Читать книгу "Мелодия жизни. Роман"

Глава 6

Этот день настал.

В это трудно поверить.

Время бессердечно. Оно подбирается, хищно глядя на жертв, и нападает именно тогда, когда этого меньше всего ждешь. Наносимые удары точны и жестоки – оно наперед знает, где находятся самые незащищенные места. Не составляет труда предугадать, куда будет направлена следующая атака, но это мало что решит – силы сторон изначально неравны. Можно прибегнуть к хитрости, но и это окажется бесполезным – время заберет свое.

Любая битва с ним – заранее проиграна.

Эмили смотрела на разворачивающуюся перед ней сцену, испытывая при этом эмоции, не вписывающиеся в рамки положительных или отрицательных.

Оливии…

…ее маленькой девочке…

…исполнилось пять лет.

Дом был полон довольными детскими и взрослыми голосами. Эмили сама не ожидала, что столько народа соберется на праздник. Сама она надеялась на спокойные и мирные посиделки в обществе самых близких людей: родителей, Марка и Джессики. Но это был не ее праздник, не ее день. Оливия выразила желание позвать своих многочисленных друзей по детскому саду. И как оно и положено, вместе с детьми пожаловали и их родители: одни – парами, некоторые – в одиночку.

Предварительно посчитав количество гостей, Эмили поразилась – такого числа человек она никогда здесь не принимала и столько еды не готовила. На выручку пришла мама и Джессика, которые неплохо поладили между собой, даже несмотря на ломаный и односложный английский матери. Эмили взяла на себя роль переводчика, потому совместная работа и удалась на славу – блюд и закусок хватало, чтобы накормить человек тридцать, а то и больше.

Само торжество проходило без особых потерь: разбилось всего три тарелки, и то – детских. Оно и понятно – в отличие от взрослых, дети не сидели на одном месте. Закончив с едой, они все умчались на задний двор, где их ждал огромный батут. Благо день оказался теплым и солнечным, какой и ожидаешь от конца июня.

Хоть с ними всегда находился кто-то из взрослых, Эмили не прекращала время от времени бросать взгляды в сторону окна, выходящего на задний двор. Неторопливо потягивая вино и ведя светские разговоры с гостями, она смотрела, как ее девочка, лучезарно улыбаясь, играет со своими друзьями.

Ей уже пять лет…

В жизни дочери наступал новый период – совсем скоро она пойдет в подготовительную школу. Эмили плохо помнила себя в ее возрасте, но точно знала – столько друзей у нее никогда не было: ни в детском саду, ни в начальной школе, ни в старшей. Все переживания, связанные с самостоятельностью, которая могла обернуться для Оливии отчуждением ото всех, не оправдались. Эмили сама не раз была свидетелем общения дочки со сверстниками. Присуще ли детям уважение? Она не знала, но только так – уважением – могла назвать то, что увидела. Оливия мало того что не избегала общения с другими детьми, – она, напротив, являлась той, на которую все остальные могли положиться: никому не отказывала в помощи, успокаивала тех, кто плачет, стыдила тех, кто этого заслуживал. Будучи не самой старшей в группе, Оливия проявляла себя не по-детски взросло.

И вот через месяц настанет новое испытание – школа, пусть и подготовительная. Справится ли она? Когда она смотрела на эту маленькую непоседу, у Эмили не оставалось сомнений.

Справится. Определенно справится.

Это будет нелегко, – опускала она себя на землю, – в первую очередь – для Оливии, но Эмили верила, что, прикладывая те же – а может, и большие – усилия, она поможет Ливи вырасти такой девушкой, что не растеряет нынешние качества, а то и многократно их приумножит.

Заметив через окно взгляд мамы, Оливия остановилась и, улыбаясь, помахала ей. Эмили помахала в ответ.

Уже пять лет!..

***

Солнце заходило за горизонт, когда ушли последние гости. Эмили истощилась как физически, так и морально. Хотелось тишины, покоя, чтобы не было никого, кроме самого близкого человечка рядом – Оливии. С ней ей всегда легко. С тех пор как Ливи начала посещать детский сад, Эмили часто оставалась в одиночестве, потому и время, проведенное вместе с дочерью, становилось вдвое, втрое ценнее. Сидеть дома, пока ее нет, стало невыносимо. Она начала задумываться о том, на что потратить свободное время, которого, к слову, было немало. Первое, что пришло на ум – научиться водить автомобиль. Необходимость в этом появилась почти сразу, стоило Оливии пойти в детский сад – их обеих до места подвозила Джессика. И пусть тогда даже думать о покупке машины было глупо (Эмили по-прежнему жила за счет Марка), желание самостоятельно возить дочку, проводить с ней наедине еще одну часть дня побудило к следующим шагам.

