Читать книгу "Филипп. Я (не) умею любить"

Глава 64
Алиса

Фил так забавно нервничает возле кабинета УЗИ. Такой большой, сильный, уверенный и потерянный… Подхожу, обнимаю его лицо ладонями, заглядываю в глаза, которые выдают с потрохами все его эмоции.

– Это совсем не страшно, – глажу нижнюю губу большим пальцем.

Он тут же его целует.

– Я не боюсь, просто не каждый же день впервые видишь своего ребенка, – нервно улыбается.

– Он еще совсем крошка, – меня переполняет нежность и любовь к ним обоим. Тяну его ладонь к животу, прижимаю, – но уже очень тебя любит, – подмигиваю ему, – как и я.

– Проходите, Алиса, – приглашает специалист.

Беру Филиппа за руку, веду за собой. Ложусь на кушетку, оголяя животик. Он садится на стул рядом и держит меня за руку.

– Отец ребенка? – врач спрашивает у меня, кивая на Фила.

– Да. Волнуется очень, – признаюсь.

Дрейк недовольно сжимает мою ладонь.

– Вы, отец, в обморок только не падайте, – смеется женщина. – Это еще не роды, всего лишь УЗИ. Смотрите на экран, буду знакомить вас с ребеночком.

Она показывает нам малыша, рассказывает, что все хорошо, а бледный Фил улыбается и не отводит взгляда от экрана. Я счастливо жмурюсь от всего происходящего. От его горячей ладони, до боли сжимающей мою. От трепыхающегося в груди сердца, готового взлететь до небес. Млею от обжигающего поцелуя в свои губы и жаркого: «Я вас люблю», прокатывающегося мурашками по всему телу.

Мы забираем выписку, получаем новые рекомендации от моего гинеколога в другом кабинете, выходим на улицу.

– Я так никогда курить не брошу, – смеется Фил, глубоко затягиваясь у машины и выпуская дым в сторону от меня. – Сядь в салон, не дыши этой гадостью, – просит он.

Послушно подчиняюсь. Пусть примет. Ведь одно дело, видеть это на бумаге, чувствовать изменения прикосновениями, и совсем другое – увидеть. Ему сложно. Он очень боится не справиться. Я верю в него. Всегда верила. Знаю, что у нас все получится, тем более, когда с родителями все налаживается. Для Фила все еще важна поддержка его отца и это правильно. Мне ведь тоже было важно увидеть одобрение в глазах моего. Нельзя разделить семью на части. Родители обязательно примут наши отношения и научатся слышать нас, а мы снова начнем прислушиваться к ним.

Дрейк докуривает одну сигарету, тут же достает вторую, а я пока копаюсь в своей сумке и между тетрадей нахожу бланк из ЗАГСа. У нас свадьба через две недели. Мы как-то сразу, не сговариваясь, решили, что не будет ничего помпезного. Мы хотим торжество только для семьи и самых близких друзей, поэтому совершенно спокойно договорились на самую ближайшую дату, которую нам смогли выделить за известные фамилии наших отцов.

Сообщить всем о знаменательном событии решили через приглашения, когда будет все готового к мероприятию, иначе сейчас начнется: а как же бизнес-партнёры? А может ты выберешь вот это платье? А может еще подумаете?

Не хочу всего этого. Хочу просто быть счастливой с мужчиной, который доверил мне самое ценное из того, что у него есть – свое сердце.

Филипп садится за руль, заводит машину и везет нас домой. У меня щеки болят. Всю дорогу улыбаюсь, прокручивая в голове его реакцию в кабинете УЗИ и множество вопросов в кабинете у гинеколога. Даже я столько не задавала, сколько он, и ведь все только по делу, несмотря на эмоции. Вот что значит мужчина.

Он сам поднимает в квартиру наши покупки и даже пытается помогать мне с готовкой. Но тут мои нервы сдают.

– Фил, уйди, а! – прошу его.

– Не кричи, – прижимается ко мне сзади, ведет носов по изгибу шеи, прикусывает зубами кожу. Его горячая ладонь нагло пробирается под мою одежду. Пальцы отодвигают перешеек трусиков и поглаживают кожу между бедер.

