Читать книгу "Филипп. Я (не) умею любить"

Глава 22
Филипп

Закипаю.

Блядь! А какой нормальный человек не взбесится от такого?!

Если я сейчас отвечу то, что крутится в моей башке, Кравцов окажется прав. Надо просто уйти отсюда, успокоиться и подумать.

Резче, чем хотелось бы, поднимаюсь из кресла. Киваю, не в силах выдавить из себя банальное «До свидания». Сейчас это было бы лицемерно. Только лицемер здесь не я.

Выхожу из кабинета. Натыкаюсь сначала на обеспокоенную маму Алиски. Моя девочка услышала грохот. Это я случайно зацепил барный стул, и он рухнул на пол. Выскочила из комнаты. Глазки испуганные. Кинулась ко мне, смущенно глянув на маму. Остановилась в паре шагов. Я сделал их навстречу сам.

– Что случилось? – шепчет Алиса.

Не видит, что ее отец вышел из кабинета. Я вижу и чувствую его взгляд.

– Все хорошо, маленькая, – крепко прижимаю к себе, втыкаюсь губами в макушку, вдыхаю запах ее волос. – Я уйду сейчас, ладно? Увидимся завтра.

Отпускаю. Прячет пунцовые щечки в ладонях.

Меня начинает потряхивать. Обуваюсь, вылетаю из квартиры и сбегаю вниз по лестнице. Лифт для меня сейчас это слишком медленно. Мне нужно двигаться. Нужен воздух. Легкие горят, на языке зубная крошка. Сплевываю ее на асфальт. Вдыхаю полной грудью. Ищу сигареты. Нет. Выронил значит, пока несся по ступенькам.

За руль в таком состоянии нельзя. Без башки остаться можно. Не соберут потом.

Иду пешком до ближайшего киоска. Подрагивающими пальцами прикладываю карту к терминалу. Продавщица подозрительно косится.

Хочется чего-то крепче сигарет. Это плохо. Давно меня так не накрывало. Жадно затягиваюсь, глотая горький дым. Должно отпустить. Только все внутренности выворачивает наизнанку. Он специально меня довел? Хотел посмотреть, вывезу я это или нет?

Присаживаюсь на корточки у какой-то бетонной стены. Прислоняюсь к ней затылком. Холодная. Я не отдам Алиску. Что сделает Кравцов? Да что угодно!

Сука!

Швыряю на тротуар зажигалку.

Там, блядь, связи! Там возможности! У меня ни хрена пока нет. Я только поднимаюсь.

Это совсем непросто, когда приходится бороться с собственным отцом.

Достаю еще одну сигарету. Зажигалка наебнулась. Кидаю ее подальше, снова топаю в киоск. Руки уже не так дрожат, но женщина в окошке побаивается. В отражении ловлю свой бешеный взгляд. Уголки губ дергаются в злобном оскале.

Покупаю зажигалку, возвращаюсь к своей стене. Курю одну за одной, пока блевать не тянет от никотина. Выворачивает на жухлую траву.

– Добрый вечер, – слышу над головой.

Поднимаю взгляд. Менты. Заебись!

– Можно ваши документы?

Шарю по карманам.

– В тачке, – жмурюсь, стараясь унять головную боль. – Дойдем? Тут рядом.

– Дойдем, – усмехается один из патрульных и кивает на свою.

– И доедем со светомузыкой, – алчно сверкает глазами второй, глядя на мои часы.

– Зря вы так, ребят. Ну окей. Поехали, прокатимся.

Давно я в участке не был. Только это сейчас лучше, чем домой, потому не сопротивляюсь. Можно было бы решить все на месте. Дать им денег и сидеть тут дальше. Только я понимаю еще кое-что. Дома будет разнос. Отец добавит, и я точно сорвусь. Тогда они с чистой совестью скажут, что были правы. Лучше за решеткой переночую. Папочка все равно узнает и казнит придурков, или меня. Это как повезет.

Один из ментов тянет ко мне руки, чтобы дернуть с земли.

– Руки! – рявкаю на него. – Сам дойду.

Сажают в тачку, хлопают дверью. Оба садятся вперед и щелкают дверными замками. Тихо сижу, смотрю в окно. На него падают редкие капли начинающегося дождя. В голове шумит, все тело сводит, и хочется выть от злости и накатывающего волнами отчаяния. Тихо стучу лбом по стеклу. Патрульные косятся на меня. Срать. Больно мне. Устал.

