Читать книгу "Марат. Любить вопреки"

Глава 19. Вот и поговорили

Марат

Ни на работе, ни на занятиях, естественно, сосредоточиться так и не вышло.

Всю ночь смотрел в потолок, слушая собственное сердцебиение и скрип шестеренок где-то в мозгу. Мне сейчас особенно не хватает отца. Я бы пошел к нему за советом. А так, даже поговорить не с кем. С Ромычем нормально только тусоваться по клубам и говорить на нейтральные темы. Мать? От нее опять несло перегаром, когда я вернулся, у меня просто не было сил ругаться, и я ушел к себе дожидаться рассвета.

Теперь вот сижу на полу в университетском мужском туалете, курю, глядя в одну точку, и жду, когда у Авроры закончатся занятия. Я на последнюю лекцию не пошел, все равно ни черта не слышу и не воспринимаю, а здесь тихо, можно еще немного подумать.

Если все пройдет так, как запланировала Аврора, я заберу ее к себе. Еще раз схожу в деканат насчет перевода на заочное. При таких обстоятельствах они не откажут. Это уже не прихоть, это необходимость. Выйду на нормальную ставку в бар, а днем смогу админить два – три офиса. Без диплома меня вряд ли возьмут в крупную компанию, но со средними ИПшками вполне можно договориться. И нам хватит. Бриллиантов не обещаю, но нормальную жизнь в тепле с полным холодильником я ей обеспечу. И даже красивые платьица иногда смогу покупать. А потом будут гонки. Там можно поднять очень приятную сумму, чтобы моя девочка родила в хорошей клинике и у нашего ребенка было все необходимое.

Бля… Ребенок… Как все же сложно пока это укладывается в голове.

«Мы закончили» – написала Аврора.

«Сейчас буду» – отвечаю, тушу сигарету в переполненной пепельнице и поднимаюсь с пола. Поясница деревянная. Разминаюсь немного и быстро выдвигаюсь к выходу, на ходу натягивая куртку.

– Ты почему расстегнутая? – ругаюсь на Аврору, стоящую на крыльце нашего корпуса нараспашку и без шапки. – Я кому сказал, нельзя мерзнуть? – сам застегиваю ей куртку. Она молча протягивает шапку и улыбается, когда я натягиваю ее слишком глубоко на глаза.

– Мне так страшно, – улыбка тут же исчезает, а красивые глазки начинают блестеть от слез.

– Плакать тоже нельзя, – целую ее сначала в одно веко, потом во второе.

– А что можно? – шмыгает носом.

– Любить меня можно. Верить мне обязательно. И беречь себя и нашего ребенка. Ты уже придумала, как хочешь его назвать? – заговариваю ей зубы, чтобы не вздумала реветь. Я и так на грани. Расплачется, не представляю, как успокаивать.

– Нет. Еще же рано, наверное.

– Почему рано? В самый раз. Давай так. Мальчику придумываю имя я. Девочке – ты. Честно? – кивает и снова улыбается, правда все еще хлюпая носом. – Мне нравится имя Денис, – беру ее за руку и веду за собой. – Денис Маратович, вроде нормально звучит. Тебе нравится?

– Да, – берет меня под руку и прижимается к боку. – А если девочка, – говорит совсем тихо, – то будет Полина.

– Полина Маратовна тоже звучит отлично. Вот и договорились. А вон и твой водитель подкатил. Идем, – уверенно тяну ее за собой, чувствуя сопротивление.

Кивнув мужчине за рулем, открываю Авроре дверь и сажусь следом.

– Куда? – спрашивает водитель.

– В гости, – выдаю самую очаровательную улыбку, на которую только способен.

– Самоубийца, – усмехается мужик. – Парней только не сдавай, которые вас прикрывали, – просит он.

– Обижаешь. Я ценю вашу помощь.

Двигаюсь ближе к Авроре. Беру в ладони обе ее руки, сжатые в кулачки. Дышу на ледяные пальцы и стараюсь взглядом передать хоть немного поддержки, но чем ближе мы подъезжаем к ее дому, тем сильнее ее трясет. Да и у меня нервы опять превращаются даже не в струны, в чертовы натянутые канаты.

– Мар, – едва дышит моя мечта. – Мар, я такая дура. Я все испортила. Давай уедем отсюда, пока еще не поздно, – она ерзает по сиденью так, словно уже готова рвануть с места.

