Читать книгу "Филипп. Я (не) умею любить"

Глава 34
Филипп

В голове начинает пульсировать обратный отсчет: пять, четыре, три, два, один…

Бум!

А-а-а! Сука, как больно!

Сношу с края стола монитор. Он тянет за собой на пол всю остальную технику. Добиваю его ногами, пока по экрану не расползается мелкая паутина трещин. Провода красиво искрят в темноте. Или это у меня в глазах. Неважно. Больше ничего не важно. Теперь только больно.

Алиса не простит меня за это! Никогда не простит! Я бы не простил… Так нужно.

Кому? Кому, блядь, нужно? М?!

Ей! Ей без меня будет лучше. Я мог убить ее в тот вечер в машине. Хорошо, что не убил Марка. Сын Демона не может быть кем-то другим. Во мне нет ничего от матери. Я все взял от отца. У него есть право любить свою женщину. У меня его нет. Я не готов ломать ее, как пытался он!

Нет! Не могу… Черт.

Задыхаясь в агонии, переворачиваю стол. Его тоже расхерачиваю ногами в труху. Дерево трещит, лопается от моих ударов, разлетаясь крупными щепками в разные стороны. Всаживаю в него кулак, потом второй. И снова, снова, снова… Пытаясь превратить душевную боль в физическую.

Кровь тонкими струйками сочится из стёсанных костяшек. Щиплет, зудит. Злит еще больше. И не помогает…

Сношу со стены документы и фотки вместе со стеклянными рамками. Под ногами хрустят осколки, но мне мало. Меня рвет на части.

Хватаю стул за подголовник. Швыряю его в окно. Стекло не бьется. Каленое. Ничего! Это мы сейчас поправим.

Со звериным оскалом выхожу в коридор. Кровь с раненых рук капает на пол. Нахожу пожарный топорик, сдергиваю со стены, возвращаюсь в кабинет и хуярю им по оконному стеклу. Оно поддается. Получаю свою порцию удовлетворения. Я же упрямый, блядь!

Ломает… меня так ломает, что хочется выть.

Сползаю на пол прямо на битые стекла и куски пластика. Вытягиваю вперед ноги в заляпанных кровью кроссовках. Хватаюсь пальцами за волосы. Стискиваю до боли, тяну вверх так, что на висках натягивается кожа.

А-а-ар-р-р!!!

Кричу в пустоту, не в силах больше держать все в себе.

Скулю, уперев лоб в согнутое колено. Можно я сдохну здесь и сейчас? Пожалуйста. Можно?!

– Фил… Фил, твою мать! – ко мне подлетает отец.

Поднимает ладонями мою голову.

– Сын, – тяжело вздыхает и своими грубыми пальцами стирает слезы с моего лица.

Охренеть. Я плачу! Плачу, блядь! Я! Филипп Дрейк!

Это пиздец!

Даже не заметил…

Отец упирает одну ладонь мне в лоб, прижимает голову к стене так, чтобы я не дергался. А у меня нет сил дергаться. Я дохну. Вот прямо сейчас, в эту секунду все умирает во мне, оставляя после себя лишь обжигающий лед, скручивающий внутренности в тугие узлы.

– На меня посмотри, – требует.

– Иди на хуй… – выдавливаю из себя. Связки не слушаются. Голос хриплый со свистом.

Отец сам открывает мне веки, заглядывает в глаза. Снова вытирает ладонями слезы, которые никак не желают высыхать.

– Что же ты делаешь с собой, мой мальчик? Что же ты делаешь… Поехали домой, – пытается меня поднять, но я тяжелый. Не получается у него с первого раза.

– Не трогай меня! – дергаюсь. – Ненавижу тебя! Всех вас ненавижу! Ты, блядь, не женить меня решил! Не забрать у меня Алису. Нет, папа! Ты, сука, своими руками. Вот этим вот руками вырвал мне сердце без наркоза! Вот здесь, – стучу себя кулаком в грудь. – Теперь мертво и пусто. Таким ты хотел меня сделать?! Таким?!

