Читать книгу "Я загадала папу"

Глава 9. Обманул… Зачем?

Синие розы стоят в вазе на кухонном столе. Веду пальцами по нежным лепесткам с напылением. Красиво. Наклоняюсь, глубоко вдыхаю сладковатый запах.

Антон не выходит у меня из головы. За ночь я успела нареветься вдоволь, посидеть в горячей ванне и даже понюхать свою куртку, на которой опять осел его стойкий мужественный запах.

Он заполнил собой все пустое, что образовалось у меня в груди после предательства Ромки. Вот так просто, как волшебник из старых добрых сказок, взмахнул своей волшебной палочкой и мне стало легче дышать.

Обманул… Зачем? Несмотря на обиду мне совсем не хочется верить в то, что он играл со мной, притворялся. В его взглядах, улыбках были такие эмоции, которые невозможно сыграть. Они идут изнутри. Только как верить ему после такого? Да и зачем мы с Василисой успешному, обеспеченному мужчине? Где гарантия, что он за обедом скажет мне правду?

Снова загоняюсь, тону в своих сомнениях, страхах, вопросах без ответов.

– Вась, вставай, – целую дочку, осторожно тормошу, стягиваю с нее одеяло.

– Ммм, – пытается спрятаться от меня под подушку.

– Давай, котенок. В садик опоздаем. На завтрак будешь омлет или кашу? Вась, – щекочу ее за пяточки. Хохочет, закрыв лицо ладошками.

– Омлет хочу, – сообщает кроха. – И молочка тепленького. Чур хлебушек я сама порежу! – слезает босыми ножками на пол. Ищет тапочки.

– Договорились. Беги умываться. Жду тебя на кухне.

Шлепаю ее по попке. Она снова смеется и убегает в ванную. Поправляю подушку. Мне под ноги падает брелок, который ей подарил Антон. И здесь он!

Откладываю брелок на тумбочку, застилаю Василискину постель и топаю на кухню готовить завтрак.

Простой омлет из пары яиц, стакан теплого молока для малышки и растворимый кофе для себя. Вася с важным видом нарезала хлеб, намазала на него бабушкино варенье и протянула мне.

– Это чтобы ты не грустила.

– Спасибо, котенок.

Ем, наблюдая, как она делает второй такой же бутерброд для себя.

Собираемся с ней. Мой телефон мелодично пиликает, мигая новым сообщением на экране.

«Снежана Макаровна, я подъехал, жду вас внизу».

– Не поняла, – закрываю рот клацнув зубами. – Ты кто?

Выхожу на балкон, смотрю вниз. У подъезда припаркован белый Logan. Возле него стоит уже совсем взрослый мужчина в теплом свитере и кожаной куртке. Водитель?

– Мамочка, помоги, – просит дочка. На куртке опять заело замок. В выходные надо отнести в мастерскую, чтобы починили. – Ты чего еще не готова? Сама говоришь, быстрее-быстрее, а сама еще не оделась, – ворчит котенок, натягивая шапку.

– Пять минут. Выходи в подъезд, а то вспотеешь.

Мои сборы уложились как раз примерно в обозначенное время. В расстегнутой куртке спускаюсь вниз. Мужчина острым внимательным взглядом осматривает нас обеих.

– Сан Саныч, – представляется он. – на весь день в вашем распоряжении по приказу Антона Сергеевича. Куда едем?

– В садик! – подпрыгивает Василиса.

Мне неудобно сказать нет. Человек же не виноват в том, что мы с его шефом в ссоре. И блин! Приятно! Как девочке мне очень приятна такая забота. Она безусловная. Завьянов ничего не просит за нее взамен. Он просто делает.

– А вы кто? – Вася начинает атаку на нового знакомого. – Помощник главного мага?

– Нууу, – смеется Сан Саныч. – Можно и так сказать.

Доезжаем до детского сада. Сдаю дочку воспитательнице. Остаюсь одна и волнение начинает накрывать меня по нарастающей. Посмотрю, что Антон скажет, а вечером позвоню маме. Мне необходим совет родного человека.

Задумчиво рисую на стекле сердечко. Водитель не донимает вопросами, а мне эта машина нравится больше, чем та, в которой Антон вчера нас подвозил. Она проще, понятнее. Там я теряюсь, не вписываюсь в это его высшее общество. Зато Завьянов удивительно гармоничен везде. И на капоте с бутылкой клубничного йогурта, и в ресторане с ценником выше среднего за блюдо.