Эмили как бы заново становилась взрослой и самостоятельной. Сначала получила водительские права, затем занялась поиском работы, так как не хотела полагаться только на благотворительность со стороны Марка и родителей. Со вторыми она успела несколько раз серьезно повздорить на эту тему. Мама рассчитывала, что Эмили вместе с дочкой переедут в Россию, но та сразу высказалась против. Эмили ни под каким предлогом не собиралась возвращаться, потому и говорила первое, что приходило на ум: Оливия не знала русского языка, здесь у нее полно друзей, а что будет там – неизвестно. Эмили откровенно защищалась дочерью в этом вопросе, но все слова и мысли были искренними. После долгих споров родители сдались и продолжали навещать их раз в два месяца.

Когда Эмили занялась поиском работы, она ограничилась одним направлением – музыкой. Способность играть, словно чудо, вернулась, и теперь почти все вечера заканчивались небольшим выступлением у кровати дочери. Для них обеих это стало ритуалом, означающим, что день завершился хорошо. Эмили боялась, что одна и та же мелодия приестся и потеряет свою значимость, и старалась подбирать что-то новое. Вот только многие из тех композиций, которые она когда-либо играла и которыми восхищалась, казались ей неподходящими для детского восприятия – слишком будоражащие, даже, возможно, пугающие. Когда Эмили об этом задумалась, на ум пришел рассказ Марка о Хлое, что пренебрегала классическим исполнением. Эмили, когда-то считавшая, что классика должна оставаться классикой и ни в коем случае не подвергаться изменениям, решила переступить через свои принципы и попробовать подкорректировать мелодии таким образом, чтобы их звучание стало достаточно нежным для детского слуха. Задача была не из легких и требовала серьезных репетиций. Эмили начала заниматься на первом этаже, пока Оливия, будучи еще младенцем, спала наверху. Вновь этот прилив сил. Вновь это трепетное ожидание. Вновь чувство значимости от каждого движения смычка. Ее не ждал полный концертный зал. Не ждали громкие овации. Но теперь все действия казались значимей, чем когда она выступала с оркестром. Всего один слушатель – а сколько ответственности! Сколько желания угодить! Она не могла подвести ее и играла так, как не играла ни перед кем и никогда. Одно выступление важнее другого. И вид этой маленькой девочки, полный восторга – вот истинная награда!

Эмили подавала объявление об обучении игры на виолончели на дому, но затея провалилась. Популярностью пользовалось фортепиано, к которому Эмили прикасалась разве что при уборке. Когда Марк узнал, что к Эмили вернулся талант, то предложил как-нибудь сыграть дуэтом. И тогда, когда он был дома, они исполняли композиции для фортепиано и виолончели, что приводили в восторг как самих исполнителей, так и слушательницу, что сидела в детском стульчике.

– Давай я свяжусь со своими знакомыми? – спросил он, когда Эмили поделилась своими мыслями о работе.

– Прости, – покачала она головой, – но я откажусь. Я не смогу сейчас полностью отдаться выступлениям. Да и эти многочасовые репетиции, гастроли…

– Подожди-подожди, раскатала губу, – смеясь, остановил Марк. – Я говорю не про оркестр. Я работал со многими талантами, которые сейчас довольствуются небольшими концертами в городе. Коллективы разные, выступления тоже. Мне кажется, это неплохой вариант, учитывая твое нежелание отдаляться от Ливи.

Он видел ее насквозь. Эмили не сомневалась, что если немного поднажать, войти в колею, то возвращение на большую сцену не заставит себя ждать. Однако это также бы и означало, что с дочкой она будет видеться куда реже. На это она пойти не могла. Хотя слова Марка вызвали интерес. Она задумалась.

– Спасибо, Марк, но не стоит.

– Почему?