Меня сносит нехилым ударом по морде. После второго в глазах начинает темнеть. Я оседаю туда, откуда меня только что подняли. Падаю спиной на осколки. Они врезаются в спину через футболку, царапают руки.

– Извини, – отец подходит ближе и гладит меня по волосам. – Иначе я бы тебя сейчас не успокоил.

Я зачем-то из последних сил цепляюсь за сознание. Оно ускользает. Закрываю глаза.

– Все, сын, – снова гладит по голове. – Все. Спи, – скользит прохладными пальцами по моей шее. Нажимает на сонную артерию.

Темно…

Глава 35
Алиса

Смятое платье падает на пол в ванной. Руки дрожат, пальцы не слушаются. Смотрю в зеркало на лицо с тёмными разводами туши и не могу поверить в то, что случилось с нами.

Филипп прав. Я ведь правда хотела. Безумно хотела быть с ним, и чтобы именно он стал моим первым мужчиной. Но я и подумать не могла, что будет так…

Между бедер липко от спермы. Кожа пахнет его туалетной водой. Склонив голову к плечу, вдыхаю этот запах и вспоминаю каждое слово, которым он буквально бил меня сегодня.

«Дочь знаменитого врача Александра Кравцова лишилась девственности на офисном столе».

«Уходи. И деньги возьми. Купишь себе мороженое».

Как ты мог, Фил?! За что ты так со мной?! Я ведь всегда была на твоей стороне! Даже тогда, когда ты гнал от себя всех и лгал сам себе, что тебе никто не нужен. Почему?

Механическими движениями набираю полную ванную горячей воды. Не чувствуя ее температуры, прямо в нижнем белье, тоже насквозь пропитавшемся Филом, опускаюсь в нее. На бедре едва заметные следы от пальцев Дрейка. На шее засос. Я видела в зеркале. Кожа покраснела, ее жжет, но мне все равно. Я не двигаюсь с места. Мне хочется заменить боль, что горит внутри, внешней, понятной, объяснимой.

Я не умею справляться с таким. Мне не приходилось. Я…

Боже! Как не сойти с ума? Как выжить после всего этого? Меня рвет на части. Кусаю губы, чтобы не кричать. Не хочу, чтобы услышали. Нельзя. Будут вопросы.

Ха! Становится истерично смешно!

Я даже сейчас защищаю Филиппа. Подсознательно. Ведь если мой отец узнает о том, что сделал Дрейк, он его убьёт. И многолетней дружбе наших родителей может прийти конец. Не хочу быть виноватой в этом. Я взрослая… Я обязана справиться сама.

Пытаюсь найти слова, чтобы объяснить все произошедшее. Никак не могу. Мне пока не хочется верить, что это правда. Мозг категорически отказывается признавать правоту отца. Я ведь знаю Фила. Я правда его знаю. Он не такой. Дрейк делает глупости, когда ему становится нестерпимо больно. Сейчас больно мне…

Мороженое! Пусть засунет его себе в задницу! Придурок! Наверное, с сегодняшнего дня я больше не прикоснусь к этому десерту.

Шлепаю кулаком по остывшей воде. Добавляю еще горячей. Голова сильно кружится. В помещении душно и влажно от высокой концентрации пара. От выпитого алкоголя не осталось и следа.

Пошатываясь, выбираюсь из воды. Растираю покрасневшую кожу полотенцем. Заворачиваюсь в него, ложусь на кровать поверх покрывала. Подтягиваю к животу ноги, обнимаю себя руками. Слезы душат. Вцепившись зубами в кулак, сдавленно кричу, не в силах больше держаться.

За дверью едва слышны голоса. Отец…

Замираю, задерживаю дыхание на глубоком вдохе. До меня доносятся обрывки разговора.

