Читать книгу "Исповедь мачехи"

Поэтому я скачала из Интернета на телефон песню, которая так понравилась Але, и постаралась уснуть.

Утром нас троих – меня, Алевтину и Машу – Андрей и Иван поздравили с праздником, подарили по букетику весенних цветов, мы празднично позавтракали и отправились в Москву. К разговору о Коле не возвращались. Утром Алька успела мне шепнуть, что муж до сих пор ее не поздравил, потому что еще спит, но не стала заострять на этом внимание: «Тоже мне – праздник, Восьмое марта…»

Старшую дочь мы завезли к ней домой, а сами отправились по своим обычным воскресным делам. В какой-то момент Андрей сказал: «А давайте-ка, девчонки, я приглашу вас в ресторан. Все-таки надо отметить начало весны…»

Звонок Коли не стал неожиданным, но моя реакция на него меня расстроила. Я совсем не хотела говорить с этим юношей, тем более слушать его поздравления. Коленька разговаривал по телефону всегда очень не спеша, вальяжно, делая большие паузы между словами. Вот и этот звонок не стал исключением. Медленно зять сообщил, что хотел бы поздравить меня с 8 Марта лично, и поинтересовался, где мы могли бы встретиться. Сумасшедшая, я тут же ответила, что мы направляемся в ресторан и будем рады видеть их там вместе с Алевтиной. Приглашение было принято. И даже вскинутые вверх брови Андрея я смогла моментально «погасить»:

– Ты же мудрый человек, намного старше Алиного мужа, ты понимаешь, что мы должны быть НАД ситуацией…

Мы уже давно находились в ресторане, дети потихоньку начинали ныть, а семья нашей старшей дочери все не появлялась. Звонить и торопить их мы боялись: мало ли что там происходит. Официанты подали ужин, и нам ничего не оставалось делать, как начать праздновать, не дожидаясь молодежи. Честно говоря, праздновать особенно и не хотелось, и не получалось, но мы с Андреем изо всех сил пытались сохранить хорошую мину при плохой игре: младшие дети были ни при чем в этой истории, они от души поздравляли сегодня меня с праздником и заслуживали благополучного семейного вечера.

Когда позвонила Алевтина, я взяла трубку, будучи уверенной, что сейчас услышу: «Мы вот-вот подъедем», – подобные задержки-опоздания и прежде были нормой для старшей дочери, они уже не вызывали в нас раздражения. Удивление вызывал тот факт, что и замуж она вышла за человека, который никогда никуда не торопился. Но, как говорится, подобное притягивается к подобному.

– Я слушаю тебя, Аленька, – постаралась я добродушно ответить дочери.

– Кать, ты там извинись, пожалуйста, перед папой и детьми. Вы нас не ждите. Мы не сможем приехать. У нас тут Коленька в очередной раз в аварию попал…

– С вами все в порядке?

– Да-да, не волнуйтесь, мы просто паровозиком три машины собрали…

– Ой… Коля-то как?

– Лучше бы ты спросила, как я.

– Я и так все слышу… Ты, пожалуйста, держи себя в руках, не ругай его…

– Да он достал!.. – закричала мне прямо в ухо Аля. – Понимаешь, он достал меня с этим своим ведром! Все время попадает в какие-то аварии, чинит эту машину, а я плачу за это… – я услышала до боли знакомые истеричные нотки в голосе дочери, и мне стало не по себе: понятно, что Алевтина перестает себя контролировать и начинает стремительное движение вниз, к уровню визжащей и вечно сварливой бабенки.

Это была очень тонкая грань между моей Алей и той, которой она могла быть и была когда-то… Алевтина продолжала кричать в трубку что-то про своего мужа, а я видела выражение ее лица, сморщенный носик, то, как она сейчас машет руками… Со вчерашнего вечера меня не покидало ощущение, что моя душа повисла над бездной. Что там, внизу, очень холодно и черным-черно…

Что-то где-то сломалось, пошло не так, сбой системы… И я не хочу, о, как же я не хочу во всем этом копаться, вычищать нечистоты… Это все так не по-моему, все такое не мое…

Я смотрела на сидевших за столом напротив Егора, Машу, Ивана, вглядывалась в глаза мужа: почему из этого счастья все время выпадает Аля? Почему она упрямо тянется к тому, что никак не входит в понятие «моего круга, моего уровня», почему ей надо все попроще, чтобы не напрягаться?.. Где ее внутренние силы? Вернее, почему эти силы направлены опять не на то, чтобы вперед и вверх, а на то, чтобы так визжать и препираться?..