– Он женат? – набираясь смелости спрашиваю у водителя.

– Был. Давно. Лет десять назад. Вы не смотрите, что он такой весь из себя, – улыбается Сан Саныч. – Не пугайтесь, Снеж. Вы просто очень открытая девочка. У вас все переживания на лице написаны. Антон Сергеевич вообще-то из простой семьи. Ну как. Достаток у них был выше среднего, но до владельца фабрики точно не дотягивал. Он эту фабрику из такой задницы вытащил. А она его, как бы странно это не звучало. Только я вам этого не говорил, – подмигивает в зеркало. – Приехали, – останавливается недалеко от входа.

– Спасибо за откровенность, – улыбаюсь ему. – И, если можно…

– Не скажу, что вы спрашивали. Хорошего дня. Да, кстати, – высовывается в окно опираясь рукой на пассажирское сиденье. – В двенадцать я буду здесь. Отвезу вас на обед.

Антон

Да уж, Завьянов, забыл ты, что такое – просить прощения у женщины.

С Ингой в этом плане было удобно. Ее прощение можно было купить. Не то, чтобы были веские поводы, но ее «сама придумала – сама обиделась», действительно проще проспонсировать походом за новым бельем или новым украшением. Она считала, что вкладывая в нее я это делаю для себя. Приятно же мне смотреть на тонкое кружево на ее фигурке. И я вроде как даже привык к такой модели отношений. С первой женой мы тоже довольно быстро оказались в этой точке. Между «купи» и «люблю», приоритеты были расставлены в пользу первого.

Уже минут десять брожу по ювелирному размышляя, как быстро получу этим подарком по морде. Улыбаюсь. Снежка права. Это я дурак. Подарки не помогут решить проблему.

Под разочарованные вздохи девчонок из торгового зала возвращаюсь к машине. Пустые руки зудят от желания все же что-то подарить этой волшебной блондинке. Цветы уже были, кино, каток, игрушка. Осматриваю из окна ближайшие магазины, надеясь отыскать на их витринах ответ на свой вопрос.

Книжный. Иду туда. На деревянных стеллажах лежат книги с яркими разноцветными обложками. Дохожу до детской литературы. Беру с полки сборник старых сказок. Новогодний спецвыпуск. Только зимние истории и на обложке Дед Мороз, Снегурочка, какой-то волшебник в смешном колпаке и большая зеленая елка на заднем фоне.

То, что нужно! Как ни крути, а Василиска – мой союзник и я немножко нечестно продолжаю действовать через нее.

Беру на кассе красивый пакет с праздничным рисунком. Расплачиваюсь за покупку, упаковываю подарок.

Еду в кафе. Сейчас уже Саныч должен подвезти Снежинку.

Делаю заказ на двоих. С волнением листаю записную книжку в телефоне. Просто так. Думать помогает.

А вот и они.

Вижу, как белый Логан припарковался недалеко от входа. Сан Саныч открывает дверь для моей женщины, подает ей руку, провожает до дверей заведения.

Она входит, оглядывается. Быстро находит меня взглядом, подходит к столику. Серо-зеленые глазки недовольно прищуриваются. Вздыхает. Игнорируя мой джентльменский жест, садится за стол, и сама двигает стул ближе.

– Добрый день, Антон Сергеевич.

– Привет. Не надо официоза, Снеж. Мы о личном будем говорить.

Официант приносит горячее блюдо. Грибной крем-суп с золотистыми гренками. Расставляет перед нами. Исчезает. Теперь можно попытаться поговорить. Решаю начать с главного, ну и оправдываться. А чего делать?

– Прости меня, Снеж. Хреново начинать отношения со лжи, пусть и такой незначительной. Согласен. Я бы тоже сильно обиделся на твоем месте. Понимаешь… – перемешиваю ложкой суп, стараясь хоть частично слить туда свое волнение. – Когда имеешь в подчинении большое количество людей, подбираешь их, вникаешь в них, начинаешь разбираться. Увидев тебя, я сразу понял, узнай ты, что перед тобой шеф, ни за что бы не подпустила ближе. А мне очень захотелось, и я решился показать тебе себя с откатом на десять лет назад. Тоже настоящий, только задвинутый максимально глубоко, чтобы даже я сам не нашел. А вы с Василисой нашли и вытащили все это из меня. И я хотел тебе рассказать правду. Уже придумал, как это сделать. Не успел.