– А что случилось, Дим? Ну твою ж!.. Понял. Приеду сейчас.

Дверь моей комнаты тихо открывается. Закрываю глаза, стараясь изобразить крепкий сон. Отец укрывает меня частью покрывала, целует во влажные волосы и так же тихо уходит. Я просто смотрю в одну точку. Такое странное состояние. Пограничное между сном и реальностью. Время тянется очень медленно. На сереющем небе гаснут звезды одна за другой. В моей голове сотня вопросов. Искать на них ответы больше нет сил. Я знаю, где найду их. В глазах того, кто сделал невыносимо больно.

Засыпаю. Все так же погранично. За дверью снова голоса.

– Нормально… успокоительным накачал. Спит.

Понимаю, о ком говорит отец, и у меня опять не складывается.

Поплакать не дают. В комнату без стука врывается Яська. Забирается ко мне на кровать. Хорошо хоть не брат, я практически голая.

– Лис, ты чего не встаешь? Ой! Да ты горячая вся! Па-а-ап!

– Не надо, – хриплю ей.

Поздно. Отец приходит на ее крик.

– У Алисы, кажется, температура, – малая слезает с кровати.

Отец прикладывает ко лбу ладонь.

– Да что ж такое, – вздыхает папа. – Что там творилось на этой вашей вечеринке, что одного пришлось уколами успокаивать, а вторая заболела?! Яся, помоги сестре одеться, я за аптечкой.

– А правда, что было на вечеринке? – с любопытством спрашивает сестренка. – Блин… – замирает, глядя на меня. – Лис… Лис, ты чего плачешь? Вы с Филом поругались, да? Он тебя обидел?

– Яся, уйди! – кричу на нее. – Хватит! К черту Фила! Достали, – утыкаюсь лицом в подушку и реву в голос, уже не скрываясь ни от родителей, ни от сестры.

А-а-а! Ну как же так, Дрейк?! Чего же так больно и не отпускает?

Папа возвращается с аптечкой. С грохотом роняет ее на пол, подлетает ко мне, сгребает на руки, как маленькую. Прижимает к себе. Укачивает.

– Ш-ш-ш, Лисенок. Тише… Это он, да? Скажи мне, кто тебя так обидел.

– Н-нет, – задыхаясь в истерике, выдавливаю из себя. – П-просто н-не т-трогай-те м-меня. П-пожалуйс-та. И его н-не т-трогай. Х-хватит уже лезть.

Замолкаю. Горло саднит, будто я его ногтями расцарапала. На руках у папы тепло и уютно, но я выбираюсь из них. Залезаю с головой под одеяло. Мне надо просто побыть одной. Это очень сложно в доме, где помимо меня еще четыре человека, которым обязательно надо спросить, что случилось. Хочется уйти куда-нибудь. Побыть в тишине и еще немножко поплакать, а потом я обязательно придумаю, как мне все это пережить.

Глава 36
Филипп

Смотрю в потолок. Не знаю, сколько времени я уже так лежу. В комнату иногда заходят люди. Чаще мама. Тихо сидит рядом со мной, гладит то по волосам, то по ноге. В красивых зелёных глазах тоска и чувство вины.

Она просила отца отменить свадьбу. Я сказал, чтобы не вмешивалась. Больше мы не говорили. Марк бесконечно звонит, его сменяет Саня. Не беру. У меня нет ни сил, ни желания общаться. Даже слушать никого не хочу. Мне нравится тишина.

За дверью слышу крики. Женские голоса, мужские.

– Зачем ты это сделал?! Ты сломал его, папа! Сам! За что? Он же… Блин! Да Фил… Неважно.

Дверь открывается.

Сонька. Любимая старшая сестрёнка.

Волосы взъерошены, глаза дикие. Злющая и смешная.

– Я сейчас буду тебя убивать, Филипп! Ты почему ничего не сказал? Почему, сволочь сероглазая?! Ты ведь знаешь, что я всегда тебе рада. Что я всегда выслушаю и прикрою твою задницу!