– Аль, – устало сказала я, – ты давай там успокаивайся, я понимаю, что праздник испорчен, но Николая сейчас надо поддержать. Вы ГАИ вызвали?

– Конечно, вызвали, нам же теперь еще с двумя водителями разбираться… Я, наверное, сейчас отсюда к вам приеду, мы чуть-чуть до вас не доехали.

– Ни в коем случае! Ты слышишь меня? Ни в коем случае не оставляй мужа одного, ты должна быть рядом.

– У меня сегодня праздник, а я, вместо того чтобы со своей семьей ужинать в ресторане, должна сидеть и, как дура, ждать, пока он будет разбираться?

– Не как дура, а как жена… И твоя семья с некоторых пор – Коля, не забывай об этом. Все. Мужу приветы и скажи, что если нужна какая-то помощь, пусть смело нам звонит: или мне, или отцу. Когда мы поедем домой, к вам подъедем, посмотрим, что у вас там к чему.

– Хорошо… Спасибо. Хоть подарки заберете, а то вон так и лежат на заднем сиденье…

– Целую тебя, пока.

– Пока…

На обратной дороге домой мы остановились недалеко от места аварии. Ничего серьезного. Ерунда. Но неприятная и досадная, оттого что подобное случалось с Колей довольно часто. Я не стала выходить из машины. К молодежи, на другую сторону шоссе, ходил Андрей. Он принес цветы для нас с Машей и сувениры.

Дома перед сном Андрей сказал мне:

– Мне больно это признавать, но Алевтина – вылитая мать. Она так же никого не любит. Только себя.

Я не стала ничего отвечать мужу. Просто не могла. Больше всего на свете мне хотелось уснуть вечером, проснуться утром и понять, что все происходящее – сон. Позвонить моей замечательной, доброй, веселой, милой Альке, рассказать про весь этот бред и посмеяться…

Ночью я не спала. В моей голове стучал молоточек. Сначала один, потом два, потом три, потом просто оркестр из молоточков… Из стука, который пронзал всю меня насквозь, складывались слова. Эти слова оформились в мысли о том, что все от начала до конца я себе придумала, все – иллюзия, Алевтина всегда была такой, какая есть сейчас, она стойко пыталась понравиться мне, пыталась стать похожей на меня, потому что очень любила отца, и у нее, бедного ребенка, не нашлось другого выхода… Но попытка не получилась. Девочка сломалась, выбрала другой путь развития: там тепло, сухо и пусть тускло, зато спокойно.

Я не хотела, не могла смириться с такой Алей. Я заглушала мысли-молоточки как могла, выискивала в памяти самые добрые, светлые дни, когда дочь проявляла себя как великодушный, любящий человек…

Сначала у меня получалось, но кое-как, еле-еле, а потом и вовсе воспоминания стали серыми и безрадостными. Молоточки превратились в отбойные молотки. Это была примитивная мысль, но она вдавливала меня в землю: «Эгоистка… Моя дочь – обычная эгоистка…» Это становилось невыносимым. Я не могла себе в этом признаться. Ведь мы живем у нее на глазах совсем по-другому… Она должна была впитать подобное отношение к людям… с молоком матери… с молоком матери?! Да-да, с молоком матери… МА-ТЕ-РИ… А я? Кто я такая для этого человека? Что я могла ей предложить, кроме теплого молока в чашке?.. Нет у меня с ней этой связи – молочной, кровной… Нет…

В голове шумело так неистово, что я понимала: еще чуть-чуть, и кувалды разобьют наковальню…

На пределе сил я заставила себя встать, измерить давление… Все ясно. Бред человека, измученного гипертонией… Таблетки, чай, лицо в холодную воду… Хорошо, когда знаешь, чем можно привести себя в чувство, как заставить замолчать мысли-молоточки. Я приходила в норму. Наковальня была укутана в плотную ткань и для надежности снизу обвязана веревкой.

