Читать книгу "Филипп. Я (не) умею любить"

Глава 58
Алиса

– Что там? – через плечо заглядывает Яся. – Ну открывай уже! Это от Дрейка, да?

Улыбаясь, прячу в карман домашних штанов записку и разворачиваю хрустящую плотную бумагу.

– Да ладно? – кусая губы, беру в руки первый том стихотворений. – Вспомнил…

– И что? – разочарованно фыркает сестренка. – Ты выбросила его цветы, а старым книжкам радуешься.

– Много ты понимаешь! Это не просто книги. Это редкий сборник, который можно купить только на заказ и в нашем городе только в одном магазине. А он вспомнил!

– Все равно не понимаю. Они же скучные, – Яся берет еще одну книгу и зачитывает вслух отрывок из стихотворения. Кривит свою милую моську. – Лучше бы машину подарил. Ты бы меня в универ возила, – мечтательно закатывает глаза сестренка.

– Иди отсюда, меркантильная мелочь. Смысл ведь не в самом подарке, хотя и в нем тоже…

– Да, да, «он вспомнил», – цитирует меня.

– Именно! А теперь брысь заниматься, пока я отцу про твои «хвосты» не рассказала.

Яська обиженно дует щеки, показывает мне язык и убегает, а я трепетно глажу пальцами выпуклый узор. Это ручная роспись. Очень красиво, ни с какими машинами не сравнить.

– Вот так, малыш, – кладу ладошку на живот, – твой папа большой молодец, но мы ему пока об этом не скажем.

Бережно листая страницы, зачитываю красивые стихи и не замечаю, как в комнату входит мама. Улыбнувшись, она садится на мою кровать и слушает.

– Как ты себя чувствуешь? – спрашивает, как только я откладываю книгу.

– Лучше. Препарат, что прописал врач, и правда здорово помогает. Как папа?

Он почти не говорит со мной с момента, как узнал о беременности. У него шок и он все еще злится на Фила. Говорит, что этот гад лишил меня детства, но оно и так давно закончилось. Папа примет, я уверена. На меня он тоже злится за то, что сама не пришла и не рассказала. А я не смогла. Испугалась за ребенка и Дрейка.

– Папе нужно еще немного времени, Лис. Не так просто принять факт, что любимая принцесса выросла, – улыбается мама. – Но ведь ты могла бы прийти ко мне. Я не понимаю, почему не пришла, – разводит руками.

– Ты бы рассказала отцу…

– Конечно. Нашла бы правильный момент и обязательно рассказала. И он бы не посмел причинить вам вред. Он любит тебя. Да и Фила тоже, Алис. Мальчик ведь вырос на его глазах. Саша его младенцем одним из первых держал на руках. К вам поэтому и относятся строже. Ты поймешь, когда возьмешь на руки своего ребенка.

– Но твои родители не приняли, – вспоминаю кое-что из биографии своей мамы.

– Лис… – вздыхает она. – Я бы никогда так с тобой не поступила. Рассказать тебе всю историю?

– Конечно.

– Тогда иди сюда, – хлопает по кровати рядом с собой.

Забираюсь на нее с ногами, обнимаю плюшевого зайца и замираю, готовая услышать то, что мне еще не рассказали.

– Мои родители были очень сложными людьми, – начинает мама. – Они считали себя, как говорят, «сливками» общества. Элита, аристократы. Мать практически не занималась моим воспитанием, больше образованием. Воспитанием занималась няня. Она возилась со мной, когда я болела, когда мне снились кошмары. Она читала мне сказки и возила на кружки, к репетиторам, следила за успеваемостью и отчитывалась перед родителями. Из меня лепили идеальную наследницу без права на ошибку, свое мнение и собственные чувства. Я не знала толком, как живут между собой мои родители. Это не афишировалось, потому что неприлично. Сложно у них все было, это факт.

А тем временем я росла. У меня появлялись свои интересы, свои желания, мечты, первая влюбленность в наглого соседского парня, за которого я и должна была выйти замуж.

Ноги подгибались от одной мысли, что мы будем с ним вместе. Ему, в отличие от меня, был доступен для изучения целый мир. Его не ограничивали в выборе одежды, друзей, расходов. Он – мужчина, а я лишь красивое приложение, которое должно укрепить семейный бизнес.

