Читать книгу "Исповедь мачехи"

– Все наоборот… – понуро сказал Коля.

– Отлично… Значит, ты все это понимаешь… Хочешь, мы по датам разберем все то, что сделала Аля за время вашей совместной жизни и что сделал ты?

– Да я и так знаю…

– Так что делал этот год ты?

– Наслаждался жизнью.

– Нет, ты не только наслаждался… Ты еще сделал все возможное, чтобы твоей женщине напрочь стали не нужны ни очаг, ни тепло, ни даже ребенок. Она разочарована. Ты ведь чувствуешь это?

– Да… Но она еще как-то уж очень изменилась… Даже внешне.

– Ты про новую прическу? – улыбнулась я. – Ну так и я когда-то в брюнетку красилась, чтобы жизнь свою обновить.

– Нет, тут не в прическе дело. Она, понимаете, уж очень на свою маму стала похожа, – было видно, как Коля покраснел.

– А на кого она должна быть похожа? – рассмеялась я. – Естественно, она будет похожа на свою маму и внешне, и внутренне.

– Это ужасно…

– Ну-ну, ты же с тещей-то общался три с половиной раза. Откуда такой пессимизм?..

– Просто я видел, как все у вас дома и как у нее, видел, как она к Але относится.

– Честно говоря, я очень не люблю эти разговоры. Понимаю, что ты находишься в очень непростой ситуации, две тещи – это же нарочно не придумаешь. Но Алина мама всегда будет стоять на шаг впереди меня. Ты же помнишь свадьбу…

– Да. Я все помню.

– А ты помнишь, как я при тебе ругала Алю?

– Помню.

– Ну а почему не заступился за нее, почему не взял за руку и не увел? Ведь ей так нужна защита, плечо, опора…

– Вы же родители…

– И что? Знаешь, бывают ситуации, когда любимую женщину надо и от родителей защищать. Я тогда права была. Ты же сам все слышал и знаешь, чем все закончилось, но ведь речь не обо мне и даже не об Але… Речь о тебе! Ты сейчас вернулся домой после недели отсутствия. С чем ты пришел?

– Я ужин приготовил… Ну… Прощения попросил, пообещал, что все будет хорошо.

– Коль! Ты прости меня, но женщине не ужин нужен в такой ситуации, не слова… Пришел, бросил к ее ногам охапку цветов, повалил жену, показал ей, на что ты способен как мужчина, и сказал: «Я знаю, что во многом не прав, но прошу тебя дать мне возможность все исправить. Только с одним условием: в нашей семье мужчина – я и решать все буду я». Ты понимаешь меня?

– Да… Теперь понимаю.

– Ты хорошо помнишь, как твоя мама приезжала к нам знакомиться в Дом?

– Да, конечно.

– То есть разговор о квартире, об армии и учебе ты тоже хорошо помнишь?

– Да…

– Ну а теперь расскажи мне, что из этого не легло на Алины плечи? Деньги на твою учебу зарабатывала-искала-занимала у нас Аля. С армией вопрос не решен по сей день, когда Алевтина его подняла, ни ты, ни твоя мама ее не поддержали, не захотели действовать. Ну а про квартиру…

– Да, – горько сказал Коля, – кинула нас моя мама с квартирой.

– Так ты-то о чем думал?! Почему с мамой не говорил? Почему не решал проблемы? Почему всем только Аля занималась?

– Мне было так хорошо… Она мне такую жизнь устроила… Я и не жил так никогда. И потом ваша семья…

– Супер! Наша семья – что?

– Ну, как-то так все стабильно, спокойно, все вместе. Как-то не хотелось о плохом думать…

– О плохом – это о чем? О своем гнезде? О том, что пахать надо днем и ночью, чтобы твоя семья на ноги вставала? Это ведь твоя задача – кормить, понимаешь?

– Да…

– Я просто не знаю, как ты все это будешь разруливать. Алька уехала в Прионежск, к маме…

– Это очень плохо. Очень.

