Читать книгу "Я загадала папу"

– Я скучал, – кладет подбородок мне на плечо.

– Моя мама хочет с тобой познакомиться, – выпаливаю на одном дыхании. Замираю и больше не смею сделать вдох. Я слишком сильно чувствую его через свою домашнюю одежду. Всего чувствую!

– Без проблем, – дышит мне в ухо. – Когда?

– Вот так просто? – убираю его руки. Отходит на шаг, чтобы я могла повернуться к нему лицом.

– Да, – отвечает совершенно спокойно. – Мне же не пятнадцать, чтобы от родителей своей девушки прятаться.

– Твоей девушки? – теперь садится мой голос.

– По-моему все очевидно. Нет? Мы вместе лепили пирожки, – он снова слишком близко. – это же почти секс.

– Антон! – получает кулаком по спине. Так зажал меня между собой и столом, что я больше никуда не дотянусь.

– Я уже тридцать пять лет Антон. Давай закончим. Я помогу убраться. Вась! – зовет кроху и закрывает форточку. – Бегом маме помогать. Немножко осталось.

Антон

Отмыв от муки все, в том числе и себя, сели за стол. Моему сердцу тепло и волнительно. Оно все стремительнее оттаивает. Поджигает кровь. Она горячими вязкими струйками течет по венам иногда путая мои мысли и сбивая дыхание. Я пропитываюсь всем этим. Моя футболка пахнет пирожками, а на ладонях осталось ощущение ее бархатной кожи.

Ее мама хочет со мной познакомиться. Это важный шаг. Жаль, что я могу познакомить Снежку только с братом. Ближе него у меня никого не осталось.

Хочу ближе их обеих.

Василиску, уплетающую уже второй пирожок. По ее подбородку течет теплое молоко с медом.

Уставшую от суеты Снежку. На ее губах тоже молоко. Хочется собрать его своими. И это кайф. Это настоящая жизнь, которой у меня не было долгих десять лет.

– Сиди, – кладу ладонь на плечо Снежинки, как только она пытается встать с пустой посудой в руках. – Я сам уберу. Отдыхай.

– Антон, да я…

– Сама ты будешь потом, когда я уйду. Мне Вася поможет. Правда ведь?

Малышка спрыгивает с табуретки, несет мне свою чашку. Пока я мою посуду, она вытирает со стола крошки, прячет под чистое полотенце оставшиеся пирожки.

Выставляю все на сушилку, облокачиваюсь бедрами на раковину. Мне пора уйти? Или можно еще задержаться? Черт! Где найти свод правил, как себя вести с такими девочками? Я бы поизучал.

– Посмотрим мультики? – трясет меня за руку Вася.

– Снеж? – жду ее решения.

– Да, давайте.

Топаем в гостиную. Василиса щелкает детские каналы в поисках интересностей. Мы со Снежинкой садимся с обеих сторон от малышки. Она останавливает свой выбор на «Фиксиках». Залипательно даже для взрослого дядьки.

Поерзав на диване до середины второй серии, малая от нас сбегает, сообщив, что поиграет в своей комнате.

Двигаюсь ближе к Сенжинке, кладу руку на мягкую спинку дивана позади нее и плавно сползаю ниже. Притягиваю девушку к себе. Она сначала съеживается, но поняв, что дальше заходить никто не собирается, расслабляется и позволяет себе положить голову мне на плечо.

– Расскажи мне еще что-нибудь о себе, – просит, рисуя аккуратным ноготочком у меня на штанине.

– Что ты хочешь узнать?

Изо всех сил стараюсь не зацикливаться на ее доверчивом прикосновении. Не хочу спугнуть.

– Все, – слышу ее улыбку.

– Да я обычный, Снеж. Как все.

– Скромный, – урчит и трется щекой о мою футболку.

Я? Ну ладно. Пусть будет так. Зачем ее переубеждать. Со стороны виднее.

– Можно тебя поцеловать? – глажу костяшками пальцев скулу, убираю выбившиеся прядки волос за ухо. – Чуть-чуть, – копируя Василису стараюсь сделать несчастные глаза. – Не понравится, остановишь. Но наш первый ведь тебе понравился?