Ехать оказалось недалеко. Я здесь был уже. И у дежурного морда знакомая. Бледнеет. А я испытываю свой извращенный кайф от его реакции. Опять меня откатывает назад, в мое недавнее веселое прошлое. Собираюсь, прохожу, падаю на стул перед его простеньким деревянным столом.

– Отцу будем звонить? – смотрит на меня мужчина.

Патрульные с любопытством замирают.

– Сынок чей-то, что ли? – спрашивает тот, что постарше.

– Не просто чей-то, – отвечает ему дежурный. – Филипп, если не ошибаюсь?

Киваю.

– Филипп Дрейк. Частый гость в нашем заведении. А ты подрос, – усмехается мужик. – За что взяли?

– Из киоска вызвали. Женщину напугал. Руки дрожат, взгляд шальной. Сидит на асфальте, курит и блюет. Подумала, что наркоман.

– Такие грешки за ним тоже водились. Освидетельствовать бы тебя.

– Могу в трубочку еще подышать, – усмехаюсь. – Ну и поссать на ваши тесты. Только я трезвый, ребят. А доки в машине остались. Забрать не дали.

Дежурный открывает шкафчик, кидает мне на стол экспресс-тесты на наркоту. Достает алкотестер. Дую в него. Он кивает. Чисто. По-другому и быть не могло.

– Сортир там же. Присмотри, – просит второго. – А я папе пока позвоню. Обрадую.

– Не надо ему звонить, – разворачиваюсь, не доходя до туалета.

– Что так? По твоей золотой заднице настучит?

– Идиоты, – вздыхаю, закатив глаза. – Я могу очень хорошо просить, – намекаю на бабки, которых они так ждали там, на улице.

– Нет уж, Дрейк. Со своим отцом разбирайся сам. Иди уже. Не тяни. Или тебе «пожурчать»?

– Да пошел ты! – огрызаюсь.

Делаю тесты. Мою руки с мылом. Возвращаюсь и кидаю ему на стол тонкие белые полоски.

– Ты смотри-ка, – снова ухмыляется. – И здесь чистый. Вась, закрой нашего золотого мальчика. Пусть посидит. Скоро отец обещал приехать.

Глава 23
Филипп

Отец входит в отделение и в маленьком помещении словно становится тесно. Пронзительно смотрит на меня сквозь решётку. Хмыкнув, отворачивается к дежурному. В каждом его движении читается уверенность в том, что он прав. Мы ведь это все уже проходили.

Садится на старенький потертый стул. Мент двигает к нему полоски с моими тестами. Так мерзко и почему-то стыдно, хоть я ни в чем и не виноват. Каждый раз было стыдно. Но, блядь! Тогда были причины. А сейчас просто по инерции всплывают прежние ощущения против воли. Меня злит это еще сильнее. Пальцы впиваются в скамейку, на которой сижу.

Хочется помыться. Мне кажется, я насквозь провонял и этим местом, и всем лицемерным дерьмом, которым меня пытаются накормить под видом благородной заботы.

Отец смотрит на результаты тестов. Его плечи немного расслабляются. Спина больше не такая прямая.

– Легче тебе стало? – скалюсь, как запертый в клетке зверь. Не могу промолчать.

За что он так со мной?

В голове возникает вопрос обиженного ребенка. Я, блядь, не понимаю!

Нет… понимаю. Страшно ему. Мне бы, наверное, тоже было страшно, если бы я два с лишним года смотрел, как мой ребенок старательно пытается себя убить.

Все меняется! Все, мать его, меняется!

Он меня игнорирует. И сейчас это тоже бесит.

Тихо перекидывается с сотрудником парой слов.

Тот, что Вася, вертит связку ключей на пальце, идёт к «обезьяннику», вставляет самый большой в замочную скважину. Скрежет металла режет уши и сводит челюсть. А ещё я замёрз. Только сейчас понял, когда поднялся со скамейки. Штаны теперь проще выбросить, чем отстирать следы побывавших тут до меня.

– В машину иди. И ключи от своей отдай водителю. Он заберёт.

– Я сам могу.

– Сам?! – срывается отец. – Ты сейчас сядешь в машину и дождёшься меня, Фил!

– Как скажешь, – решаю не спорить.

Накатили сильная усталость и безразличие. Конечности свинцовые и заледеневшие. Растираю пальцами ладони, сначала одну, потом вторую. Выхожу на свежий воздух. Шарю по карманам в поисках сигарет.

Суки! Все забрали. И зажигалку мою любимую, которую из Штатов привёз.