Да, не хватало воздуха для полного вздоха. Но кто, как не я, знает, что и это пройдет. Просто нужно время. Все хорошо. Это сложный период. Але просто надо разобраться в себе, в своих отношениях с мужем. Попросит помочь – помогу. Обязательно помогу. Только пусть все-все будет у нее хорошо…

Я смотрела в окно на ночную Москву, на тающий серый снег и заставляла себя верить в лучшее, доброе, светлое… Как тот Мюнхгаузен, тянула себя за волосы из болота.

И получилось! Сразу же меня пронзила мысль о том, что нельзя держать на улице разбитую машину Коленьки: ее на запчасти растащат.

Уже в половине седьмого утра я договорилась с Андреем, что зять сможет загнать машину в наш гараж и держать там до тех пор, пока не договорится о ремонте. Позвонила Але.

– Привет! Как вы? Как Коля?

– Привет! Спасибо, все нормально. Я на работу собираюсь, он спит.

– Аль, мы тут с папой подумали, что вам надо машину загнать от греха подальше в наш гараж, растащат ведь на детали. Жалко.

– Ой, правда… А я и не подумала. Спасибо.

– Я буду до половины одиннадцатого дома с Иваном, пусть Коля заедет, возьмет у меня ключи от гаража.

– Он с утра работает…

– Но сейчас-то он спит! Пусть проснется и приедет.

– Но он не успеет позавтракать…

– Аль!

– Ну ладно-ладно, заедет…

К приезду зятя я приготовила ему завтрак «с собой»: не ходить же человеку голодным…

– Здравствуйте! – когда Коля зашел в нашу квартиру, все мои неприятные эмоции относительно него бесследно исчезли.

– Привет! – я поцеловала зятя. – Спасибо тебе большущее за подарки и цветы, я так тронута… И Маша очень довольна. Спасибо.

– Да не за что…

– Вот ключи, а вот завтрак. Аля сказала, ты не успеешь позавтракать дома… Я положила тебе бутерброды и йогурт. Алька говорила, что ты любишь на завтрак йогурт…

– Да вроде успел…

– Но все равно возьми, пожалуйста… Коль! Ты не расстраивайся из-за машины, дело-то житейское…

– Ага… – и, уже спускаясь по лестнице: – Спасибо.

Я закрыла дверь. Пришла на кухню. Села. Взяла в руки чашку с кофе. Не стала пить. Поставила на стол.

Мне до слез было жалко Колю. По-хорошему, без издевок… И хотелось ему помочь. Передо мной только что стоял пусть чужой, но ребенок. Именно ребенок. Да, он бреется и стал мужем. Но глаза у него, растерянность сейчас были абсолютно детские.

Аля приехала к нам, в свой Дом, чтобы отдать нам – своим родителям – часть боли, разочарования, чтобы сделать глоток воздуха, набраться сил и строить свою жизнь дальше.

Очевидно же, что Николай не может не чувствовать: дома у них не все ладно. И он по-своему переживает происходящее. Но я была уверена, что он не ездит к своей маме, чтобы пожаловаться. Просто потому, что мужчина. У мужчин как-то все по-другому в голове и душе устроено… Коле бы сейчас отца рядом. А отца у него нет… Бедный ребенок!

Я решительно набрала телефон Алевтины:

– Привет! Все нормально, Коля заезжал, ключи забрал.

– Да, он мне звонил. Спасибо.

– Аль, я на Николая посмотрела, на нем прямо лица нет.

– Странно, когда я уходила на работу, лицо было на месте. И даже голос нашелся, чтобы наорать на меня за то, что я его рано разбудила…

– Он тебе сказал, что я завтрак ему с собой дала?

– Какой завтрак?

– Ну, собрала бутерброды, йогурт.

– Нет, ничего не сказал… Давай ты еще его завтраками начни кормить! Ему худеть надо…

– Аль, ты бы пожалела его.

– А меня кто будет жалеть?!.

– Я…

– Отлично наш Коленька устроился…

– Аль, ты меня слышишь?

– Слышу…

– Ответь мне, пожалуйста, однозначно: да или нет. Ты его любишь?

– Не знаю… Кать, не знаю я ничего. Не представляешь, как он меня раздражает…

– Ну, меня наш папа тоже иногда раздражает… Хотя нет… Уже давно не раздражал. Но что сравнивать: мы столько лет вместе, да и трое детей у нас…

– А у нас детей нет и не предвидится.