– Ты постоянно заставляешь меня краснеть! – крутит головой снова роняя волосы на лицо. Прячется от меня. Не согласен я так. Убираю, касаюсь большим пальцем ее губ.

– Очень хочу. Пожалуйста. А потом я уйду, если ты захочешь. И не буду смущать. А завтра с утра поедем к твоей маме знакомиться.

Она, как школьница на первом свидании, глубоко вдыхает, задерживает воздух в легких, закрывает глаза и ждет. Очерчиваю пальцами ее лицо, линию подбородка, изгиб шеи. Там нервно пульсирует венка в такт моего слетевшего с катушек сердца.

Целую ее в веки. Пушистые ресницы дрожат и щекочут чувствительную кожу. Веду губами по щеке, ласкаюсь носом стараясь надышаться этой женщиной. Моей женщиной!

– Выдыхай, – шепчу в губы едва к ним прикасаясь.

Она рвано выдыхает. Вжимаюсь в ее приоткрытые губки поцелуем. Она делает вдох… мной. мы несколько мгновений дышим друг другом, не разрывая контакта. Я не захожу слишком далеко. Так сложно держать этот контроль. Тело требует большего, но не оно управляет мной. Все наоборот. Мне просто нравится то, что я делаю. Все правильно сейчас. Все опять встало на свои места.

У меня никак не укладывается в голове, как можно было ее обидеть? Бросить? Таких не бросают! Надо быть дебилом, чтобы лишить себя женщины, рядом с которой ты максимально остро чувствуешь себя мужиком. Таким вот большим, сильным, с горящим внутри желанием защищать, оберегать, присваивать. Просыпаются первобытные инстинкты, желание что-то делать для нее.

Губы, кончики пальцев покалывает. Голова кружится. Чувствую себя пьяным. Немножко наглею. Пробираюсь под ее домашнюю футболку, перебираю позвонки один за другим, чувствую подушечками пальцев мурашки, виной которых стал я.

– Тош, – кладет руку на мое предплечье останавливая посягательства на свою поясницу.

– Мм, – мычу, сомкнув зубы на той самой пульсирующей венке. Не хочется останавливаться. Хочется еще ее потрогать, совсем немножко.

– Стой. Пожалуйста, стой. Мне нужен воздух, – слетает с дивана, уносится на кухню.

Я нормальный вообще?! Мне нравится это. Сбежала от поцелуев, а я кайфую. Чокнутый!

Иду за ней. И правда стоит у приоткрытого окна, дышит приложив ладони к щекам. Как бы не простудилась. Морозного воздуха на сегодня предостаточно. Закрываю окно. Обнимаю за плечи притягивая к себе.

– Ты не обижаешься? Просто я… – смущенно оправдывается.

– Почему я должен обижаться? – не позволяя ей утонуть в неуместном чувстве вины за то, что отказала. – Все хорошо, – устраиваю ладони на ее животе. Кладет свои поверх. Приятно. Это все. Мне сейчас ничего больше не нужно.

– Я пока не готова, понимаешь? Это странно, да? – чуть поворачивает голову и поднимает так, чтобы смотреть на меня.

– Это правильно, Снеж. Это твои границы, которые мне предстоит понимать и уважать, иначе у нас ничего не получится. У меня их гораздо меньше, я все же мужчина. И я буду наглеть, – целую ее в нос. – Останавливай. Проводишь меня? – кивает. – Во сколько завтра за вами заехать? – нехотя отхожу от нее на пару шагов.

– В семь сможешь? Ехать далеко, – обнимает себя руками там, где только что были мои.

– Смогу, – быстро целую ее припухшие от меня губки и сваливаю в прихожую.

Надо уходить, пока я еще могу это сделать.

– Вася, я уехал! – кричу малышке.

Вылетает из своей комнаты, врезается в меня, обнимает.

– А ты пирожки с собой взял? – задирает голову.

– Нет. Я приеду утром. К бабушке вас повезу. Заодно чай попьем с пирожками. Ты же накормишь меня завтраком? – треплю ее по мягким волосикам.