– Что я должен был сказать? – с трудом выдавливаю из себя. Голос скрипит после долгого молчания.

– Что тебе плохо, братишка, – всхлипывает Соня. – И Алиса со мной не разговаривает. Вы сговорились?

Это имя теперь под запретом. Это снова… всегда мой личный триггер. Меня начинает ломать. Ложусь на бок, подтягиваю к животу колени. Соня толкает меня, чтобы подвинулся. Мне сложно, но я все же отползаю к стене, уступая ей место рядом. Ложится, как в детстве. Но раньше я любил прийти к ней, упасть на кровать и поговорить. Теперь мы поменялись местами. Она заняла свою роль старшей сестры. Повернулась ко мне лицом. Смотрит в глаза и, как мама, проводит пару раз ладонью по волосам. Закрываю глаза. Я соскучился по сестре.

– Фил… Филя, – дразнит.

Знает, зараза, как меня бесит такой вариант моего имени. В детской передаче так звали кукольную собаку с коричневыми ушами.

– Не смей, – беззлобно огрызаюсь.

– Расскажи мне, что произошло. Может, я смогу помочь.

– Не сможешь. Не хочу. Съезди к Алисе. Ты нужна ей. А меня чинить не надо. Нечего.

– Я ужасная сестра, – всхлипывает София. – Как я не увидела, что вы чувствуете друг к другу?

– У тебя своя семья, Сонь. Тебе просто было не до нас. Это нормально. Наверное… Да и все это теперь не имеет значения. Я не буду об этом говорить ни с тобой, ни с кем-то ещё. Алиса ненавидит меня теперь и это правильно. Так должно быть. Я заслужил. Скоро женюсь на дочери прокурора. Ее прет от моих демонов. Пусть укрощает. Ее не жалко.

– Я сейчас придушу тебя, Фил!

– Отличная идея. Обещаю не сопротивляться.

Сестрёнка ревёт в голос у меня на плече. Футболка уже промокла. Шмыгая носом, морщится.

– Тебе срочно надо в душ, Филипп. Ты воняешь!

Надо, но я не хочу двигаться. Разговор с Софи отнял последние силы. Сгребаю сестру в охапку как плюшевого медведя и засыпаю.

Глаза открываю на рассвете. Сони нет. На тумбочке у кровати остывший ужин и записка.

«Сейчас же поднял свою задницу с кровати и пошел в душ! Я вечером привезу тебе племянника. Надеюсь, от тебя не будет так же ужасно вонять».

– Шантажистка, – вздохнув, упираюсь локтями в кровать. Отталкиваюсь. Сажусь.

Голова кружится и дико тошнит. Перед глазами весело пляшут чёрные точки.

Пережидаю неприятный приступ. Иду в ванную. Долго стою под душем, отмокая. Тело заново привыкает быть в вертикальном положении. Вестибулярному аппарату это пока не очень нравится. Качаюсь, ловлю равновесие.

Мою спутанные волосы. Бреюсь.

Красавчик! Под глазами красно-синие синяки. Взгляд потухший, на скуле ссадина, руки в царапинах. На спине тоже саднит парочка. Кравцов приезжал латать. Лицемерно. Было бы честнее, если бы он не приезжал. Но дядя Саша так не может. Что у нас там?

#мыжесемья

#мыжедрузья

Да не… прав мужик. Дочь защищает от отморозка и придурка. Не понял он меня. Не разглядел. Но что говорить о Кравцове, если точки соприкосновения с отцом так и не найдены?

Опять неверно. Теперь все встало на свои места. Точки нашего соприкосновения – это бизнес и моя предстоящая свадьба. Пусть так.

– Привет.

А вот и он.

– Как ты?

– Тебя правда это волнует? – усмехаюсь, разглядывая руки отца.

