Читать книгу "Острый перец на твоих губах"

Глава 30

Лайла

– Давай-ка, – Виктор стаскивает с меня тяжелого Эльдара и помогает подняться. – Ты как, олененок?

– Нормально, – часто моргаю, стараясь вытравить из головы странную дымку.

– Не перестаешь меня удивлять, – устало смеется мой спаситель. – Эй, – зовет кого-то, – сюда иди. Девушку надо осмотреть. В стекла упала. Ты же не против, девочка?

К нам подбегает мужчина с аптечкой и я понимаю, почему Вик спрашивает разрешения. Так же понимаю, что мне сейчас абсолютно все равно, кто и что со мной будет делать. Я никак не приду в себя.

– Нет, – качаю головой.

Меня уводят в сторону от посторонних глаз. Просят оголить спину и чужие прохладные пальцы прикасаются к коже. В нос резко бьет запах спирта. Ниже лопатки начинает сильно щипать.

– Тихо – тихо, потерпи. Экстренная дезинфекция, – смеется врач. – Стой спокойно, тут небольшой кусок стекла застрял. Некритично, но обязательно надо вытащить, – послушно киваю. – Сделай глубокий вдох, – просит он. – Готово. Повезло, что шить нечего, только царапины. Еще две минутки и я закончу. Ты очень смелая, – ласково говорит он, продолжая обработку порезов.

Только киваю и почти ничего не чувствую. Равиля снова нигде нет. Только голоса, тяжелые запахи, шаги.

Заторможено поднимаюсь на второй этаж. Сверху смотрю в холл. Пыль развеялась полностью и зрелище внизу мягкого говоря тошнотворное. Пока меня не отпустил шок, отвожу взгляд и бреду в спальню, предназначенную для нас с Эльдаром. Достаю из шкафа свободные черные брюки из легкой, струящейся ткани, больше похожие на юбку, если поставить ноги вместе. Сверху надеваю длинную тунику с рукавом три четверти длиной почти до колена. Застегивая на талии тонкий ремешок. Механическими движениями прочесываю волосы, заплетаю их в косу. Нахожу другую обувь. От меня все равно пахнет чужой кровью, но так уже чуточку легче.

Выхожу на внутренний балкон дома и кричу Виктора. Он не сразу меня слышит, приходится повторить.

Поднимает голову. Машу ему рукой, чтобы поднялся.

Хромая, преодолевает лестницу. Сам внимательно меня осматривает. Я пока ничего не спрашиваю про Равиля. Понимаю, что мое сердце не выдержит, если я услышу страшное. Нельзя сорваться. Я беру подполковника Завьянова за руку и веду за собой в кабинет. Снимаю с пальца печатку, открываю сейф и отдаю ему обнаруженную мной бомбу.

– Охренеть, – он проводит ладонью по короткому ежику волос. – Девочка, ты представляешь, что это?

Отлично представляю, но ему об этом не говорю. Иду к рабочему столу Эльдара и забираю оттуда дневник Алихана Гаджиева.

– А это что? – смотрит Виктор на кожаный переплет.

– Мое, – коротко отвечая, прижимаю блокнот к себе.

Я хочу поставить еще одну точку сама. Он заберет, а там столько…я за всю жизнь не отмоюсь и в глаза ему смотреть никогда не смогу.

Виктор зовет бойцов. Дает команду грузить папки в машину и следить, как за самым ценным грузом.

– Раненых погрузили, – отчитывается боец. – Из ближайшего подразделения на зачистку сюда уже едут.

– Понял тебя. Спасибо, – отпускает его Вик. – Олененок, пойдем со мной.

Виктор протягивает мне свою широкую ладонь. У него нога перебинтована в районе бедра. Хромает со мной к выходу. Говорит, что шатает его от усталости, но чувствует себя хорошо.

Спускаемся по лестнице. Эльдар все еще лежит внизу, его оттащили в сторону, чтобы не мешался под ногами. Останавливаюсь, долго смотрю на него. Мне все еще кажется, что он сейчас встанет, кинется на меня. Все еще мерещится его безумный взгляд, а в ушах стоит предсмертный хрип.

Тогда с Алиханом все произошло так быстро. В собственной боли я ничего не видела и не слышала. Тогда умирала я. Сейчас картина совсем другая и, наверное, я должна радоваться, ведь скоро я увижу сына. Но радости нет. Ничего пока нет. Внутри пусто, словно там прошлись напалмом и выжгли абсолютно все чувства.

Виктор выводит меня на улицу.