– Ну почему? Я все-таки надеюсь, что она сможет поговорить со своей мамой… Может быть, родная мама скажет Алевтине какие-то мудрые слова. У Марины Алексеевны за плечами большой жизненный опыт, она сделает все возможное, чтобы дочь была счастлива…

– Ага. Счастлива, но не со мной… Не любит меня Алина мама.

– Коль! А за что ей тебя любить? За слезы дочкины, за разочарования, за усталость?

– Нет, конечно, но она меня сразу невзлюбила…

– Так, ладно. Ты со мной про это лучше не разговаривай. Я тебе могу сказать, что у нас тоже к тебе отношение изменилось за последние месяцы. Я вообще не представляю, как мы будем налаживать ваши отношения с Андреем Юрьевичем после всего того, что нам рассказала Аля.

– Да уж…

– Коленька, я миллион раз говорила и тебе, и Але: семья – это очень большой труд, каждодневный, изнурительный… Почему ты меня не слышал?

– Дурак был…

– Теперь умный?

– Вы скажите мне, как Альку вернуть? – в отчаянии спросил Коля.

– Не знаю… Мужчиной будь. И все. Время ей дай. Не торопи.

– А что делать вот с тем, что она какая-то другая стала?

– Честно? Не знаю… Могу только согласиться, что да, другая… Вернее, ты просто ее такой никогда не знал. Когда-то она была такой… Но мы ее отогрели… А теперь опять холод и пустота.

– Да… Вы так все понимаете, Катя…

– Спасибо. Я просто очень Алю люблю, понимаешь. Она дочь моя не на словах, а на деле.

– Да, понимаю… Спасибо. Я пойду. Мне надо подумать.

– Иди с Богом! Звони, если что-то будет надо.

– Да-да…

Коля ушел в одну сторону, а я уехала в другую.

А через несколько дней Аля вернулась из Прионежска. Она позвонила мне с работы:

– Привет! Я приняла решение: буду строить свою семью с Колей, – выпалила дочь.

– Отлично, поздравляю тебя! Здравствуй! Как он тебя встретил?

– Никак, – сказала Аля и… разрыдалась.

Алька плакала так, что я даже по телефону слышала: ее трясет… Во мне все разрывалось от боли за нее, от отчаяния. Но, как всегда, я жестким голосом сказала:

– Немедленно возьми себя в руки! Ты с ума сошла?! Ты же на работе! Ты где сейчас находишься?

– В туалете…

– То есть?

– Закрылась в туалете и сижу…

– Отличный выбор. Ты можешь мне объяснить сейчас, из-за чего ты плачешь? Ты же приняла решение, значит, должно стать легче…

– Ничего я не приняла. Ничего я не хочу. Ничего не понимаю.

– Чем я могу тебе помочь?

– Ничем.

– Хочешь, я приеду, заберу тебя с работы?

– Нет… – И опять в трубке слышны рыдания. Это была истерика. Классическая Алина истерика. Я так надеялась, что поездка к матери поможет…

– Давай сходим к врачу… Хочешь, я найду хорошего доктора: ты сможешь поговорить, он тебе поможет успокоиться…

– Нет…

– Хочешь, к тебе папа приедет?

– Нет…

– Так… Ты можешь сформулировать, чего ты хочешь?

– Чтобы все было хорошо.

– Чтобы все было хорошо, надо много трудиться, – сказала я, радуясь тому, что Алин ответ уже не состоит из однозначного «нет».

– А я что? Не тружусь? – визгливо выкрикнула Аля. – Я только и делаю, что все ему прощаю, ни на что не обращаю внимания, а он… Катя! Он даже меня не встретил…

– Ох, Аленька моя… Опять ты не хочешь подумать не о себе… Ведь были же причины, по которым он этого не сделал.

– Надоели мне его причины, не хочу я ничего…

– Если бы ты знала, как мне это все вообще надоело… Мы, конечно, с тобой разные люди… Но, Аля, если ты хочешь быть счастливой, если хочешь, чтобы все было хорошо, соберись, успокойся и начни видеть что-то дальше своего собственного носа, дальше своей собственной обиды. Ты послушай себя со стороны! Ведь в твоей речи совсем отсутствует местоимение «мы» … Я не изменила своего отношения к Коле, и все, что я тебе говорила до свадьбы, осталось в силе… Но люди же меняются… Он любит тебя. И я уверена, постарается сделать все возможное, чтобы в вашей семье все было хорошо.