– Представь, как это будет выглядеть со стороны: ты договариваешься с кем-то, меня принимают, но не из-за моей игры, а потому что этот «кто-то» – твой знакомый. Я не хочу, чтобы ко мне предвзято относились.

– Эмили, – сказал Марк, – ты знаешь мое отношение к набору новичков?

– Да, – кивнула она непонимающе, – знаю.

Его строгость и требовательность касались не только репетиций перед важным концертом, но и любого этапа жизни оркестра. У многих не хватало терпения выдерживать напор, и они вынужденно покидали коллектив, но даже к тем, кто остался, требования не смягчились, если не повысились.

– Так вот, представь, что есть кто-то, кто еще более серьезен, чем я.

Брови женщины поползли вверх.

– Ты не думай, – продолжил Марк, – что, если я устрою для тебя прослушивание, ты обязательно его пройдешь. И уж точно никто не возьмет тебя за красивые глаза или из-за знакомства со мной.

После этих слов Эмили засомневалась: если все будет так, как он говорит, то есть ли вообще шансы где-либо закрепиться?

Пока не попробую – не узнаю.

– Хорошо, Марк, – ответила она с благодарностью. – Я буду рада, если ты мне поможешь.

В скором времени наставник познакомил Эмили со Скоттом – тридцатилетним пианистом, красивым собой, с короткими черными волосами и аккуратной бородкой. На жизнь он зарабатывал тем, что играл на званых вечерах и в музыкальных ресторанах, причем не классику, а композиции собственного сочинения. Игра перед ним не обошлась без нервозности: порой Эмили не попадала в такт, где-то торопилась, где-то запаздывала. Но все же найдя силы взять себя в руки, она исполнила последнюю композицию идеально, без малейших ошибок. Скотт был поражен, хоть и не упустил из внимания сбитое начало. Он предложил играть дуэтом, иногда – квартетом, куда, помимо него, будут входить его хорошие друзья. Но с условием, что Эмили будет серьезно относиться к репетициям. Она честно призналась, что воспитывает малолетнюю дочь и потому не может много времени посвящать музыке, на что тот в ответ показал расписание, спросив, сможет ли она ему следовать. Не скрывая удивления, Эмили обнаружила, что три репетиции в неделю в первой половине дня и две игры по вечерам в пятницу и субботу идеально ей подходят. Да, это означало, что в эти дни Оливию придется на кого-либо оставлять, но это малая жертва. Эмили с радостью согласилась.

Через пару месяцев после начала работы со Скоттом Эмили накопила достаточную сумму для покупки подержанного, но в хорошем состоянии автомобиля. Достойные деньги, получаемые с концертов, заставили задуматься о съеме квартиры в городе для более легких поездок в детский сад и на репетиции. В уме доносился нравоучительный тон мамы, которая говорила, что хватит сидеть на шее у доброго человека. Когда она поделилась этим с Марком, выражение его лица приняло болезненный оттенок.

– Ты знаешь, насильно я держать вас не буду…

Он сильно привязался к ним. Как к Эмили, так и к Оливии. Когда он возился с малышкой, его лицо будто молодело. Марк отвык от одиночества и, гастролируя по стране, всегда знал, что, а главное – кто ждет его дома, напоминая о давних счастливых временах. Когда Оливия назвала его дедушкой, у него на лице появилось настолько забавное выражение, что Эмили не удержалась от смеха.

Эмили не хотела лишать человека, столько для нее сделавшего, этих мгновений, вновь обрекая его на одиночество. Да и ей самой не хотелось покидать этот дом. И потому она продолжала жить там вместе с дочкой на протяжении уже шести лет.

Эмили закрыла за последним гостем дверь и вернулась в гостиную, Марк мирно общался с ее родителями. Не успела она присесть на диван, как услышала звуки быстро приближающихся шагов маленьких ножек.

– Мама. – Ливи подбежала и обвила ее руками. Она уже успела переодеться в ночную пижаму.

Эмили притянула малышку к себе:

– Ну как? Тебе все понравилось?

– Да! Все было та-а-ак здорово! Сэм постоянно так смешно падал на батуте!.. – Оливия начала перечислять все события за день.

– Я рада, Ливи, очень рада, – устало протянула Эмили, невольно зевнув. Раз дочка довольна, то и она сама довольна тем, как прошел этот день.