– Так, может, надо начать «предвидеть».

– Я тебе сейчас скажу, а ты просто меня услышь и забудь, хорошо?

– Хорошо.

– Для того чтобы детей рожать, как минимум нужно желание… У Коленьки нет ничего… И желания тоже.

– Так, может быть, вся проблема в этом?

– Может быть, и в этом…

– Аленька, это ваше дело… Дело двоих. Если вы любите друг друга, то со всем справитесь. В конце концов, есть замечательные врачи, которые решают такие проблемы. Хотя, уверена, что у вас проблемы чисто психологические.

– Во-первых, это не наши проблемы, а его. И мамы его, кстати, тоже… Во-вторых, чтобы идти к врачу, нужны деньги. Я теперь должна еще и за это платить?!. Подожди, сначала разберусь с машиной.

– А что, кстати, решили с машиной?

– Он хочет ее ремонтировать, а я настаиваю на том, чтобы продать. Половина денег уходит на ремонт этого ведра, надоело. – Алевтина была совершенно закрыта для положительных эмоций, все воспринимала только в черном цвете. Разговаривать не имело смысла.

– Ладно, Аль, я буду дальше колотиться.

– Хорошо, мне тоже работать надо.

– Пожалуйста, побереги себя и свою семью, ты же знаешь, как много в доме зависит от женщины.

– Знаю…

– И помни, что раздражение изнутри разрушает человека. Я тебя целую.

– И я тебя. Пока.

Машину Николай продал.

Потихоньку страсти улеглись. Молодая семья увлеченно размышляла о покупке нового автомобиля, ездила на тест-драйв и узнавала условия кредитов. Все это Алевтина подробно обсуждала со мной.

А я… Во-первых, никак не могла отойти от событий 8 Марта, а во-вторых, была очень занята Егором. Он готовился к поступлению в серьезный лицей, ему предстояли экзамены, до которых оставались считаные дни. Да и жизнь всей семьи в целом никто не отменял. А я, начав общаться с Алей утром, заканчивала делать это поздним вечером.

Если я не говорила с ней по телефону или не переписывалась в Интернете, значит, думала над тем, что услышала от нее в разговоре… В какой-то момент я поймала себя на том, что у меня впервые в жизни не хватает душевных сил на общение с Алей… Я устала. Прежде всего устала не понимать.

Если ты спрашиваешь совета, то хотя бы прислушайся к тому, что тебе говорят; если ты не собираешься слышать, что тебе говорят, не спрашивай совета…

Аля была очень увлечена идей покупки машины. Меня это радовало: наконец-то у человека появилась цель.

Однажды, рассказывая мне о вариантах предстоящей сделки, Алевтина сообщила, чья это будет машина. Из слов дочери следовало, что речь идет о покупке машины не семье, а именно ей, Але.

– А как же Коля? – спросила я. – Ты-то на работу и на метро прекрасно ездишь, а ему в Климовск мотаться…

– Это не мои проблемы… Но покупать машину в кредит, который буду выплачивать я, чтобы он ее бил, я не стану.

– Деньги же ваши общие…

– Его деньги за проданную машину погоды не делают. А у меня и свои есть.

– Как это «свои»?

– У меня есть свадебные деньги… Ну, те, которые на свадьбу нам подарили.

– Аль, их же ВАМ подарили…

– Их подарили мои родственники. От его родни мы ни копейки не получили…

– Так. Все ясно… – У меня опять начинала невыносимо болеть голова.

– А еще я в этом году потихоньку копила, и премию мне дали…

– Если речь идет о покупке машины тобой для себя, то давай я поговорю с папой… Мы сможем как-то тебе помочь. И потом, впереди у тебя юбилей. Все равно надо делать серьезный подарок.

– Правда? Спасибо! Это здорово…

– Но будет лучше, если ты все основательно и до мелочей обсудишь с мужем.

– Кать! Ну что мне с ним обсуждать? Это абсолютно моя покупка. И потом, ты же понимаешь, что летом он защитит диплом и уйдет в армию…

– Почему ты так уверена? Ведь его мама говорила, что она решит эту проблему.

– Как она ее решит? Ты сама подумай!

– А Коля что говорит?

– Что в армию он не пойдет, будет бегать…

– Ты с ним обсуждала эту ситуацию? Серьезно обсуждала?