Рычит мотор откуда-то взявшегося грузовика с тентом болотного цвета. Там лежат раненые и … Он. Отдельно на носилках. Настолько бледный, что его темные волосы кажутся измазанными углем. Глаза закрыты. Мне снизу от борта машины не видно, дышит ли Равиль.

– Он жив, – шепчет мне на ухо Виктор. – Пока жив. Надеюсь, что довезем. Ты очень нужна ему, олененок.

Кивнув, приподнимаю брюки. Один из мужчин принимает меня наверху. Медик тоже с ним.

Виктор хлопает по борту, отпуская нас в дорогу.

– Я приеду чуть позже, – успевает сказать мне, и машина, снова агрессивно рыча мотором, дергается с места.

Сажусь на пол возле носилок. Дышит… Едва заметно приподнимается его грудь. Одежда вся в крови. Бинты насквозь пропитались. Врач просит водителя гнать как можно быстрее. Мы должны успеть. У нас трое тяжелых в кузове.

Я беру Равиля за руку. Холодная. Наклонившись, прижимаюсь к ней щекой и молюсь. Я еще умею, оказывается. Не забыла. По щекам бегут первые слезинки. Они срываются вниз одна за другой, а я продолжаю взывать к высшим силам. Они уже помогали мне, вдруг Аллах услышит еще раз.

– Не забирай его у меня, – смотрю в небо. – Это же часть моей души. Ты не можешь забрать мою душу! Не можешь!

Парни вздрагивают от вырвавшегося из глубины моего тела крика. На плечо ложится тяжелая ладонь. Молчаливая поддержка. А во мне продолжают просыпаться замороженные эмоции. Они закручиваются вихрем в груди, мешают дышать, причиняют физическую боль.

Опустив голову, упираюсь лбом в грудь Равиля и сжимая зубы рычу не в силах больше держать эту бурю в себе. Мне плевать, кто что скажет. Пусть смотрят на то, с чем я жила столько лет. Я кусаю собственные кулаки в кровь, скулю и тихо подвываю в своей истерике до самого города.

Мы останавливаемся у обычной больницы привычного цивилизованного мира. К нам навстречу уже бегут медики в белых халатах. У меня забирают Равиля и кажется, что душа рвется на части. Одну важную часть сейчас от меня увозят прямо на операционный стол.

Я поделюсь с ним своим дыханием, своим сердцем, если понадобится. Пусть выживет.

– Детка, давай вколем тебе успокоительного, и ты поспишь, – предлагает мне добрая седовласая женщина в платке. Я шарахаюсь от нее, ударяясь головой об стену. – Я не обижу. Это просто снотворное, – говорит со мной, как с ребенком.

– Нет, – выдавливаю из сжатого в тиски горла. – Никаких уколов.

– Я сам, – к ней подходит военный врач из отряда Виктора. – Лайла, – присаживается передо мной на корточки, – тебе нужны силы. Ты их все там оставила. Здесь тебе не причинят вреда, – ласково говорит он.

– Нет, – кручу головой.

– Ладно. Тогда давай попьем чай? У тебя губы пересохли.

И я понимаю, что он прав, я очень хочу пить. Рот бы еще прополоскать от скрипа песка на зубах. Киваю ему и прошу сначала показать мне туалет.

Долго умываюсь, игнорируя зеркало. Смотреть на себя сейчас страшно. Полощу рот, пытаясь избавиться от привкуса крови и пыли. Вода кажется противно-теплой и сладкой. Меня тошнит, но желудок давно пуст. Дыша носом, гашу рвотные позывы и выхожу к врачу. Он ведет меня в служебную столовую. Повариха приносит две чашки горячего чая. Обжигая губы пью его, не понимая, есть ли там сахар.

Молча возвращаемся в коридор. Доктор бегает по палатам бойцов, сам все контролирует, помогает дежурным врачам. Никаких новостей о Равиле пока нет. Зато приехал Виктор. Устало сел рядом со мной, взял за руку, сжал в качестве поддержки.

– Я звонил Александре, – сообщает подполковник Завьянов. – С твоим сыном все хорошо. Только плачет и очень скучает по маме, – он по-дружески обнимает меня и гладит по волосам. – Равиль выкарабкается, вот увидишь.

– Почему они так долго?

– Ранение тяжелое, – говорит честно. – Но раз еще никто оттуда не вышел, значит есть шанс, и они спасают его.

Кивнув, замолкаю теряясь во времени. Сколько уже прошло? Который сейчас час? Имеет ли сейчас это какой-то смысл?

