Читать книгу "Я решил, что ты моя"

Глава 16

Миша

Несёт меня, пиздец. Как подростка в пубертате! Сам от себя бешусь. Надо тормозить, но я по самые уши накачался картинками, в которых меня с ней нет. Игнором добило. И что-то важное рвануло внутри меня, растеклось и затопило мозг, оставив только оголённые нервы. Они торчат наружу, и меня трясёт, как от ударов током.

Её хрупкое тело сейчас в моих руках. Ладонями ощущаю тепло. Духи другие щекочут ноздри. А на мне немного тех, что она подарила. Я фанатично ношу эту девочку с собой на коже и за рёбрами.

И сейчас всё только очень сильно порчу, потому что её глаза затопил настоящий страх. Такой был у Ульянки, когда уёбок Глеб пытался её изнасиловать, а потом наш Грановский всадил в него пулю. Аиша видит меня сейчас также?

По её щекам текут слёзы. Такая маленькая в сравнении со мной. Хрупкая, уязвимая. А мы в долбанном сортире, и это точно не то место, где она должна быть. Но сюда уволочь оказалось проще всего. В это крыло особо не шастают студенты. Тупик даёт возможность следить за лестницей и всеми, кто появляется в коридоре. Меня страхуют Дима и Ванька.

В башке неприятно скребёт ассоциацией. Душ, Аиша с Грановским… Меня опять взрывает ревностью, и пальцы впиваются в её тело сильнее, сминая мягкий вязаный свитер. Меня тогда ещё не было у неё. Фоном добивает.

Закрываю глаза, слушая, как Аиша плачет и повторяет: «Пожалуйста, не надо».

– Дурочка, – утыкаюсь губами ей в лоб. – Я же не делаю ничего. Только держу.

Вожу губами по её лицу, собирая солёные капли. Кожа такая нежная, прохладная.

– Миша, не надо, – уворачивается, выставляет ладошки перед собой. Пытается оттолкнуть.

Делаю вдох и веду пальцем по мокрой дорожке от нижнего века по щекам, стирая слёзки. Смотрю ей в глаза. И дышу только ей.

– Я не так хотел. Прости. Прости, пожалуйста, – снова целую её в лоб. – Не могу без тебя. Мне больно. Почему игнор? Скажи мне, почему ты забрала у нас последнюю возможность общаться? Я ни хера не понимаю. Я не нужен тебе со своими чувствами? Аиша, – касаюсь её подбородка. – Честно. В глаза. Не нужен?

Она рвано дышит и молчит. Тону в ней. В этих красивых карих глазах. Как всегда, стоит посмотреть – и я на дне, где кроме неё больше никого. Но сегодня дно явно пробито. Мной…

– Что было в сообщении? – тихо спрашивает недосягаемая.

– Не читала?

Под рёбра колет нехорошим предчувствием.

– Не я прочитала. Дамиль. Что там было, Миш? – впивается ногтями мне в плечо и умоляюще смотрит в глаза.

– Вопрос: «Так и будешь меня игнорировать?», – цитирую дословно.

– Хорошо. Но больше никогда так не делай! – ударяет меня кулачком.

– Ты не ответила, – напоминаю ей.

– Отпусти меня. Тебе нельзя меня касаться. И говорить со мной нельзя. Подходить нельзя. Это опасно! Опасно, слышишь? Тебя могут убить! – плачет, закрыв ладошками лицо. – По-настоящему. Навсегда.

Бережно прижимаю её к себе, переваривая услышанное.

– Зачем мне тогда твои чувства, Миша? Зачем? Ты ведь будешь мёртвый! – снова лупит по мне своими маленькими кулачками. – Пожалуйста, найди себе другую девочку. Так будет лучше.

– Точно не будет, – путаюсь пальцами в её мягких тёмных волосах с красивым каштановым оттенком. – Мне только ты нужна. Ты поэтому решила игнорировать? За меня испугалась?