– Нет…

– Так вот, вместо того чтобы ездить по автомобильным салонам, ты с мужем поговори… Или с его мамой. Ведь это ваша общая проблема… Хотя, конечно, и наша с папой тоже… Ты-то что станешь делать этот год, пока он в армии будет?

– Да не пойдет он в армию, даже не думай.

– Для того чтобы Николай не пошел в армию, проблемой призыва надо было заниматься вчера. Я надеюсь, ты понимаешь, что отец этот вопрос решать не станет?

– Понимаю…

– Сегодня же поговори с мужем, позвони свекрови, если надо – съезди к ней. Повторю тебе еще раз: меня больше заботит то, как этот год переживешь ты… Может быть, стоит его использовать как возможность для подъема в карьере? Помнишь, отец говорил, что было бы неплохо уехать на год-два из Москвы?.. Подумай.

– Хорошо, спасибо.

– Я точно могу тебе сказать, что мы с папой касательно армии сможем помочь только в одном: договориться о приличном месте службы для Коли.

– Я поняла, спасибо. Только почему эту проблему моего мужа тоже должна решать я?..

– Аль, ты что сейчас хочешь услышать? Нет, не должна. Но будешь.

Бесконечная, бесконечная череда разговоров… писем… сообщений… Я все больше и больше погружалась в историю Аля – Коля. Вернее, меня в нее погружали. А я и не сопротивлялась.

Я дышала Алькой, жила ею. Как и всеми моими детьми. Правда, той весной младшим детям я кислород моей любви перекрыла. Все было отдано старшей дочери. Все. Без остатка.

Да… Я перестала быть для Егора, Маши и Ивана настоящей мамой. Они общались со мной, я заботилась о них, выполняла свою работу мамы, но от меня шел в их сторону холод. Честно говоря, особенно по этому поводу я не переживала. «Потом, – уговаривала я себя, – успею. Сейчас самое важное – помочь Але. Ей тяжело, она запуталась, я хочу, чтобы она была счастлива…»

Потихоньку стало возникать напряжение в отношениях с мужем. Он чувствовал, что меня для него стало мало…

– Я прошу тебя, – сказал он мне как-то, уходя на работу, – повернись лицом к детям. Им плохо без тебя.

– Если я повернусь к ним лицом, то Аля увидит мою спину.

– Ничего страшного. Она замужняя самостоятельная женщина. Ты и так для нее сделала очень много.

– Андрей, если сейчас ей не помочь, то мы ее потеряем.

– Не пойму, чего ты боишься: что Алевтине будет плохо или то, что мы ее потеряем?

– Что ей станет совсем плохо, если мы ее потеряем.

– Уверяю тебя: плохо будет только нам. И то, если ты сейчас не остановишься.

– Что ты предлагаешь?

– Занимайся Егором, его поступлением, Машей, Иваном… Прекрати эти бесконечные душеспасительные беседы с Алей. Для каждого человека рано или поздно наступает время, когда надо сделать выбор. Вот пусть Алевтина сама сделает свой выбор. Это ведь ее жизнь, не твоя…

– Она – мой ребенок!

Андрей ничего мне не стал отвечать, обнял, поцеловал и ушел.

Разум вздохнул с облегчением: «Наконец-то у меня появился союзник». Душа мне твердо сказала: «Делать так, как я подсказываю»…

Днем раздался звонок Алевтины:

– Привет! Мне нужна твоя помощь…

– Привет! Что случилось?

– По-моему, в нашем подъезде пожар. – голос Али дрожал.

– Так… Спокойно. Давай по существу.

– Коля сейчас позвонил…

– И что?

– Дома сильно пахнет дымом. Он спрашивал, что делать…

– И что делать?

– Я сказала ему, чтобы посадил в корзину кошку, забрал документы, деньги и вышел на улицу…

– Вышел?

– Не знаю, он на телефон не отвечает.

– На мобильный? Позвони на домашний.

– Звоню. Тишина…

– Давай сначала.

– Позвонил Коля, говорит, дома очень пахнет дымом, и он не знает, что делать.

– Он на лестничную клетку выглядывал?

– Да, говорит, что очень сильный запах гари.

– И ты ему сказала про кошку и про деньги…

– Да.

– Связи больше не было?