На них, как у меня, в кровь сбиты костяшки. Замечает, куда я смотрю. Улыбается.

– Как видишь, – прячет руки в карманы. – Пойдем завтракать. Маме будет приятно, если ты спустишься.

– Я не голоден, – есть и правда не хочется. От одной мысли о ней начинает тошнить.

Отец проходит, садится рядом со мной на кровать.

– Фил, – хмыкает он. – Чтобы ты не вытворял, и чтобы ты не говорил, я все равно буду любить тебя и оберегать. Иногда, чтобы защитить человека, ему приходится сделать больно, чтобы потом не было еще хуже. Пока вот здесь, – прикладывает два пальца к виску, – у тебя бардак, и ты не научишься подчинять себе свои эмоции, такие девочки, как Алиса, тебе не светят. Я сейчас не как отец, как мужчина тебе говорю. Потому что знаю, как это сложно, когда ты вспыхиваешь, а она не тянет и остановить тебя не может. Возможно позже, когда ты станешь чуть старше и научишься слушать себя и слышать советы, все сложится иначе. У тебя есть возможность прийти ко мне, спросить, посоветоваться, когда сложно, а не прыгать пьяным в тачку. Понимаешь, о чем я? – Киваю. – Надеюсь. Меняй эти приоритеты местами. Вернись к спорту. Это помогает гасить то, что кипит внутри, когда ты не справляешься с эмоциями.

– Вот так? – киваю на его разбитые руки.

– Да хоть бы и так. Это лучше, чем убиться в машине. Поверь, я знаю, – грустно улыбается, намекая на ту самую аварию, где он чуть не погиб.

Глава 37
Алиса

Очередная слезинка капает на тетрадь, размывая синие чернила. Я не появляюсь в университете уже несколько дней, но, чтобы не сойти с ума, пытаюсь заниматься. Получается плохо. В голове не остается ровным счетом ничего. Строки в учебниках расплываются от бесконечных слез. Голова болит так, что таблетки не помогают.

Я все время думаю о том, что случилось в кабинете Фила. О причине его поступка. Она должна быть! Те резкие перемены в его поведении с чем-то связаны. Произошедшее – кульминация.

Зачем ты так с нами, Филипп?

Этот вопрос, как заезженная пластинка, крутится в голове. Ты не умеешь делиться тем, что горит внутри тебя. Не умеешь говорить об этом. Не умеешь открываться, боясь показаться слабым. Я знаю… Но теперь мне тоже невыносимо больно. Как ты мог?!

Швыряю ручку на стол. Она отскакивает от столешницы, летит на пол, разлетается на части. Закрыв ладонями лицо, реву в голос. Хочется разодрать ногтями грудную клетку и вытащить оттуда давящую боль, не дающую мне покоя.

– Алиса? Лис, ну что же это такое? – Мама прижимает мою голову к своему животу. – Тише, тише, девочка, – гладит по волосам. – Расскажи мне…

– Уйди, мама, – отстраняясь, прошу ее.

– Алис, я не могу больше смотреть на то, как ты тут сходишь с ума. Давай вызовем психолога.

– Мама! – срываясь, подскакиваю со стула. – Не надо мне психолога! Меня надо оставить в покое. Просто не трогать! Неужели непонятно? Сколько еще вы будете пытаться контролировать мою жизнь? Хватит уже. Я прошу тебя. Просто уйди! Поломалась ваша идеальная дочь. На ремонт нужно время.

– Детка… – вздыхая, качает головой и переводит тему. – Тебе Соня звонила.

– Я знаю, – сажусь обратно, снова пялюсь в окно. Там дождик под стать моему настроению.

– Но ты меня игнорируешь. Подруга, называется, – слышу за спиной Соню.

– Софи, – встаю, крепко обнимаю подругу.

– Прикинь! – зло фыркает. – Убивать тебя приехала.