– Я тебе через Ульяну передала всё, что смогла. Слово нарушить нельзя. Сказать тебе всё нельзя. Будет хуже для тебя. Для меня. Отпусти. Ты не понимаешь… Это не мама Глеба с журналистами. Это совсем другое. По-настоящему опасное. Мой отец, мой муж, – шмыгает носом, – другой уровень, Миш. Друзья не помогут. У родителей будут проблемы.

– Ромео и Джульетта, – зло ухмыляюсь я.

– Только я не хочу умирать, – она поднимает на меня полный слёз и ужаса взгляд. – И не хочу, чтобы убили тебя. Я даже не знаю, что страшнее.

– Расскажи мне больше, – прошу её, большим пальцем стирая слёзы.

Отрицательно крутит головой.

– Да почему, блядь?! – вспенивает меня. Она съёживается.

– Мне нельзя… – отвечает, опустив голову.

– Никто ведь не узнает.

– За нами следят. Всегда. Даже здесь, в универе. И мой муж… Он скорее всего уже знает, что ты наделал. Я не могу рассказать больше, Миша. Я тебя и себя так защищаю. Это всё, что могу. У меня нет другого способа нас спасти. Только молчать, чтобы ты не сорвался и не начал делать ещё больше глупостей.

– Это я должен тебя спасать, недосягаемая. Ты же маленькая, нежная девочка. Я взрослый и сильный.

– Ты не сможешь, – она снова крутит головой, прячась в своих волосах. – Ты реактивный, вспыльчивый. Не сможешь, нет. Пожалуйста, отпусти меня. Не смотри. Забудь. Или я переведусь в другой университет.

– Я тебя и там найду, – грустно улыбаюсь, прижимаясь губами к её макушке.

Да некуда ей переводиться. Специальность узкая. Лучше, чем здесь, не научат.

Аиша опять упирается ладонями мне в грудь, требуя отстраниться. Так сложно разжать руки, но я подчиняюсь. Она обнимает себя за плечи. Съёживается, будто без меня ей холодно. Тянет к лицу свитер, вдыхает с него запах и снова плачет.

– Что такое? – делаю шаг к ней, чтобы обнять. Вжимается в стену.

– Моя одежда… на ней твой одеколон. Он узнает. Дамиль точно всё узнает, если Аллах не поможет мне и не сделает так, что муж до вечера не вернётся. Но он не поможет. Я же грязная. Я…

– Ччч, – всё же прижимаю её к себе.

Ну не могу я просто стоять и смотреть на эту истерику.

Частично сам спровоцировал, знаю. И мне чертовски хочется самому всадить пулю в лоб этому Дамилю. Она ведь из-за него боится. Что там между ними ещё происходит? Мышцы скручивает от бушующей во мне ярости.

Аиша комкает футболку у меня на спине, немного вытягивая её из-под ремня штанов. Поясницу обжигает прохладным воздухом, давая хоть немного трезвости.

– Я могу за себя постоять, слышишь меня? – шепчу ей. – И если ты не можешь рассказать всё, дай мне его фамилию, я найду сам.

– Нет, – звучит снова.

Ненавижу это проклятое «нет»! Оно стоит между нами толстой бетонной стеной, и я даже поцеловать сейчас её не смогу, уверен. Она в очередной раз скажет мне это чёртово слово.

– Давай оставим записки, – решаю пойти другим путём. – Тебе ведь тоже это нужно. У нас будет связь, пока я думаю, как выкрутиться из ситуации.

– Не надо. Не думай об этом. Просто забудь меня. Найди другую, – с надрывом.

Ей больно от собственного предложения, а мне тепло. Аиша на самом деле не хочет этого. Защищает. Наверное, даже ревнует.

– Пожалуйста, – обняв её лицо ладонями, заглядываю в глаза. – Оставь нам записки.

Кусает губы, медленно моргает. Тёмные реснички слиплись от слёз. Кукольная девочка.

– Больше не пиши на телефон. И не делай так, как сегодня. И не трогай…

– Я всё понял, – торможу её. – Тогда будут записки?

– Да.

– Договорились. Поцеловать нельзя? – улыбаюсь, уже зная ответ.

– Мне надо идти.