– Мы больше не будем бегать, малыш. Уже поздно бояться. Пошли.

Чтобы показать ей пример, выхожу из машины первым. Ей ничего не остается, как последовать за мной. Беру ее за руку, сжимаю крепче, чтобы так сильно не дрожала.

– Веди, – киваю на красивый вход в не менее красивый дом.

Она делает шаг и тут же подворачивает ногу. Поддерживаю и дальше страхую, положив вторую руку на талию. Убираю только когда Аврора открывает дверь, и мы входим внутрь. Я не всматриваюсь в интерьер. Единственное, что мне было бы интересно здесь посмотреть, это спальня моей любимой девочки.

Мы проходим из одной просторной комнаты в другую и первое, что я слышу, узнав женщину, которая была с Авророй в универе в день моей драки с Ромкой:

– Что это?

– Кто, мама, – поправляет Аврора, полностью меняясь для меня.

Из немного взбалмошной, безрассудной девчонки, склонной к авантюрам, она за секунду стала настоящей леди с прямой спиной, вздернутым подбородком и прохладными нотками в голосе.

– Это Марат. Ты могла видеть его в университете, когда приезжала с проверкой. Мы пришли поговорить с отцом.

– Боже, – женщина, имени которой я все еще не знаю, картинно прикладывает ладонь ко лбу. – Только не говори мне, что ты посмела влюбиться в ЭТО!

Я делаю шаг вперед, закрывая собой Аврору. Женщина пренебрежительно хмыкает и смотрит на меня как на мусор у нее под ногами. Меня это должно задеть? Мне на удивление похер на такое отношение. Я переживаю совсем за другое.

– Да я отсюда чувствую, как от него воняет дешевым одеколоном. Аврора, не смей прятаться за этого мужлана, когда с тобой разговаривает мать!

– Я бы попросил вас сбавить тон. В мой адрес вы можете говорить что угодно, но с ней не стоит так разговаривать.

На мою реплику у матери Авроры совсем не эстетично приоткрывается рот. Ну сорри. Я свое защищаю как могу. И вежливо, между прочим.

На лестнице, ведущей на второй этаж, появляется мужчина в черных брюках, серой рубашке с небрежно расстегнутой верхней пуговицей и закатанными до локтя рукавами. От его взгляда по позвоночнику пробегается неприятный холод и тут же исчезает, потому у меня за спиной за мою куртку пальчиками цепляется Аврора, и я чувствую, как ей страшно.

– Кто такой? – мужчина спускается к нам и подходит ближе, тоже рассматривая меня с ног до головы.

– Марат, – представляюсь я. – Нам бы поговорить. Если можно, без присутствия женщин.

– Нет, – слышу шепот за своей спиной.

– Аврора, в свою комнату, – приказывает ей отец. – И не сметь выходить оттуда, пока я не позову.

– Папа, пожалуйста, – она выглядывает из-за меня.

Одного его взгляда оказывается достаточно, чтобы дочь подчинилась. Я не возражаю. Не надо ей слышать мужской разговор. Он явно будет происходить на повышенных тонах.

Меня же приглашают следовать за хозяином дома. К нам присоединяются два похожих друг на друга шкафа килограмм по сто двадцать каждый. Проходим в кабинет, а мебель остается за дверью.

– У тебя три секунды, – разворачивается ко мне отец Авроры, – чтобы объяснить мне, что ты делаешь рядом с моей дочерью.

– Люблю, – выбираю самое подходящее слово.

– Любишь? – хрипло смеется он. – Мальчик, ты ничего не перепутал? Или тебе наскучили дешевые девки из твоего мира, ты решил влезть в мой?! – он идет к сейфу, набирает код и вновь поворачивается ко мне уже со стволом в руке. Демонстративно передергивает затвор и кладет оружие на стол так, чтобы я его видел.

– Я действительно люблю вашу дочь, – смотрю ему в глаза. Мужик удивляется, но делает вид, что это не так. – Мы встречаемся чуть больше двух месяцев и уверяю вас, это серьезно.

Он нервно дергает рукой и снова берет в руки пистолет. Медленно идет ко мне, играя желваками.

– Если ты сейчас скажешь мне, что засунул в нее свой член, я отстрелю тебе яйца и ты сдохнешь прямо на этом полу, который стоит дороже, чем вся твоя жизнь. Продолжим беседу? – он взводит курок и направляет оружие мне в пах.