– Здаров, – тяну руку водителю отца. Сжимает мою ладонь. – Есть курить?

Достает из кармана пачку, снимает крышку пальцем. Забираю все, взамен отдаю ключи от своей машины. Прикуриваю его же обычным жёлтым «крикетом». Затягиваюсь. От чистого воздуха и никотина немного кружится голова.

– Телефон, – рядом появляется отец. Протягивает трубку. – И хватит столько курить! – снова рычит. – Скоро никотин из задницы капать начнёт.

Игнорирую. Затягиваюсь снова. Отец только челюсть плотнее сжимает.

– В машину садись, Фил.

Сажусь. Забиваю и ложусь спиной на заднее сиденье. Скинув кроссовки, ставлю на него ноги, сгибая их в коленях. Меня слегка потряхивает ознобом. Жму на кнопку включения. Система быстро подгружается. Заведенный мотор приятно урчит. Машина трогается с места. И мне насрать, что сейчас будет думать обо мне отец. Я набираю Алиску. Она испугалась сильно, когда я от них уходил. Будет переживать, маленькая.

– Фил, – дрожит ее голос. Схватила, я даже губка услышать не успел. – Ты куда пропал? Я звонила.

Слышу. Мне сообщения одно за другим в ухо вибрируют. Все пропущенные от нее.

– Все хорошо, Лисенок. Так, проветрился немного. Успокоился.

Зубы стучат. Обнимаю себя одной рукой, поворачиваюсь на бок, сгибаюсь пополам. Не заболеть бы. Горит все. Отец поворачивается ко мне, качает головой и включает печку. Меняет направление панелек, чтобы теплый воздух попадал на меня.

– Ты давай спать ложись. Поняла меня? – включаю строгость. – Я утром за тобой заеду.

– А папа? – беспокоится малышка.

– А что папа? Мне по хрен, ты же знаешь. Я отмороженный на всю башку. Забыла? – смеюсь.

Она тоже смеется. Нервно, но так искренне и приятно.

– Ты не такой, – шепчет мне.

– Заканчивай, приехали, – говорит отец.

Слышу, как отъезжают в сторону наши ворота.

– Спокойной ночи, Лис. Завтра увидимся.

Первым сбрасываю звонок. Поднимаюсь. Меня опять колотит. Голова раскалывается и ноги едва переставляются по ступенькам. Пару раз спотыкаюсь, тихо матерясь. Отец ловит за шкирку. Дергаю плечами, скидывая его руки. Он только шумно выдыхает, но страхует меня до самой спальни. Хорошо, что мама не видит. Сейчас бы начала суетиться.

Снимаю с себя провонявшие изолятором шмотки. Все бросаю на пол. В одних трусах залезаю под одеяло. Складываюсь в позу эмбриона.

Отец уходит. Возвращается с градусником.

Три минуты. Тридцать девять почти. Как я дошел сюда вообще?

– Врача сейчас вызову, – протягивает мне бутылку воды.

– Я с ним виделся сегодня уже, – все равно сопротивляюсь. Мне хреново, но Александра Кравцова я видеть сегодня больше не хочу. – Само пройдет.

Он не слушает. Вызывает скорую. Меня обкалывают лекарствами. Перестает знобить. Наконец, засыпаю.

Просыпаюсь от прохладной ладони на влажном от пота лбу. Мама… Сонно смотрю на нее. Переживает. Чаю мне принесла горячего. Пахнет вкусно, травами. Гладит по волосам, улыбается.

– Ну как ты?

– Уже лучше. Сколько времени? – вспоминаю, что телефон остался где-то в шмотках.

– Одиннадцать почти. Отец дома сегодня остался, – сообщает мне. – Всю ночь не спал. Что вчера произошло?

– Не рассказал? – приподнимаюсь на локтях, подтягиваю подушку под спину. Сажусь и забираю с тумбочки чашку с чаем.

Хочется с ней поделиться. Мне чертовски нужна поддержка, но я не буду. Берегу ее нервы. Да и говорить сил нет совершенно. Опустошение, накатившее вчера, не отпускает. Меня словно замораживает изнутри. Температура не смогла растопить этот лед. Люди вокруг… Близкие люди! И это, блядь, очень больно! Продолжают упорно видеть во мне монстра. Придурком был, но это не повод вешать на меня грехи своего прошлого. Угораздило же так влюбиться. В ту, за которую бьются и не хотят мне отдавать. Сам возьму!

Не подхожу я ей. А кто подходит?!

