Читать книгу "Я загадала папу"

Глава 8. Все тайное рано или поздно…

Звонко бросаю ключи на тумбочку в прихожей. Свет не включаю. Мне достаточно луны, попадающей прямо в кухонное окно. На губах все ее ощущается вкус нашего первого поцелуя со Снежинкой. Какао и корица. Ловлю себя на том, что облизываюсь, стараясь продлить это ощущение.

Проходя мимо большого зеркала, ловлю в нем свое отражение. Немного растрепанный, глаза горят. Улыбка шальная, пацанская. Зубами прижимаю краешек нижней губы. Вот так ей нравится. Это же не я. Не совсем я. Не весь.

Этому парню двадцать примерно. У него еще нет фабрики и огромного количества зависящих от него людей. Нет даже мыслей в голове о том, что у него может быть такое большое производство. Есть стремление сделать свою жизнь лучше, дотянуться до брата и доказать родителям, которых уже нет в живых, что он чего-то стоит. Ему еще не разбили сердце ткнув мордой в то, что дети стоят дорого, а он столько еще не заработал. И не тыкали ему в лицо бумажкой из медицинской карты, где сообщается об аборте…

И в зеркале отражаюсь уже другой я. Зубы сжаты, глаза горят совсем другим блеском, плечи расправились, ноги на ширине плеч и руки в карманах стиснуты в кулаки. Это та часть меня, которая вгрызается в свое зубами и не отдает. Я угрохал десять лет жизни, чтобы прийти в эту точку. Мне больше никому ничего не надо доказывать. Только ей, что достоин быть рядом.

Надо было Снежке правду сказать. Эта девочка не простит мне лжи.

Иду на кухню. В темноте наливаю в стакан воды из чайника. Подхожу к окну.

«Если бы сразу раскрылся, она бы меня к себе вообще не подпустила» – напоминаю себе.

Мне хочется сделать для нее еще что-то приятное сегодня. И это «что-то» никак не вяжется с тем образом, что я создал для нее за эти дни. Я заказываю для нее цветы. В лучшем бутике города совсем не дешёвый букет синих роз с напылением, очень похожим на снег. Ей подходит. Девушка вежливо спрашивает, не подписать ли мне открытку. Подписать. Хочу, чтобы знала, что цветы от меня. Во мне снова включается собственник и в голову лезут пошлости, но там же Васька. Вдруг прочитает.

Поэтому просто:

«Спасибо за чудесный вечер».

Ни с кем другим она его сегодня не проводила. Поймет, что от меня.

Бросаю шмотки в стирку. Машинка уютно шуршит в углу ванной. Открываю горячую воду и встаю под душ. Тело сначала сокращается, покрывается мурашками. Задираю голову, подставляя лицо под воду. Она стекает по плечам, торсу. Согреваюсь. Расслабляюсь. Возвращаюсь к разговору у машины.

– Кем ты работаешь?

– Я? – откровенно теряюсь, потому что не продумал ответ на подобный вопрос. – Логистом, – ляпаю первое, что приходит в голову.

В этом даже есть доля логики. Но черт! Бред это все. Заканчивать надо. Завтра еще день такой, что поиграть в хорошего простого парня не выйдет. Мы вряд ли пересечемся. У меня сначала связь с иностранными партнерами. Это затянется до обеда. Потом несколько важных встреч, где дресс – код не подразумевает милых голубых свитеров, джинсов и футболок.

Утяну девчонок вечером в какой-нибудь уютное кафе без пафоса, но с хорошим обслуживанием и вкусной едой. Попробую объяснить Снежке, насколько меня на ней переклинило.

Обматываю бедра полотенцем. Ложусь в кровать натягивая выше одеяло в хрустящем пододеяльнике. Домработница была сегодня, сменила постельное белье. Оно пахнет кондиционером и немножко морозом. По уставшему и голодному телу снова пробегает волна мурашек.

Стараюсь уснуть. Вспоминаю, что телефон оставил на кухне. Похрен. Все равно просыпаюсь по внутренним часам. Мне не дает покоя короткий рассказ Снежинки об отце Василисы. Хочу знать больше, а еще дать ему в морду. Одно желание с другим очень сильно переплетается, но это очень личная тема. Она же не лезет в мое. Пока. А там… Передергиваю плечами. Поворачиваюсь на другой бок и снова пытаюсь спать.