Мы переместились из отделения ближе к операционной. В этом крыле так тихо, что холодный страх не прекращает курсировать под моей кожей.

Большие двустворчатые двери с круглыми окошками – иллюминаторами распахиваются. Оттуда выходит врач, высокий, широкоплечий мужчина с большими руками. Он устало вздыхает и снимает с потной головы медицинскую голубую шапочку на резинке.

Виктор поднимается со скамейки, которую сам же сюда и притащил.

– Ну?! – рычит Завьянов.

– Мы сделали все, что смогли, – хрипло говорит врач.

– Нет… – выдыхаю, оседая по стене на пол. В глазах темнеет и кажется, что мое сердце сейчас лопнет от заполняющего его горя.

– Девушка, – подрывается ко мне хирург. – Жив, – присев на корточки, мужчина берет мое лицо в ладони. – Он жив. Тяжелый. Но должен выкарабкаться.

– Что ж ты, сука, пугаешь так, – на корточки прямо посреди коридора присаживается Виктор и нервно смеется. – Жив… Пиздец, док! Нельзя так! Лайла? – переводит на меня взгляд, а я с улыбкой и таким простым словом из трех букв на губах – «Жив», позволяю себе отключиться.

Глава 31

Лайла

Двое суток в состоянии искусственного сна и еще сутки после того, как Равиля из него вывели, меня к нему не пускали. Сегодня мы, наконец, услышали заветное: «можно».

Очень хочется позвонить домой и услышать голосок Амина, но я понимаю, что этого лучше не делать. Вик говорил, что мой мальчик и так все время плачет, я сделаю только хуже, раздразнив его. Скоро мы с сыном увидимся. Надо еще совсем немножечко потерпеть. Я сейчас нужна Равилю, Виктор все время мне это повторяет.

Подполковник Завьянов лично купил мне новое платье и удобные брюки с туникой, а одежду, что была на мне в день атаки, мы выбросили.

Долго стою перед зеркалом, вплетая в волосы белую атласную ленту под цвет платья. Я похудела, под глазами постоянные синяки, заострились скулы, на руках прорисовалась четкая синяя сеточка. Ногти коротко острижены. Даже грудь, и та, кажется, стала меньше.

– Готова? – в дверь съемной квартиры стучится Виктор.

Обуваю плетеные босоножки на плоской подошве и выхожу к нему.

– Отлично. Переживал, что не угадал с размером.

Мы выходим и двигаемся пешком в сторону больницы. Завьянов специально нашел нам квартиру в этом районе. Кроме Равиля, из троих тяжело раненых выжил еще один. Третьего не довезли. Виктор переживает. На людях он этого не показывает, а вот дома ночью не спит допоздна, много курит, глядя в окно, и матерится, нервно сжимая руки в кулаки. Тихая мужская боль за своих… Ему отвечать перед семьями этих мужчин. Им новости еще не сообщали.

А я тоже тихо, как он грустит, им восхищаюсь. Тогда восхищалась, когда он спасал меня из плена и сейчас. Всегда буду. Я всю жизнь буду ему благодарна и с гордостью буду носить данное им прозвище.

– Олененок, улыбнись, – подмигивает Виктор, отстреливая сигарету в сторону от меня. – Все хорошо. Мы через неделю его заберем отсюда.

– А можно? – удивленно взмахиваю ресницами.

– Да. Я утром с доком беседовал. Он сказал, что у моих парней крепкий организм и они должны быть вполне транспортабельны. Полноценно ставить на ноги уже будем там.

И я улыбаюсь этой новости. Запах лекарств и спирта больше не раздражает и не вызывает страха за жизнь моего мужчины. Я нетерпеливо переступаю с ноги на ногу у палаты и комкаю свое новое платье.

Я так хочу его увидеть, так соскучилась, мне столько нужно ему сказать. Виктор категорически запретил мне говорить ему: «Спасибо», и извиняться. Он сказал, что это его работа и каждый из тех, кто пошел за ним, знал, на что идет. Это их осознанный выбор. А вот Равиль не запрещал, и я чувствую необходимость высказать ему то, что застряло у меня в груди.

– Иди, – Вик выходит и кивает мне в сторону открытой двери в палату.

Обычную. Равиля перевели из интенсивной терапии только сегодня утром.

Сделав глубокий вдох, задерживаю воздух в легких и шагаю в палату.