Меня вдруг окатывает волной жара. Они нашли для Алисы мужа?! Правильного, подходящего, без сомнительного прошлого?

Резко сажусь. Голова кружится.

– Ты чего? – пугается мама. – Тебе плохо?

– Пока не знаю, – смотрю сквозь нее, считая удары собственного сердца.

Глава 24
Алиса

Скучаю по Филу. Очень. Он заболел и наши планы по поиску квартиры сдвинулись на долгих несколько дней.

Каждый день переписываемся. Я беру для него здания от преподавателей, чтобы ничего важного не пропустил. Он и так чудом восстановился на свой курс. Нагружает себя, подтягивает пройденную без него программу.

Мне хочется еще его рук и поцелуев. Смелая, пока Филиппа нет рядом. Как только появится, я опять буду теряться. Не знаю, готова ли я к большему. От волнительных мыслей сладко сводит низ живота. Закусив губу, закрываю глаза. Дышу чаще, пытаясь представить, как ЭТО у нас будет. У меня от его поцелуев коленки становятся мягкими, а это… это же не только поцелуи.

– Ой… – со стоном выдыхаю, сдвинув плотнее ноги.

Между бедер так горячо и все пульсирует. Стыдно. Волнительно.

А как он сейчас сбрасывает напряжение? Филу ведь нужен секс. Становится очень ревниво. Не хочу думать, что с кем-то. Тогда сам… И меня накрывает еще сильнее. Сумасшедшая фантазия подкидывает такие картинки, что из приоткрытых пересохших губ вырывается еще один стон.

Дурочка! О чем я вообще думаю? О том, как парень удовлетворяет себя в душе?! Лиса, ты нормальная вообще?

А я знаю, как выглядят блестящие капельки воды на его крепком торсе. Очень красиво. Мы на пляж вместе ходили. Я столько раз это видела, но так далеко и откровенно пошло фантазия меня не утягивала.

– Гормоны, – объясняю себе.

А раньше, блин, их не было?!

Были… Просто чувства мои к Дрейку теперь зашкаливают. Когда скрывала и думала, что они без ответа, просто ждала, что перегорю. А сейчас я сгораю. С ним. Без него. От одних лишь мыслей о том, что будет все вот это взрослое, чего у меня ещё не было. Будто он берег меня для себя. Чтобы забрать, присвоить, когда буду готова.

Сердце щемит от этого. Люблю… Так сильно, что таких слов ещё не придумали, чтобы это выразить.

Фил показывает свои чувства иначе. Он борется за наши отношения, выходя на открытые конфликты со всеми. И мне страшно. Страшно за него. Не вывезет. Сорвётся. Все вокруг окажутся правы, считая Дрейка мудаком по умолчанию.

Мой отец категорически против. Его никак не переубедить. Я натыкаюсь лишь на: «Тебе ещё рано. Ты найдёшь своего принца. Филипп не принц». Он не принц, я согласна. Он дракон! Большой, сильный, мощный. Мне нужен этот дракон! А за принцев пусть выходят другие.

В голову приходит шальная мысль. Скоро ежегодная студенческая вечеринка, посвящённая дню рождения нашего ВУЗа. Я раньше не ходила, чтобы не смотреть, как парни подпаивают и разводят девчонок на быстрый секс. Потом подсчёты ведут. Кто, сколько, где. Вышка – если удалось пробраться в ректорский кабинет и заняться сексом там. Это сразу победа.

Фил сделал это еще на первом курсе. После целую неделю все потоки гудели, как потревоженный улей, обсуждая подробности. Ни одному первокурснику ранее не удавалось такое провернуть. Но это же Дрейк. Если в голову что взбредет, все. Финиш.

В этом году я пойду на эту вечеринку. Мне хочется посмотреть, будут ли соблюдены традиции, как поведёт себя Фил, и потом, возможно, мы сбежим оттуда вместе, чтобы все взрослое между нами случилось.

Мне хочется в душ, остудить разгоряченное неожиданными фантазиями тело. И сменить влажные трусики. Так неприлично это все. Ужас!

Стою под водой, дышу. Телефон громко вибрирует на раковине и скатывается в нее. Мокрыми руками достаю, снимаю блокировку.

«Чем занимаешься?» – Фил.

«Домашку делаю», – смущаюсь.

Это почти правда. Там, на столе, меня ждут нерешенные задачки. Не рассказывать же ему, что я в душе. В ответ присылает фото заваленной учебниками и тетрадями смятой кровати. Он тоже делает.

«Завтра приеду на занятия».

«Тебе лучше?»