– Конечно, – важно кивает.

– Тогда до завтра, – спиной выхожу их квартиры в темный подъезд. Снежка улыбается одними глазами и все так же обнимает себя, стараясь сохранить тепло, оставшееся на ее коже после наших посиделок на старом диване.

Глава 11. В гости к маме

Меня будит прикосновение теплых губ к щеке и хихиканье Василиски. Сонно моргаю, глядя на Антона. В машине тепло. По лобовому стеклу равномерно качаются туда-сюда дворники. Пахнет кожей, деревом и снова им. Я скоро без этого запаха жить не смогу. Он пропитывает каждую клеточку моего тела, цепляется к волосам, одежде, остается на языке. Из динамика тихо играет какое-то радио, а за окном видны низкие домики родной деревни, заснеженные улицы, старенькие крыши. Дым из трубы столбом поднимается вверх. Приветливо виляет хвостом соседский рыжий пес.

Я не предупредила маму, что мы так скоро приедем. Не ожидала, что Тоша согласится. Не думала, что мы помиримся и я решусь впустить его в свою жизнь. С волнением всовываю руки в рукава куртки, поправляю волосы.

– Волнуешься? – спрашиваю у Антона.

– Нет. И ты не переживай, – щелкает меня по носу.

Выходим из машины проваливаясь в сугроб по обочине от расчищенной лопатами дорожке.

– Ба-буш-ка-а! – Василиса убегает вперед. – Ба-а-б! Мы приехали, – скрывается за всегда незапертой дверью.

Столько раз маму за это ругала. Она только рукой машет, мол, что у нас брать? Да мало ли! Тут тоже разный контингент живет. Аргумент: «Я тут каждую собаку знаю» весомее, чем мои уговоры быть осторожнее.

Антон забирает из багажника два пакета. В них «городские» вкусняшки, которых здесь не продают, хорошие витамины и лекарства для обоих родителей. Это все он. Мне платить опять не позволили, да я бы и не потянула все это. Купила бы, конечно, но проще, дешевле. Завьянов взял лучшее, что мы смогли найти, не съезжая с маршрута.

Заходим в дом. Меня окутывает родным теплом и внутри сразу просыпается маленькая Снежка, ужасно соскучившаяся и по маме с папой, и по своей комнате. Даже по огороду и запаху растопленной печки. Впервые я здесь с мужчиной. Это немножко странно. Антон упирается головой в низкий побеленный потолок. На его волосах остается белая пыль. Дотягиваюсь, стряхиваю немного ероша его волосы. Получаю быстрый поцелуй в щеку, который не успевает укрыться от моей мамы.

Стоит, смотрит на нас хитро прищурившись, улыбается. Папа тоже выходит знакомиться. Прихрамывает.

– Приве-е-т, – прямо как Василиска, кидаюсь на шею к родным людям. Обнимаю сразу обоих. Папа гладит меня по спине. Мама несколько раз крепко целует в щеку. – Очень-очень-очень соскучилась, – признаюсь родителям. – Мамулечка, папулечка, хочу вас познакомить с Антоном.

– Это наш маг, бабуль! – протискивается вперед Василиса. В коридорчике становится совсем тесно.

– Ну здравствуй, маг, – папа протягивает ему руку.

– Здравствуйте, – Тоша обаятельно улыбается в ответ своей фирменной мальчишеской улыбкой.

– Хорош, – цокает языком мама забавно его смущая. И меня заодно. – Не удивительно, что обеих девчонок околдовать умудрился. Ну все, хватит на пороге топтаться. Проходите. Сейчас чай пить будем, заодно и расскажете, что за волшебство между вами творится и как далеко оно вас уже завело.

Кухню найти несложно. Антон быстро ориентируется. Заносит пакеты. Я отправляю его с Васей изучать остальной дом, а сама раскладываю на столе все, что он купил.

– Ну зачем? – причитает мама.

– Мам, тебе врач прописал вот эти витамины. Антон купил. И вот здесь еще лекарства для папы, и…

– Антон купил, – передразнивает меня и смеется. – У тебя глаза горят, Снеж. И у него тоже. И не побоялся ведь приехать, – снова смеется.