Когда я узнала, что беременна, конечно, не могла никому рассказать. Я понимала, что это станет началом конца для меня. Было очень страшно. Кирилл отвернулся, и я осталась со своей проблемой и своими страхами совсем одна. А потом поняла, что молчать – не выход. Будет еще хуже, еще страшнее. Я изведу себя и лучше от этого никому не станет.

Единственный человек, которому я смогла рассказать, оказалась няня. Она была в шоке, но взяла весь основной удар на себя и сообщила родителям. В этот момент моя семья рухнула, и вообще весь мой мир, больше похожий на тесный кокон, разрушился.

Семья от меня отказалась, не приняв позора – ребенка, зачатого вне брака. А отец просто заменил одну дочь на другую. Удобную.

– Это как? – нервно сглотнув хлопаю ресницами.

– У него была любовница. И ее ребенок занял мое место. А я попала в другой мир. Сложный, непривычный для меня, незнакомый. Но твой отец стал для меня опорой. Они с няней помогли мне адаптироваться, снова поверить в себя, в людей, в любовь. А когда появилась ты, меня окончательно отпустило.

– А что сейчас с ними? Вы ведь не общаетесь, да?

– Нет. Иногда я узнавала новости из журналов или с экрана телевизора. Но мне все равно, Лис. Да, они дали мне много, если измерять это в материальном эквиваленте, но если смотреть глубже, то у меня никогда, до появления Саши, не было семьи. Так вот я это к чему, девочка моя. Никогда бы я от тебя не отвернулась. И отец не отвернулся бы. Поругается, позлится, остынет. Я очень хорошо понимаю, каково это, остаться вот так, фактически одной, с малышом под сердцем. Но ты не одна. У тебя есть мы с папой, и у тебя есть Филипп. Не знаю, что между вами произошло, но уверена, что вы все уладите. Мы с Кейт запретили мужчинам вмешиваться. Филу ничего не сказали о твоей беременности. Ты должна сделать это сама. И чем раньше, тем вам обоим будет лучше. Это и будет взрослый поступок, Лис. Осознанный, ответственный и самый правильный. А я всегда рядом. Не прячься от меня, я тебе помогу всем, чем смогу…

Она крепко меня обнимает. Я прижимаюсь к мамочке так, как не делала этого очень-очень давно. Кажется, целую вечность.

– Я скажу ему, мам… Обязательно скажу.

– Моя умница, – она гладит меня по волосам, возвращая тепло в отношения между нами.

– Семья – это самое ценное, что у тебя есть. Родной дом и люди, которые всегда будут на твоей стороне, даже если ты спотыкаешься. Моя девочка, – она целует меня в макушку. – Такая взрослая и еще такая маленькая.

– Мам? – поднимаю на нее взгляд.

– Что? – улыбается она.

– А ты смогла простить своих родителей?

– Хм… – она смотрит на меня несколько мгновений. – Знаешь, наверное, я им даже благодарна. Без всего случившегося, я не обрела бы свое счастье. У меня не было бы Саши, вас троих, настоящих друзей. Наверное да, Лис. В глубине души простила и просто отпустила свое прошлое. Для себя решила, что не буду к нему возвращаться. Мне хорошо в моем настоящем. Филипп так сильно тебя обидел, что ты не можешь его простить? – мамочка берет меня за руки.

– Сильно, но я тоже его простила… Это плохо?

– Плохо будет, если ты ему об этом не скажешь. Мальчик сильно изменился в последнее время. Он начал взрослеть. Не наказывай его слишком долго. Знаешь почему?

– Почему?

– Ты себе тоже делаешь больно, и ваш ребенок это чувствует. Фил ведь раскаялся, правда?

– Да… Я видела, как он плачет, представляешь?

– Мужские слезы Дрейков стоят очень дорого, малыш. Вы разберетесь, – она целует меня в лоб.

– Спасибо тебе, мамочка, – кидаюсь к ней на шею и очень крепко обнимаю. – Мне так не хватало твоей поддержки. И папиной не хватает. Надеюсь, его скоро отпустит.

Глава 59
Филипп

«Спасибо, что вспомнил», – пришло от Алисы в ответ на мой подарок.