Рав накрыт по пояс простыней с голубыми цветочками. Выше, до грудных мышц его закрывает повязка. Мы смотрим друг другу в глаза. Я вспоминаю, что надо выдохнуть и желательно снова вдохнуть, пока не потеряла сознание. Он улыбается. Легко и очень тепло.

У меня сердце сейчас выпрыгнет. Оно разгоняется и уже готово перекочевать из моей груди прямо в его ладони.

– Иди сюда, – хрипит он. Связки еще плохо слушаются.

– Ты меня нашел, – сглатываю колотящийся в горле пульс, подхожу ближе к кровати.

Подпрыгнув, присаживаюсь на ее высокий край. Я теперь до пола ногами не достаю.

– Были сомнения? – накрывает мою ладонь своей. Она у него снова горячая. И губы больше не бледные.

– Я ждала, – признаюсь. – Каждый день ждала и молилась. Спасибо, что пришел за мной. И еще, прости… Прости, что пришлось рисковать собой… Я…

– Прекрати! – строго. – Никогда не смей думать, что ты в чем-то виновата. Гаджиев был больным ублюдком. А я бы и один за тобой пошел, но нам повезло иметь в родственниках целого подполковника антитеррора, – смеется и тут же морщится от боли.

Встаю. Отхожу к окну. Чувствую его взгляд у себя между лопаток. Опираюсь ладошками на подоконник. Надо сказать ему еще кое-что очень важное. В глаза стыдно, хоть Равиль и говорит, что я не виновата.

– У меня с Эльдаром ничего не было, – произношу тихо. Я уверена, что ему нужно это услышать. – Так вышло, – замолкаю, подбирая слова. – он… Я не могу! – разворачиваюсь к нему. – Не могу произнести. Но я клянусь тебе, я только спала в его постели. Заставил. Больше ничего.

– Может ты меня уже поцелуешь? – его взгляд из сосредоточенного опять становится теплым. – Я бы с удовольствием сам, но извини, встать пока не могу, меня малость исполосовали. Буду у тебя теперь в шрамах.

– Я буду любить все твои шрамы, – подхожу к нему, подтягиваюсь на носочках и дотягиваюсь до губ. Несмело к ним прижимаюсь. Он тут же ловит их своими и прикасается горячим языком, пуская мурашки по моему позвоночнику.

Исчезает палата в больнице чужого города, ее тяжелые запахи. Исчезают страхи. В эту секунду во всем мире есть только он и я. Его мягкие теплые губы, которые еще недавно были белее снега. Его дыхание, проникающее глубоко в меня. Его вкус, терпкий, сильный и острый теперь без всякого перца. Мой тихий стон, вырывающийся, сталкивающийся с его и распадающийся мелодичным звоном в ушах.

Прикасаюсь ладонью к его колючей щеке. Темные жесткие волосы щекочут ладонь. Его кожа под моими пальцами теплая, от прикосновений к ней подушечки покалывает, как от нехватки кислорода.

Все чувства обострились. Он отрывается от моих губ, чтобы сделать вдох. Выдыхает, обдавая мою лицо своим дыханием и по телу бегут микроимпульсы электричества. Я тону в его темных глазах. Там бездна и падать в нее нестрашно. Теперь я уверена, что мое сердце не сумасшедшее. Оно сделало правильный выбор, и я готова закрыв глаза довериться этому мужчине. Мы обменялись с ним частичками собственных душ. Чтобы он выжил, я готова была отдать свою, а он, спасая меня, отдал часть своей.

С виска Равиля стекает капелька пота. Наш поцелуй забрал у него много сил.

– Дай воды, – просит, кивая на тумбочку. Самому тянуться неудобно и больно.

Откручиваю крышку на бутылке, протягиваю ему. Рав делает несколько глотков и на его губах остаются капли. Собираю их своими. Прохладные. Приятно. На контрасте с теплыми губами по моей коже снова носятся мурашки.

– Хватит с тебя на сегодня, – улыбаюсь в его губы и сажусь ровно. – Что тебе можно есть?

– Пока только капельницы, – вздыхает он. – Я там с ума сходил без тебя, – признается, поглаживая пальцами тыльную сторону моей ладони. – Ни спать, ни есть не мог. Казалось, что у меня в груди дыра, а сердце вырвали и увезли на край света. Я люблю тебя, мой олененок. Хочу, чтобы ты стала моей женой. Выйдешь за меня?

– Выйду.

Глава 32

Лайла

У меня сердечко колотится, как сумасшедшее. Чем ближе машина Виктора подъезжает к общежитию, тем нетерпеливее я ерзаю на своем месте и постоянно выглядываю в окно, надеясь увидеть своего малыша издалека.