– Показатель? – убираю банки и шуршащие пакеты с крупами на полки.

– Конечно. Зови давай всех. Чай заварился.

Убегаю. Нахожу Антона в своей комнате. Держит Василиску на руках разглядывая старые фотографии в рамочках на стене у кровати.

– А еще есть? – поворачивает ко мне голову.

– Где-то была пара альбомов. Я оставляла. Идемте пить чай. Мама зовет.

Тоша спускает Василису на пол. Она маленьким смерчем срывается с места и уносится из комнаты. Он берет меня за руку, переплетает наши пальцы и тянет за собой. Места нам не хватает. Мужчины ставят другой стол в большой комнате, мы с мамой и Васей переносим все вкусняхи на него.

Горячие домашние щи разливаем по тарелкам. В маленькой пиалке сметана. В больших – домашние соленья. Хлеб, нарезанный крупными ломтиками, занял свое место в плетеной корзинке. Папа перелил в стеклянный графинчик свою наливку и открыл абрикосовый компот. Все просто, без деликатесов. Совсем по-домашнему.

– Я не буду, – Антон накрывает свою рюмку ладонью. – За рулем.

Мамочка расстроенно поджимает губы не из-за того, что он пить отказался. Нам ведь уезжать вечером. Завтра на работу. Она понимает, но мы так давно не виделись.

– Компотику тогда…

– Знаешь, – вдруг широко улыбается Завьянов сжав мою руку. – Я тут в командировку уехал срочную на пару дней и мне с собой ну пипец как нужен был переводчик. Интернет здесь ловит?

– Местами, – виновато жму плечами.

– Найдем, значит. Макар Савельевич, давай попробуем вашу наливку, – двигает резную хрустальную рюмку к отцу.

«Спасибо» – шепчу Тоше одними губами. Он подмигивает, принюхивается к красной жидкости.

– Ммм… Пахнет шикарно.

– Ты аккуратнее. У папы такие настойки, что с пары рюмок можно прямо тут спать остаться.

Мамочка расслабляется и тоже благодарно кивает Антону. Вот так он взял и угодил сразу всем. Послушав моего совета, не выпил за раз и половины рюмки.

С удовольствием уплетаем мамины щи, а я тихонечко шепчусь с ней, пока Вася увлеченно болтает с дедом.

Вечером мы находим ему интернет. Завьянов часа на полтора пропадает в работе. Я нахожу для него альбомы, бросаю поверх покрывала.

– Снеж? – зовет из коридора мама.

– Заходи. Ты чего? – сажусь на кровать двигая фотоальбомы в сторону.

– Я Василисе в большой комнате на диване постелю сейчас. А вы уж здесь как-нибудь. Думаю, поместитесь.

Становится неловко, но я не решаюсь заговорить с ней о том, что у нас пока и нет ничего такого. Мы целоваться только начали.

– Закончил, – к нам присоединяется Антон. – Извините, что вот так, но сейчас конец года и совсем бросить работу я не могу. Но завтра реабилитируюсь. Буду учиться колоть дрова. Макар Савелич баню обещал.

– Да чего мне обижаться? – гладит его по руке мама. – Спасибо, что оставил мне их еще хоть на пару дней. А то пропадут опять и лишний раз позвонить будет некогда, – с легким укором в мой адрес. – Ну все. Отдыхайте. Василиска под присмотром.

Мамочка уходит, оставив нас наедине в моей крохотной комнатке.

Антон

Садимся со Снежкой на кровать. Протягивает мне альбомы с фотографиями. Открываю первый. В этом «ларце» хранится память о ее детстве. Такая смешная в коротких платьицах со сбитыми коленками или с огромными бантами на высоких светлых хвостах. Улыбается в начальной школе за партой. Обнимает кролика стоя возле просторной клетки.

Листая второй альбом любуюсь тем, как она взрослела. Здесь уже старшая школа, какие-то семейные праздники, выпускной. На последней странице просто так, не вставленное в ячейку, лежит фото, всколыхнувшее во мне волну ревности. Возле дорогой тачки мою Снежку обнимает парень в брендовых шмотках. Она так смотрит на него, что у меня внутри все органы в узлы завязываются. И башкой то я понимаю, что этой фотографии лет семь – восемь, но легче не становится.