– Не надо, – не могу от нее оторваться. Я так сильно соскучилась, оказывается.

– Ну все, не реви. – Соня целует меня в висок. – Лечиться будем? – демонстрирует пакет, зажатый в одной руке.

– Софи, – неодобрительно качает головой мама.

– Тетя Мира, – улыбается подруга. – Все будет нормально. Это, – звенит содержимым пакета. – Сейчас самое лучшее лекарство. Никакие психологи не помогут. Поверьте.

Софи оглядывается. Вздохнув, ставит на пол пакет, уходит из моей комнаты. Возвращается с Ванькой и низким столом на колесиках, обычно обитающем в гостиной.

– Спасибо. Ты чудо, – чмокает его в щеку и выставляет за дверь.

Ставит на стол две бутылки розового вина, бокалы, уже нарезанный сыр в вакуумной упаковке, сладости и даже штопор. Я понимаю, что выходить отсюда мы не собираемся. Отлично!

Софи откупоривает бутылку, разливает по бокалам алкоголь.

– Сейчас выпьем, и я начну тебя убивать. Готовься.

Со звоном ударяет своим бокалом о мой. Залпом выпивает. Листает в телефоне приложения. Несколько минут зависает в одном из них. Я пью маленькими глоточками свое вино, чтобы не унесло сразу.

– Роллы заказала и пиццу, – сообщает подруга.

Включает телевизор, перещелкивает каналы, бросает пульт на каком-то сериале. Оставляет его фоном.

Софи очень внимательно и строго смотрит на меня.

– Прости, что не рассказала, – упираюсь взглядом в покрывало. – Все так запуталось. Я никак не могу поверить, что мы с ним пришли в эту точку, – по щекам снова текут слезы.

Я плачу и рассказываю ей все, что произошло. Топлю боль и слезы в вине.

Говорю, говорю, говорю…

Болезненный узел внутри пульсирует. Дышать приходится глубоко, чтобы было не так больно. Софи не перебивает. Она гладит меня по руке и внимательно слушает. Тоже тихо плачет. А я вспоминаю, как очень давно поняла, что влюбилась по уши в ее брата. Как не спала ночами, пока они с Марком чудили в «Инферно». Как трепетало мое сердце, когда Филипп рьяно отгонял от меня всех поклонников. Как отчитывал за наивность, за то, что подпускаю. Как старалась поддерживать его, пока Софи с отцом были в больнице. Он тогда остался совсем один. Если бы не друзья, совсем бы потерялся. Марк и Саня откачивали его как умели. Алкоголь, девчонки, травка. Ну а как? Их же никто не учил, как подростку справиться с такой сильной болью. Все эти семейные психологи, их рекомендации на нем не работали. А я просто слушала Фила в те моменты, когда он начинал говорить. Мгновения его открытости, уязвимости… они бесценны.

Я делюсь всем этим с Соней. Столько носила в себе и теперь не могу остановиться. Все это выливается на подругу вместе со слезами, топится в вине, вкуса которого я не чувствую.

– Я не знаю, как мне жить теперь, Сонь, – кладу голову ей на колени. Не могу больше пить. Меня тошнит от высокого градуса, голова сильно кружится, кровать подо мной качается.

В дверь стучат. Софи перекладывает меня на подушку. Идет открывать. Ваня встретил курьера, принес нам в комнату пиццу и роллы.

– Давай поедим, – подруга помогает мне сесть. Вручает кусок пиццы.

Тошнить начинает еще сильнее.

– Ешь, я сказала! – рявкает строго.

Откусываю. Сыр красиво тянется, но вкуса я все равно не чувствую. Глотаю. Откусываю еще. Соня контролирует, чтобы весь кусок был съеден. Протягивает еще. Отрицательно кручу головой, надеясь, что первый не пойдет сейчас обратно.