– Нет…

– Аль, прости, а Коля с утра как себя чувствовал?

– Нормально. А что?

– А ты-то где?

– Что значит где? На работе, естественно…

– Ну, я просто не совсем понимаю ход мыслей мужчины, который звонит жене на работу и задает такие вопросы…

– Про это я тоже подумала. Но мне кошку очень жалко. Скажи, как можно выяснить, что случилось?..

– Позвонить в 01, назвать адрес и объяснить ситуацию…

– Ты понимаешь, я бы не дергалась, но он на звонки не отвечает… Наверное, у него опять зарядки на телефоне нет…

– А домашний почему молчит?

– Вот это меня и беспокоит…

– Ладно. Давай так… – я поняла, что ситуацию надо брать в свои руки. – я сейчас все узнаю и тебе перезвоню.

– Спасибо!

– Я правильно понимаю, что у тебя дни отчета?

– Да…

– Так вот ни за что не переживай, спокойно считай свои цифры и вообще работай…

– Спасибо.

Звонок Алевтины чудесным образом совпал с дневным сном Ивана. Я спокойно позвонила в службу спасения и узнала, не зарегистрирован ли по такому-то адресу вызов на пожар. Нет. Все в порядке. Примерно представляю, какое впечатление произвел мой вопрос на девушку-диспетчера службы 01, но это сейчас не имело значения. Позвонила дочери, попыталась успокоить, но Аля была крайне взвинчена и собиралась в рабочее время ехать разыскивать до сих пор молчавшего Коленьку.

– Аль, ты с ума сошла? Какой Коля? С ним все в порядке! Ты не можешь сейчас уехать с работы! У тебя самая горячая пора…

– Я все понимаю, но в голову все равно ничего не идет… Я не работаю, а без конца номер телефона набираю…

– Боже мой, да что же это такое?! Ну хорошо. Давай так. Я разбужу Ивана, и мы с ним съездим к тебе домой. Но я тебя предупреждаю сразу: если я с двухлетним ребенком поднимусь на десятый этаж, а мне откроет дверь твой муж с заспанной физиономией, я буду вести себя в не свойственной мне манере. Договорились?

– Да-да, спасибо большое! Извини, пожалуйста.

Сказать, что меня колотило, – значит ничего не сказать. Я была в ярости. Не от ситуации. От поведения Коленьки. И в то же время пыталась себя успокоить, придумывая оправдания здоровому мужчине. Но невольно вспоминала всех мужчин моей семьи и не находила ни одного, кто в критической (критической!!!) ситуации позвонил бы жене и спросил, что делать… Мой разум и душа отказывались понимать поведение мужа Алевтины…

Я разбудила сына, наспех запихнула в него какое-то пюре, и мы помчались в сторону дома семьи Хвостовых. К счастью, мы жили совсем недалеко друг от друга. Всю дорогу я уповала на то, что зятя не окажется дома. Уж очень мне не хотелось выглядеть сумасшедшей тещей…

Когда с Иваном на руках я зашла в подъезд, сразу стало все понятно: сгорел электрощиток. Подъезд оказался обесточен. Естественно, что не работал домашний телефон и не было возможности зарядить мобильный. Но самое мое большое счастье, что не работал лифт! А это значило, что я не встречусь с Колей, окажись он дома…

Уже из машины позвонила Але. Все объяснила. Извинилась за то, что не стала с Иваном на руках подниматься на десятый этаж. Алевтину я застала в дороге домой…

Как потом оказалось, Коленька все это время действительно был дома…

Ну а спустя несколько дней Аля решила обсудить со мной проблему Колиной армии.

– Понимаешь, – объясняла мне дочь, – если он не уйдет в армию, то все просто развалится, мы расстанемся. Мне кажется, что в армии он сможет повзрослеть…

– Я-то чем могу помочь? – спросила я, рассмеявшись.

– Я вообще не знаю, с какой стороны к этому вопросу подойти…

– То есть? Что твой муж говорит?

– Что в армию не пойдет ни при каких условиях и будет бегать…

– Надеюсь, он понимает, что вместе с ним «бегать» должны все его ближайшие родственники? Про статью Уголовного кодекса я не говорю… Ты-то сама как? Готова?

– К чему?