– Антон Сер… Черт! Антон, пойми, если бы дело было только во мне. У меня ребенок. Этот ребенок, на самом деле, не так легко подпускает к себе людей. Она их отлично фильтрует. А еще привязывается к месту, игрушкам, тем, кто ей дорог. Очень сильно привязывается, Тош, – приятно сокращает мое имя. – Пару раз доходило до того, что у нее поднималась высокая температура. Мне надо было уехать по делам еще на предыдущей работе. Я оставила Василису с бабушкой. Мелкая ее любит и не против посидеть пару – тройку дней. А тут меня не было неделю. Она сначала капризничала, а потом вообще заболела. И так же быстро пришла в норму, стоило мне вернуться. Я вижу, как быстро она привязывается к тебе. Ладно я. Плевать. Но что будет с ней, когда ты наиграешься в семью? Поймешь, что это все не твое? Мы обычные, понимаешь? Вне дорогих ресторанов, пафосных вечеринок и светских обедов. Однажды мне четко дали понять, что я не вписываюсь в такую жизнь. Прости.

– Я тоже по началу не вписывался. Потом привык, – откладываю ложку. Есть совсем не хочется. – Тот, кто предал тебя, просто дебил, Снеж. После тяжелого развода с женой мне тоже долго казалось, что все женщины одинаковые. Я долго был один. Переваривал ее слова о том, что я пока не достоин детей, я на них еще не заработал. Больно было, когда она в тайне аборт сделала. Меня тогда знатно ломало.

– Ужас какой, – выдыхает моя Снежинка.

– Есть немного. Я сейчас буду максимально честен. Все твои опасения насчет дочери мне понятны, они обоснованы, логичны и правильны. Как-то так вышло, Снеж, что после десяти лет тотальной заморозки именно с вами, – подчеркиваю, – мое сердце снова стало биться чаще. Я бы попробовал еще раз. Подумаешь об этом?

– Не знаю, – уголки ее розовых губ вздрагивают в улыбке.

Хорошо. Оттаивает.

– Принято, – решаю не давить. Пусть переосмыслит все, еще раз прокрутит в голове весь сегодняшний разговор. – Чуть не забыл, – протягиваю ей пакет с книгой. – Это Василиске.

– Что там? – заглядывает внутрь.

– Подарок от главного мага.

Глава 10. Подстава от Василисы)

Захожу в группу к Василиске. Дочка сидит за одним столом с Сережкой Бобровым. Перед ней альбомный лист и россыпь цветных карандашей.

Прислоняюсь плечом к дверному косяку. Интересно понаблюдать за их общением. Воспитательница замечает меня. Прикладываю палец к губам, чтобы не выдавала. Кивает с улыбкой.

– Я забыла! – дочка с обидой кидает на стол зеленый карандаш. – Принеси мне книжку с буквами, – просит друга.

Сережка безропотно встает, идет к полкам, тащит ей азбуку. Вася переворачивает ее, ведет пальчиком по обложке.

– Ааа, – стучит себя по лбу ладошкой. – Вот как она пишется! Точно!

Внимательно смотрит на образец переписывая нужную букву к себе в листок.

– Думаешь, у тебя получится? – интересуется Сережа. – А если накажут?

– Не накажут, – качает головой Василиска. – Мамочка у меня добрая очень. Только грустная, – вздыхает кроха. – Я слышала, – переходит на шепот, – как она плакала ночью. Ей тоже плохо без папы…

– Вась, – все же зову дочку.

– Ой! – испугавшись, подпрыгивает на стуле.

Быстро складывает листок в четыре раза. Отпрашивается у воспитательницы и пряча его за спиной подбегает обниматься одной рукой.

– Привет, котенок. Что у тебя там? – улыбаюсь ей.

– Секрет. Тебе нельзя смотреть. А мы на машине поедем? – спрашивает у меня доставая вещи из шкафчика.

– Да. Еще разок с Сан Санычем прокатимся.

Вася очень шустро собирается. Мне все любопытнее, что же задумал этот маленький электровеник? Совсем не нравятся ее слова про папу. Завтра с утра зайду к психологу, она в саду бывает только в первой половине дня. Еще раз посоветуюсь, что же мне делать, чтобы и не травмировать ребенка, и как-то объяснить ей всю эту историю про папу. Наверное, пора.

Уверенной походкой Василиса топает вниз, тянет меня за руку к машине.