– Мам? – спросила Оливия, чмокнув маму в щеку. – Ты сыграешь сегодня?

От заданного вопроса по телу пробежала новая волна усталости – намного сильней предыдущей. Но это была их традиция, которая не всегда соблюдалась в связи с концертами в городе, что заканчивались достаточно поздно. В таких случаях Оливия оставалась у Джессики, пока не приедет Эмили, чтобы забрать и перенести ее, сонную, домой, в собственную постель. Но сегодня она здесь, у дочки день рождения – отказывать никак нельзя!

– Конечно, – тепло улыбнулась Эмили.

– Хочешь, сыграем вместе? – предложил Марк.

Дом заполнился звуками музыки. Марк сидел за фортепиано, рядом расположилась Эмили. Композиция была медленной, воздушной и приносила с собой ароматы летнего поля в солнечный, но нежаркий день. Идеальное завершение вечера. Эмили чувствовала разницу в игре Марка и игре Скотта. Если первый в какой-то степени консерватор, то второй – исследователь, предпочитающий всегда находиться в поисках нового, неведомого прежде звучания. Привыкнув к темпу одного, сложно подстроиться под другого. Марк это, несомненно, понимал, потому подстраивался сам, давая вести ей.

Закончив, Эмили по привычке приподнялась, и Марк, подыгрывая ей и здесь, встал тоже. Они коротко поклонились под аплодисменты трех человек.

Пришло время готовиться ко сну. Когда прилетали родители, Эмили перебиралась в спальню Оливии. Марк, как и всегда, скрылся в своей. Умывшись и проконтролировав дочку, чтобы та тщательно почистила зубы, Эмили легла в кровать, и спустя мгновение к ней присоединилась Ливи. Кровать хоть и рассчитана на одного человека, но места хватало сполна. Под одеялом Эмили почувствовала обхват миниатюрных ручек и тесное прижимание тела дочери. И вот – маленькая голова уже вынырнула, и даже в темноте сияющие небесами глаза счастливо смотрели на нее.

– Я люблю тебя, – произнесла Оливия.

– И я тебя, милая. – В подтверждение своих слов Эмили чмокнула дочку в нос, отчего та забавно зажмурилась.

– Щекотно! – она не намеревалась оставаться в долгу и ответила тем же действием.

Эмили крепко обняла Ливи.

– Давай спать.

– Хорошо, – сказала она, кладя голову маме на плечо, не разжимая рук. – Спокойной ночи.

– Спокойной ночи.

Как же быстро летит время…

Глава 7

Эмили проснулась. Она приподнялась и потянулась руками ввысь. По ним до плеч прошла приятная волна, пробуждающая, избавляющая мышцы от затекания. Окна в квартире выходили на запад, потому солнечный свет не мог потревожить спящих. Рядом на кровати послышалось движение.

– Привет.

– Доброе утро, Скотт, – поприветствовала Эмили. – Хорошо спалось?

– Да, очень, – признался он, бросая взгляд на ее обнаженную спину. Не сдерживаясь, он поднес к ней руку – негрубую, теплую – и ласково погладил. Женщина лишь кротко улыбнулась, смотря на него через плечо. – А ты?

– Да, – ответила она, – я тоже.

Можно ли назвать то, что происходило между ними, служебным романом? Ведь они были и оставались коллегами, равноправными участниками музыкального дуэта. Кроме того – у них довольно быстро сложились отношения, которые вполне можно назвать дружескими. Невзирая на то что в неделю у них проходили две-три репетиции и одно-два выступления, виделись они гораздо чаще. Скотт частенько приглашал Эмили на прогулки по городу, на культурные мероприятия, да и просто на совместный ланч, и она соглашалась, если не была занята домашними обязанностями, пока Оливия находилась в детском саду. Но сразу оговорила, чтобы избежать недопонимания, что ничего романтического ждать не стоит. Объяснила она это по-простому: нет времени. Но это была вершина айсберга. Все, что она делала – только ради Оливии. Точка.

Сам Скотт не давил и ни на чем не настаивал. Побывав уже однажды в браке и пережив развод – при этом детей у него не было, – он не горел желанием как можно быстрее связать себя узами брака вновь. Ему просто нравилось находиться в обществе женщины, что разделяла его увлечения. Их непринужденные разговоры стали глотком воды в жаркий день. Как для него, так и для нее. Эмили и не заметила, насколько взволнованно ждала их новой встречи, хотя и не забывала повторять: «Никаких переходов за рамки!»