Надо, наверное, дернуться или прикрыться, но мои инстинкты умерли. Я думаю лишь об Авроре, о своем ребенке и о том, что должен стоять до конца, чтобы сейчас не происходило.

– Ваша дочь беременна от меня, и я намерен стать хорошим отцом для этого ребенка, – сообщаю главную новость, все также глядя ему в глаза. Его рука дергается. Кадык ходит ходуном, а глаза становятся практически черными.

А я стою. Стою, блядь! И буду лгать, если скажу, что не страшно видеть, как ствол медленно двигается от моего паха к моему лицу и замирает в районе лба. Отец Авроры делает шаг ко мне и вдавливает дуло пистолета мне в кожу.

– Повтори! – хрипит он. – Повтори, выродок, что ты сейчас сказал!

– Я люблю вашу дочь, нашего с ней будущего ребенка и готов взять ответственность за них на себя. Опустите оружие. Она вас за это не простит.

Удар кулака в солнечное сплетение вышибает из меня весь воздух.

– Ты!!! – ревет ее отец, тыкая в меня пистолетом. – Ты посмел прикасаться к ней! Тварь! Ты сломал ей жизнь! Ты влез в мою карьеру своим поганым членом! Этого ребенка не будет! Не будет, слышишь меня?! И ты будешь смотреть, как ей делают аборт! Ты будешь смотреть, как убивают твоего выродка! А потом я убью тебя. Аврора простит, поверь. У меня есть хорошие психологи. Они ей помогут. Она имени твоего не вспомнит!

– Нет! – делаю шаг к нему, сжав кулаки.

– Что? Ты, блядь, еще возражать мне вздумал? – усмехается он. – Ты еще не понял, куда попал? Я здесь решаю! Я! Сюда идите! – рявкает он мне за спину и в кабинет входят те самые амбалы. – Объясните мальчику, кто здесь главный, а я посмотрю.

Он вальяжно усаживается в кожаное кресло с высокой спинкой, а я получаю первый удар под колено и сразу теряю равновесие. Только сдаваться никто не собирается! Я обещал Авроре бороться за нее и, если это надо делать так, пусть будет так.

Перекатываюсь по полу и ухватив одного амбала за ногу, резко дергаю на себя. Не ожидая такой наглости, он теряет равновесие и громко падает. Правда на одно колено, но это тоже больно при таком весе. Мне хватает, чтобы подняться на ноги. Уроды не нападают вдвоем. Они хотят сделать меня красиво.

Не знаю, есть ли шансы, но я кидаюсь на второго, попадая ему кулаком под подбородок. Чел теряется на мгновение. Меня дергают за шкирку сзади и кидают на стену. Серия тяжелых ударов кулаками в живот как по боксерской груше сгибает меня пополам. Я знаю, что будет дальше и несмотря на то, что мне пиздец как больно и глаза слезятся от кашля, успеваю увернуться от удара коленом в лицо.

– Ты смотри какой прыткий, – слышу насмешку отца Авроры. – Может и правда любит.

Люблю. Я очень ее люблю!

Второй приходит в себя, но пока не вмешивается. У нас потасовка с первым. Ну как потасовка. Я прикрываю голову и другие жизненноважные органы от ударов и просто жду, когда у него сдохнет дыхалка.

Все тело уже болит. В других обстоятельствах я бы уже лежал и меня добивали, но ради девочки с серыми глазами я еще немножко продержусь.

Первый выдыхается, я совсем не солидарно бью его кулаком в пах и тут же ловлю удар ногой в голову от его друга.

Фатально открылся.

В глазах темнеет. В ушах звенит. Падаю на этот чертов дорогой пол и получаю еще один удар. В этот раз тяжелый ботинок врезается мне в живот, а следом в лицо. Во рту появляется противный привкус крови.

– Папа! – слышу за дверью. Цепляюсь за ее голос как за якорь и держусь в сознании. Глаза правда пока не открываются. Хлопок. – Боже, нет! Что ты с ним сделал?! – она так кричит, что я вздрагиваю и начинаю подниматься, отталкиваясь от пола всеми конечностями. Штормит, пиздец. – Нет! Марат! Нет! – плачет Аврора. – Папа, я люблю его!

– Уведите ее! – рявкает он.

– Не смей! Нет! – Ро продолжает кричать. – Отпустите! Я люблю его, папа! У нас будет ребенок!