– Филипп Дрейк, – выдыхаю, прикрывая глаза от удовольствия, – мы без ужина останемся.

Этот ненасытный гад раскрывает меня пальцами, скользит во всем чувствительным местам. Нож выпадает из рук. Со стоном откидываю голову ему на грудь. Слышу довольную усмешку и тону в горячих поцелуях. Он вжимается в мою попку эрекцией и ни на секунду не тормозит свои ласки.

Свободная ладонь пробирается под футболку, накрывает грудь, осторожно сминает и гладит. Острые, горячие волны прокатываются по всему телу.

– Такая чувствительная девочка… Мне так нравится… – тяжело дышит он.

У меня все сводит внутри. Голова кружится. Его горячий язык выводит узор на шее. Фил дует на влажное местечко, вызывая еще один приступ острой нехватки кислорода.

Его пальцы толкаются в меня. Хочу больше. Тело требует почувствовать своего мужчину внутри. Надо сказать… Как попросить? Горло сдавливает очередным стоном, когда оргазм подкатывает, но Дрейк его тормозит. Играется, сводит меня с ума…

Убирает руку. Между ног все ноет, горит и пульсирует.

Он стягивает с меня футболку. Накрывает обеими ладонями грудь. Пропускает между пальцами соски, кусает за мочку уха, одновременно сжимая возбужденные горошинки.

– Жестокий… – поскуливаю, кусая губы.

– Это здесь лишнее, – стягивает с меня домашние штаны вместе с трусиками. – Иди сюда, – уводит от барной стойки к кухонному столу, подсаживает на него, встает между ног и целует губы.

Наши языки соприкасаются, и это так остро отдает вниз живота, что я не могу сдержать еще один стон.

Смелею, пропускаю свои пальцы под резинку его штанов, обнимаю ладошкой большой, твердый член.

– Да… – теперь стонет он, – поиграй с ним, – улыбается.

Большим пальцем размазываю капельку смазки по головке, вожу ладонью по всему стволу, стараясь дышать хотя бы через раз. Осторожно царапаю чувствительную кожу ногтями.

– Ай-яй, – хрипит Фил. – Раздень меня. Неудобно.

Помогаю ему спустить штаны ниже. Дрейк двигает меня на край столешницы, прикасаясь своим возбуждением к набухшим, изнывающим губкам. Водит по ним головкой, стонет, целует мои губы, спускается на шею, оставляет там горящий засос. Ладонью давит на поясницу. Двигаюсь еще немного к краю. Он входит рывком. Глубоко, жадно.

– Моя, – рычит, кусая губы, и быстро, нетерпеливо двигается.

– Люблю… тебя… – хватаю ртом воздух.

Наклоняется, ласкает языком соски.

– М-м-м… – только и могу выдохнуть, на несколько мгновений теряя связь с реальностью. Мое сердце пульсирует в такт с его.

Дрейк оставляет свои следы на моей коже, размазывает их чувствительным членом.

– Вот теперь можно готовить, – хрипло смеется, пытаясь отдышаться.

– Меня ноги не держат, – обнимаю его.

– Тогда предлагаю переместиться в спальню и забить сегодня на все. Я еще хочу. Всю тебя. Много. Пойдем? – поднимает меня на руки и старается устоять на дрожащих после оргазма ногах.

– Пойдем, – крепче прижимаюсь к нему, позволяя унести себя наверх.

Глава 65
Филипп

Лежим и просто шумно дышим, прижавшись друг другу. Чертовски хорошо и пошевелиться страшно, вдруг эйфория исчезнет, а на ее месте снова образуется пустота. Не хочу больше туда, мне все нравится здесь. У меня теперь есть что-то по-настоящему мое.

Рисую пальцем странные закорючки на животике своей девочки. Под пальцами приятная, теплая, нежная кожа, и мне хочется мурлыкать от удовольствия. В кайф просто прикасаться к ней. И я понимаю, что так будет всегда. У меня перед глазами яркий пример. Отец спустя столько лет брака до сих пор смотрит на маму с трепетным восхищением. Он прикасается к ней, словно боясь разбить хрупкое стекло. Между ними невероятно сильная химия. До сих пор искрит. До сих пор они любят друг друга, и я знаю, что за нее он пойдет убивать, если придется.