Я считаю часы до нашей встречи. Прокручиваю в голове свой монолог и варианты, как буду просить прощения. Отец не трогает, хотя я пару раз накосячил на работе. Никаких лекций, никакого давления, и меня снова тянет в семью, как было хрен знает сколько лет назад. Ощущение, будто потерявшегося пацана нашли и привели домой. Даже родительская квартира больше не давит своим прошлым. Наверное потому, что я теперь больше знаю и могу его принять. Только свою жизнь с Алисой я все равно буду строить в другом месте.

На столе лежат документы, проштудированные Марком вдоль и поперек. Через сорок минут у меня встреча с Александром Кравцовым, а вечером… Я надеюсь, что увижу ее.

Нервно поправляю воротник белой рубашки, кручу запястьем, чтобы браслет часов сполз чуть ниже. Не помню, когда последний раз так волновался, но я решил начать с разговора с ее отцом. Как бы ни было, Кравцов – часть нашей большой семьи, он – неотъемлемая часть ее истории и отец девушки, которой я вручил свое сердце. Мне надо научиться общаться с ним.

Пора ехать.

Забираю с барной стойки связку ключей. Делаю пару глотков воды из прозрачного стакана. Облизываю губы. Шумно выдыхаю и покидаю квартиру отца.

С дядей Сашей мы договорились встретиться в небольшом ресторанчике возле его клиники. Добираюсь быстро. Его машина уже стоит на парковке. Меня встречает хостес и провожает к столику, где Кравцов медленно пьет кофе из маленькой чашки шоколадного цвета.

– Здравствуйте, – протягиваю ему руку.

Его взгляд на мгновение темнеет, пальцы, обнимающие чашку, напрягаются. Он вдыхает носом, расслабляется и сжимает мою ладонь. Я понимаю реакцию, ему пока еще сложно принять факт, что от его дочери я не отступлюсь.

– Привет, Фил. Закажем обед?

– Можно, – киваю, хотя есть совсем не хочется. Желудок завязался в узел еще утром и решил, что воды с него пока достаточно.

Выбираю самый легкий салат и зеленый чай без сахара.

– Ты хочешь поговорить со мной о ваших отношениях с Алисой? – он начинает первым.

– Нет, если честно. Наши отношения с Алисой только наше дело, но разговор будет все равно о ней, – улыбаюсь ему.

– Слушаю.

Ему не нравится мой ответ, но я никого втягивать между мной и моей девочкой не буду. Пусть принимает, как есть. Выбора я ему больше не оставлю.

– В понедельник встречался с Кириллом Макаровым.

Зрачки Александра Александровича увеличиваются в размере.

– Вот документы, – протягиваю ему папку. – Это все для Алисы. Там нужны только ее подписи. Марк все проверил на наличие подвохов, законность и прочее.

– Марк? – дергает бровью Кравцов.

– Да. Он уже сейчас неплохой специалист в своем деле. Я ему доверяю как себе. Макаров уедет, как только решатся все юридические вопросы. И еще он просит встречу с Алисой.

– Нет!

– А давайте это будет решать она, – реагирую спокойно. – Если согласится, я буду рядом на протяжении всей их встречи.

Кравцов замолкает, открыв папку. Выражение его лица постепенно меняется от напряжения к недоумению, удивлению, я бы даже назвал это шоком. Его девочка, подписав эти бумаги, станет обладательницей очень приличного состояния.

– Я покажу это Максиму, – заключает он, захлопнув папку.

– Ваше право. Я и не ждал, что вы вдруг начнете мне доверять.

– Насчет встречи Алисы с Макаровым… Филипп, это попросту может быть опасно для нее. Я категорически против.

– Александр Александрович.

Он морщится от официоза.

– Я еще раз вам говорю, это право Алисы – решать, встречаться с ним или нет. Наша с вами задача лишь обеспечить ей безопасность, если встреча все же произойдет. Я понимаю, что вы за нее беспокоитесь. Это обоснованно. Но! Хватит за нее решать. И за меня тоже.

– Надо же, – усмехается он. – Лиска говорила мне так же.

– Пора услышать дочь. Не находите?

– Фил, – вздыхает Кравцов, – вы снова встречаетесь?

– Я узнаю об этом вечером, когда мы увидимся. Со своей стороны сделаю все возможное, чтобы так оно и было.