Ее голос становится все дальше, а я не успеваю поймать равновесие. Меня сносит новым болезненным ударом и в этот раз я все же проваливаюсь в темноту.

Глава 20. Живой

Марат

Прихожу в себя, лежа мордой в снегу. Холодно, пиздец просто! Тело заледенело, болит так, что вдохнуть получается с трудом. По белому полотну расползлись уже успевшие потемнеть пятна крови. Явно моей. Снег глубокий. В мой ушибленный мозг закрадывается подозрение, что я где-то за городом.

Переворачиваюсь на спину. Застонав, щурюсь от яркого света. Белое декабрьское солнце почти не греет, и я стараюсь растереть покрасневшие пальцы на руках, чтобы они начали слушаться.

Слева от меня раздается шелест шин. Следом шаги.

– Эй, парень! – зовет мужской голос. – Живой?

Поднимаю руку вверх и тут же роняю обратно.

– Как же тебя так угораздило? – мужик присаживается передо мной на корточки. – Сбили?

– С тестем повздорили, – хриплю в ответ. – Помоги сесть, а, – прошу его.

– Ни хрена себе, у тебя тесть! Сочувствую.

Он обходит меня, подпирает под спину и аккуратно поднимает. Голова кружится, я впиваюсь пальцами в снег, безуспешно надеясь найти опору.

– Скорую сейчас тебе вызову, – мужик продолжает поддерживать меня, пока я ловлю равновесие.

– Не надо. Нормально я. Если не сложно, добрось до города. У меня там девочка беременная. Волнуется.

– Так позвони. Тебе к врачу надо, – настаивает неравнодушный водитель. Первый за хер знает сколько часов, что я провалялся здесь. Ни черта не помню и не понимаю, почему живой. Наверное, как всегда, вывез на упрямстве.

– Это вряд ли, – опираюсь на его руку и медленно встаю. Все тело начинает колоть иголками, оно становится ватным и меня снова штормит. Херня. Прорвемся! – Далеко мы?

– Семьдесят километров почти. Пойдем. У меня там чай в термосе есть, – аккуратно ведет меня к машине.

– Я думал дальше выкинут, – хмыкаю. Горло дерет, будто голодные кошки все расцарапали.

Сажусь в машину. Тепло. Щеки начинают гореть, пальцы на руках и ногах выламывать. Они все еще нихуя не слушаются и раскладной пластиковый стаканчик с горячим крепким чаем не сразу поддается. Я все же его беру, делаю глоток, обжигая язык и саднящее горло. Морщусь, делаю вдох и еще один маленький глоток.

– Спасибо тебе, – хриплю мужику. – Хреново было бы тут на совсем остаться.

Он только рукой на меня машет и везет в город, еще несколько раз предлагая хотя бы заехать в больницу. Я не могу. Мне надо к Авроре. Я помню, как она кричала, а ей совсем нельзя нервничать. Пусть хоть узнает, что я живой.

Руки немного отошли. Ищу по карманам телефон. Разбит, разряжен. Водитель ставит его на зарядку и уже минут через десять покоцанная труба с паутиной по всему экрану включается.

Хороший, однако, аппарат. Стресс-тест прошел на «ура».

Пропущенных нет. Набираю свою мечту сам, а мне в ответ робот сообщает, что она для меня недоступна. Сердце начинает интенсивнее качать кровь по венам. Я окончательно согреваюсь и забываю о том, где у меня что болит. Удивительно, как упыри Стоцкого мне ничего не сломали. А может я просто еще не понял. Не до того сейчас.

– Куда тебе конкретнее? – въехав в город спрашивает мой неожиданный спаситель.

– Да я сам, – пытаюсь сделать вид, что все в норме. Неохота нагружать мужика, он явно командировочный и давно за рулем.

– Адрес скажи, самостоятельный, – улыбается водитель.

У меня нет сил спорить. Называю адрес, даю пару ориентиров и закрываю глаза, отлично понимая, что держусь сейчас на двух составляющих: страхе за Аврору и своего ребенка, и адреналине. Если исключить хоть один из элементов, я просто рухну.

Он тормозит на том самом перекрестке, где мы встречались с моей малышкой. Прощаюсь с ним, вываливаюсь из машины, стараясь не стонать слишком громко. В наглую иду к знакомым воротам. Нездоровая улыбка растягивается до ушей от вытянутых рож охранников.