У меня даже получается. Мне снится ее улыбка и наш поцелуй. Губы нежные, такие горячие и неопытные совсем. У меня нереальное, животное наслаждение горячим узлом сворачивается в паху от понимания, что я буду ее учить. Как этот дебил мог отказаться от такой девчонки? Сейчас днем с огнем не отыщешь настолько чистую девочку. И дочь у нее такая же. Вот, б***ь, парадокс! Бывает же такое!

Снова кручусь. Теперь на спину. Тараканы в моей голове продолжают подкидывать мысли, что еще недодумал, а тело ноет, закручивая и натягивая мышцы.

Решаю, что крутиться на кровати дальше не имеет смысла, а на потолке я все равно уже все рассмотрел. Надо вставать.

На часах пять утра. За окном еще темно, только фонари и снег освещают улицу. Делаю себе кофе периодически поправляя сползающее с бедер полотенце. Можно было бы забить, я все равно здесь один, но рефлексы работают и руки сами затягивают махровую ткань туже.

Не спеша пью его, присев на край подоконника. Вспоминаю, что вчера так и не посмотрел сообщения, насыпавшиеся за день. Лениво шлепаю босиком до стола, нахожу телефон и возвращаюсь на подоконник. Мне здесь нравится. Есть хоть какое-то ощущение уюта.

Удаляю спам. Ржу над братом. Ругается. И правильно делает, я во всем с ним согласен. Днем надо бы позвонить, все объяснить, чтобы не переживал. А вот и от Инги. Не хочется открывать. Уже заношу палец над кнопкой «удалить», как меня клинит и я открываю.

«Тош, а если я уже беременна? Что ты тогда будешь делать?».

Ничего не буду. Усмехаюсь и удаляю. Не может она быть от меня беременна. Мы оба тщательно предохранялись не только презервативами, но и препаратами. Ей дети были не нужны, а мне не нужны были дети от нее. Я любви хочу и отношений нормальных. У меня Снежка. От нее хочу пару смешных карапузов Василиске в компанию. И чтобы глаза у всех мамины. А с Ингой точка, я озвучил. Нельзя окунаться в новые отношения не завершив старые. Принципиальный.

Думаю, Васька станет классной старшей сестренкой. Эта девчонка спуску никому не даст. Надо бы придумать для нее еще какое-нибудь чудо.

Собираюсь на работу.

Вытягиваю из шкафа вешалку с черной двойкой, темно-синюю рубашку, подходящий ремень. Звоню Санычу, чтобы к обеду меня забрал на моей «бэхе». Соскучился по ней, но не в этом дело. Хорошая машина – часть имиджа. Его очень ценят на верхних уровнях. Это в отпуск я могу свалить в сланцах и широких шортах с пальмами. Бизнес есть бизнес.

Пока еду в офис, звоню брату, потом скорее всего будет некогда.

– Как каток? – язвит он.

– Отлично. Спасибо за совет. Сорвал у девушки первый поцелуй. Чувствую себя счастливым школьником.

– Рад за тебя, но меня больше интересует история про «нет денег». У тебя проблемы, мой гордый младший брат?

– Есть немного, но не в деньгах дело, Вик. С фабрикой пока все хорошо. Надеюсь, так будет и дальше. Я солгал женщине, которую хочу забрать себе. Это начинает меня беспокоить. Думаю, как сказать правду так, чтобы не потерять то, что между нами налаживается.

– Врал зачем?

– Пугать не хотел. Понимаешь, она не из тех, кто поведется на деньги и должность. Скорее наоборот. Таких девочке это отпугивает. А там еще в прошлом все совсем непросто у нее. Хотел, чтобы она меня разглядела, привыкла…

– Влюбилась и уже не отвертелась. Да?

– Что-то вроде. А вчера так противно стало, когда после поцелуя пришлось быстро придумывать себе должность в своей же компании.