– Вот мой папа делает все возможное и невозможное, чтобы всем нам было хорошо, а Коленька этот только ноет.

– Ну почему он «этот»? И почему все время «ноет»? Неужели совсем ничего хорошего нет в жизни с ним? И потом: чем сейчас занимаешься ты? Тоже ноешь…

– Я не ною! – опять визжала Аля. – Я сижу в офисном туалете и плачу из-за этого недоделанного Коленьки. Ну почему, почему у всех нормальные мужчины, а у меня опять…

– Так… Алевтина! Я прошу тебя: умойся холодной водой, встряхнись и иди к рабочему месту. Ведь ты позвонила сказать мне, что приняла решение… Аля! Ты – молодая женщина, все в твоих руках. Строй свою жизнь, люби, наслаждайся, ошибайся, исправляй…

– Ты представляешь, что мне скажет моя мама, если я разведусь?..

– Ты приняла решение жить с мужем, чтобы избежать критики мамы?!

– Они же все, все будут потирать руки и за моей спиной шипеть: «Так ей и надо…»

– Аль, ты с ума, что ли, сошла? Что случилось в Прионежске?

– Ничего… Там ничего не случилось. Я отлично пообщалась со своими девчонками… Дома почти не была…

Продолжать этот диалог сил у меня больше не было. Я настолько не понимала логику и чувства всех участников этой истории, что опять в голове начали стучать ненавистные мне молоточки. Я нашла какой-то предлог и закончила разговор.

Уже днем Андрей рассказал, что Аля ему позвонила еще с вокзала, чтобы объявить свое решение «строить семью с Колей». Муж порадовался за дочь, поддержал ее, но попросил понять, что какое-то время прежних отношений у нас с Колей не будет: семья должна прийти в себя. Алевтина на это ответила отцу: «Конечно-конечно, я понимаю…»

Все это было невыносимо. Весь день и всю ночь я занималась двумя вещами: глушила оркестр ударных в своей голове и пыталась хоть как-то понять происходившее с Алей. Я опять не принадлежала своей семье. Я совсем ее забросила.

Утром я решила не звонить, а написать Але: «Как дела?» В ответ прилетело огромное сообщение про то, что все отлично, настроение замечательное, планов громадье и вот-вот привезут новую мебель. Правда, Коля недоволен покупкой, потому что «какой смысл покупать что-то в съемную квартиру»…

День… Потом еще день… Общение только в режиме коротких телефонных сообщений. Накануне 9 Мая я написала Але, что мы уезжаем в Дом, и напомнила о том, что надо поздравить бабушку и дедушку с праздником.

Все выходные дни Алевтина никак не связывалась с нами. И мы молчали, чтобы не мешать.

Я была уверена: первое, что сделает Аля, придя на работу после праздников, – позвонит нам. Тишина. Тишина, которая меня очень беспокоила и заводила. Я чувствовала: что-то нехорошо. Даже плохо. Не с Алевтиной. А с нами со всеми.

Попросила мужа позвонить, узнать, в чем дело. Оказалось, накануне Аля была с мужем на шашлыках и отравилась, лежит дома.

Конечно, я сразу отбросила все предубеждения и позвонила:

– Привет! Что с тобой случилось?

– Привет! – уже по тону, каким дочь ответила мне на приветствие, я поняла, что дело не только в плохом самочувствии Али. – Папа ведь уже тебе рассказал…

– Ну хорошо. Ты скажи: что болит?

– Что болит, когда отравишься?

– Ладно… У тебя лекарства есть? Надо что-то?

– Спасибо, Коля все купил.

– Отлично. Если что-то будет нужно, звони. Целую тебя.

– Пока.

Я выключила телефон. Села. Встала. Подошла к окну. Положила на подоконник телефон.