«Да».

«Фил, – решаюсь спросить. – А ты пойдёшь на вечеринку?»

«Не думал ещё. Хочешь сходить?»

«Я не была ни разу».

«Значит сходим», – обещает он.

Глава 25
Филипп

Спускаюсь на кухню, чтобы закинуть в себя что-нибудь съедобное. Старшая домработница колдует у плиты.

– Филипп, еще ничего не готово. Через час будет ужин, – напоминает мне расписание.

– Я не буду ужинать…

– Будешь, – слышу отца за спиной. – Нам надо серьезно поговорить.

– Тогда тем более не буду, – хмыкнув, собираю себе бутерброд. – Кусок в горло не полезет от твоих разговоров.

– Тогда, как закончишь, – кивает на мою скромную «добычу», – поднимись ко мне в кабинет. Поговорим до ужина, чтобы ты спустил в столовую свою гордую задницу и сел с матерью за один стол.

Умеет он уговаривать.

Возвращаюсь к себе. Есть перехотелось. Бутерброд кидаю на тумбочку. Достаю из шкафа свежую футболку. Думаю пару минут и меняю штаны. Не ради отца, ради мамы привожу в порядок волосы, быстро бреюсь машинкой. Хоть на человека теперь похож. Ближе к ночи уже буду отмокать в ванной.

К отцу захожу без стука. Мне не хочется с ним говорить. Все тело напрягается, мышцы скручивает в тугие жгуты, спина выпрямляется. Оно готовится отразить очередную атаку на остатки живого и теплого внутри себя. Еще немного и меня сорвет прямо туда, где все так желают меня увидеть. Не хотелось бы. Я так старательно лечил это все в себе. Закапывал, сжигал, топтал, топил. Я по-мальчишески, по-детски так хотел, чтобы он увидел! Посмотрел, блядь, на меня иначе!

Потому что я любил отца…

– Фил, – он трет руками лицо. – Однажды, возможно совсем скоро, моя компания полностью перейдет под твое управление…

– А ты меня спросил, надо оно мне? – грубо перебиваю его, потому что снова решает сам. Это так бесит в последнее время. – Давай представим, что спросил. Хочешь знать ответ?

– Хочу.

– На-хуй-не-надо! Это три года назад я еще мечтал стать таким, как ты. Великим Дрейком, который продолжит династию. А потом ты вышвырнул меня из своей жизни, из жизни сестры. Тебе было насрать на то, что я думаю и чувствую. Заботливый отец?! Да что ты видел кроме своего бизнеса?! Ты и сейчас ни хрена не видишь! А я затрахался тебе что-то доказывать!

– Филипп, не смей, – в кабинет входит мама.

Как всегда, красивая, изящная, хрупкая. В ярких зеленых глазах беспокойство за двух ее любимых мужчин.

– Мама, – склоняю голову в знак приветствия и уважения.

– Кто позволил тебе так говорить с отцом? – ее голос непривычно холоден. – Ты прекрасно знаешь, почему вас тогда отослали из страны и за что ты был наказан. Фил, – ее тон становится мягче. Ладонью проходится по моим волосам, треплет их, как в далеком детстве. – Хватит. Отец любит тебя. После него ты мужчина в семье.

– Может в этом и проблема? – грублю, отталкивая ее руку.

Потому что рвет изнутри на части. Упрек от нее – это нож куда-то под ребра. Но я гну свою линию, потому что упрямый. Весь в него. В Демона со стальными глазами, на которого я так сильно похож.

Отец щурится и сжимает зубы. Его пальцы стиснуты на подлокотниках кресла. Ноздри раздуваются от ярости. Еще немного и выдержке Дмитрия Александровича конец. Нельзя переходить эту грань, но я дожимаю.

– Ты не думала об этом, мама? В том, что я всегда «после»?! Я, блядь, даже любить могу только по его указке! А он говорит, что не могу! Не умею я, мать вашу, любить! Все! Таким вы хотите, чтобы я был? Чтобы Алису бросил? Отказался от нее?! Чем мне надо заняться, мама? Готовиться принять империю Дрейка? – выдыхаю и ледяным тоном добавляю: – Хорошо.

– Филипп! – отец с рыком поднимается со своего места.

– Прости, мам, – подхожу, быстро ее целую.

Сердце стучит как бешеное. Хлопнув дверью гораздо громче, чем надо было, срываюсь с лестницы вниз, оттуда на улицу в тачку и вон из родительского дома. Дрожащими пальцами набираю лучшего друга.