Но как бы безмятежно они ни вели себя вне сцены, во время репетиций и выступлений вновь становились партнерами по дуэту, где ответственность и серьезность превыше всего. Музыка в исполнении Скотта восхищала и вдохновляла Эмили, и однажды он предложил ей собственные партии, написанные для виолончели, специально для нее. И если то, что он сочинял для фортепиано, получалось в конечном итоге превосходным, полным страсти и искренности, то, возможно, из-за отсутствия богатого опыта, написанное для ее инструмента вызывало вопросы. Эмили даже не пришлось играть – одного поверхностного взгляда на ноты хватало, чтобы определить, в каких моментах будет фальшь. Когда Скотт спросил, сможет ли она внести изменения, Эмили замялась – она никогда не пыталась, даже не задумывалась, написать что-то свое, пусть и в соавторстве. Он не требовал сиюминутного шедевра, сказал, что ничего страшного, если не получится. Подумав, Эмили решила попробовать. И что самое удивительное, первый блин не оказался комом. Впервые исполненная композиция вызвала пусть не бурные, но громкие овации, окончательно открыв перед виолончелисткой новые творческие просторы. Они продолжили совместное сочинительство и за три последующих года выпустили пару альбомов, которые снискали частичку славы в музыкальных онлайн-сервисах. Также с подачи Скотта было снято с дюжину видеороликов, демонстрирующих их живое исполнение, что одновременно стало и рекламой, и еще одним способом получения награды за труды.

Предложения выступать в более серьезных коллективах не заставили себя ждать, но Эмили отвечала отказом. Ей нравилось внимание публики, нравилось совершенствовать свою игру, но это больше не являлось первостепенной целью. В деньгах она не купалась, но на жизнь, что ей, что дочке, вполне хватало. Нужды срываться в бессонный круговорот музыкального бизнеса не было. Эмили довольствовалась малым, и это полностью устраивало.

– Ты читала комментарии к вашему последнему ролику? – спросила Джессика во время очередной их беседы у Эмили дома. Судя по веселым ноткам в голосе, та собиралась сообщить нечто занимательное.

– К последнему? – переспросила Эмили, задумавшись. Скотт загрузил его в сеть на прошлой неделе – на тот момент их третья запись, еще до выхода первого альбома. Она честно ответила: – Просматривала, но не все.

– Один школьник написал, что ваши работы играют в его школе, в столовой, во время обеденного перерыва.

– Ого! – Эмили была искренне удивлена.

– Вот-вот! – закивала подруга. – Не знаю, насколько это правда, учитывая всю эту ерунду с авторскими правами, но здорово, если так. Кстати, – после небольшой паузы она сменила тему, – как у вас со Скоттом продвигается?

– В смысле? Все, как и всегда – мы хорошие друзья, и работать с ним – сплошное удовольствие.

Джессика махнула рукой.

– Да я не о работе. Как у вас? Продвигается?

Эмили поняла эти недвусмысленные намеки. Теперь очередь махать рукой подошла к ней.

– О чем ты говоришь? Ты же знаешь – мне не до отношений. Мне хватает Ливи, чтобы быть счастливой. – Упомянув дочку, она нашла ее взглядом. Она увлеченно что-то рисовала, сидя за миниатюрным столиком.

– Глупая ты, – бросила подруга. – Можно, конечно, прожить в одиночестве, но какой в этом смысл?

– Но я же не одинока, – защищалась Эмили.

– Да-да-да, знаю: Оливия, друзья и все такое. Я не собираюсь тебя учить, да и не имею на это права. Просто, знаешь, не то чтобы я сравнивала – ты хорошая мать, – но мне знакомы случаи, когда детей, так сказать, «перелюбили». Те родители полностью посвятили себя ребенку, и в итоге они выросли инфантильными и неготовыми к жизни. Дети чаще всего перенимают видение мира от родителей, и если им подать неправильный пример, то последствия будут не очень хорошими.

– То есть хочешь сказать, что я подаю Оливии плохой пример? – голос Эмили начинал повышаться.