– Она просто плохо себя чувствует. Я позвоню ей после обеда. Все будет хорошо. Это просто она так плохо себя чувствует.

Кое-как прошло полдня. Все мысли мои крутились только вокруг Али и нашего последнего разговора. Вернее, мысль была одна: «Чем я могла так обидеть своего ребенка?..» Другой причины тону Алиного разговора со мной я найти не могла.

Позвонила ближе к вечеру.

– Привет! Как ты?

– Сплю.

– Тебе лучше?

– Да, все в порядке.

– Ты начала что-то есть?

– Да.

– Пожалуйста, пей побольше.

– Я знаю.

– Ну, хорошо. Если что, ты знаешь: мы рядом.

– Пока. – и гудки.

Я отбросила от себя трубку телефона, как будто у меня в руках была змея.

– Господи! Что с ней?

Прошло время, и я позвонила мужу. Меня волновал только один вопрос:

– Как с тобой сегодня разговаривала Алевтина?

– Сдержанно. Видно, ей было с утра совсем плохо.

– Видно, после обеда лучше не стало.

– Что случилось?

– Да разговаривает она как-то странно… Не могу сказать, что по-хамски, но уж очень сухо… Был бы чужой человек, я ни за что после такого разговора не стала бы лезть к нему со своей заботой.

– Не накручивай. Ребенок просто болеет…

У меня очень мудрый муж. Он редко ошибается. И мне стало стыдно за свои эмоции и ощущения. Я принялась уговаривать себя не волноваться за Алю, потому что у нее есть муж и он о ней позаботится.

Как можно не волноваться о собственном ребенке? Наверное, надо рассуждать по-другому. Волноваться я буду всегда, но надо знать чувство меры в своей заботе… Забота не должна быть навязчивой.

Я делала свои обязательные домашние дела, гуляла с Иваном, ездила за старшими детьми и гоняла, гоняла в голове все, что произошло за последние месяцы, за всю мою с Алей жизнь. Анализировала, как обычно вела себя Алевтина, заболевая, когда жила одна и когда стала жить вместе с Колей. Вместо телефона «скорой помощи» или участкового врача она всегда набирала мой номер…

Я бросала все и летела спасать мою девочку, опустошая по дороге все аптеки района. Правда, были случаи, когда я не могла оставить одних младших детей, и тогда за лекарствами к нам домой приезжал Николай…

Я вспоминала, как ездила делать уколы Альке, как учила ее мужа этой нехитрой премудрости… Вспоминала, разбирала и не понимала…

А еще корила себя за мнительность и постоянное желание быть нужной…

«Надо уметь вовремя отойти в сторону. Не лезь к ней… Сейчас не твое время…» – твердила я себе.

Вечером я позвонила свекрови. Это был обычный звонок, чтобы узнать, как прошли выходные. Но подспудно я, конечно, хотела узнать, о чем разговаривала Аля с бабушкой и дедушкой, когда поздравляла их с Днем Победы. Я знала, что внучка не стала бы откровенничать по телефону с родственниками отца, но моя свекровь прожила большую женскую жизнь и, уверена, даже по интонациям может определить настроение своей внучки.

Общие фразы и главный вопрос:

– Как вы поговорили с Алей девятого числа? Знаете, меня очень волнует ее настроение…

– Катюша, ты не расстраивайся, не переживай так… Аленька молоденькая, у нее все сейчас быстро, не всегда по уму…

– А есть из-за чего расстраиваться?

– Она нам не звонила, не поздравляла…

– Ой… Да что же с ней такое?.. Простите нас.

Я еле-еле дожила до утра. Позвонила:

– Привет! Как ты?

– Привет! Сплю…

– Ты дома?! – я была удивлена и рассержена одновременно: два дня подряд после долгих выходных, после отпуска с поездкой в Прионежск не выходить на работу – это было слишком, причина должна быть очень серьезная. – Тебе все еще плохо?

– Давай я тебе потом позвоню. Мы спим. – И гудки…

Я терпеливо ждала. Тишина. Потом увидела, что Алевтина в сети. Написала:

«Привет! Мы можем поговорить?»