– Ой, – вскрикивает Снежинка, выхватывает у меня фотографию, рвет ее на четыре части. – Извини, – складывает их вместе. – Я думала, что все выбросила, – рвет еще и еще, пока получается.

Меня отпускает, раскручивает, челюсти перестают болезненно сжиматься.

– А ты ревнивый, оказывается, – улыбается. Гладит меня пальчиками по щеке и встает, чтобы выбросить мусор.

Дергаю ее на себя. Падает ко мне на колени. Обрывки фото разлетаются по полу.

– Сам в шоке, – с жадностью целую ее губки.

– Он давно в прошлом, – ее пальчики путаются в моих волосах на затылке. Она делает вдох, и сама прижимается к моим губам запуская под кожу миллионы электрических разрядов.

Мне становится плевать на этого «Он». Кто ОН такой? Урод, бросивший беременную от него девчонку. Я не брошу и не отдам никому. Это все мое. Жадный я и… наглый! Потому что буду присваивать прямо сейчас, чтобы опять в ее голову ничего не пришло и она не стала от меня прятаться. Мы все равно уже вляпались. Взрослые. Не вижу смысла затягивать. Ее мама дала завуалированное добро на сближение. Мама – это важно. Маму надо слушать.

Мне нравится медленно снимать с нее одежду и впитывать, вдыхать нотки смущения. Красивая… Сказочная просто. Светлые волосы каскадом падают на обнаженные плечи. Руки тянутся, чтобы закрыться от меня. Не даю. Хочу любоваться ей здесь и сейчас. В ее стихии. В этом маленьком уютном домике далеко от шумного города.

Столько хочется сказать и одновременно не хочется говорить ничего. Это какое-то безумие. Но мне нравится погружаться в него.

– Я люблю тебя, – выдыхаю ей в губы роняя нас на узкую кровать.

Спать на ней вдвоем почти нереально. Но мы ведь не будем спать.

Снежинка замирает с распахнутыми глазами и приоткрытым ртом. Обнимаю ее губки своими. Даю осмыслить услышанное.

– Люблю, – повторяю, чтобы это отпечаталось в ее белобрысой головке. – Вот такой я дурак у тебя, Снеж, – трусь носом о ее щеку. – С первых секунд и сразу с головой.

– Это же не потому, что ты хочешь…

Кусаю ее в плечо.

– Ай! – взвизгивает и ерзает подо мной. – Больно, – обиженно дует губки.

– Мне сейчас тоже было больно, – рычу на нее. – Хватит искать подвох там, где его нет. Запомни. Я никогда не стану признаваться женщине в любви только ради того, чтобы затащить ее в постель! Это низко. Не находишь? – кивает, крепко обнимает меня за шею, тянет к себе.

– Прости, – касается губами уха. – Я все испортила, да? – виновато заглядывает мне в глаза.

– Нет. Я понимаю, что тебе страшно, Снеж, – рисую пальцем узоры на ее коже в районе ключицы. – Доверять, когда однажды тебя очень жестко обманули, крайне тяжело. А тут я еще немного накосячил в начале знакомства, – спускаю свой рисунок ниже. За моим пальцем по ее телу разбегаются в разные стороны мурашки. – Остановиться? – замираю.

– Не надо, – сама целует мои губы и жмется так, будто я сейчас исчезну. – Пожалуйста. Я хочу попробовать. Хочу тебе верить. Скажи еще раз. Можно?

– Люблю тебя, – улыбаюсь.

– Я, кажется, тоже, – отвечает она.

– Принимается. А теперь закрой глаза и отключи голову. Ты же сама сказала, что хочешь мне верить. Уже можно начинать.

Моя послушная девочка закрывает глазки. Пушистые реснички дрожат. Рваные вдохи выдают волнение. У меня с ней сейчас все, как в первый раз. Нельзя ошибиться и чертовски хочется понравиться.