– Так и знал, что ты опять накосячишь! Тоха, блин! Твои эмоции тебя когда-нибудь погубят. Привози ее к нам на выходные. Я хоть посмотрю, от кого тебе так крышу снесло. Уведешь ее в лес, пока мы за малышкой присмотрим. Погуляете и спокойно поговорите.

– Я тебе фотки сейчас скину. Мы вчера снеговика лепили вместе. Спасибо за поддержку, брат. Я еще подумаю сегодня. Если успею раскидаться с делами, поговорим. А нет, значит и правда к тебе приедем.

– Приезжай. Зачем вам ссоры при ребенке?

– Не нужны, – паркуюсь на своем месте у нашего офисного здания. – Все, я добрался. До связи.

– Фотки жду, – летит мне вдогонку.

Быстро листаю, скидываю брату пару фотографий.

«Твое!» – приходит короткое сообщение в ответ.

Я и сам знаю, что мое. Не потерять бы.

Поднимаюсь к себе. На месте Инги сидит девушка неопределенного возраста. Такой может быть как восемнадцать, так и двадцать восемь. Пышные формы, миловидное круглое лицо, длинные «салонные» волосы с глянцевым налетом.

– Доброе утро, Антон Сергеевич, – здоровается она.

– Доброе. Новый секретарь? – кивает. – Зовут как?

– Надежда. Кофе хотите?

– Нет, спасибо. Пароль от нашей СРМ – системы тебе уже выдали? – мотает головой. – Тогда свяжись с айтишниками, пусть кто-нибудь поднимется, покажет тебе, как пользоваться сервисом. Там найдешь незавершенные задачи. Срок выполнения «еще вчера». Привыкай. В конце года у нас всегда так.

Надеюсь, она с головой и быстро адаптируется. Мне позарез сейчас надо, чтобы меня всякой хренью не отвлекали. Пусть отвлекают ее. Буфер между моим кабинетом и внешним миром восстановлен.

***

После первого поцелуя мне к Снежке даже заглянуть некогда. Это свинство. Девочка может накрутить лишнего в своей голове. Но сорваться не выходит. Важные переговоры по видеосвязи занимают все мое время до полудня.

Закончив разговор, связываюсь с юристом.

– Что там с доверенностью? – слету к делу.

– С моей стороны все готово. Вчера отдала Агеевой. Она должна была уже закончить перевод.

Там только буквы и цифры, ксерокопии моего паспорта с фоткой у Снежинки нет. На сайте у нас, кстати, моих фоток нет тоже. Мы выкладываем только информацию и контакты. Люди на рабочих местах меняются, данные остаются прежними. Так что я не переживаю, что таким макаром она узнает все обо мне раньше, чем я смогу ей рассказать.

– Отлично. Тогда я уехал. А ты со всеми документами через час должна быть у нотариуса. Я буду уже там.

– Хорошо, Антон Сергеевич.

Сан Саныч прислал сообщение, что на месте. Спускаюсь к нему с пакетом документов для банка. С удовольствием ныряю в салон своей любимой машинки. Тут ехать то всего ничего. Я бы и пешком дошел, были бы ботинки вместо туфель. Отморозить себе ноги нет ни малейшего желания.

Захожу в нотариальную контору. Обсуждаю с давно знакомым нотариусом несколько важных вопросов. Смотрю на часы. Сейчас Оля должна подвезти доверенности на двух языках.

Раздается тихий стук в дверь за моей спиной. Вздрагиваю. На щелчок замка поворачиваю голову.

– Простите, я опозда…. Ты? – расширяются ее зрачки затапливая темнотой красивые серо-зеленые глазки.

Снежана

Интуиция ведь пинала меня. Подсказывала, что не может быть все так хорошо, как закручивается. Обязательно должен быть подвох. У меня без него и жизнь не жизнь.

Смотрю в его карие глаза и нет в них больше того обычного парня, который вчера меня целовал и кусал свои губы от волнения. Передо мной серьезный бизнесмен, владелец компании.

– Прошу прощения, – прокашливаюсь. – Добрый день, Антон Сергеевич, – проверяю по паспортным данным из документа. – Меня Ольга отправила. Сказала, что она здесь не нужна, а ко мне могут возникнуть вопросы. Вот документы, – кладу их на стол. Присаживаюсь на самый край стула. Его перевешивает. Я едва не опрокидываюсь на свое руководство. С неприличным грохотом металлические ножки встают на пол. Двигаюсь глубже. Ноги предательски дрожат, но есть работа и за нее я планирую держаться. Плевать на горящие щеки, косой взгляд одного мужчины и прожигающий насквозь другого.