– Извини за тот разговор в кабинете, – с трудом произносит дядя Саша. – Я перегнул.

– Принимается.

Крепко жмем друг другу руки, обедаем. Он расспрашивает подробнее, как прошла моя встреча с Кириллом Алексеевичем. Делюсь, мне не жалко.

Расстаемся на нейтральной ноте. В семью в качестве потенциального зятя меня еще не приняли, но статус врага сняли. Уже хорошо. Теперь надо заехать в офис к отцу, потом забрать букет, заранее заказанный для Алисы, быстро привести себя в порядок и мчаться к ней.

– Оставь на сегодня все. Зачем ты вообще сюда приехал? – отец застает меня в коридоре за сбором разлетевшихся по полу бумаг. – Не можешь сосредоточиться, лучше не берись, Фил. Ты с Алисой встречаешься сегодня?

– Да.

– Вот и вали домой к встрече готовиться!

– Я там с ума сойду без дела. Так хоть время быстрее идет, – выпрямляюсь с документами в руках.

– Коньяку выпей пару стопок, – улыбается отец. – Вечером пригодится.

– Я за рулем, – напоминаю ему.

– Нет, – шире улыбается он, – на такси. Или водителя возьми. Очень рекомендую. А теперь поезжай домой, сынок, пока ты еще где-нибудь важные бумаги не перепутал на нервяке, – забирает у меня документы, хлопает по плечу и уходит к себе.

Почему мне кажется, что о сегодняшней встрече он знает больше, чем я?!

Возвращаюсь в свой кабинет. Цепляю со стола пачку сигарет и, задумчиво прокручивая ее в пальцах, иду к окну. Не торопясь закуривать, просто щелкаю зажигалкой, глядя вниз на оживленную улицу. На мгновение мне удается погрузиться в суету за окном. Бесконечный поток машин, вечно бегущих людей.

Прячу в карман сигареты. Отец прав, пока ехать домой.

По дороге забираю цветы. Выхожу из бутика. Тротуар под ногами темнеет от усиливающегося дождя. Чертова осень! В этом году она решила утопить нас?

В промокшей, прилипшей к телу рубашке, сажусь в машину. Большой букет Лискиных любимых ирисов кладу на пассажирское сиденье. Дождь превращается в ливень, заливая лобовое сплошным потоком. Дворники помогают слабо. Включаю радио, слушаю музыку и жду, когда стихия хоть немного угомонится.

Минут через двадцать дождь становится значительно тише. Дорогу лучше видно, и я трогаюсь с места. Аккуратно маневрируя на скользкой дороге, уже в сумерках въезжаю в свой двор. Видимость так себе. Цепляю пару глубоких луж колесом. Вода шумно поднимается и падает на бордюр. Хорошо что там нет никого. Я здесь даже не объеду никак это место.

Торможу возле подъезда. Особо не глядя по сторонам, быстро забираю цветы, выхожу из машины, ставлю ее на сигнализацию, разворачиваюсь к дому лицом и замираю на месте от удивления.

Дождь противно колотит мне по голове, холодные струйки заливаются за шиворот и все тело сводит от озноба. Крупные капли оседают на ярких лепестках ирисов, превращая их в нечто завораживающе красивое. А передо мной, обнимая себя за плечи, прямо у закрытой металлической двери стучит зубами промокшая насквозь Алиска.

Глава 60
Алиса

Холодно… Зубы стучат, уши заложило. Фил удивленно на меня смотрит, обнимая огромный букет моих все еще любимых цветов. Отмирает. Быстрым шагом идет ко мне. Тоже весь промок насквозь. С волос вода капает на лицо, и мне снова кажется, что он плачет. Сердце так колотится. Оно рвется к нему. И страшно… Да! Черт возьми, кто бы знал, как мне страшно!

Дрейк на ходу достает связку ключей из кармана. Подходит ко мне вплотную, тянется к двери. Сигнал домофона прорывается сквозь шум вновь расходящегося дождя.

– Привет, мое сердце, – открыв дверь, Фил подхватывает меня за талию одной рукой и вносит в подъезд.

Дверь захлопывается, становится темно. Мы шумно дышим, пытаясь рассмотреть друг друга. Такая неловкость между нами, будто мы видимся впервые, но уже нравимся друг другу.