Отпускаю и отступаю. Я услышал её. Поднимать остальные темы сейчас не буду. Они стоят ревнивым комом у меня в груди, но я и так передавил. Получил свою порцию сладкого – обнимал. И плевать, что через слои одежды. Главное, не включать сейчас пластинку, как это делает её муж, и можно наслаждаться оставшимся на ладонях теплом, глядя, как она уходит.

На лекциях сижу в стороне от парней, рисую шариковой ручкой в тетради и плаваю в той близости, что случилась. Закрываю глаза, понимая, что сны мои теперь будут ярче и болезненнее.

Беркут хлопает по плечу. Дёргаюсь.

– Пошли уже отсюда. Или ты до завтра тут остаёшься?

– Пошли, – сгребаю всё со стола в рюкзак и поднимаюсь.

– Может покатаемся вечером? – предлагает Ванька. – Лужи на дорогах пораскидываем.

– Я пас, сорри, парни, – проталкиваюсь между ними и направляюсь к выходу.

Мне одному хочется побыть. Надо вернуться в адекват и без эмоций разложить наш разговор.

Первый курс уже ушёл. Я расписание своей недосягаемой наизусть знаю, поэтому даже не надеюсь встретить её в коридорах или на улице.

Стреляю сигарету у первого попавшегося парня. Закуриваю на выходе из здания. Выпускаю облако дыма в воздух, немного заторможено глядя по сторонам.

Дождь моросит. С утра поливало так, что дорог видно не было. Сейчас вроде норм. Надеюсь, не разойдётся снова в ближайший час.

Спускаюсь по ступенькам. Двигаю прямиком к парковке.

– Михаил Тарасов? – окрикивает меня незнакомый мужской голос.

Оглядываюсь. С другой стороны, непонятно откуда прилетает обжигающей болью по затылку, и реальность начинает заполняться темнотой.

Глава 17

Миша

В себя прихожу быстро, но вокруг всё равно темно. На башку натянута плотная тёмная ткань, поэтому ни хера не видно. Едем куда-то. Мужские голоса тихо переговариваются. Затылок горит и пульсирует после удара.

Сообразить толком ничего не выходит. Тачка останавливается, меня вытаскивают на улицу. Руки за спиной связаны. Серьёзно?! Вы кино пересмотрели, дебилы?!

Трясу головой. Тряпка сползает. Передо мной две квадратные ухмыляющиеся рожи. Третий идёт от багажника с битой. Подбираюсь, скалясь на них и прикидывая, что я сейчас могу сделать.

– Зря вы так, парни, – хриплю им, понимая, что положение – дерьмо и отмахаться не выйдет, но и сдаваться так просто я не собираюсь.

Выкручиваю запястья, стараясь стянуть верёвку. Она трёт и сдирает кожу, но падает. Они будто только этого и ждали. Накидываются сразу вдвоём. Завязывается серьёзная потасовка. Мышечный корсет спасает меня от некоторых очень профессионально-опасных ударов. Третий пока не вмешивается. Зато эти двое наваливаются по полной.

Отбиваюсь. Один из мужиков берёт на излом руку и ставит меня на колено на землю. Давит. Дёргаюсь, больно. По рёбрам прилетает с ноги от второго. Следом в рожу летит колено. Кровь заливает губы и подбородок. В глазах фейерверк. Нормально выхватил.

– Чё происходит-то, а?! – смотрю на мужика с битой.

Его дружки дёргают меня вверх. Чел перехватывает биту вертикально, примеряется, глядя мне в глаза. Размахивается и херачит поперёк живота прямо под рёбрами. Дыхание сбивается. В глазах темнеет. Внутренности вибрируют.

Охуеть…

Закашлявшись, сплёвываю слюну вместе с кровью себе под ноги. От её металлического вкуса и удара битой тошнит.

– Слышал, ты неплохо учишься в своём университете. Так вот, ещё один урок тебе, Михаил Тарасов. Запоминай. А лучше записывай. Нельзя, – тоном преподавателя диктует он, продолжая крутить биту в воздухе. – Писать. Замужним. Девочкам. Сообщения. Я тебе настоятельно рекомендую забыть о ней.