– Ага, не добили, – понимаю, что не в моем положении нарываться, только выбора нет.

И больше не смотрю на них…

Я не знаю, то ли Аврора меня почувствовала, то ли это совпадение, но совершенно бледная девушка в белом, как снег, кардигане, увидев меня, роняет его с плеч и бежит к воротам.

– Марат! – глазищи огромные, под ними черные тени и плачет опять. Губки пересохшие дрожат. У меня сердце сжимается.

– Пустите меня к нему, – она цепляется пальчиками за форменную куртку одно из охранников. – Отца нет. П-пож-жалуйста, п-пусти-те, – начинает заикаться и захлебываться в истерике.

– Под мою ответственность, – из-за флигеля выходит ее личный водитель. Я готов расцеловать его и только краем сознания становится интересно, почему охрана у ворот кивает и выпускает Ро ко мне.

Она с разбега кидается мне на шею. Не знаю, как не упал. Даже поймал и прижал к себе, кутая в собственную куртку.

– Тише, – глажу ее по спине. – Живой я, живой. Не смей так за меня переживать. Тебе есть, о ком думать. Не будет аборта. Тебе восемнадцать, ты можешь решать. Это мой ребенок. Я тоже могу решать. Люблю тебя, – хриплю ей в волосы, сжимая их дрожащими пальцами. – Всегда, поняла меня. Люблю.

– Он убьёт тебя. Отец убьёт тебя, Марат, – она целует меня везде, где попадает.

Ее водитель показывает мне жестом, что времени у нас не осталось. Киваю ему, что понял. Нехотя отодвигаю Ро от себя.

– Мечта моя, он уже сказал, когда повезет тебя в больницу? Мне важно знать. Я буду там вместе с тобой бороться за нашего ребенка.

– Ничего не сказал. И телефон забрал, – она гладит пальчиками ссадины на моем лице.

– Я понял. Значит найду способ узнать сам. А сейчас вернись в дом. Мне надо уйти. Только сейчас надо, чтобы у тебя не было проблем, и ты не нервничала. Я не прощаюсь с тобой. Поняла меня? – кивает и опять плачет. – Нет-нет, не надо. Ро, я не могу видеть твои слезы. Пожалуйста, улыбнись мне. Давай, – глажу ее по губам, чуть растягивая их в стороны в подобии улыбки.

Аврора улыбается, а ее водитель уже активно маякует, что мне пора сваливать. Я расцепляю ее пальчики, впившиеся в рукава моей мокрой куртки, разворачиваю и слегка подталкиваю в сторону ворот. Сам ухожу в деревья и вдоль забора двигаюсь к перекрестку. Мужчина, что подвозил меня, так и стоит здесь, только перепарковался.

Сажусь в теплый салон. Сердце опять грохочет и самому, откровенно говоря, хочется плакать от отчаяния. Подношу к лицу ладони и вдыхаю оставшийся на них запах своей девочки. Мне вообще насрать, что сейчас обо мне подумают. Это мое лекарство.

– Теперь то в больницу? – смеется водила.

– Домой. Только давай я все же сам.

– Сиди. Адрес только надиктуй.

Он довозит меня по навигатору прямо до подъезда. Пытаюсь хоть денег ему перевести. Не берет. Оставляет свой номер телефона и берет мой, просто на всякий случай. Жму его горячую ладонь и раз в пятый уже искреннее благодарю.

– Береги себя. И девочку свою береги, – бросает мне на прощание и уезжает.

Захожу в подъезд, на автомате преодолеваю лестницу и стучу в дверь. На поиски ключей сил не осталось. Мать не открывает. Стучу еще раз и наконец из квартиры слышатся шаги. Щелкает замок. Я вваливаюсь в прихожую, оттесняя маму своей массой. Трезвая вроде. Вот и славно.

Снимаю обувь и плетусь в свою комнату, где-то по дороге роняя на пол куртку.

– Что случилось, сынок? – мать идет за мной.

– Потом, – морщась от боли, ложусь на кровать разбитым лицом в подушку. – Не трогай меня пока. Устал.

В тепле веки быстро тяжелеют. Вся жесть последних суток махом наваливается на меня и придавливает к кровати. Мама садится рядом, касается волос и медленно гладит по голове, как маленького. Позволяю себе отдаться этому ощущению в надежде хоть немного расслабиться и поспать.