В этом мне нравится быть на него похожим. А как можно иначе относиться к своей женщине? К по-настоящему своей. Которая принимает тебя всего, с твоими заскоками, проблемами. Которая понимает тебя, просто заглянув в глаза, и знает о тебе гораздо больше, чем ты сам. Как можно не любить ту, что отдает тебе всю себя даже через боль, которую ты, мудак, ей причиняешь. А все почему? Потому что знает, что тебя в этот момент ломает сильнее. И делаешь ты так не потому, что хочешь сделать ей больно, а чтобы защитить от себя.

Алису невозможно не любить. Я задыхаюсь от чувств к ней. На свете нет таких слов, которые могут описать бурю, поднимающуюся в моей груди, как только я чувствую ее взгляд, слышу ее голос, вдыхаю ее запах. Хрупкая девочка со стальным стержнем.

– Алис? – зову ее, сглатывая разогнавшийся пульс.

– М? – сонно мычит, устраиваясь удобнее у меня на груди. Закидывает ногу мне на бедро, доверчиво прижимается.

– Ладно, спи, – улыбаюсь, быстро целую ее в макушку.

– Говори уже, Фил, – задирает голову, смотрит на меня поплывшими глазками.

– Я недавно встречался с твоим… к-хм… биологическим отцом. Звучит как-то не очень.

– Зачем? – напрягается, хочет сесть, но я не отпускаю.

Мне холодно без нее. Прижимаю крепче.

– Надо было понять, чего он хочет от тебя, – натягиваю на нас одеяло.

– И чего же он хочет?

– Поговорить и передать тебе документы, в которых ты значишься новой владелицей всего его бизнеса, движимости и недвижимости.

– В смысле?! – она все же садится.

Подтягиваюсь выше на подушках, чтобы было удобнее смотреть ей в глаза.

– В прямом. Он раскаивается. Мол, много дерьма в жизни сделал. Все, что осталось, это дочка. Он на тебя не претендует, но всю собственность отдает в твои лапки, Лисенок. Марк все доки проверил, там все честно. Отцу твоему передали, чтобы он тоже все посмотрел.

– Охренеть… – выдыхает малышка.

– Лис, я Макарову обещал, что спрошу. Вот, спрашиваю. Ты поговоришь с ним?

– О чем, Фил? – хлопает ресницами.

– Не знаю, – жму плечами.

– Вот и я не знаю, о чем говорить с человеком, который столько всего ужасного сделал. Нет. Я не буду с ним говорить. Он насиловал женщин, он… он… Столько всего сделал моей маме! Нет!

– Тихо, тихо, иди сюда, – двигаюсь, обнимаю. Ее всю трясет. – Я должен был спросить. Я дал слово. Не плачь. Нет, значит нет. Тебя никто не заставляет.

– Как так можно вообще? – всхлипывает она. – Просто взять и явиться после всего, что было?! Зачем мне его бизнес? Зачем мне его квартира? Что мне со всем этим делать? Я не просила! Мне не нужно ничего! Пусть просто исчезнет туда, откуда он появился.

– Он исчезнет. Он тоже дал мне слово.

– И ты ему веришь? Такому человеку можно верить?!

– Конкретно в этом случае верю. Ты ведь в меня поверила. Все отвернулись, а ты поверила.

– Это другое… – вытирает слезки с щек.

– Возможно. Успокаивайся, моя маленькая, – прижимаюсь губами к ее лбу, глажу пальцами вдоль позвоночника. – Все хорошо. Я рядом. Я люблю тебя.

Эпилог
Филипп

Теплый песок просачивается сквозь пальцы. Загребаю еще и еще, жмурясь от щекотки. Иду вдоль берега того самого острова, куда обещал больше не приезжать. Запомнил еще одно правило: никогда не давать обещания на эмоциях.

Солнце только-только поднимается над синевой воды. В глубине зарослей поют и хлопают крыльями экзотические птицы, кричат местные животные, давно привыкшие к людям. Алиса еще спит после нашей первой брачной ночи, а я не смог. У меня слишком много всего связано с этим местом, чтобы можно было просто взять и отключиться.