– Марк, ты где? – голос вибрирует, дыхание сбито к ебаной матери.

– Дома. Дохну от тоски, – стонет друг.

– Есть предложение, – сворачиваю на главную дорогу, едва не зацепив бортом чьё-то дешевое неуклюжее корыто, названное машиной лишь по недоразумению.

– Весь во внимании.

– Хочу бухать и трахаться. Ты со мной? – очередной поворот со сладким визгом тормозов, и я у его дома. – У тебя десять минут. Жду внизу, – сбрасываю звонок и листаю вверх. Смотрю на имя в списке контактов. Лиса… – В задницу все! – швыряю мобильник на панель, достаю сигареты, закуриваю, сползая ниже по сиденью.

Практически лежу, выпускаю кольца дыма в потолок. Руки чешутся набрать ее. Хочу. Блядь, кто бы знал, как я хочу, чтобы эта маленькая папина дочка оказалась сейчас здесь, со мной. И я бы взял ее прямо в тачке. Голодный как черт! Секса хочу. С ней… Она не для тачки. Нет. Нельзя сейчас звонить.

Интересно, отец понял, почему я сорвался? Сомневаюсь. Он не спросил… Ни разу не спросил, чего хочу я. Пустое место. Его молодая копия. Тень.

– Привет, – Марк плюхнулся в соседнее кресло, регулируя его под свой рост. – Рассказывай.

– Никаких исповедей. Только алкоголь и секс, – отвечаю ему, голосом завожу тачку.

– Отец? – друг детства знает, где искать.

– Я сейчас выкину тебя из машины прямо на ходу, если ты не заткнешься, – рычу на него. – Да сука! – обжигаю губы остатками сигареты. – Что за день сегодня?!

– Значит я угадал. В «Инферно»?

– Нет. Есть идея получше.

Увожу его от привычных дорогих клубов в центре. Торможу возле бара, который стоит дешевле моей машины. Марк кривится так, будто сожрал десяток лимонов разом.

– Че за помойка? Ты меня куда привез? – брезгливо осматривает потрепанную вывеску, не спеша вылезать наружу. – Я не пойду туда.

– Сиди здесь тогда, – выхожу из машины.

– Сука, – усмехается друг и все же выползает следом.

– Мы приехали туда, где точно не встретим знакомых, – раздраженно поясняю ему.

– Надеешься сохранить лицо? – ржет Шевцов.

– Я же Дрейк. Сын великого и ужасного Демона! – снова бешусь.

– Да все. Не заводись, – отступает Марк. – Можно хоть бухло нормальное заказать? Не хочу завтра блевать весь день от разбавленного пива и паленой водки.

– Валяй, – киваю ему.

Шевцов уходит за дальний столик и, снова скривившись, протирает сразу пачкой салфеток стол и скамейки. Садится, делает дозвон, чтобы заказать для нас качественное бухло. Понаблюдав за ним с улыбкой, обращаю свое внимание на притихшего бармена.

– Мы тут посидим со своим, – не считая, достаю наличку, протягиваю ему стопку пятитысячных. – Не отсвечивай, ладно?

– Не вопрос, – мужик быстро убирает бабки в карман.

Бегло осмотрел витрину со скудным ассортиментом спального района и пошел к Марку. Он уже заказал нам доставку и через тридцать минут хороший алкоголь и еда были у нас на столе.

Сходил к барной стойке. Взял у парня посуду и еще упаковку салфеток для Марка. Друг поржал, разлил по первой порции абсента. Убиваться в говно, так наверняка. И бесит, что не берет. Закон подлости. Хочешь улететь до утра, а в башке так, муть просто и никакого эффекта.

Вторая бутылка пошла уже бодрее. Марку хорошо и меня накрывает. Наконец-то.

– М-да, походу трахаться мы сегодня не будем, – пьяно ржет друг.

– Забей.

Сомневаюсь, что у меня встанет на кого-то кроме моей голубоглазой Алиски.

Мы пьем с ним еще по одной. Шевцов, шатаясь, сваливает в сортир, а я кручу по столу телефон. Пьяно набираю ее номер. Что я там отцу говорил? Бросить ее? Как? Я не знаю. Я же только нашел. Как, сука, я брошу свою девочку?!

– Алло, – ее сонный голос тягучим медом льется по моим венам.

Ложусь на деревянную скамейку, вытягиваю в проход ноги, смотрю в потолок невидящим поплывшим взглядом и прошу:

– Лис, у меня жестко рвет крышу. Поговори со мной.