Глава 21.Нет выбора

Аврора

С самого утра со двора доносятся крики. Я не спала, поэтому услышала их без труда. Мне казалось, если не засыпать, рассвет настанет еще не скоро, но вот он уже осветил прозрачное зимнее небо, а вместе с поднимающимся над городом солнцем ко мне вдруг пришло осознание – я повзрослела. Еще пару дней назад была восемнадцатилетней девчонкой, а сегодня все изменилось.

Раздраженно выдохнув, наступаю босыми ступнями на теплый пол, укутываюсь в одеяло, и волоча его край за собой иду к окну, чтобы посмотреть, что же там происходит.

Отец на повышенных тонах говорит с моим личным водителем и двумя охранниками, дежурившими вчера у ворот. Я просто смотрю, как они ругаются. Мне пусто и холодно. Хочется прижаться к боку Марата и слушать, как он дышит. Вдыхать горьковатый запах сигарет с его пальцев. Просто чувствовать его, но этого не случится. Нам не позволят.

У меня теперь есть его частичка.

Опускаю взгляд, кладу ладошку на живот, медленно поглаживаю и роняю слезы на собственные руки.

– Я ни секунды не жалею, что ты у меня есть, – шепчу малышу. – Знаешь, твой папа, он замечательный. В моем мире нет таких мужчин. Они либо бесчувственные снобы, либо жестокие ублюдки как твой дед. Я бы не хотела, чтобы ты рос в таком мире среди таких людей. Я хочу, чтобы ты крутил гайки, сидя у мотоцикла. Чтобы не боялся испачкать одежду маслом или бензином. Чтобы влюблялся и это было твое чувство и твое решение. Я обещаю, что поддержу его. Поддержу тебя. Твоего папу у меня забрали. Мне без него очень одиноко. Ты помогаешь, малыш, – рисую пальчиками по животу и продолжаю хрипло говорить, даже не пытаясь стереть с лица бесконечные слезы. – Я надеюсь, что мы его еще увидим. Ты родишься, твой отец возьмёт тебя на руки и будет счастливо улыбаться. И твой дед растает, увидев тебя. И бабушка перестанет быть снежной королевой. Ты только не бросай меня, а я постараюсь тебя сберечь. Я уже очень люблю тебя, мой маленький. Сильнее всего на свете. Ты – теперь единственное, ради чего мне имеет смысл жить.

– Собирайся, – раздаётся у меня за спиной.

– Я не дам тебе убить моего ребенка, – разворачиваюсь и смотрю в глаза отцу. – Ты уже вырвал мне сердце, забрав у меня Марата. Если намерен лишить меня еще и ребёнка, лучше сразу убей. Тебе ведь не привыкать.

Отец вздрагивает от моих слов. Я впервые говорю с ним так. Не радуюсь очередным граммам внимания раз в несколько месяцев, не стараюсь выпросить немного отцовской любви и тепла. У меня все дрожит внутри, но я не покажу ему этого.

Он быстро скидывает с себя удивление и продолжает командовать:

– У тебя пятнадцать минут на сборы, Аврора. Говорить будем после посещения клиники. И не задерживайся. Я ночью вылетаю в Сургут. Мы должны все успеть.

Отец уходит, оставив дверь открытой. Захлопываю ее сама. Получается немного громче, чем того требуют приличия. Сажусь на свою кровать, плотнее кутаясь в одеяло. Никакой больницы! Мой ребенок будет жить!

Дверь снова распахивается. Входит недовольная, но гордая мать.

– Посмотри, во что ты превратилась!

– Во что? – спрашиваю равнодушно.

– В такое же отребье, как твой нищий, вонючий мужлан!

– А мне нравится быть просто живой, – пожимаю плечами. – Если ты пришла уговаривать меня поехать в больницу, не утруждайся. Я никуда не поеду и не дам вам навредить своему сыну.

– Сыну? – фыркает мать, едва ли не позеленев от презрения.

– Мне кажется, будет мальчик. Он обязательно будет похож на своего отца. Всем вам на зло. И у него уже есть имя, – болтаю ногами, разглядывая собственные пальцы.

Не хочу смотреть на мать. Ни на кого не хочу. Пусть просто все уйдут, исчезнут и дадут мне спокойно поплакать.

– Прекрати! – мать раздраженно повышает голос. – Ты знаешь, кто принимает решение! Сейчас же собирайся!