– Успокойся. Я не это имела в виду. – Джессика стихла, осторожно обдумывая следующие слова. – Я к тому, что если ты не перестанешь избегать такого рода отношений, бояться их, то, возможно, это передастся и твоей дочери.

– Но я не… я не боюсь их! – повышенный тон привлек внимание Оливии, которая оторвалась от карандашей и посмотрела на маму. Заметив это, Эмили натянула улыбку и помахала рукой: – Все в порядке. Продолжай рисовать, милая.

Та послушно вернулась к своему занятию.

– Ты в этом уверена? – серьезно спросила подруга.

Эмили погрузилась в себя. На самом ли деле она избегала романтических отношений из-за страха? Как можно бояться того, чего по сути никогда не было? То, что у нее происходило во времена участия в оркестре Марка, «серьезным» назвать язык бы не повернулся. А то, что было с Владом…

Она непроизвольно вспоминала его каждый день, стоило мельком посмотреть на Оливию, но со временем эти воспоминания перестали нести в себе отрицательные черты, скорее, он воспринимался как персонаж давно забытой истории.

– Я не хочу об этом говорить, – заключила она.

– Понятно, – вздохнув, кивнула Джессика и встала: – Ладно, я, пожалуй, пойду.

Эмили ничего не ответила.

– Дорогая, не обижайся на меня, – попросила подруга. – Я не говорю тебе, как жить – ты сама вольна решать, как поступать. Главное, чтобы вы обе были счастливы.

Джессика удалилась, а Эмили продолжила углубляться в размышления.

На следующей неделе после этого разговора Скотт пригласил ее на обед. Они уже не раз гостили друг у друга, демонстрируя навыки кулинарии. Скотт оказался неплохим поваром, не гением кухни, конечно, но то, что он готовил, выходило очень вкусным.

Эмили похвалила его готовку, наматывая очередную нить пасты на вилку, предварительно зацепив кусочек бекона. За обедом они общались о многом, разве что старались не задевать музыку, поскольку о ней и так часто заходил разговор. Обсудили повседневные вещи, Эмили поделилась забавными историями об Оливии из садика, над которыми они оба посмеялись вдоволь. Скотт отметил, что ее дочка – девочка с характером, и поинтересовался, пошла ли она в этом в маму. Эмили ответила, что отчасти, упомянув некоторые эпизоды своего детства. Тут вспомнился недавний диалог с подругой, и она, встретившись взглядом со Скоттом, покраснела.

После окончания обеда Эмили вызвалась помочь с мытьем посуды. Она мыла, Скотт вытирал полотенцем. Когда они закончили, Скотт в благодарность поцеловал Эмили в щеку. Никаких намеков. Простое дружеское действие, как если бы на его месте была Джессика или Марк. Но от этого поцелуя у Эмили перехватило дыхание, а по коже пробежали мурашки. Она медленно повернула к нему.

– Прости, – извинился Скотт, увидев изменения в выражении ее лица. – Мне не стоило…

Эмили не дала ему закончить и сама прильнула к нему, но теперь уже с полноценным поцелуем. В губы. Не короткое секундное касание, а протяжной, полный страсти поцелуй, которым одаривают друг друга любовники в самом начале отношений, когда теряют голову, забывают, где находятся, не помнят, кто они. От удовольствия она закрыла глаза и полностью поддалась инстинктам, обнимая его за шею все еще мокрыми руками, а тот в свою очередь опустил ладони на талию.

Дальнейшее произошло быстро. Они скрылись за дверью спальни и отдались слепящему возбуждению.

До чего приятно! Ощущения желания принадлежать и овладевать человеком, огня, который неистово проносится по телу, но вместо дискомфорта приносит ни с чем не сравнимое наслаждение; касания пальцев, что несут электрический ток. Они прерывались, чтобы перевести дыхание, не разрывая объятий, а позже продолжали, как в первый раз.

Худшим оказался промежуток, когда пришлось покинуть мягкую постель, одеться, привести себя в порядок и поехать забирать дочку с детского сада. Но сожалений Эмили не испытывала – материнская любовь с легкостью пересиливала физическую, хоть та и зародила зерно новых отношений.