Мы дома! Даже не верится. Устроили Равиля в хорошей клинике и сразу рванули сюда. Вик сказал, что его Эля приехала. Видно, как сильно он по ней соскучился, говорит и улыбается. А еще попросил не распространяться о своем ранении. О ранении брата она тоже ничего не знает, Виктор ей просто сказал, что нам пришлось задержаться.

Он крутит руль, машина поворачивает, и я вижу краешек общежития.

– Уиии!!! Мой мальчик! – в горле застревает ком счастливых слез.

Амин на руках у Александры. Она показывает ему пальцем в нашу сторону. Я по губам читаю: «Мама».

Как же он успел подрасти за время, что меня не было.

Виктор едва успевает остановить машину. Я выскакиваю из нее и бегу к ним.

– Мой хороший, мой родной, – забираю сына к себе на руки, прижимаю, глажу его ладонью по спинке, мягким волосикам, зацеловываю щечки.

Амин обнимает меня своими маленькими ручками, тыкается носом в волосы как котенок. Вдыхаю его детский запах и реву от счастья.

– Я тебя сийно – сийно ждал, – шепчет он мне в ухо, а я реву еще сильнее. Он тоже начинает хныкать.

– Ну все, все. Хватит сырость разводить, – чувствую, как нас вместе с Амином обнимает шмыгающая носом Саша. – Мы тебя вместе ждали. Я верила, что вернут. Сердцем чувствовала.

Пересадив сынишку на одну руку, смотрю, как обнимаются Элина с Виктором. Он целует ее, шепчет на ушко всякое, от чего щеки девушки становятся пунцовыми. Она жмется к нему, как Амин ко мне.

– Де папа? – неожиданно спрашивает мой малыш.

Я даже не сразу соображаю, про кого он говорит.

– Он Равиля стал так называть. Сначала маму бегал, искал, потом началось: «А де папа?». Как он там?

Не успеваю ответить. Элина слышит наш разговор, поднимает внимательный взгляд на мужа.

– Вик, а где мой брат? – в ее голосе чувствуется тревога.

Зря они ей не сказали. Сейчас ведь все равно не выйдет скрыть, что он в больнице.

– Завьянов! – стучит его кулачком в грудь.

– Ты только не паникуй. Он в больнице, но с ним уже все нормально. Опасности для жизни нет, иначе мы бы его не перевезли, – быстро отвечает он.

– Опасности для жизни? Он ранен?! И ты мне ничего не сказал?! А если бы он там погиб?! – срывается Элина.

– Кто бы ему позволил. Твой брат – настоящий мужик и отличный боец. С ним все нормально. Мы завтра к нему съездим.

– Почему завтра?

– Потому что сегодня к нему поедут Лайла и Амин. Ты же слышала, малыш по папе тоже соскучился. Мы ему уже обещали, Эль.

– А ты? – она начинает его ощупывать. – Тебя ведь тоже ранили, да?

– Пойдем, – с улыбкой Саша тянет нас в общежитие. – Пусть разбираются.

Заходим к Саше в комнату. Садимся с Амином на ее кровать. Я все время целую его, обнимаю, шутливо щекочу. Он хохочет и совсем не желает слезать с колен. Болтаем с Александрой. Она рассказывает, как тут справлялась с моим сынишкой. Плохо ел, плохо спал, часто плакал и звал то папу, то маму.

– Теперь все будет хорошо, мой котенок, – выдыхаю в его темную макушку.

Говорить обо всем, что произошло там, в моем личном Аду, пока нет ни сил, ни желания. Я еще не пережила это внутри себя. Александра понимает. Она не лезет с расспросами слишком глубоко. Я поделюсь с ней потом, когда буду готова. Приеду с бутылкой хорошего вина и проревусь как следует. Прямо сейчас, в эту секунду я счастлива. У меня на руках сын, которого я могла больше никогда не увидеть. Эльдар так и не узнал, что этот малыш от него. Стараюсь не думать о том, что могло бы случиться, если бы он вдруг узнал…

– Вы едите? – в комнату заглядывает Виктор.

– Конечно. Дай нам еще пять минут, пожалуйста, – прошу его.

– Не вопрос. Ждем вас в машине, – его макушка опять скрывается из виду.

Саша дает нам новенький костюмчик для Амина и предупреждающе на меня смотрит. Слова: «Я все тебе верну», так и застревают в горле.