Переплетая наши пальцы, поднимаю ее руки над головой, ладонью обхватив оба запястья прижимаю к подушке. Попалась.

Вдыхаю аромат ее кожи. Он кружит голову похлеще любого алкоголя. Это наша с ней сказка. Мы пишем ее с нуля на этих смятых простынях, двигаясь в такт пульсирующих сердец, ее вдохов и моих выдохов.

Теплые ладони скользят по моей напряженной спине вызывая острое желание взвинтить темп до предела. Нельзя… Ей нужно медленно. Ей нравится. Она знакомится с моим телом. Изучает изгибы, шрамы, находит татуировку, рисует по ней ногтем. Меня сокращает до громкого стона. Улыбается маленькая хулиганка. Позволяю себе разогнаться на мгновение. Тоже хочу ее стон. Получаю… Громкий, но тут же смущенный. С розовыми щеками и закусанной губой.

Ты все еще краснеешь, малыш? Уже все. Поздно. Твое тело прекрасно. Ты прекрасна. Мой самоконтроль все чаще сбоит. Я хочу еще ее стонов. Хочу еще ее губ. Хочу купаться в этом, тонуть, чувствовать ее дрожь. Это тоже мое.

Луна попадает в окно и светит прямо на нас. Очень светлые волосы Снежки сейчас напоминаю настоящий снег. Это правда сказка… Чертова магия. Я творю для нас волшебство снова немного притормаживая. Она сама двигается навстречу. Да, моя снежная девочка. Мне нравится. Покажи, что я нужен тебе. Мне очень важно знать, что я нужен. Я тогда горы сверну для тебя. Дай мне почувствовать это.

Она дает. Своими поцелуями, дыханием, взглядами.

– Я люблю тебя, Тош. Люблю тебя…

Всхлипывает, содрогаясь в моих ладонях.

– Не бросай меня, пожалуйста. Никогда не бросай.

По ее щекам текут слезы. Она выдыхает свое яркое удовольствие мне в губы. Я пью его. Наслаждаюсь каждым ее стоном. Собираю слезинки с ее лица. Впитываю его. Запоминаю. Она прекрасна в этом естественном кайфе. В неприкрытом наслаждении от того, что между нами происходит. Без притворства. Не боясь выглядеть как-то не так. Настоящая. Волшебная. Сказочная. Моя.

Меня тоже уносит в этот водоворот. Рассыпаюсь искорками по маленькой комнате, погруженной в полумрак. Оставляю на ней свой запах. След. Метку. Как угодно. Я забрал. Все. Это только мое теперь.

Сердце грохочет в груди больно ударяясь о ребра. Грудную клетку сладко давит. Я стараюсь дышать. Голова кружится и тянет курить. Не могу себе этого позволить. С ней так нельзя.

Ложусь рядом, сгребаю ее в охапку подтягивая на себя. Шиплю и кусаю за ухо, когда твердая коленка крайне неудачно попадает.

– Прости, – смеется, целует меня в нос и укладывает голову на грудь. – Как громко стучит.

– Это все ты виновата, – вожу пальцами вдоль ее позвоночника.

– Я переживу, – хихикает моя блондинка, целуя туда, где все еще рвется к ней мое неадекватное сердце.

Снежана

Я сошла с ума. Точно свихнулась! Этот наглый, бессовестный и голодный до женского тела … маг окончательно завладел моим разумом и адекватностью. Нежный, жадный, горячий. Он такой разный, что у меня кружится голова. Или не от этого. От него! От всего Завьянова.

Комната наполнена нашим запахом. Это так… так интимно. Антон переплел наши пальцы, подтянул руку к губам и целует каждый, дышит на него. Дурные бабочки в моем животе ликуют. У него, кажется, тоже бабочки. А еще глаза блестят так завораживающе, что меня тянет утонуть в них еще пару раз.

За окном, несмотря на раннее утро, еще темно. Обернувшись в простыню, я крадусь на кухню. Ставлю для нас чайник. Тоша накидывает куртку на голый торс, влезает босыми ногами в ботинки и выходит курить. Он давно хотел, но ушел только сейчас.