«Привет, да».

«Как ты себя чувствуешь?»

«Все хорошо».

«Завтра на работу?»

«Пока не решила».

«Не работать – это у вас теперь семейное?»

«Что ты сейчас от меня хочешь?»

«Хочу понять, что происходит».

«У нас все хорошо».

«Почему ты не поздравила бабушку и дедушку с Днем Победы?»

И тут повисла пауза. На компьютере было видно, что Аля пишет сообщение и стирает. Так несколько раз.

В конце концов на экране монитора появилась строчка:

«Ни один из вариантов моего ответа тебе не понравится».

Я была в растерянности. Попросила Алевтину все-таки собраться с духом и объяснить «почему?». И была уверена, что она сейчас напишет: «Забыла…» Я даже знала, как оправдаю себе и ей самой эту забывчивость… То, что я увидела, я перечитывала несколько раз:

«Не понимаю, почему я должна их поздравлять с этим праздником, какое они имеют к нему отношение?»

Я сидела в оцепенении. Вся моя история с Алей ценой огромных душевных сил, моих и ее, была сложена в огромную картину – пазл. Иногда какие-то кусочки выпадали, но я усердно складывала все обратно. Крайне редко выпадали большие куски. Но и их удавалось восстановить. Только что картина рассыпалась. Я так отчетливо это поняла, что у меня даже зазвенело в ушах. Но душа рвалась в бой: этого не может быть, это какая-то чудовищная ошибка! И я позвонила своему ребенку, девочке, которая запуталась, заигралась и не может остановиться.

– Ты прости, что я заставляю тебя разговаривать… Как ты себя чувствуешь?

– Я же сказала: все хорошо. Можешь не волноваться: на работу я завтра выйду.

– Это меня радует… Это не может не радовать. – я замолчала, не зная, как сдержать себя, чтобы не начать ругать Алю. – Скажи, я правильно поняла то, что прочитала? Ты действительно не понимаешь, почему надо поздравлять бабушку и дедушку? Или это первое, что тебе пришло на ум написать, чтобы я отстала?

– Нет. Все правильно. Я не понимаю.

– Скажи, а Коля свою бабушку поздравил?

– При чем здесь Коля? – раздраженно спросила Аля.

– Мне просто интересно: поздравил или нет.

– Это его родственники и его дела, меня это не касается.

– Так… Еще интереснее… – я вообще ничего не понимала. – Аль, а ты у нас замужем еще?

– Да! – вызывающе крикнула она. – И у нас с Колей все замечательно. Что ты еще хочешь?

– Ну, во-первых, не разговаривай со мной в таком тоне, а во-вторых, я про бабушку и дедушку хотела с тобой объясниться… Ты что, забыла, когда у твоей бабушки день рождения?

– Это здесь при чем?

– Бабушка родилась двадцатого июля сорок первого года в Донецке…

– Я не подумала об этом… Но она же не ветеран!

– Аля, твоя бабушка родилась и росла в оккупации!.. Твой прадедушка по линии отца погиб на войне. Ты считаешь, дедушка не заслужил твоего звонка?

– Ты мне никогда об этом не рассказывала, впервые слышу…

– Аль, ты как себя чувствуешь? Что с тобой?

– Со мной все нормально. Можешь не волноваться. Пока.

В совершенно обескураженном состоянии я перезвонила свекрови. В общих чертах, обходя углы, пересказала разговор с Алевтиной.

– Я не понимаю, что с ней происходит! Я столько лет внушала ей мысль о том, что говорить о своей любви надо здесь и сейчас, что можно не успеть… Мне казалось, она понимает меня, слышит… Ведь никто не знает, будет ли возможность позвонить вам на следующее Девятое мая. Простите… А ей ведь потом с этим жить…

– Ой, Катюша, какая же ты у нас… – вдруг рассмеялась свекровь. – Ну с чего ты взяла, что она будет с этим жить? Приедет, похоронит, плакать станет громче всех, а потом уедет и забудет… И даже не подумает анализировать это все, как ты. И стыдно ей не будет. Такой человек вырос. Что уж тут поделаешь? Она наша внучка, мы ее все равно любим… И не обиделись, и не расстроились. И ты не переживай.