Нотариус прокашливается, забирает папку с документами, просматривает, а Антон смотрит только на меня. Ему очень идут этот костюм и рубашка. На руке дорогие часы с широким черным кожаным браслетом. Эти руки вчера меня обнимали…

Выше поднимать взгляд сложнее. Там его губы. Наглые, нежные, горячие.

Глупая Снежка!

Зато теперь у меня все сложилось. Нет больше диссонанса между несочетаемостью его образа, общения и поведения. Перед глазами единая картинка – настоящий Антон. Точнее, Завьянов Антон Сергеевич, владелец фабрики игрушек.

– У меня нет вопросов. Прекрасно проделанная работа, – где-то далеко слышу голос нотариуса.

Завьянов ставят подписи в журнале, на бумагах.

– Я больше не нужна?

– Нет, – качает головой нотариус, поправляя постоянно сползающие с переносицы очки.

– Тогда я пойду. Очень много работы. До свидания, – стараюсь грациозно подняться, но ноги не держат и меня слегка заносит. Антон реагирует, поднимается, подхватывает. – Все в порядке. Просто голова закружилась, – убираю его горячие, напряженные руки от себя.

– Снеж, подожди меня, – просит. – Поговорим.

– У вас есть ко мне вопросы по моей работе? – стараюсь держаться.

Отпусти же меня! Не хочу при тебе плакать!

– Да, – лжет.

– Хорошо. Я дождусь вас в коридоре, – подчеркиваю интонацией дистанцию между нами.

Пулей вылетаю из кабинета. Пульс подскочил выше ста двадцати. Он нервно скачет по всему телу, шумит в ушах, а по щекам текут первые слезинки. Смахиваю их ладошкой, ухожу вглубь коридора к окну. Стараюсь спрятаться за большим раскидистым цветком. Руки дрожат. Упираюсь ими в подоконник. Слезы капают на белый пластик образуя лужицы. Как я могла поверить? Зачем? Жили с Василиской вдвоем… Вася… Черт!!! Сволочь! Мало того, что отец оказался предателем, так еще и маг обернулся в черного колдуна.

Нельзя верить мужчинам. Они причиняют слишком много боли.

Уже решаю наплевать на его просьбу и уйти. Пусть увольняет. Заберу Васю и уеду в Столицу. У нас все будет хорошо, там будет работа. Наверное… Сколько нас там таких? Смешно же! Но я ведь до этой должности как-то жила семь лет?

– Не уходи, – он ловит меня у лифта. Нагло обнимает за талию, как свое. Прижимает спиной к груди. Утыкается носом в волосы. – Прости меня, – с надрывом в голосе. – Я могу все объяснить.

– Не надо, – пытаюсь расцепить его пальцы и освободиться. Не отпускает. – Поигрался в семью? – горько усмехаюсь. – Понравилось?! – дергаюсь, но Антон держит. Только крепче прижимает к себе не боясь помять дорогую рубашку и пиджак.

– Я не играл. Все было настоящим, кроме …

– Кроме тебя самого. Такая мелочь!

– Снеж. Снежинка моя, – шепчет в волосы, а моя одежда пропитывается его парфюмом. – Я просто испугался собственных эмоций и отпугнуть не хотел. Надо было вчера сказать.

– Не надо было лгать с самого начала, – мне все же удается вырваться. – Я пойду, Антон Сергеевич. Много работы. А вдруг еще штраф выпишут, – припоминаю ему его же слова. – за то, что до сих пор не на месте!

– Черт!!! – слышу удар в закрывшиеся створки лифта.

Вытирая с лица слезы почти бегу до офиса, поднимаюсь к себе в кабинет, закрываюсь и стекаю по двери прямо на пол. Реву в голос обнимая руками колени. Поверила… Это так обидно. Почему все мужчины с большими деньгами считают, что им можно вот так делать? Врываться в чужую жизнь снежным вихрем, сметать все преграды, давать надежду, а потом…

Надо работать. Только сосредоточиться не выходит. Нельзя за три дня так привязаться к человеку! Это же дикость! Так не бывает! Почему мне тогда так больно и обидно? Запах его раздражает. Он на мне везде и отвлечься совсем не получается.