– А что делать? – улыбается она. – Спать, – удивленно и совершенно пьяно моргаю. – Да-да. Сейчас мы все вот это убираем, – она лениво отодвигает стол в сторону. Откидывает покрывало. Забирается под него сама и тянет меня ближе. Укладывает мою голову к себе на плечо, перебирает острыми ноготками волосы. – Ему тоже плохо, Лис. Он ненавидит себя за то, что сделал. А теперь спи. Сеанс психотерапии на сегодня закончен. Продолжим завтра.

Глава 38
Филипп

Я сегодня вместо няньки. Соня, как и обещала, привезла мне племянника. Сказала, что я лично головой за него отвечаю и уехала к Алисе.

Мне прикольно возиться с мелким. Это не дает загоняться и снова уходить в себя. С удовольствием сломали с ним пару коллекционных моделек машин. Я собирал раньше. Теперь знаю, зачем.

С ним я даже впихнул в себя немного еды, потому что без мамы есть малыш категорически не захотел. Спас личный пример и всплывшие в памяти присказки нашей с Соней мамы. Накормить меня тоже было сложно.

– Ты станешь отличным отцом, – мама бесшумно подошла к нам, чтобы не напугать внука. Поцеловала в макушку сначала его, а потом и меня.

Внутри все болезненно сжалось. Я весь как сплошной оголенный нерв. Любое прикосновение причиняет острую боль. Это не распространяется только на племянника.

– Нет, спасибо. Достаточно в нашей семье поломанных жизней. Нянькайтесь с Сониным. У Давида дочка. Хватит вам, чтобы поиграться.

– Фил, – шумно вздыхает мама. – Зачем ты так?

– Прости. Снова ляпнул правду.

– Ты же знаешь, что ты не прав, мой мальчик.

– Мам, посиди с ним, – прошу ее.

Ухожу в закрытый бассейн. Скидываю с себя всю одежду. В черных боксерах вместо плавок ныряю в воду и сразу ухожу на дно. Тихо, спокойно. Немного давит на уши. Удерживаю себя под водой, пока легкие не начинают гореть. Выныриваю. Глотаю воздуха и снова «тону». Что там отец говорил про спорт? Надо вернуться? Я же занимался, как и он в детстве. Даже в этом когда-то хотел быть похож на него. Потом моим спортом стали тачки. В армии быстро вернули в нормальную форму. Еще и добавили сверху. Сосредоточиться на этом? Надо же хоть за что-то зацепиться…

Легкие снова горят. Отталкиваюсь ногами от дна. Поднимаюсь на поверхность.

– Привет, мой загадочный мальчик, – игривой кошкой мурлыкает Лиза, расстегивая пуговицы на белой блузке. – Можно к тебе?

– Нельзя.

– Да перестань, Фил. Мы просто поплаваем, – роняет блузку под ноги, снимает юбку.

В нижнем белье прыгает в воду. Пока выплывает, я упираюсь руками в бортик, подтягиваюсь, вылезаю.

– Фил?

Сваливаю. Пусть плавает. Жалко мне, что ли.

Поднимаюсь к себе. Вытираюсь, ищу в шкафу спортивные шорты. Телефон скучает на тумбочке у кровати. По экрану трещина от угла наискосок. Она раздражает, но не мешает мне набрать номер Марка, с огромным усилием удержав себя от звонка Софи. Я бы просто спросил: как Лиса?

Усмехаюсь. Как она может быть после того, что я с нами сделал? Получить бы от нее по морде. Так хочется… Она будет права. Но я не подойду к ней и не подпущу к себе. Все кончено. Я все закончил, уничтожил, стер, растоптал.

– Жив? – первое, что слышу от друга.

– Не уверен. Марк, одолжи мне тачку, – прошу его. – Покататься хочу, пока совсем не свихнулся в четырех стенах.

– Я тоже хочу покататься, – мне на пояс ложатся прохладные женские руки. Пальцы с идеальным маникюром наматываю белый шнурок.