Дрейк кладет цветы на ступеньки, берет мою дрожащую ладошку, осторожно распрямляет пальцы и прикладывает к своей груди.

– Чувствуешь? – выдыхает. Киваю. – Оно только рядом с тобой бьется. Без тебя я все равно что мертв. Пойдем домой. Надо тебя переодеть.

Я столько готовилась к этой встрече, а сейчас ничего не могу из себя выдавить. Ни единого слова. Фил аккуратно подталкивает меня к лифту, вспоминает про цветы, подбирает их и запрыгивает в закрывающиеся створки. Капельки на лепестках наполняются светом от лампочки. Очень красиво…

– Можешь дать ими мне по башке, – вкладывает тяжелый букет мне в руки.

– Я хотела, – признаюсь ему, – но у меня больше нет сил злиться на тебя.

Между нами словно зависает неловкость. Двери лифта открываются. Выхожу первая. Филипп звенит ключами, пропускает меня в теплую квартиру.

– Ванная там, – показывает направление. – Я сейчас принесу во что тебе можно переодеться.

Уходит на второй этаж, приносит мне большие полотенца и свою рубашку. С улыбкой принимаю и быстро сбегаю под горячий душ. Голова кружится от волнения. Нам предстоит очень сложный разговор, прежде чем я расскажу ему самую важную новость. Только сегодня все не по плану. Тихо хлопает дверь, открывается шторка, и Филипп прямо в своей белой рубашке и черных брюках босыми ногами залезает ко мне. Прикрываюсь. Он обнимает, прижимает к себе. Мы стоим под горячей водой, совершенно уязвимые и онемевшие. Его сердце и правда так громко колотится, будто я держу его в своих руках. Пугающее чувство очень открытого доверия.

Он доверяет мне себя сейчас, как умеет только Дрейк. Молча и в то же время очень громко. Буквально кричит о своих чувствах, не говоря ни единого слова. Весь его страх, вся его боль. Он полностью открыт для меня. Так говорить и так доверять можно только если по-настоящему любишь.

– Тебе все равно придется объясняться, – отвечаю на его немой монолог.

– Я понимаю, – с трудом произносит каждое слово.

Помогаю ему снять мокрую рубашку. Расстегиваю ремень на брюках, пуговицу. Тянусь к ширинке, слышу, как шумно он сглатывает. Прилипшие к сильным ногам брюки падают на дно душевой.

– Дальше не надо, – он снова прижимает меня к себе.

Так приятно ощущать его кожей. Я больше не закрываюсь, а он осторожно водит пальцами по позвоночнику, вообще ничего больше себе не позволяя. Чувствую его желание. Внушительная, пульсирующая эрекция упирается мне в живот. Прижимаюсь к ней сильнее. Филу не удается полностью погасить вырвавшийся стон. Только он все равно ничего больше не делает. Его ладонь поднимается выше, гладит по волосам. Я чувствую, как дрожат его пальцы.

– Ты правда меня простила? – снова говорит с трудом. – Я же повел себя, как мудак, Лис. Я ненавижу себя за то, что сделал. И жить без тебя не могу. Меня ломает без тебя…

– Тихо, – прикладываю палец к его губам. – Я ужасно голодная. У тебя есть еда?

Фил перестает дышать, только удивленно моргает пару раз.

– Еда? – ошарашенно спрашивает.

– Да, Дрейк, – толкаю его в каменную грудь, – обычная человеческая еда. Согласна на бутерброды и горячий чай. Давай, отмораживайся, Фил! – дергаю его за руку.

– Прости, – мотает головой, – пойдем тогда. Сейчас что-нибудь закажем, – шлепает босыми ногами на кафель и тянет мне руку.

Закрываю воду, опираюсь на его ладонь, выхожу. Филипп разворачивает мягкое полотенце, заботливо укутывает меня в него, глядя строго в глаза.

– Мне тоже надо переодеться, – намекает на мокрые боксеры, которые все еще на нем.

Забираю выделенную мне рубашку, выхожу в гостиную и быстро надеваю ее на влажное тело. Полотенце вешаю на шею, сверху рассыпаю мокрые волосы и топаю к холодильнику.

– Да, Фил, ты вообще ешь? – бурчу себе под нос, вытаскивая сыр, молоко и две помидорки.