Антон не появляется до вечера. И в шесть не открывается дверь моего кабинета. Точно дикость. Не влюбляются так быстро в двадцать пять!

Закончив, еду на автобусе за Василиской.

– А где Антон? – с ходу спрашивает дочка.

– Не знаю, малыш, – глажу ее по волосикам. – Одевайся.

– Ты почему грустная? – она достает из шкафчика уличную одежду, стягивает с себя вязаное голубое платьице.

– Устала просто, котенок. Собирайся скорее. Домой хочется.

Помогаю ей. Застегиваю курточку, сапожки, поправляю шапку. Возле детского сада зачем-то оглядываюсь на припаркованные у забора машины. Чего я жду? Взгляд цепляется за белый Логан, и сердце колотится быстрее. Там пусто. Это не его машина. Да и та была ли его? В чем еще он лгал мне?

– Мамочка, купим слойку? – просит Вася, пытаясь утянуть меня к киоску с выпечкой. Оттуда доносится потрясающий аромат ванилина и корицы.

– Давай. А в выходные будем с тобой пирожки печь. Хочешь?

– Хочу. Мне вот эту можно? – упирается пальчиком в стекло прямо напротив поджаристой слойки с вытекшим вишнёвым джемом.

– Можно, – раздается за нашими спинами мужской голос.

– Антон! – визжит Васька и собирается его обнять. Удерживаю дочку. Она тут же недовольно куксится. – А мамочка любит слойки с яблоком, – говорит очень тихо эта маленькая егоза, глядя на него исподлобья и шаркает ножкой по снегу.

– Понял, – улыбается Завьянов, подмигивает малышке и покупает слойки: одну с вишней, одну с яблоком. Отдает пакет Василисе.

– Спасибо, – малышка стаскивает зубами варежку, достает свою вкусняшку, кусает и тут же пачкает пальцы вытекшим джемом.

– Пойдем, котенок. А то мы не уедем с тобой. Антон Сергеевич, деньги за булочки я вам завтра занесу или передам с кем-нибудь, – обхожу его по дуге, чтобы не соприкасаться даже одеждой. В животе все еще ноет. От спазма начинает подташнивать. И ноги опять не хотят передвигаться.

– Снежана! – рычит он. Догоняет. Ловит меня за локоть и разворачивает к себе. – Давай поговорим, – выдыхает.

Василиса молчит. Только поглядывает из-под сползшей на глаза шапки на двух взрослых, испепеляющих друг друга взглядами.

– Нам не о чем с вами разговаривать, господин Завьянов, – стараюсь говорить так, чтобы не дрожал голос. Выходит не очень убедительно.

– Ты не права. И я был не прав, – проводит рукой по волосам. – Но я правда могу все объяснить. Пожалуйста, Снеж, – на мгновение возвращается тот самый Антон с теплым и очень искренним взглядом.

– Простите, но у меня аллергия на состоятельных лживых мужчин. До свидания.

– Я поэтому и не сказал, Снеж! – кричит он мне в спину привлекая внимание прохожих. Я тяну Василису за руку на остановку. Забиваюсь в угол под навес, скрываясь за толпой жаждущих попасть домой.

– Вы поругались? – шёпотом спрашивает дочка.

– Ну что ты, котенок, – поправляю ей шапку.

– Тогда почему ты не захотела с ним поговорить? Он тебя обидел? – не отстает она. – Он же хороший, – грустно опускает голову и смотрит на свои сапожки.

На вязаном шарфе и курточке остались крошки от слойки. Помогаю стряхнуть и стараюсь подобрать правильные слова для расстроенного ребенка.

– У взрослых иногда так бывает, Вась. Что не хочется говорить.

– А может это та злая ведьма из кафе вас все-таки заколдовала? Поэтому вы не хотите разговаривать? Разозлилась на доброго мага за то, что он со мной подружился, – всхлипывает моя кроха. – Это получается, что я виновата? – по ее щечкам текут слезки. – Ты его расколдуешь? – рыдает она. – Я не хочу, чтобы вы ссорились.