– А ты – это кто? – с вызовом смотрю ему в глаза. – Мужу слабо самому было приехать? Он за свою женщину сам встать не может?

– Я? – скалится мужик и бьёт кулаком под дых.

Снова теряю связь с реальностью на несколько секунд. Упасть не дают. Дышу тяжело, пытаясь протолкнуть в горящие лёгкие воздух.

– Я – твой ночной кошмар, парень. Своих шлюх трахай. А об Аише забудь. Если не хочешь долго и мучительно подыхать, конечно.

Отпускают, толкают в спину. Падаю на колени и смотрю, как ублюдки ржут и грузятся в тачку. Лиц не скрывают, номеров тоже. Бессмертные?

Трясу головой, разгоняя муть. Тяжело поднимаюсь. Валить надо отсюда. Только вот для начала понять бы, куда меня вывезли.

На земле, там, где стояла тачка, валяется мой рюкзак. Дохожу, опускаюсь перед ним на корточки, но тут же снова заваливаюсь на колени. Тяжело, больно, мутит всё сильнее. Под рёбрами ноет. Завтра там будет огромный синяк.

Твари!

Ладно, потом с ними.

Телефон нахожу. Связи нет.

Поднимаюсь, отряхиваюсь, как могу, и, спотыкаясь, иду, прислушиваясь к звукам вокруг. Трасса должна быть где-то рядом. Тачку поймаю, доберусь до города.

Дорогу нахожу быстро, а вот с попуткой сложнее. Подбирать побитого и грязного пассажира явно побаиваются. Иду вперёд, ищу связь. Как только ловлю две полоски, набираю Беркута.

– Забери меня, бро, – прошу его.

Скидываю геолокацию и, покачиваясь, стою на точке. Жду, переваривая случившееся. Оно в меня не лезет. Выворачивает на обочину. Мышцам адски больно. Разгибаюсь. На горизонте вижу синий Шевроле Беркута. Быстро приехал, значит мы близко к городу. Разворачивается, криво паркуется возле меня. Выскакивает из машины.

– Охренеть, – удерживает за плечо. – Кто тебя так?

– Дай воды, – надо срочно прополоскать рот, пока опять не вывернуло.

– У меня нет. Ща возьмём по дороге.

Забирает мой рюкзак. Швыряет на заднее и, нырнув под руку, помогает дойти до машины. Я и сам могу, но за помощь благодарен.

– Не поломали?

– Вроде нет, но били интересно. На грани. Я помолчу, ладно? Башка трещит.

Друг убавляет музыку в тачке до минимума. Везёт меня в город. Глаза закрываю. От мелькающего пейзажа снова мутит и кружит.

Понимаю теперь, чего Аиша так боится. Меня сейчас успокаивает то, что совсем недавно страшно бесило. Её игнор. Она не читала сообщение. Её муж знает об этом, а значит с ней всё хорошо. Если не так, я заберу у отца свой ствол и поеду знакомиться.

Нельзя её обижать. Она маленькая и беззащитная.

Беркут въезжает к нам во двор. Помогает выйти. Хромаю, морщусь. Посидел немного, мышцы застоялись, стало болеть ещё сильнее. Рожу тоже саднит. Подбородок стянуло засохшей кровью. Вспоминаю, что мы так и не купили воды. Димон гнал сразу на адрес.

– Твою мать, – к нам подлетает отец.

Встаю ровнее, делая вид, что мне нормально. Не первый раз в драке, и точно не последний после сегодняшнего.

– Кто его так? – спрашивает у абсолютно целого Беркута.

Дима молчит. Отец хмыкает и, тихо матерясь, усаживает меня на диван. Сопротивляюсь. Я к себе в комнату хочу. Мне одному надо побыть.

Не отпускают. Стягивает с меня грязную футболку.

– Света! – орёт на весь дом. – Света, врачу нашему позвони!

– Да не надо мне никого, – дёргаюсь, скидывая с себя руки отца. – Пусти.