Не переживать не получалось. Как я себя ни успокаивала, как себя ни уговаривала – все было тщетно. Прошло дня три – Аля молчала. И снова позвонила я:

– Привет! Тебе удобно говорить?

– Привет! Да, удобно, – ответила Алевтина совершенно бесцветным голосом.

– Как ваши дела? Как настроение?

– Все отлично! Спасибо. Как вы? – очевидно было, что Аля взяла себя в руки и поборола нежелание разговаривать со мной.

– У нас все в порядке, Егора зачислили в лицей…

– Поздравляю… Поздравляем. – Алевтина сделала акцент на множественном числе. – Мы очень рады.

– Спасибо большое. Мы тоже радуемся. Вот собираемся Машу в «Артек» отправить на июньскую смену…

– Как здорово! Не боишься отпускать ее?

– Боюсь… – а дальше пауза, разговор не клеился. И я решила задать вопрос, что называется, в лоб: – Аль! А ты почему нам совсем перестала звонить? Даже не пишешь. Мы волнуемся, скучаем.

– Папа сказал, что вы берете паузу в отношениях. Что же я буду лезть? Вы решили не общаться с нами, вот я и молчу.

– Как это мы решили не общаться?

– Катя! Мне папа отчетливо сказал, что он не готов с нами общаться, ты тоже его слова косвенно подтвердила. Помнишь, вы про Колю плохо говорили, когда он каждый день мне звонил… Ну, когда к маме переехал? Вы говорили, что он не дает мне сосредоточиться и побыть одной. Ну, а вот я… Я же послушная девочка… Поэтому даю вам возможность помолчать и побыть одним.

– Логика потрясающая… Но ни папа, ни я не можем не общаться с тобой! Аля! Как можно не общаться со своим собственным ребенком?

– Я именно так поняла вас.

– Очень жаль. Такое ощущение, что ты не столько поняла, сколько хотела именно так понять…

– Значит, так объясняли, – начала огрызаться Алевтина.

– Ты, пожалуйста, не переходи все-таки рамки дозволенного. Не начинай мне хамить. Послушай внимательно. Когда папа говорил тебе, что мы какое-то время не сможем общаться в прежнем режиме с тобой и твоим мужем, речь шла только о нашем обычном общении до марта.

– Что ты имеешь в виду?

– И я, и папа имеем в виду ваши приезды в Дом, все выходные вместе… Согласись, что после твоих слез, пролитых на коленях у отца, было бы смешно сейчас ждать от него раскрытых объятий для твоего мужа… Я надеюсь, ты отдаешь себе отчет в том, что эта ситуация от начала до конца спровоцирована тобой?

– Да… – голос Али задрожал.

– Ты помнишь, что я просила тебя не вываливать на отца весь твой негатив по поводу Коли? Что ты сейчас хочешь от папы? Ты о нем хоть немножко думаешь? Ну, про себя и детей я вопросы не задаю.

– Что ты хочешь, чтобы я сделала? – прокричала мне в трубку Аля и расплакалась.

– Я хочу, чтобы ты оставалась человеком, чтобы не забывала об отце, о братьях, о сестре. Я хочу, чтобы не терялась наша связь. Ведь если мы с тобой не постараемся, то отношения папы и твоего мужа никто больше не наладит. Понимаешь?

– Понимаю, – всхлипывала Аля.

– Говоря по совести, я сомневаюсь, что ты понимаешь: поймешь ты по-настоящему все только тогда, когда сама станешь мамой. – В ответ из трубки доносилось шмыганье носом. – Ладно. Ты прости, если я что-то резко сказала. У меня есть оправдание: на твоего отца больно смотреть, он совершенно подавлен из-за всего того, что ты творишь. Подумай. Прошу тебя, включи мозг. Пока.