Они начали встречаться. Открыто. Ни от кого не скрывая. Ночевать то у нее, то у него стало обыденностью, причем, когда Эмили оставалась у Скотта, с ними оставалась и Оливия, занимающая соседнюю комнату. Он не возражал – ему нравилась эта девчушка, и это было взаимно. Ужины втроем и воскресные вылазки в город воспринимались как данность. Как умиротворяющая, благополучная данность.

Отношения повлияли на их творчество с самой лучшей стороны: они еще сильнее чувствовали, дополняли друг друга. Их музыка стала чистой гармонией из понимания, нежности и, конечно же, любви.

Казалось, жизнь полностью наладилась, и после долгого пути наступила эпоха безмятежности и уверенности в завтрашнем дне.

Но ничто не проходит идеально.

Спустя полгода после пятилетия Оливии позвонила мама Эмили с печальным известием. Папа скончался. Человека, с которым она говорила буквально несколько дней назад, которого искренне любила, больше не было в этом мире. Его сердце остановилось, пока он спал. Он не страдал – просто перестал дышать. Лучшая, но все равно несправедливая смерть. В этом году ему должно было исполниться шестьдесят лет, и он никогда не жаловался на здоровье.

Похороны проходили в родном городе Эмили, который она не посещала уже шесть лет. Вид отца – бледного, холодного – вызывал глубокий страх и не менее глубокую печаль. Это был он и одновременно… не он. На протяжении всей процессии Эмили ни разу не проронила и слезинки, словно сам отец не хотел видеть ее плачущей по нему.

Не проявила она слабости, когда возвращалась в Штаты, где ее ждали Оливия и Скотт. Перед пересадкой в Чикаго Эмили позвонила ему и попросила привезти Ливи к Джессике, чтобы та у нее переночевала, и чтобы он не встречал ее в аэропорту, а ждал у себя дома. Предупредив подругу, она, ни с кем не перекидываясь и фразой, добралась до квартиры Скотта. Она не могла сомкнуть глаз более суток, но увидев на пороге лицо любимого человека, бросилась к нему в объятия и прорыдала в них всю ночь. Тот молчал и был с ней все время, не отходя ни на шаг, пока та не успокоилась, что случилось только к утру.

– Ты и вправду хочешь пойти на это? – спросил Скотт, когда Эмили рассказала о своем плане.

– Да, – твердо решила она. – Мне нужно это сделать. Ради нее.

– И когда ты собираешься полететь?

– В середине апреля, когда школа Ливи будет закрыта. Не хочу, чтобы она потом не успевала за одноклассниками.

– Ты хочешь взять ее с собой?

– Конечно. А как иначе?

– Да, действительно. Как ты с ним свяжешься?

– У меня остался его телефон. – Эмили отвела взгляд, будто призналась в чем-то постыдном. – Надеюсь, он его не сменил…

– Но почему именно сейчас? Это как-то связано с?..

– Да, с кончиной моего отца, – на этих словах голос заметно задрожал. Сделав глубокий вздох, она продолжила: – Понимаешь, я очень ему благодарна. Он всю жизнь меня поддерживал, к чему бы я ни проявляла интерес. И даже когда я покинула Россию, он не стал меня останавливать, лишь продолжал помогать напутствующим словом. В отличие от него, мама всегда напрямую высказывала свои опасения и активно меня от многого отговаривала, но он доверял мне и позволял жить своей жизнью. Пусть он не приходится… – она остановилась, поняв ошибку, и, держа себя в руках, поправилась: – Не приходился мне биологическим отцом, он навсегда останется моим папой.

Эмили посмотрела Скотту в глаза.

– Я не хочу лишать Оливию возможности познакомиться со своим настоящим отцом. Это было бы несправедливо по отношению к ней и… к нему. Прости, что все выглядит так, будто ты совершенно чужой человек, но обманывать Ливи я не хочу.

Она вновь попыталась отвести глаза, но Скотт придержал ее за подбородок, заставляя снова посмотреть на него.

– Ты меня любишь? – спросил он.

– Люблю, – тут же ответила Эмили.

– Тогда мне не о чем беспокоиться. – Его губы приблизились к ней. Одарив ту нежным поцелуем, он произнес: – Только будь осторожна: реакцию человека после такого признания предугадать сложно. И пообещай, что вернешься ко мне вместе с Ливи.

Это было глупо. Чтобы ни произошло, она – они! – вернется. Эмили в этом не сомневалась, но все же сказала:

– Обещаю.