– Ты из-за этой девчонки огрёб? – рычит он. – Миша, блядь! Я тебе что сказал? Не лезть! Забыть! Это не твой уровень. Ты не вывезешь!

– Посмотрим, – устало облокачиваюсь на спинку дивана.

– Кто бил, запомнил? Номера машины? Марка? – давит отец.

– Нет, – лгу ему.

Не хочу пока его вмешивать. У меня пацаны есть в помощь. Мы что-то придумаем.

Врач приезжает, осматривает. Настаивает на больнице, снимках. Отец рычит на моё сопротивление и ещё сильнее давит. Сдаюсь, еду с ними. Убеждаемся, что переломов нет. У меня даже нос крепкий оказался, разбили, но не сломали.

Едем назад. Переписываюсь с парнями в чате. Беркут уже рассказал ситуацию Ваньке и Илье.

– Дай сюда, – отец нервно выдёргивает у меня из рук мобильник.

– Эй!

– Я добавлю тебе сейчас, – предупреждает он.

Остываю. Зло смотрю в окно.

– Тебя грохнуть могли, Миша. Я же нормально с тобой говорил на эту тему. Как со взрослым.

– Так я тебя услышал, пап. И своё решение принял как взрослый. То, что огрёб сегодня, это повод скилы подтянуть. Ты можешь мне либо помочь с этим, либо не вмешиваться.

– Так сильно любишь её, что готов рисковать собственной головой? – отец сворачивает к магазину.

Моё молчание и упрямый взгляд воспринимает правильно. Да. Я именно так в неё влип. Не заметно разве?

– Сигарет мне возьмёшь? – спрашиваю, разглядывая обработанные ссадины на запястьях.

– Как ты собрался воевать с целым кланом, если не можешь победить зависимость от никотина? – усмехается отец. – Здесь сиди. Сейчас вернусь.

Уходит в маркет. Минут через десять возвращается с пакетом всякой дряни, которую нам прописали в травме. Кидает его на заднее, а мне на колени швыряет пачку сигарет. Заводит машину. Выезжаем на дорогу. Задумчиво кручу Мальборо в руке. Курить хочется адски. Под языком сосёт, пальцы покалывает и уши горят. Вскрываю плёнку. Откидываю крышку, вдыхаю запах табака. Отец наблюдает.

Сжимаю пачку в кулаке. Открываю окно и швыряю её на проезжую часть. Он прав. И я ему сейчас очень благодарен за то, что снова рядом. Не трахает мне мозг, а просто ставит его на место. И появляется дикое желание с ним объясниться насчёт моей истории со Светкой.

Как сказать-то правильно?

Это ведь тоже слабость, как и никотин. Вспоминаю, выискивая в своём лексиконе не такие прямолинейные и убийственные слова.

Бля, стыдно-то как!

Провожу ладонью по ушибленному затылку и стреляю взглядом в лобовое, потом снова перевожу на отца.

– Пап, – зову его. Поворачивает ко мне голову, удобнее перехватывая руль. – Тут такое дело…

У него телефон звонит. Это по работе.

– Извини, Миш. Надо ответить, – снимает трубку с подставки. – Подержи мысль две минуты, и я тебя выслушаю.

Глава 18

Миша

Может оно и к лучшему. Такие новости в движении запросто могут привести нас к ДТП. Откидываю спинку сиденья в полулежачее. Закрываю глаза. Меня накачали обезболивающим, но тело всё равно ноет. Больше внутри, будто битой что-то мне растрясли в кашу. Скрестив руки на груди, засовываю ладони под мышки и стараюсь удержать себя в моменте, где я готов рассказать отцу о своём невъебенном косяке.

В машине тепло, и меня вырубает.

– Миш, – отец аккуратно толкает в плечо.

Сонно моргаю, глядя на светящиеся окна нашего дома. Со стоном поворачиваюсь к родителю.

– Ты поговорить хотел, – напоминает он. – Передумал?

– Нет. Но тебе не понравится.

– То, что произошло сегодня, мне совсем не понравилось. Есть что-то хуже?

Отец садится вполоборота, облокотившись предплечьем на руль. Напряжённый, уставший и всё ещё злой на меня на самом деле за то, что не отступаю и не отказываюсь от Аиши.