Здесь давно собирали сердца по осколкам мои родители. Вот прямо на этом пляже. Потом мы гоняли сюда на каникулы с парнями, устраивали вечеринки, привозили девчонок с материка и отрывались до состояния «где упал, там и спишь».

А потом закончилось детство. Сестренка попала в беду и меня спрятали здесь с остальными, чтобы не путался под ногами. Черт, как же это задело! Я только недавно понял, почему отец так поступил. Переоценка ценностей происходит стремительными темпами. Красок вокруг становится больше.

После всего случившегося с Софией, вся семья собралась на этом песке, чтобы вновь найти точки соприкосновения. Отцу тяжело тогда было… Он очень за нее испугался. Я тоже.

Никогда не относился к Соне как к старшей сестре. Я думал, что сильнее, чувствовал себя старше. Но и это оказалось ошибкой. Понял, признал, усвоил.

Этот теплый песок помнит все. Наши слезы, смех, тайны, которыми мы делились с солнцем и волнами. Куда я мог еще отвезти свою жену в свадебное путешествие? Только сюда. Я должен был познакомить ее с этим островом, с этим песком, деревьями, солнцем. Алиса ведь теперь часть семьи. Это и ее особенное место тоже.

Подворачиваю штаны и захожу в воду по щиколотку. Раскинув в стороны руки, закрываю глаза и позволяю ветру обдувать обнаженный торс. Слушаю волны и собственное сердце. В груди больше не пусто, и рваный ритм говорит о том, что я не один.

Нежные ладошки скользят по моему телу, устраиваются на поясе штанов. Алиса прижимается к моей спине, целует в лопатку, трется щекой.

– Так и знала, что найду тебя здесь, – отпускает и встает рядом.

– Ты чего не спишь? – беру ее за руку, сплетаю наши пальцы в замок.

– Не могу без тебя. Столько непривычных звуков и так пусто было на соседней подушке, – прикладывает голову к моему плечу. – Красиво здесь.

– Очень.

– О чем думаешь?

– Да так… о всяком. Как там наш малыш? Перелет и бессонная ночь прошли для него без проблем? Может вызвать врача с материка?

– Не надо. Мы оба хорошо себя чувствуем. Я даже выспалась, а вот тебе не мешало бы лечь хотя бы на пару часов.

– Лягу. Давай только еще немного здесь посидим. Посмотри, какое солнце встает… Завораживает.

Сажусь на песок. Алису устраиваю у себя между ног, согнутых в коленях. Снова зарываюсь ступнями глубже. Рассматриваю наши обручальные кольца. Алисе тетя Мира отдала свое, а мне свое подарил отец. Я муж теперь… Надо же! Но теперь никто не назовет меня мажором и наркоманом. Я больше не вернусь туда. Эти кольца прочно зафиксировали меня в новой реальности. Я больше не один, я снова кому-то нужен.

– Ты уже думал, как мы назовем нашего малыша? – спрашивает Алиса.

– Угу. Думал, как скрестить имена его дедов, чтобы еще и с отчеством сочеталось. Если мальчик, можно Алексий, например. Отца твоего старшие все время Алексом называют, а окончание от имени моего. Звучит же, Алексий Филиппович Дрейк?

– Да. – Слышу, как она улыбается. – Мне нравится. А для девочки? – задирает свой любопытный носик.

– Здесь сложнее, если честно. У меня получилось: Митра или Риса, а может Триса. Или… хм… Мила? Но это уже совсем просто. Хочу что-то необычное, – теперь уже и я улыбаюсь.

– А как же мамы? Они не обидятся, если мы возьмем в новые имена только мужчин?

– Нет. Это будет правильно, Лис. А с именами мам будем играться, когда залетим снова.

– Дрейк! – толкает локтем в ребра.

– Что? – смеюсь, падая на песок спиной и утягиваю ее за собой. – У твоего отца вас трое, у моего нас двое. Значит что?..

– Что? – хлопает ресницами Лисенок.

– Мы не имеем права нарушать семейные традиции, – подмигиваю ей.