– Редко, – неожиданно отвечает за спиной. – Говорю же, я не живу без тебя. Оставь это все, я закажу сейчас нормальной еды.

– Нет, – кручу головой. – Я хочу эту. Твою, из твоего холодильника.

– Хорошо, – он, наконец, улыбается и снова сваливает наверх, придерживая полотенце на бедрах.

Хлеб найти оказалось немного сложнее. Он, кажется, позавчерашний, но вроде ничего. Меня от него не тошнит и это главное. Собираю для нас бутерброды, грею молоко в микроволновке. Филипп возвращается ко мне в домашних серых штанах и белой футболке, тоже явно домашней.

Садится на высокий барный стул. Ставлю перед ним стакан с молоком.

– Теплое? – морщится, обнимая его руками.

– Пей, чтобы не заболеть.

И совсем послушный Дрейк пьет молоко. Кривится, давится, но большими глотками опустошает стакан. Я не буду проверять, что еще он от меня примет. Все. Это и так очевидно.

Мы ужинаем в тишине. Вместе убираем со стола. Фил берет меня за руку и ведет к дивану. Сажусь, а он опускается на пол, устраивает голову у меня на коленях. Тут же запускаю пальцы в его волосы.

– Надо постричься, – целует меня в голую коленку.

– Мне так тоже нравится. Можно тебя тискать. Фил… Что произошло тогда между нами?

– Сядешь ко мне на колени? – поднимается с пола, садится рядом.

Я тут же перебираюсь в нему. Обнимает, очень бережно прижимая к себе.

– Хотел, чтобы ты меня возненавидела, – отвечает на мой вопрос. – Мне стало так страшно, что я и правда могу сломать тебе жизнь или еще хуже, убить тебя однажды своей несдержанностью. Мы когда в аварию с Марком попали, в моей башке окончательно все перевернулось. Бухой за рулем… А если бы вместо Марка была ты? Эта мысль не давала мне покоя, и я стал верить нашим отцам. Не подхожу… Опасен… Тебе без меня будет лучше… Я чувствовал себя чудовищем. Монстром, который обязательно тебя уничтожит. Который только и умеет, что рушить все вокруг себя и причинять боль. И я решил причинить ее тебе, чтобы ты ушла и не захотела вернуться и пожалеть меня. Ты бы не ушла иначе, Лис! – его голос дрожит и садится. – Но без тебя стало еще хуже. Я погрузился в такой личный ад. Думал, не выплыву. Ни думать, ни дышать не мог… В голове только ты и чувство вины. Ненависть к себе за то, что посмел обидеть тебя. Я люблю тебя, Лисенок. Я встану на колени снова, если ты скажешь…

– Ну что-то такое я и предполагала, – хлюпая носом, отвечаю ему. – Ты ведь всегда был таким. Когда тебе больно или страшно, ты начинаешь всех отталкивать и закрываться. И отталкиваешь наверняка. Только мы… Я, Марк, Сашка, Соня знаем об этом. Ни они, ни я не можем просто взять и отвернуться от тебя. Даже когда ты, бессовестная сволочь, бьешь по самым больным местам. Я знаю, – поднимаю взгляд, смотрю в его стальные глаза, снова похожие на тяжелое осеннее небо, – что тебе всегда гораздо больнее. Поцелуй меня, Фил. Пожалуйста. Я очень скучала…

Дрейк за две секунды меняет наше положение. Его тяжелое тело прижимает меня к дивану. Стальные глаза становятся ближе. Шумное дыхание чаще. Его пересохшие губы прикасаются к моим, и связь с реальностью на мгновение теряется. Сердце колотится в горле. Горячие языки несмело встречаются кончиками, обнимаются, танцуют. Большая теплая ладонь скользит по моему бедру под рубашку, замирает, сжимаясь до легкой боли на талии. Дрейк осторожно кусает меня за губы, урчит, тихо стонет. Снова толкается в рот языком. Я стараюсь успевать за ним. Отвечаю, прижимаясь к любимому мужчине как можно плотнее.

Становится совсем нечем дышать. Фил отрывается от моих губ. Делаем синхронный вдох, и, пока он опять не вдавил меня в диван и не закрыл рот, я улыбаюсь и выдыхаю, глядя в его безумно родные, голодные глаза:

– Ты станешь папой…