– Я сейчас тебе их сломаю, если ты от меня не отойдешь! – рычу на Лизу.

– Не понял? – охреневает Марк.

– Не тебе. Повиси, – прошу друга. – Тебя давно не трахали? – смотрю ей в глаза. Щеки вспыхивают, взгляд загорается.

– Исследую твои границы, – довольно улыбается эта стерва, рисуя острым ногтем на моей груди. На коже остается красный след. – Возьми меня с собой вечером, Фил. Нам надо узнать друг друга поближе. Тебе привыкнуть ко мне, мне – к тебе. Свадьбе быть, ты и сам это понимаешь. И мы можем либо ненавидеть друг друга, либо получить от этого удовольствие. Мне больше нравится второй вариант. Это выгодный брак, Филипп. А ты ведешь себя, как ребенок, – ее палец спускается ниже, обводит пупок, замирает на резинке моих шорт. – Я предлагаю тебе союз. Давай оторвемся сегодня. Накормим твоих демонов сладеньким, а потом ты включишь голову и прекратишь от меня бегать. Ты же бизнесмен. Считай, что просто заключил удачную сделку.

– Иди к черту, – отталкиваю ее руку.

– Так я уже, – смеется блондинка. – Подумай, – подмигивает.

Сваливает. Я возвращаюсь к разговору с Марком. Друг обещает заехать за мной часов в восемь. Ему тоже не хочется торчать дома.

Иду в спортзал, минуя гостиную. Мама возится с малышом. С ней Лиза. О чем-то беседуют. Обе провожают меня взглядами. Сделка, говорите… Надо глянуть брачный контракт. Наверняка он уже готов.

Включаю музыку. Разминаюсь, растягиваюсь. Вспоминаю, чему меня учили на тренировках. Отец в свое время занимался боксом. Помню, как учил меня…

– Локти выше подними, – слышу его голос. Бьет меня по внутренней стороне ступни. – Ноги шире. Ты все забыл. Бей, – встает за мешком. Крепко держит его обеими руками. – Ну же. Бей! Что ты смотришь на меня, Фил? Вкладывай свою злость в каждый удар. Вытаскивай ее из себя, чтобы внутри не горело. Давай, мой мальчик! Вспоминай, чему я тебя учил.

Сосредоточившись на том, что сейчас ноет в центре груди, закрываю глаза, бью по боксерскому мешку, постепенно наращивая темп. Не смотрю на отца. Слушаю. Вспоминаю.

– Молодец. Молодец, Фил. Все правильно. Еще. Не смей останавливаться. Ты только начал. Не загоняй себя. Просто держи темп.

А я опять вижу, как вживую, голубые глаза, наполненные слезами. Смятое платье, которое она нервно одергивает, еще не понимая, что произошло. Чувствую вкус ее кожи на губах. Сладкий, ванильный… Маленькая моя. Мой Лисенок.

Нет. Нет. Не моя больше.

Не моя, черт тебя подери!

Удары становятся сильнее. Цепи под потолком звенят.

Не моя! У меня теперь Лиза. Мой удел – бабы, которые сами лезут мне в штаны. Я отдам ей себя. Пусть. Внутри все равно все сгорело. А физика. Это всего лишь физика.

– Все. Все, стой! Тормози, – отец оттаскивает меня от снаряда. Потного, липкого прижимает к себе.

Дышу.

– Все будет нормально. Слышишь меня, сын?

Киваю.

– Хорошо. Сейчас в душ. Завтра продолжим? – спрашивает.

Снова киваю. Потому что это правда помогает.

– Давай, мой мальчик, – хлопает меня по плечу.

Иду к выходу. Оглядываюсь.

– Отец, – зову его.

– Да?

– Я хочу увидеть брачный контракт.

– В кабинете черновой вариант. Зайди, как приведешь себя в порядок. Забери.

«Просто бизнес – повторяю себе, поднимаясь в комнату. – Это просто бизнес».