– Да ко всему! В отпуск ты уже с ним не поедешь, на работу придут, в дверь позвонят… Ну, а самое главное, что ты станешь своему Алешке рассказывать? Вот, мол, сыночек, дедушка у тебя – офицер, прадедушки – дети войны, у Кати в семье тоже есть военные… Алешка спросит: «А папа наш тоже Родину защищал?» А ты ему скажешь: «Наш папа, Алешка, – дезертир…»

– Катя! Но ты же сама все знаешь! Знаешь же, какая у нас сейчас армия… Коля все время твердит, что из него там инвалида сделают…

– Знаешь, мне очень сложно что-то говорить по этому поводу…

– Ну, а если бы речь шла о Егоре или о Иване?

– Мы обсуждали это с папой. Про Колю и армию. Я задала папе тот же вопрос: «А если бы речь шла о Егоре?» Знаешь что он ответил? «Я думаю об этом с момента рождения моего сына. И если того образования, которое я ему даю, будет недостаточно, чтобы он избежал службы, значит, он пойдет в армию. В любом случае это станет известно как минимум за год до призыва. И, значит, этот год он проведет в спортзале…»

– Но у Колиной мамы нет возможности…

– Аль, мы сейчас о чем говорим? Ты спросила – я ответила. У Коленьки есть мама, которая двадцать пять лет знает, что ее сыну в армию идти… Я с этим юношей знакома меньше двух лет, и ты хочешь, чтобы «я тучи развела руками»… Я уже говорила: меня в этой ситуации волнует то, как год службы мужа будешь жить ты, в том числе где будешь жить, чем станешь заниматься, к каким целям двигаться… Когда ты выходила замуж, знала про армию?

– Знала…

– Телефон свекрови тебе известен? Звони, встречайтесь, обсуждайте, решайте. Две самые близкие женщины у твоего мужа – это его мама и его жена…

– Но…

– И даже не задавай мне вопрос про «откупиться». Мы не будем этим заниматься. И связей у нас таких нет, и принцип относительно нас всегда срабатывает про «или акула глухая, или свисток сломанный…»

– Понятно… Ладно, пока.

В те дни Андрей надолго уехал в командировку. Я осталась в Москве с детьми одна. Аля бывала у нас почти каждый вечер. Домой идти она не хотела. Это было видно. Она с удовольствием помогала Егору решать сложные задачки по математике, что-то рисовала с Машей, играла с Иваном. Пару раз Алевтина задавала мне вопрос про «можно ли остаться ночевать?». Каждый раз я отказывала и отправляла жену домой к мужу… Но именно тогда я впервые сказала дочери:

– Знаешь, иногда двум людям, которые даже очень любят друг друга, надо расставаться, чтобы соскучиться, чтобы чувства обострить… А уж когда двое все время ссорятся, то им надо расстаться дней на десять и договориться об обоюдном молчании. А потом назначить свидание в каком-нибудь ресторане и рассказать друг другу обо всем, про что думалось за эти дни. Поверь, многое понимаешь лучше… Вы же с Колей совсем не расстаетесь?

– Я все время думаю об этом. Мне просто физически необходимо побыть одной. Понимаешь, мы все время ругаемся. Он все время кричит…

– Аль, ну, я думаю, что в смысле крика ты тоже не отстаешь…

– Я стараюсь держать себя в руках… Мне все это так надоело!..

– Ну вот и подумай…

Потом Алевтина решила все-таки позвонить свекрови и договориться о встрече на тему Колиной армии. Мама призывника Алину инициативу «приветствовала» словами: «А что, Коленька у нас бессловесный? Почему ты мне звонишь? Пусть он звонит, приезжает… Я же его мать…»

В общем, не срослось. Может быть, в этот же день, а может быть, позже Аля предложила Николаю пожить отдельно:

– Ты же видишь, как нам плохо вдвоем, давай помолчим…

Разразился скандал. Плачущая дочь звонила мне, рассказывала, как Коля после таких слов жены бросился собирать вещи с криком: «Ты еще пожалеешь, ты еще приползешь, умолять будешь…» А потом с вещами в руках сел на диван и сказал: «Никуда я не пойду. Некуда мне идти. К маме я ехать не могу. Там спать негде. Я как к тебе переехал, она мой диван выкинула…»

И стали они жить дальше…

А я решила позвонить Алиной свекрови. Говоря по совести, по просьбе дочери. И позвонила… Я говорила, что меня очень волнует то, как живут наши дети, меня беспокоит их настроение, то, что они часто ссорятся…

– Почему же, Катюша, вы только сейчас мне звоните? Надо было поставить меня в известность!..