– Нет. И мне восемнадцать. Я имею право решать сама.

К нам поднимается отец. Он успел переодеться и взять кожаную барсетку из кабинета. Недовольно смотрит на мое одеяло.

– Аврора, – выдыхает он, – тебя просто осмотрят Лучший врач в городе, а не то недоразумение, на которое едва наскреб денег этот урод.

– Его зовут Марат и он очень даже симпатичный. Я люблю его, папа.

– Это я вылечу. Ты поедешь в одеяле? – засовывает руку в карман, но я уже видела, как зло он сжал в кулак пальцы.

– Я никуда с тобой не поеду, потому что больше не доверяю, – подбираю с пола ноги и укутываю их. Теперь из одеяла торчит только моя голова с растрёпанными волосами.

– Рори, – он втягивает воздух ноздрями и делает шаг ко мне. – Просто осмотр.

– Я поеду с Маратом, – чувствую, что начинаю дрожать сильнее, но продолжаю упрямится.

Я должна показать, что у меня тоже есть характер. Хватит лепить меня под себя. Я не хочу быть похожей на своих родителей!

– Никакого Марата больше нет в твоей жизни! – злится отец, пока мать обмахиваться собственной ладонью изображая предобморочное состояние.

– С вами я никуда не поеду! – кусаю губы, чувствуя, что сейчас разрыдаюсь в голос. – Я доверяю только Марату и врачам, которых выберет он. Либо так. Либо просто отпусти меня к нему, и ты не будешь знать, что со мной происходит. Не придется позориться залетевшей дочерью перед семьями, что поддерживают твою политическую кампанию.

Скрипнув зубами, резким шагом отец покидает мою комнату. Мать уходит за ним и до меня доносятся обрывки их разговора. Она на его стороне, пытается успокоить. Отец рычит на нее в ответ. Снова раздаются шаги. Тишина. Опять шаги. Он входит в мою комнату, вручает мне мой телефон.

– Звони. Он должен быть здесь через час. Я перенесу прием. Опоздает, я потащу тебя к доктору в одеяле!

У меня все же прорываются рыдания. Зажимаю рот ладошкой, крепче стискивая корпус телефона как нечто невероятно ценное. Отец никуда не уходит. Внимательно смотрит на меня. Я только чувствую. За новым потоком слез ничего не вижу.

Кое как взяв себя в руки, разблокирую мобильник. Все расплывается перед глазами. Кажется, я целую вечность не слышала голос Марата. Сердце болезненно сжимается в груди, пока я слушаю гудки.

– Скажи, что это не сон, – хриплый голос запускает в моей крови десяток химических реакций, пульс ускоряется, слезы льются из глаз нескончаемым потоком. Я всхлипываю в трубку. – Мечта моя, не молчи. Скажи, что у меня не глюк.

– Не глюк, – нервно смеюсь я. – Мар, ты можешь приехать? Отец хочет отвезти меня в больницу. Я только с тобой поеду. Он разрешил.

– Я минут двадцать уже как в районе твоего дома, – хрипло смеется и кашляет он. – Даже если бы он не разрешил, я бы поехал за тобой. Помнишь, я обещал быть рядом и бороться с тобой за нашего ребенка? Так и будет.

– Он здесь, – говорю отцу.

– Упрямый ублюдок, – хмыкает он. – Пусть ждет у ворот. Подберем, когда будем выезжать. На территории этого дома его не будет!

Только хочу передать Марику, но он слышит и сам. Прошу еще немного поговорить со мной, только папа не дает. Он забирает у меня мобильник и требует, чтобы быстрее одевалась.

Достаю из шкафа первые попавшиеся брюки и свитер. Расчесываю волосы, завязываю их в небрежный хвост и надеваю сапожки с курткой.

– Отвратительно выглядишь, – пренебрежительно морщится мать. – Решила окончательно пасть до его уровня?

До нее не доходит, а я не собираюсь объяснять, что мне плохо, больно, страшно и вообще не до косметики и нарядов. Меня лишили любимого мужчины, жестоко избив его фактически у меня на глазах. Угрожают убить моего ребенка. А я должна думать о том, как я выгляжу? Серьезно?!

Игнорируя ее, иду за отцом на улицу. Вижу Марата за воротами. Лицо в ссадинах, руки в карманах. Его слегка качает, но он пришел, ждет. Я понимаю, если бы сегодня меня никуда не повезли, Марик проторчал бы тут весь день. Один. Раненый весь. И, похоже, простывший. А потом пришел бы завтра и послезавтра. А ему надо не просто отлежаться. Ему надо в больницу.