Делаю для нас чай. Вытаскиваю из маминой вазочки печенье, возвращаюсь в комнату.

Спать хочется и не хочется одновременно. Очень странное, пограничное состояние. Колени дрожат, щеки горят, с лица не сходит улыбка. Антон возвращается.

– Х-холодно там, – стуча зубами обнимает, утыкается ледяным носом в шею.

– Чай, – киваю ему на кружку.

– Угу, – невнятно мычит мне за ухо прикасаясь там губами. – Поспим? – все же забирает свой чай. Делает пару глотков. Его передергивает от разницы температур.

– Надо. Тем более, если ты собрался колоть с папой дрова.

– Я обещал, – ищет свои штаны. В них телефон. Ставит будильник, чашку отставляет на стол и ложится к стене. Стучит ладонью по матрасу.

– Сейчас, – улыбаясь, тоже шарю среди нашей одежды, разбросанной по полу.

– Футболку мою надень, – предлагает он. – Хочу посмотреть.

Нахожу. С удовольствием надеваю. Вдыхаю его запах, будто мне было мало. Я и так уже вся пропахла этим мужчиной, его силой, теплом и уверенностью.

– Иди, грей меня, – тянет руки.

Ложусь, устраивая голову на его груди. Он укутывает нас одеялом, забирается ладонью под футболку и замирает. Под размеренный стук его успокаивающегося сердца я плавно погружаюсь в темноту.

Слишком рано звонит будильник. Завьянов выключает его и снова отрубается.

– Мам. Ну мам! Сколько можно спать? – возмущается из коридора Василиска.

– Блииин, – над ухом непривычно стонет Тоша. – Доброе утро, – целует меня в щеку прижимаясь к пояснице своей неугомонной физикой. Сонный, хриплый голос будоражит лучше любого кофе. Моя физика тоже неугомонная, потому что хочется снова его целовать и прижиматься к его крепкой груди как можно плотнее. – Дрова, – со стоном вспоминает он.

– Папа тебя простит, – нехотя вылезаю из-под одеяла. Собираю с пола нашу одежду. Как могу, привожу ее в порядок. Складываю на кровать. – Одевайся, я в ванную.

В его футболке и своих штанах выбираюсь из комнаты. Василиска опять куда-то слиняла. Мама возится на кухне. Увидев меня довольно улыбается. Сбегаю в крохотную санитарную комнату. Открываю горячую воду, быстро чищу зубы. Провожу рукой по круглому, запотевшему зеркалу. Смотрю на свои розовые щеки и счастливо блестящие глаза. Спасибо тебе Завьянов. Я думала, со мной такого уже никогда не случится.

Выхожу из своего укрытия. Антон сидит на табуретке. Напротив него Василиса.

– Привет, котенок, – подхожу, треплю ее по волосам.

– А у меня теперь будет братик или сестренка? – внимательно смотрит на нас мое маленькое чудо.

– Эээ… С чего ты взяла, Вась? – Антон немного теряется от такого прямого вопроса.

– Ну вы же ночевали в одной кровати, – спокойно поясняет она. – Я, если что, братика хочу. А ты теперь будешь моим папой? – еще больше загоняет нас в угол эта маленькая егоза.

– Подожди, котенок, – присаживаюсь перед ней.

– Мам, я всю жизнь папу ждала! – фыркает ребенок. – А ты говорила, что Дедушка Мороз мне не сможет его принести. И пусть. Антон очень похож на папу, и вы вместе спали. Мама же может спать вместе только с папой, а не с чужими дяденьками. С чужими же нельзя. Ты говорила. Антон не чужой?

– Блин, – выдыхая на мгновение прячу в ладонях лицо. Все молчат. И моя мама. Антон. Папы только для комплекта не хватает.

– Не чужой, – за меня отвечает Антон. – Как я могу быть тебе чужим, Вась? – вдруг хитро улыбается он. – Мы же целого снеговика вместе лепили, – подмигивает. – Я таким с чужими не занимаюсь. С папой ты погоди пока, ладно? Звание папы для такой замечательной малышки мне еще заслужить надо, а вот другом, старшим товарищем и твоим личным магом я побыть совсем не против.