– Но я думала, вы общаетесь с сыном и видите его настроение…

– Мы давно уже подробно не разговаривали. Как-то все некогда. Вы же знаете, какая у молодежи сейчас энергичная и быстрая жизнь. А я, Катюша, наконец-то решила перестать обращать внимание на предрассудки и устроить свою личную жизнь…

– Какая вы молодец! Я очень рада за вас… Но все-таки надо нам с вами как-то помочь детям.

– Так вы расскажите мне подробно, в чем проблема. Я попробую поговорить с сыном.

Это было потрясающе! В чем проблема?.. Я даже не знала, как можно рассказать о копившемся больше года. Подбирала слова, как можно корректнее доносила до матери Коли мысль о том, что неожиданно Аля с мужем поменялись ролями…

– Знаете, Катя, если бы у моего сына была такая работа, как у вашего мужа, он бы тоже деньги зарабатывал… А так – чем может и как может…

О! Как я «люблю» такие разговоры… Конечно, на нас все с неба валится, а они, бедные, не жалея живота своего… Причитания эти слушать было невозможно.

Ну а когда я задала вопрос об армии… Есть такие женщины, которые в разговоре легко переходят от слез к словам и наоборот. Вот такой талант был у Алиной свекрови. Она так искренне расплакалась, когда рассказывала про то, что «человек в военкомате, который мог бы помочь… умер… да и помог бы он за деньги… А откуда же у нас такие деньги… Видимо, придется моему Коленьке в армию идти. У нас же нет таких возможностей, как у вас… Егор-то, наверное, в армию не пойдет…».

На этом месте я сломалась. Я довольно жестко процитировала ей слова мужа про учебу и работу на результат еще с начальной школы, попросила все-таки обратить внимание на сына и понять, что еще чуть-чуть, и сказка закончится, а дети наши разведутся.

Разговор я закончила сама. Тут же позвонила Алевтине и попросила приехать к нам. Терпение мое заканчивалось… И вместе с этим в голову пришла до боли простая мысль: «Я живу, стараюсь поступать по совести, воспитываю своих детей, люблю мужа, почитаю родителей. И вдруг в моей жизни появляется человек, которого я не звала… Человека позвала моя дочь… А я-то, наивная, полагала, что дожила до такого возраста, когда сама определяю круг своего общения…»

Я разговаривала со свекровью Али по дороге от школы старших детей до дома. Естественно, и Егор, и Маша разговор весь слышали. Но меня это не тревожило. Они и так много слышат дома, видят, что Алевтина стала у нас «дневать и ночевать». Главное, утешала я себя, что дети видят правду, и то, о чем мы говорим дома, совпадает с тем, что выходит за пределы семьи.

Я совершенно не выношу все эти перемигивания, подталкивания друг друга в обществе, когда что-то, оказывается, можно сказать, а что-то нельзя… А уж когда люди начинают свои детям втолковывать: «Вот мы с папой говорили, так ты, смотри, там не проболтайся, тому не передай…»

Тьфу!

Одним словом, домой я вернулась на взводе. Приехала Аля. Я ей рассказала все как есть. Углы не обходила и слова не подбирала. В итоге дочка услышала вот что:

– Ты знаешь, как мы с папой тебя любим, как хотим, чтобы ты была счастлива, и как много для этого сделали. Но сейчас ты должна решать все сама. Не могу я приставить тебе свою голову, не вложу свои мысли… Ты же знаешь мой принцип: «Хочешь быть счастливой – будь!» Это твоя жизнь, твоя любовь… Твори, дерзай. Или отпусти. Только прости сначала… Понимаешь?

Аля молчала. Вернее, она начинала говорить что-то вроде: «А вот он…» – но я резко ее оборвала:

– Все. Хватит. Я и так столько про твоего мужа за этот месяц услышала, что полжизни очухиваться буду. Ты сама-то подумай! Вот ты сейчас с ним помиришься, станешь жить душа в душу, а нам с папой как быть? Представляешь, сколько времени надо, чтобы эту рану залечить?…