Мар улыбается мне. Хочу подойти, но отец удерживает.

– Я сказал, что он поедет с нами, а не то, что я позволю ему находиться рядом с тобой. В машину!

Испуганно смотрю на Марата. Он пересекается взглядом с моим отцом, кивает мне и идет ко второй машине, которую выгнали со двора специально для него.

– Это жестоко, – говорю отцу уже в машине. – Скажи, тебе совсем плевать на то, что я чувствую?

– Если бы мне было плевать, тебе бы уже сделали аборт. Думаешь, я не нашел бы клинику, работающую, например, в ночное время? Да я бы купил ее, Рори, если бы мне было нужно! Но я везу тебя на осмотр, после которого буду принимать решение.

– Я должна быть благодарна?

– Ты считаешь, что нет?

Молчу, отвернувшись к окну. У меня нет сил с ним спорить. Хочу в соседнюю машину к Марату. Уткнуться носом ему в шею и не двигаться.

Мы добираемся до знакомой мне клиники. Не удивлена, что отец привез меня именно туда, где обсуживаемся мы и еще много наших знакомых из моего круга.

Отец отворачивается, а я проскальзываю за его спиной и ныряю в объятия Марата так быстро, что охрана не успевает среагировать. Утыкаюсь носом ему в грудь. Он обнимает. Прижимает к себе бережно, но крепко. Целует в макушку. Я чувствую, как он дрожит, а еще жар даже через одежду. Поднимаю взволнованный взгляд, касаюсь его колючей щеки.

– Ты горишь.

– Это не важно, мечта моя, – улыбается пересохшими губами.

– Аврора! – рявкает отец. – А вы какого хрена стоите и смотрите?! – достается охранникам. Те делают по шагу к нам с Маратом. Я испуганно прижимаюсь к нему сильнее. Отец отрицательно качает головой и машет нам, чтобы заходили.

Я не отпускаю Марика ни на секунду. Его обжигающая ладонь крепко сжимает мою. Он тяжело дышит со свитом и хрипами. Сдерживает кашель и старается приободрить меня взглядом.

Мы даже в кабинет к гинекологу заходим с ним. Отец не хочет скандала на людях, а я пытаюсь использовать каждую секунду, чтобы побыть с тем, без кого не могу дышать.

Меня осматривают, пока Марат ждет за ширмой. УЗИ, результаты анализов и еще какие-то непонятные мне обследования занимают больше двух часов. Врач задумчиво смотрит на принесенные ей результаты, качает головой и при мне говорит отцу:

– Нельзя делать аборт…

В низ живота будто падает пара кирпичей. Значит он собирался. Он лгал мне! Отец читает все по моим глазам. Слышит, как сжимает зубы Марат.

– Мы об этом даже не думали, – вклинивается в разговор.

– Заткнись! – рычит на него отец. – Просто заткнись сейчас! Почему нельзя? – обращается к врачу. – Она просто глупая девочка, сделавшая ошибку. Какие дети в восемнадцать, Надежда Ильинична? Аврора сама еще не выросла! – ударяет кулаком по столу.

– Трофим Игоревич, дело не в этом, – гинеколог спокойно переносит приступ его гнева. – С вероятностью более девяноста процентов последствия аборта станут для вашей девочки необратимыми. Я вам больше скажу, скорее всего, если Аврора выносит этого ребенка, он будет у нее единственным. Я вашей жене ни раз говорила, что за женским здоровьем девочки надо следить так же тщательно, как за собственным. Но что она, что вы с ее слов, считали, что Рори всего лишь ребенок и в этом нет необходимости. Я сейчас не буду вам рассказывать о всевозможных инфекциях и их последствиях. Есть результат. Есть беременность. Ее надо сохранить, если вы не хотите оставить дочь бездетной.

Я сильнее прижимаюсь к Марату в ожидании вердикта отца. Он молчит. Марат хрипло дышит мне в макушку.

– Дайте мне поговорить с Авророй наедине, – просит отец.

Я впиваюсь в руку Марата ногтями. Отец смотрит на меня, хмыкает и отворачивается. Надежда Ильинична поднимается первой. Подходит к нам, гладит меня по волосам, касается лба Марата.