Прошло несколько дней. Аля молчала. Мы все, включая Егора и Машу, старались обходить стороной тему отсутствия Алевтины в нашей жизни. Но скучали. Все. Без исключения.

Очередные выходные мы должны были провести в Доме. В пятницу ночью из командировки вернулся Андрей, а в субботу мы планировали выехать за город. Но утром, когда я увидела мужа, стало понятно, что мы никуда не едем. С Андреем творилось что-то непонятное: он не мог дышать, левая сторона лица опухла, муж жаловался на страшные боли в области глаза… Мы вызвали «скорую».

По иронии судьбы именно в момент визита врачей мне на телефон пришло сообщение от Алевтины: «Привет! У нас все замечательно. Едем на мастер-класс по приготовлению суши. Мебель новую привезли. Очень красиво. Как вы?»

Я тут же набрала ответ: «Если не считать твоего безобразного к нам отношения, то мы тоже в норме. Но болен отец». Отправила. И даже не стала выпускать трубку из рук, зная: сейчас Аля перезвонит.

Тишина. Но я все еще жду. Перепроверяю, доставлено ли сообщение. Да, доставлено. Телефон молчит. Молчит. Молчит…

О своей «переписке» с Алей я рассказала мужу спустя несколько дней, когда ему стало легче.

– По-моему, Алька сошла с ума… Другого объяснения ее молчанию на такое мое сообщение нет, – сказала я мужу, – нам надо что-то делать, с ней происходит страшное…

Андрей молчал.

А потом он позвонил дочери.

– Привет!

– Здравствуй, папочка, – бойко ответила Аля.

– Как ты живешь?

– Замечательно!

– Скажи, ты получала от Кати сообщение про то, что я заболел?

– Да.

– А почему не перезвонила, почему не спросила, в чем дело?

– Ну, ты же не звонишь, не спрашиваешь, как я себя чувствую…

Когда Андрей пересказал мне этот разговор, он был наполовину мертвый. Страшно даже представить, что творилось в душе отца взрослой дочери после такого разговора. Я до сих пор не могу забыть выражение глаз мужа.

Появилось ощущение, что в нашем доме кто-то умер. Лишний раз мы даже старались не начинать разговаривать, потому что неизменно все разговоры сводились к одному: «Как такое могло случиться? Что произошло с нашей Алей?..» Детям мы ничего не стали рассказывать. Но они все видели и чувствовали. Только спрашивать боялись, видя, в каком состоянии находится Андрей.

Наступало лето, каникулы, и мы традиционно собирались ехать в Ялту. В тот год все было не совсем обычно запланировано: Маша на неделю раньше нашего отъезда улетала по путевке в «Артек», а мы ехали следом за ней. Уж очень страшно мне было отпускать от себя десятилетнюю девочку в такую даль. А так вроде и Маша в «Артеке», и мы рядом. Отвозить Машу в Домодедово было удобнее из нашего Дома. Мы решили собрать все вещи маленькой путешественницы в городе, а ночевать ехать в нашу «загородную резиденцию». Машка летала по квартире, складывала необходимые, по ее мнению, пожитки на диван, а я сидела рядом, как-то невнятно отвечала на ее вопросы и совсем не участвовала в процессе.

Голова была занята только случившимся с Алевтиной, с нами всеми.

Я решила, что лучше Андрея вещи Маше никто не соберет, и отложила это действо на утро.

Легче всего мне становилось, когда я лежала в темноте и ничего не слышала, кроме проезжающих по нашей улице трамваев. Даже Иван, маленький мальчик, чувствовал мое состояние и не требовал привычного для него укладывания. Он просто ложился рядом со мной в темноте, брал в свою ручку мою и спокойно засыпал. А я лежала, и мне казалось, что не спала. На самом деле я проваливалась в какую-то бездну, все время падала среди обломков чего-то большого и, по моим ощущениям, глобального для всего мира в целом. Я ни на минуту не переставала думать, анализировать, сопоставлять… А еще все время ждала. Ждала, что вот сейчас позвонит моя Алька и скажет: «Катя, мне плохо, спаси меня, меня заколдовали…» Я не переставала верить в сказки и волшебников…