– Сам! – важно заявляет мой маленький мужчина и путаясь в штанинах, надевает летние синие брючки. Помогаю ему с футболкой. Оттягивает ее пальчиками, показывая мне красивую аппликацию – мультяшную спортивную машинку.

Несет сандалики. Тоже новые. Нет, я точно должна вернуть Саше хотя бы часть денег, потраченных на моего малыша. Совсем неловко, что она тут с ним не только сидела, но еще и кормила, одевала за свой счет.

– Не смотри на меня так, – смеется соседка, – Равиль оставил нам карточку, прежде чем сорваться тебя спасать.

– Я не знала, – улыбаюсь.

Какой он все-таки… самый лучший!

– Мам, я басёй, – показывает мне, как застегнул липучки на сандалиях.

Смеемся с Сашей. Басёй он! А правый и левый перепутал. Помогаю ему переобуться. Липучки опять застегивает сам. У меня душа радуется. Моя мальчик заговорил. Да еще не все, да еще коверкает, но это уже больше, чем, несколько односложных слов, и бабочки в моем животе радостно щекочутся от восторга.

– Пойдем, – протягиваю ему ладошку.

Большой же! Я хоть и дико соскучилась, но очень хочу поддержать его в этом стремлении. Не срабатывает. Большой та большой, но встает впереди меня, смотрит своими большущими карими глазками и тянет ручки вверх. Хитрюга!

Поднимаю его на руки.

– Мы еще вернемся сюда сегодня, – обещаю Саше.

– Я тогда пирог испеку. Будешь?

– Конечно! Я скучала по твоим пирогам.

Даже по ворчливой соседке, которая меня недолюбливает, скучала. По этим стенам, специфическому запаху и общей кухне. Здесь я начала свою самостоятельную жизнь. Здесь я училась существовать без чьей-то указки. Это место для меня очень много значит. Я стала ценить мелочи еще выше. Теплый воздух, касающийся кожи на улице. Яркое солнышко, бьющее в глаза, стоит выйти из темного подъезда. Прохожих. Даже ленивого старого кота, вылизывающегося на скамейке.

После луж крови и мертвых тел на полу, ощущения безысходности и страха потерять самое дорогое – своего ребенка, краски вокруг меняются и те же бытовые проблемы, нехватка денег, мнение посторонних людей… Все это становится незначительными мелочами, которые уж точно можно пережить.

Садимся с Амином в машину. Он у меня на коленях играет с блестящим тонким ремешком туники.

– Когда Равиля выпишут, вы приедете к нам погостить все вместе? – спрашивает Элина, пока Виктор сосредоточенно ведет машину.

– Я бы хотела… – признаюсь ей.

… и с Равилем на то самое озеро, где мы впервые поцеловались.

– С ним точно все нормально? – беспокоится жена Виктора.

– Да. Врачи сказали, он очень быстро восстанавливается. Еще неделя и будет дома. Пока диета и с нагрузками придется переждать. Но он жив. Все остальное не имеет никакого значения.

– Ты права. Я так рада, что семья снова в сборе, – разворачивается к нам с улыбкой.

Завьянов останавливается возле клиники.

– Тебя проводить? – по привычке интересуется он, выглянув в окно.

– Нет. Мне больше нечего бояться. Монстра больше нет.

Считая ступеньки, поднимаемся с Амином в отделение. Толкаю дверь палаты, Рав упирается локтями в матрас, подтягивается, садится выше.

– Амин, смотри, – присев на корточки, показываю сыну на Равиля. – Кто там?

– Папа! – довольно топнув ножкой, он выворачивается из моих рук и бежит к кровати.

У Садыкова взгляд растерянный, даже карие глаза стали темнее. На губах появляется дурацкая улыбка. Я едва успеваю напомнить ему:

– Не поднимай!

Сама подхватываю Амина на руки и сажаю на высокую для него кровать. Стягиваю сандалики, и он осторожно подползает к Равилю. Тянет к нему ладошку, касается небритой щеки, очень внимательно вглядываясь в ошалелое лицо Садыкова. Нажимает пальчиком ему на нос, тянет за мочку уха и резким рывком кидается на шею.

– Папа, – громким шёпотом повторяет маленький Амин.

– Лай? – растерянно обращается ко мне Рав.

– Как-то так, – развожу руками. – Ты теперь папа, – кусаю щеку изнутри, чтобы не рассмеяться. Он очень смешной, когда растерянный. Это надо обязательно запомнить.

– Мне нравится, – наконец отмирает Рав, прижимая сына еще крепче.