– Вась… Вась, ну ты чего? – я готова расплакаться вместе с ней. – Ты ни в чем не виновата.

– Правда? – хлюпает носом.

– Конечно, моя девочка, – поднимаю ее на руки, прижимаю к себе.

Нельзя ругаться при детях. Вот что из этого получается.

– Пойдемте, – рядом с нами снова материализуется Антон. – Ваш автобус все равно ушел. Вы совсем замерзнете, пока будете тут стоять. Я отвезу.

Соглашаюсь из-за Василисы. Спорить с Завьяновым при ней я больше не стану. Пусть отвезет. Ничего критичного в этом нет.

Подходим к очень пафосной машине. Антон открывает для нас дверь. Садимся с дочкой на заднее сиденье. Маг уходит за руль.

– А где Логан? – цепляю его от обиды и за себя, и за дочку.

– Вернул водителю. Это была его машина. Брал на время.

– Вот, еще и машина ненастоящая, – вздыхаю, отворачиваюсь к окну.

– Вась, а смотри, что у меня есть, – Антон держит руль одной рукой, второй шарит по карманам, достает связку ключей и отстегивает от нее брелок. – Держи, – протягивает крохе.

– Ух ты! Мамочка смотри, – дочь показывает мне металлическое кольцо на цепочке. Внутри него кружится голубая снежинка, очень похожая на настоящую. – Она почти такая же красивая, как ты, – крутит ее пальчиком рассматривая со всех сторон. Антон поворачивает к нам голову и обаятельно улыбается.

– Нечестно это, господин Завьянов. Действовать через ребенка, – фыркаю на него.

– Даже не пытался, – заводит машину в наш двор. – Знаешь, даже у заключенного, приговоренного к смертной казни, есть право на последнее слово. Дай мне возможность все объяснить.

– Хорошо. Завтра во время обеденного перерыва.

– Ура! – как мальчишка, получивший долгожданный велосипед, подпрыгивает на месте.

Василиска выскакивает из машины, вспоминает, что в ее руке все еще зажат брелок Антона.

– Ой! Возьми, – протягивает ему. – Чуть не забыла отдать.

– Оставь себе. Это подарок.

– Спасибо, – оббегает машину, обнимает Антона за шею.

– Вась, пойдем. Поздно уже. Магу тоже пора отправляться в его родовой замок.

Он до последнего смотрит нам вслед. Закрываю подъездную дверь, быстро поднимаемся в квартиру. Одной рукой грею нам ужин, второй переодеваюсь прямо на кухне. Стараюсь всеми силами себя занять, чтобы не думать ни о нем, ни о его лжи, ни о той обиде, что никак меня не отпускает.

Купаю Василису. Помогаю надеть пижамку. В комнате усаживаю ее на кровать, чтобы хорошенько просушить и расчесать волосы.

– Ты уже придумала, что попросишь у Деда Мороза? – задаю очень важный вопрос.

– Конечно, – лукаво улыбается дочь. – Я хочу папу. Настоящего!

– Васенька, ты чего? Дед Мороз не может подарить человека, – улыбаюсь, расчесывая ее длинные пряди.

Непоседа во фланелевой пижаме со снеговичками сидит на краю кровати и болтает ножками.

– Почему?

– Да хотя бы потому, что он не влезет в его мешок.

– Ты просто не веришь в Деда Мороза, да? – хитро прищуривается.

– Почему не верю? Очень даже верю, – тяжело вздыхаю, не зная, как рассказать ей правду и не убить веру в чудо.

Снова я слышу про папу. Ей так хочется лепить с ним снеговиков и кататься на коньках. Есть пончики перепачкав нос в сахарной пудре и крепко обнимать перед сном. Я все это знаю. Вижу, как горят ее глаза рядом с Антоном. От этого становится только больнее. Второй мужчина в нашей с ней жизни оказался лжецом. Но первого она хотя бы не знает, а вот Завьянов…

Я сама во всем виновата. Снова ошиблась, поверив чувствам, а не доводам разума.