– Здравствуйте, – важно здоровается с водителем Антона. Садится, кладет листочек к себе на колени и не выпускает его из рук всю поездку.

– Спасибо, – благодарю мужчину. – Завтра мы сами.

– Почему? – интересуется Сан Саныч.

– У вас наверняка есть свои дела. Мне ужасно неудобно, что мы занимаем ваш вечер. Рабочий день ведь давно закончен.

– Снеж, у меня график ненормированный и есть распоряжение от непосредственного руководителя. Так что завтра утром я снова вас встречаю, забираю, доставляю. Все, что будет необходимо.

Быстро прощаемся. Поднимаемся к Васей к себе. Развешиваю верхнюю одежду на вешалку в прихожей и понимаю, что листочка, который так тщательно оберегала дочка, нигде нет.

– Вась, – зову ее. Стягивает второй сапог, поднимает на меня глазки. – Ты свой рисунок потеряла что ли?

– Наверное, – равнодушно жмет плечами и сбегает в комнату.

В смысле «Наверное»? Хлопаю ресницами. Точно что-то придумала моя егоза!

Ужинаем с ней. Смотрим фильм перед сном. Читаю ей сказку. Поправляю одеяло и ухожу к себе. Устраиваюсь на кровати, смотрю в стену и думаю о разговоре с Антоном.

Такой открытый. Это очень сильно подкупает. Наверное, надо прекратить все время сравнивать его с Ромой и мне станет легче принять решение. Очевидно же, что Завьянов другой.

На часах одиннадцать уже, но я чувствую острую необходимость позвонить маме. Очень нужно поделиться, попросить совет.

Стягиваю с тумбочки телефон, набираю ее. Долго не берет. Спит уже скорее всего.

– Алё, – слышу родной голос в трубке. – Снеж, ты? – она плохо видит, что там у нее на экране написано. Зрение последние пару лет стало стремительно садиться.

– Да, мамуль. Я не разбудила тебя?

– Нет. Я не ложилась еще. Отец спит уже, а я фильм смотрела. Такое хорошее кино показывали. Даже поплакала немножко, – делится мой самый родной человек.

– Ну чего ты? Это же кино. Мам, – сглатываю ком в горле. Очень соскучилась по ней. Надо бы съездить. – Мамуль, мне очень нужно с тобой поделиться. Дашь совет?

– Ты поделись сначала, – смеется она. – А там видно будет, нужен тебе мой совет или нет.

И я, захлебываясь тоскливыми слезами, вываливаю на нее все про Антона и как к нему тянется Василиса. Сдаю даже разговор в детском саду. Мама не перебивает. Охает только иногда, вздыхает, слушает. А я не могу остановиться. Все говорю и говорю с ней, как в детстве или тогда, когда предал Ромка. Мамочка – это мое волшебное лекарство от самых тяжелых душевных ран.

– Вот так, – хлюпаю носом. – Твоя дочка снова вляпалась в отношения.

– И хорошо, что вляпалась, – заявляет мама. – Ты семь лет от всех отгораживалась. Сколько можно? Если Василиса к нему тянется, значит мужик достойный. Твоя дочь лучше тебя в людях разбирается. Ты забыла, чему я тебя учила, Снеж?

– Забыла, – вытираю ладонями влажные дорожки с щек.

Больше не плачу. Мне легко и тепло. Если закрыть глаза, кажется, что она рядом. Сейчас коснется морщинистой ладошкой моих волос и скажет жизненную мудрость, которая меня вылечит.

– Слушай, что говорит тебе твое сердце. Только оно не обманет.

– Мое сердце боится, мама.

– А ты его успокой. Впусти в свою жизнь любовь. А знаешь что?

– Нет, – встаю, шлепаю босыми ногами на кухню. В темноте наливаю себе стакан воды. – Привези своего Антона ко мне. Посмотрю хоть, кого моя внучка себе в папы записала, – смеется она. – И дочь увижу, – с легким укором. – Привезешь?

– Он занятой человек, мамуль. Конец года, очень много работы. Я не знаю, сможет ли.

– Вот пусть сможет. Если намерения такие серьезные, то и время найдет, и знакомства с родителями не испугается.

– Спасибо, мамочка. Я попробую. Спокойной ночи тебе. И папу от меня поцелуй.

– Спокойно ночи, Снежиночка.