– Есть.

Лучше сейчас я сделаю это сам, чем потом переклинит Светку, и наша с ней история всплывет в самый неподходящий момент.

– Я … – смотрю в глаза отцу. – С женой твоей спал.

В тусклом свете салона у него расширяются зрачки и глаза становятся гораздо темнее. Он встряхивает головой, сжимает пальцы в кулак до хруста. Прокашливается, расправляет плечи, принимая более агрессивную позу. Молчит.

– Это было примерно месяца через три-три с половиной после вашей свадьбы. У тебя тогда завал серьёзный случился. А мы с пацанами нажрались. Я домой приехал. Ну и … Всё случилось. Потом ещё пару раз с ней сталкивались в кровати. И всё.

Опускаю очень много деталей про то, что Светка сама ко мне в штаны залазила, про то, что ночью в комнату приходила и будила минетом, и про недавний душ тоже молчу. Она дура. С меня это вины никак не снимает. Не валить же на бабу.

– Прости, я мудак.

– Охренеть, – хрипло выдыхает отец, разворачиваясь лицом к лобовому.

Кладёт руки на руль и ложится на них лбом. Ударяется несколько раз в тыльную сторону ладоней и застывает.

– Тебе ж семнадцать было тогда. Первая? – совсем невесело усмехается он.

– Практически. Прости…

– Домой иди, – тихо требует он.

– Я могу на квартиру уехать.

– Домой иди, я сказал! Вернусь, чтобы здесь был! Уедет он! – лупит ладонью по рулю и жёстко сжимает его пальцами.

– Извини, – повторяю ещё раз.

Выталкиваю своё побитое тело из отцовской машины и закрываю дверь. Еле успеваю отскочить. Он резко стартует с места и вылетает в открытые ворота. Покачиваясь, стою еще пару минут, пялюсь в подсвеченный уличными фонарями проём.

Это всё? Отца у меня больше нет? Не простит ведь. Я же понимал. Я бы не простил.

Решаю побыть хоть немного послушным сыном напоследок. Иду в дом. Поднимаюсь к себе. Запираюсь. Стягиваю футболку и смотрю в зеркало на красно-синюю полоску под рёбрами. Реально, чудом остался без разрывов и переломов.

Рожа отекла. Под глазами тоже синяки. На переносице, на скуле ссадины. Губа разбита и припухла. Как в таком виде Аише показаться? Она же ещё больше испугается.

Уснуть я всё равно не смогу. Поднимаю все подушки. Сажусь на кровать, облокачиваясь на них спиной. Ставлю ноутбук на бёдра и, глянув на часы в правом верхнем углу, открываю браузер. В поисковой строке вбиваю запрос: «Мамедов. Грузоперевозки».

Посмотрим сейчас, что они из себя представляют.

Сеть вываливает мне кучу рекламных ссылок. Среди них нахожу официальный сайт группы компаний грузоперевозок. Лезу сразу в раздел руководителей. Их тут до хрена, но во главе тот, кто мне нужен. Практически полностью седой мужик с тяжёлым взглядом из-под густых нахмуренных бровей.

И совсем Аиша на отца не похожа. Она маленькая, нежная девочка, а он будто только что сошёл со страниц криминальной хроники.

Копирую его полное ФИО и снова вбиваю в поисковик. Меня опять засыпает шквалом шлака: про заслуги, про процветающий бизнес, который, конечно же, строился с нуля. Про то, что всё для людей. Спонсирует, активно участвует в жизни города. Праздники какие-то масштабные проплачивал из своего кармана, за что на фотках ему жмёт руки городская администрация.

Смотрю дальше.

Да ладно? Знакомые лица, в одно из которых хорошо прилетел мой кулак, и не один раз, в тот день, когда Аишу забрали обратно в семью. Старшие братья Мамедовы собственной персоной.

Снова смотрю на часы. Откладываю ноут. Тяжело поднимаюсь и иду к окну. Отца всё ещё нет. Ворота всё также открыты.