Василиска задумалась. Переводит строгий взгляд с меня на Антона, вопросительный на бабушку, получает от нее одобрительный кивок.

– Хорошо, – соглашается с таким раскладом. Я стараюсь не выдыхать слишком громко. – А ты слепишь со мной еще одного снеговика? – просит Антона. – Большого-большого. А в садике можно говорить, что у меня есть свой маг? Мам, можно? – дергает меня за рукав футболки Антона.

– Можно, – прижимаюсь губами к ее виску. – А со снеговиком я вам помогу.

– Ураа!! – ерзает на табуретке малышка.

– Ну вот и отлично, – тоже с некоторым облегчением выдыхает моя мама. – А теперь, Вася, брысь отсюда! Дай взрослым позавтракать. Твоему магу еще дрова заговоренным топором рубить.

– Загр…загвр… За-го-во-рен-ным. Это как?

– Я тебе потом по секрету расскажу, – подмигивает ей бабушка. – Надо же нам проверить, настоящий у тебя маг или нет.

– Настоящий! – топает ногой Василиска. – Самый-самый.

– Беги, – мама подталкивает ее в спину. Ставит перед нами пиалку с отварными вкрутую яйцами, солонку, бутерброды с колбасой и чай.

– Спасибо, – тянусь через стол, сжимаю руку Антона.

– Чет я немного потерялся, – он виновато кусает губы, а я опять залипаю на этом его жесте.

– Ты молодец, – хвалит его моя мамочка. – Правильно все сказал. Честно.

Погладив его по спине, уходит, давая нам возможность спокойно перекусить и просто перевести дух после неожиданного непростого разговора с дочкой. Надо быть аккуратнее. Хотя, я и так уже вляпалась в это все по полной. Аккуратнее в данном случае уже не работает. Здесь должно быть что-то другое. Я пока не знаю, что именно.

После завтрака одеваемся потеплее. Мама выдает Антону отцовские штаны, старый свитер, фуфайку, чудом дожившую до наших времен, и теплые сапоги. Штаны ему коротковаты, но с сапогами нормально. Пояс затянул потуже. Они смешно собрались у него в паху. Помучался, покрутился, немного постонал для проформы, но с довольной мордой утопал рубить дрова.

Папа у меня молодец. Он дождался Завьянова. Обещал же научить.

Я тоже пошла на улицу. Во-первых, пропустить зрелище, как владелец фабрики рубит дрова – это непростительно. Во-вторых, в баню нужны не только дрова. Папа заполнил водой одну бочку. Вторую оставил нам. И в этом тоже есть свой кайф. Может я извращенка, конечно, но мне нравится весь процесс. Баня от этого становится еще более особенным ритуалом, когда проводишь его от начала и до конца.

Василисе запретила прикасаться к воде. Взялась за ведра сама.

– Снеж, ну ты сдурела?! – рычит на меня Антон, бросая топор и перехватывая у меня ведра.

– Дрова иди руби, маг, – целую его в нос. – Я с детства к этому приучена. Мне несложно.

– Я тебя покусаю, – грозится он.

– Переживу. Иди к папе, Тош. Я аккуратно, – обещаю ему.

Справляется. Отец им доволен. Через забор периодически заглядывает соседка. Я устало присаживаюсь на заснеженную скамеечку возле бани, перевожу дух.

– Снежка, здравствуй, – машет мне баба Нюра. – Маме жениха привезла? – любопытно блестят ее глаза.

– Здравствуйте, – устало улыбаюсь ей. – Жениха я привезла себе. Маме он зачем? У нее папа есть.

– Ох-ох-ох, – качает головой соседка, недовольно поджимая губы. – Язва ты, Снежка. Испортила тебя городская жизнь.

– Я счастливая язва, баб Нюр, – улыбаюсь ей сбегая к Антону.

Она что-то там ворчит еще себе под нос, но от забора не отлипает, пока мы топим баню. Пока таскаем туда банные принадлежности, полотенца.

Мама поставила пирог с мясом в духовку, а мы с Антоном закрылись в парилке.

Где я еще хорошенько отлуплю шефа веником?