Антон

Выхожу из подъезда и натыкаюсь взглядом на Логан Саныча. Чет я не понял?

Подхожу, стучу в окно. Вздрагивает. Спал, похоже. Открывает дверь, выходит ко мне.

– Доброе утро, Антон Сергеевич.

– Доброе. Ты чего здесь делаешь? Я же тебя к Снежке привязал, – напоминаю ему.

– Курьером подрабатываю, – усмехается водитель и вручает мне плотный белый лист, сложенный вчетверо. – Вчера подвозил их до дома. Малая на заднем оставила. Я сначала не понял, что это. Заглянул, а там для Вас. Распоряжения будут?

– Нет. Сегодня так же, с ней.

Прощаемся, уезжает. Подмерзшими пальцами нетерпеливо разворачиваю лист.

– Ааа!!! – ржу, запрокинув голову. – Ну, Вася! Мама же втык за такое даст!

На белом полотне кривыми разноцветными буквами с ошибками в словах и переносах написано и украшено настоящее приглашение:

«Прихади к нам на пирашЖки. В суботу.

Магу от Васи.»

Этот чудо-ребенок сделал мне настроение на весь день. Так трогательно это и чертовски мило. Как не прийти?

С дурацкой улыбкой доезжаю до офиса устроив приглашение во внутреннем кармане куртки. Поднимаюсь к себе, и улыбка с моего лица стекает. В приемной сидит Инга. С пренебрежением рассматривает яркую фигуристую Надю. Надо отдать должное моей новой секретарше – не ведется. Спокойно занимается своими делами.

– Надь, я буду занят до полудня. Ко мне никого не впускать, ни с кем не соединять.

– Я помню, Антон Сергеевич. Пришли новые договора по пластику. Их переводчику?

– Юристу сначала. Ольга дальше сориентируется.

Захожу к себе. Убираю куртку в шкаф. Ставлю чашку в кофемашину. Кабинет быстро наполняется ароматом качественного напитка. Дверь в наглую открывается, громко захлопывается. Веду плечами, разворачиваюсь.

– Я занят, – холодно отсылаю Ингу.

– Вижу я, как ты занят, Завьянов. Ты так и будешь меня игнорировать?

– Не вижу поводов для общения. Мы вроде все выяснили.

– Я тебе сообщение присылала, и ты его прочитал! – заводится Инга.

– Прочитал. Дальше что? Овации, поздравления, цветы? Не по адресу, – забираю кофе, сажусь в кресло, открываю программу для видеосвязи. У меня есть еще минут десять на разборки, а потом я исчезну. Зато после праздников у нас будет производственный филиал в Европе. Ради него стоит напрягаться.

– Тош, я беременна, – проходит, садится напротив меня. – Тебе тест показать?

– Покажи его тому, от кого ты залетела. Мне, конечно, мерзко, думать, что ты спала с кем-то еще кроме меня, но это я точно переживу. На момент связи с тобой я был контролируемо не фертилен.

– Тоша, врач говорил, что есть погрешность, – напоминает она.

– Есть. Поэтому мы всегда предохранялись еще и классическими способами. Зачем ты это делаешь? – внимательно смотрю на нее. – Ну тупо же пытаться вот так меня к себе привязать. Между нами ничего не будет. Я люблю другую женщину. Не надо тебе в это лезть. Так уверена, что ребенок мой? Не вопрос. Делаем тест ДНК. Если твои слова подтверждаются, буду помогать. Не тебе, – уточняю сразу. – своему ребенку.

– Папа выходного дня? – зло усмехается. – Да ты лицемерная сволочь, Завьянов! А как же твои оды о семье? М?

– Семья возможна там, где есть любовь, Инга. Ты прекрасно знаешь, что между нами этого чувства никогда не было. В конце концов, своего ребенка я могу воспитать и сам, если мой вариант тебя не устраивает. На каком сроке можно сделать тест?

– Откуда я знаю? – фыркает.

– Стой… – сжимаю в пальцах простой карандаш. – А ты вообще была у врача?

– Я с тобой хотела, а ты меня игнорируешь! – обиженно поджимает губы.

– Твою ж! Инга! С чего ты вообще тогда утверждаешь, что беременна?! Я сам запишу тебя к гинекологу. Исчезни сейчас.

– Но…

– Без «но». Уйди. Не беси меня еще больше! Позвоню.

Программа мигает входящим вызовом. Надеваю наушники, ухожу в работу. Она сидит еще пару минут, смотрит на меня.