Я знаю, что он хорошо водит даже в экстремальных условиях. Но ещё знаю, что нервы за рулём – не лучший советчик. И я чертовски переживаю за то, чтобы он не убился от услышанных новостей. Набираю его. Сбрасывает. Хоть так. Значит бесится и катается где-то за городом. В этом мы с ним сильно похожи.

Возвращаюсь на кровать и снова погружаюсь в поиск информации. На поверхности всё приторно сладко. Бабок у Мамедовых до хрена. Связей в верхах тоже. Детскому дому помогают. Как-то уж очень демонстративно. А может, это я придираюсь, пытаясь найти, за что можно зацепиться. И злюсь на себя, что не получается.

Знаю, у кого точно получится. Но он сейчас моего лучшего друга из СИЗО вытаскивает. Не до меня.

Боль в теле начинает откровенно выматывать. Лекарства перестают действовать. Я ощущаю каждое место, куда меня профессионально приложили. Перекладываю ноут на кровать и ищу удобное положение. Информация усваивается всё медленнее. Глаза настойчиво закрываются.

– Женя, да прекрати! – меня дёргает с кровати от визга из коридора. – Ты ему поверил? Серьёзно? – кричит Светка. – Жень, ну пожалуйста. Мишка же просто мальчишка. У них в этом возрасте у всех ещё сперма вместо мозгов. Напридумывал себе, а ты…

Отца неслышно.

Поправив шорты, выхожу в коридор. Крики смещаются вниз по лестнице. Двигаться больно, но я иду к ним, как один из виноватых в ситуации.

– Ой. А чего у вас тут происходит? – из холла раздаётся голос мамы.

Она-то что тут делает?!

Встаю на верхней ступеньке. В гостиной Светка в слезах и соплях. Отец – скала. И моя красивая, спокойная мама. Ровно до момента, как видит побитого меня.

– У нас тут срочный переезд, – хмыкает отец.

– Женя, давай поговорим, – просит Светка.

– Только через адвоката. Марин, – обращается к моей маме, – там наш сын нуждается в материнских пи… совете. Я закончу, потом с тобой пообщаемся.

Подбирает Светкины чемоданы и сам тащит их на улицу. Мачеха ловит меня зарёванным взглядом.

– Козёл! – шипит змеёй.

– Я бы попросила, – вступается мама, вызывая у меня улыбку, а за ней боль и привкус крови во рту.

Поднимается ко мне. Большим пальцем стирает вязкую каплю с раненой губы. С беспокойством осматривает побои, качает головой и, толкнув меня в плечо, направляет в сторону комнаты.

– Что у тебя с отцом произошло? – спрашивает совсем не то, чего я ожидал.

– А он что сказал?

– Миш, мне не надо ничего говорить. Я с ним пятнадцать лет прожила, а знаю ещё дольше. И уж когда между вами искрит, чувствую на расстоянии. Не поджимай губы. Кровит же! – ругается она. – Ладно, конфликт отцов и детей потом разберём. Расскажи мне лучше про свою девочку, – садится рядом со мной на кровать.

– Мне в универ надо ехать.

– В таком состоянии? – снова трёт пальцем мой подбородок от крови.

– Даже если ползком, мам. Мне очень надо быть там. Пообщайся пока с отцом. Я вернусь, и мы поговорим.

Она знает, когда меня лучше отпустить. А я знаю, что не слезет с этим разговором теперь. Потом. Всё потом.

Как могу, быстро собираюсь. Достаю тёмные очки с одной из полок, поднимаю рюкзак. Тихо застонав, вешаю его на плечо и выхожу из комнаты. Внизу уже никого. На улице отец сидит на ступеньках, ломает в пальцах неприкуренную сигарету. Уже не первую. Смотрит на так и открытые с ночи ворота.

Спускаюсь ниже. Встаю рядом с ним.

– Я поеду, – говорю тихо.

Он кивает и достаёт из пачки ещё одну сигарету, чтобы также сломать. Иду к воротам, вызывая такси из приложения.

– Миш, – зовёт отец. Оглядываюсь. – Вернуться не забудь.