Поняв, что тут ловить нечего, сваливает. Хочется закатить глаза и с облегчением выдохнуть, но это не позволительно для руководителя крупной компании.

Выдыхаю чуть позже, когда очередной этап переговоров завершается. У меня аж руки дрожат от бессильной злости на эту дуру. Вот за что цепляется? Неужели нравится унижаться? Вообще не ожидал от нее такого поведения.

Теперь надо бы найти врача.

Прошу Надю заказать мне обед из ресторана. Лезу в интернет в поисках хорошего гинеколога. Записываю Ингу на завтрашнее утро. Сразу прошу секретаря перенести все, что у нас там было запланировано. Надо срочно закрыть этот вопрос, иначе Инга достанет, а у меня Снежка и «пирАЖки». Это важнее всего.

***

Мне совсем не хочется тащиться в эту клинику. И Ингу видеть тоже не хочется. Я по Снежинке соскучился. Хочу к ней, кофе пить и болтать о всяком. Слушать, как тараторит Вася. Просто морально перезагрузиться.

Я обещал своей девочке дать время подумать. Бью себя по рукам, чтобы не завалиться сегодня в ее кабинет. Надо держать слово. Пережать нельзя ни в коем случае, да и вот эту проблему, сидящую сейчас рядом со мной на пассажирском сидении, все же надо решать по-взрослому.

Останавливаемся возле клиники. Инга ждет, когда я открою для нее дверь. Мое воспитание не позволяет поступить иначе. Открываю, подаю руку. Опирается и грациозно выходит на улицу с хрустом врезаясь в заледеневший снег острыми шпильками.

Оформляемся на ресепшене. Поднимаемся на лифте в гинекологическое крыло. Народу немного. Две парочки и несколько девчонок с круглыми животиками разного объема. Сидят, ждут своей очереди в кабинеты.

Нахожу наш, смотрю на часы. Рано приехали. Еще пятнадцать минут до нашего времени приема. Перестраховался, чтобы не попасть в пробки. Придется ждать.

Инга села ближе ко мне. Двигаться с мягкого диванчика уже некуда, и так устроился на самом краю.

– Тош, – берет меня за руку, рисует пальцем на тыльной стороне ладони. Аккуратно убираю ее руку с себя. Усмехается. – я не спала сегодня всю ночь. Думала, как бы у нас могло все сложиться. Поняла, где была не права.

– И где же? – становится любопытно. Про то, что я тоже почти не спал, молчу.

– Капризничала, много требовала. Но я готова все переосмыслить, пересмотреть свое поведение. Правда.

– Дело не только в этом. Это просто повод. Причина нашего расставания совсем в другом. Я тебе ее уже пару раз озвучил, больше не стану. Все, что я хочу от тебя, это нормально разойтись. Без вот этих вот твоих зае… скоков, – гашу мат и раздражение. – Не надо за меня цепляться, хотя бы ради уважения к тому, что между нами было. Разойдемся мирно и все. У тебя своя жизнь, у меня своя.

– Завьянов, – в коридор выходит медсестра.

– Здесь. Идем, – беру за руку Ингу, завожу в кабинет.

Меня попытались выгнать обратно в коридор, но я просто ушел за ширму, чтобы эта зараза ничего не выкинула.

Осмотр, анализы, на всякий случай контрольное УЗИ. Инга хлюпает носом. Кошусь на нее, не понимая причины слез. Так хотела ребенка? Бред. Не хотела она детей. Не меняется так быстро мнение.

Ни черта пока не понимаю. Возвращаемся в кабинет к врачу. Она внимательно смотрит распечатку из лаборатории.

– У вас просто небольшой гормональный сбой. Отсюда и результаты теста такие. Называется «ложноположительный». Я назначу лечение. Организм быстро придет в норму, и вы обязательно сможете забеременеть по-настоящему, – успокаивает Ингу.

Выходим на улицу. С облегчением закуриваю. Решаю все же выяснить причину тихой истерики.

– Ты детей не хотела, – напоминаю ей. – фигура, волосы, зубы. Что там еще было в списке? Все в сохранности теперь будет. Чего ревешь?

– Ты – жестокая сволочь, Завьянов, – заявляет она и отбирает у меня сигарету.

– Зашибись! Логика железная. Еще топни ножкой и выдай, что папе пожалуешься, какое я говно, бросил тебя.

Кстати, я до него так и не доехал. Надо бы все же поговорить. А то обидится за дочку. Она нарассказывает всякого в таком состоянии.

– Пожалуюсь. Я уже настроилась, между прочим.

– На что?

– Что у нас все же что-то получится. Не верю я, что ты бросил бы своего ребенка. А со временем остынешь и заново в меня влюбишься.

– Да не влюблялся я в тебя! – делаю пару глубоких вдохов, чтобы успокоиться. Подхожу к ней, беру за руки. – Некрасиво я с тобой расстался, согласен. Можно было мягче все закончить. Давай сейчас закончим еще раз? Совсем. Окончательно. Навсегда, – точка давно поставлена, но не в ее голове. Пытаюсь донести, а то еще полезет к Снежке. А у нас и так все на грани сейчас. Мне нельзя все испортить. – Отпусти меня, Инга. Не будет ничего. Не выйдет у тебя меня к себе привязать. Тем более такими методами. Два года было, не смогла. А сейчас все. Я сам привязался. К другой. Поехали, я домой тебя отвезу.

– Сама доберусь, – гордо вздергивает нос. – Вали к своей «другой»! Когда тебя сожрет быт и постный секс с этой беспородной девкой, ты вспомнишь обо мне.

– Ну, – жму плечами, не реагируя на ядовитый выпад. – Сама так сама.

Еду на работу постукивая пальцами по рулю. Вот почему так? Хочешь же все по-человечески разрулить. Стараешься аккуратно, тактично. Она же девочка. Бывшая твоя. Ты же с ней спал! Нет, блин. Не хочет по-хорошему. Надо все нервы мне вымотать и обидеться в конце.

По крайней мере, я сделал все, что мог, чтобы смягчить наше расставание. Дальше уже не моя проблема. Пусть травит своих тараканов сама. Большая уже. Разберется.

До конца дня немножко рычу на всех. Устал и нервы все же на взводе, как ни старался я их успокоить.

Закончив с делами, лечу домой. Ужинаю заказанной из ресторана едой. Пью чай и засыпаю под фильм прямо в гостиной на диване.

Просыпаюсь по привычке рано. Стою у окна, размешивая несуществующий сахар в кофе. Во сколько ходят на «пираЖки»? Мама раньше с утра пекла, если хотела нас порадовать домашней выпечкой. Но с утра в гости ехать неудобно. С пустыми руками тоже не хорошо. Знаю я один интересный магазин.

Заправившись кофеином, выбираю тот самый голубой свитер, который носил мой «простой парень». Снежке вроде нравилось. Еду в фермерскую лавку, скупаю там мед в деревянной кадке с крышечкой, натуральную пастилу для Василиски и две бутылки качественного свежего молока. К пирожкам идеально подойдет, даже если они с мясом.

Сгрузив все это добро на пассажирское сиденье, еду к ним. И чем ближе подъезжаю, тем сильнее меня охватывает волнение.

Паркуюсь у подъезда. Поднимаюсь на этаж. Сейчас я ее увижу…

Жму на дверной звонок. Слышу шаги, щелчок замка. Дверь распахивается.

– Антон? – удивленно приоткрывает ротик перепачканная в муке Снежка.

– Привет, – улыбаюсь самой искренней улыбкой, на которую только способен. – А меня вот, – протягиваю ей листок, сложенные вчетверо. – Пригласили на пирожки, – и снова, как пацан, кусаю губы от волнения.

Снежана

Подстава!

Понятно, куда «нормально» делся листок из садика. И не вылезает ведь с кухни. Сидит там как мышка.

Антон улыбается. И свитер этот ему все же очень идет. Ну вот что мне с ними делать? Заговорщики!

– Проходи. Сориентируйся тут сам, пожалуйста. Я и так уже муки насыпала.

Убегаю к своим пирожкам. Тесто подошло, начинки готовы. Мы с котенком решили часть пожарить, а часть испечь в духовке. Хитрюга делает вид, что из окна у нас открывается ну очень интересный пейзаж и она никогда-никогда его не видела.

Поворачивает голову на звук шагов.

– Ой, – отлично играет удивление. – Привет. А мы с мамой пирожки сейчас будем лепить. Поможешь?

– Отдам тебя в театральное, – треплю ее по волосам. – Антон в гости пришел. Разве гости лепят пирожки? Еще и в такой красивой одежде?

– Я не против помочь, – подыгрывая Василисе ставит на стол пакет. – Там фермерское молоко. Его бы в холодильник сразу.

– Спаси… – залипаю на том, как он стягивает с себя свитер зацепив пальцами футболку. Она оголяет часть его рельефного тела с выраженными мышцами, уходящими под ремень брюк. – …бо. Спасибо, – отмираю и быстро отворачиваюсь. – Вась, отнеси свитер Антона в другую комнату, чтобы не запачкать.

Снимаю с пластикового крючка еще один фартук, протягиваю шефу. Хорошо, что он вернул футболку на место. Как-то мне стало жарко. Рано я духовку включила.

Завьянов спокойно завязывает фартук с клубничками по контуру. Выглядит очень смешно.

– Нравлюсь? – крутится, приподняв вверх руки.

– Тебе идет, – отвечает за меня Василиса. – А ты как будешь пирожки лепить? – залезает на табуретку, встает на ней на коленки. – Волшебством?

– Волшебство пирожков, малыш, как раз в том, что их лепят руками. С чего начнем? – смотрит на меня.

– Давайте с картошки, – предлагает Василиса.

Делю тесто сразу на удобные шарики. Раскатываю свой и наблюдаю за нашим магом. Он очень старается сделать красиво и ровно. Кладет свой первый слепленный пирожок рядом с Васиным. Один в один. У дочки даже немного ровнее.

– Идеально. Не находишь? – заявляет с важным видом, а у самого глаза смеются.

– Куда мне до вас, – выкладываю свой, так похожий на мамин, рядышком.

Заполняем первый противень, смазанный маслом. Ставлю его в духовку. А сверху на плиту выставляю раскаляться сковороду для жареных пирожков.

По кухне быстро разносится сладковатый аромат выпечки наполняя ее особенным уютом. Я больше не злюсь на Антона. С доверием пока сложно, но вот обида на него прошла еще после разговора с мамой. А сейчас у меня в животе порхают бабочки. Такое забавное чувство. Щекотно под кожей и хочется все время улыбаться.

Василиса сделала для нас всех этот день. Тоша, перепачканный в муке, выглядит домашним и уютным. Он идеально вписывается в нашу маленькую кухню вот такой, какой есть.

Достаю пирожки из духовки, сбрызгиваю водой, накрываю полотенцем. Жареные уже почти готовы. Пока я с ними вожусь, Василиса с Антоном достают кастрюльку с капустой и готовят новую партию вкуснятинки для духовки. У них у обоих уже получается гораздо лучше. Василиска старательно прищипывает шов, делает его волнистым.

Вдруг спрыгивает с табуретки.

– Я сейчас вернусь, – смывается в туалет.

Моя смелость в ее отсутствии куда-то девается. Антон случайно испачкал щеку в муке. Тянусь рукой, смахиваю. Не успеваю убрать. Он ловит ее, подносит к губам, целует в запястье, ведет носом по кисти.

– Ты теперь тоже вся пахнешь пирожками, – его голос садится до легкого хрипа. Прокашливается, смотрит в глаза. Хочется остановить это мгновение. – У тебя там что – то горит, – спокойно сообщает он.

– Блин! – разворачиваюсь к плите, хватаю сковороду за ручку, чтобы не без сожаления выкинуть все, что сильно подгорело.

– Стой, – тормозит меня. – Не выбрасывай. Люблю поджаристые.

– Они сгорели…

– Фууу, – возвращается Вася и машет рукой перед лицом. – Дымом воняет!

– Иди пока в другую комнату, котенок. Я проветрю здесь немного. Тош, – мне приятно так его называть. – ты тоже. В одной футболке тебя быстро продует.

– Пирожки не выкидывай, – просит он, подталкивая Васю вперед себя.

– Не буду, но они же черные совсем с одной стороны.

– Ни на минуту вас нельзя оставить, – ворчит дочка. – все сожгли!

– Я только начал, – доносится до меня очень двусмысленное от Антона.

Заговорщики, хихикая, скрываются из виду. Приоткрываю форточку, чтобы вытянуло дым и горький запах гари. Пока кручусь здесь сама. Леплю пирожки с капустой. Рука в месте его поцелуя горит. Подношу ее к лицу. Хочется уловить среди запахов выпечки запах Антона, осевший на моей коже.

Теплые, сильные руки, обвившие талию, заставляют вздрогнуть. Задумалась, не заметила, как он вернулся ко мне.