Утром надо было взять себя в руки и начать собирать вещи Маши. Но я, встав намного раньше всей семьи, уселась за компьютер. Я решила написать Але письмо. Решила это еще там, в ночном забытьи. Я знала, что напишу. Понимая всю несуразность происходящего со мной, я заставила себя выйти на прогулку с собакой. Разум надеялся, что свежий утренний воздух меня отрезвит… Но душа кричала… Она хотела подлететь к Але, схватить ее за плечи, тряхнуть со всей силы и закричать: «Да что же с тобой такое?!»

«Привет!

Встала рано, чтобы Маше вещи собирать в лагерь. Но решила все отложить. И написать тебе письмо. Лучше, конечно, было бы позвонить, но я сейчас совсем не бываю одна.

Мне папа рассказал о том, что он тебе звонил. И что ты ему сказала: “Но ты же не звонишь и не спрашиваешь, как чувствую себя я…”

Знаешь, оказывается, я совсем тебя не знаю. И то, что я считала всегда, что ты МОЯ, – иллюзия, придуманная мной. Ощущение, что ты заключила с кем-то какую-то сделку, не покидает меня …

Сделка с условием: “Пусть у меня будет все хорошо с Колей в обмен на все остальное”.

Хочется потрясти тебя за плечи (как я трясу Машу, когда она становится неуправляемой), чтобы в твоей голове все встало на место…

Ну не верю я, что ты на самом деле такая… Не верю. Не хочу я признавать абсолютную правоту твоей мамы…

“Андрей, ты еще горько пожалеешь о том, что забираешь Алю в Москву. Она законченная эгоистка, которая переступит через тебя, даже если ты будешь умирать”, – именно так твоя мама сказала твоему папе.

Мы сегодня во второй половине дня будем в Доме. Сядь на электричку, позвони отцу, приезжай, извинись и попытайся сделать хоть что – то. Прошу тебя, расколдуйся!

Ты ведь так и не позвонила бабушке и дедушке. Знаю, что бабушка звонила тебе сама… Она мне только на днях призналась…

Ты никак не отреагировала на то, что болеет папа… Неужели я стала бы писать тебе, если бы не было ничего серьезного?

Что с тобой, Алька?!

Я когда-то после твоего отжига в Питере все налаживала. Потом перед свадьбой… Бог Троицу любит… Но сил у меня, а главное, понимания твоих поступков уже нет. Хотя и самих поступков у тебя нет… Так, игра какая-то бесконечная в “Мое! Хочу! Дайте!”

Я тебе подсказала. А ты уж решай. Приедешь сегодня – я тебя поддержу. Не приедешь – Бог с тобой».

Я отправила Але письмо и тут же написала ей сообщение, чтобы она проверила почту.

Тишина. Тишина. Тишина.

Проснулся Андрей, проснулись дети. Мужу про письмо я ничего не стала рассказывать. Достаточно того, что я жду реакции и буду ждать звонка со словами: «Я выехала, ты сможешь встретить?» Конечно, мне мечталось, чтобы Аля позвонила с этими словами Андрею. Будь как будет. Ну не может она не приехать после такого письма, после всего того, что случилось, после всего того, что было в нашей жизни… Приедет. Я уверена. Не из-за меня приедет, из-за папы. Его-то она точно любит…

Машины вещи собирались в бреду. Я не выпускала из рук телефон. Вдруг Аля не позвонит, а в интернете напишет?.. Был включен компьютер. Маша задавала какие-то вопросы мне, а ответом неизменно было: «Спроси у папы».

В какой-то момент я поняла, что муж заметил мою рассеянную задумчивость. Но никак, никак не получалось у меня взять себя в руки и включиться в жизнь семьи. Моей семьи… Я всем сердцем верила, что все будет хорошо и уже сегодня вечером мы поймем: то, что случилось с нами, – наваждение, мы опять все вместе.

Надо было ехать в Дом. Я с трудом выключила компьютер. Еще раз проверила зарядку батареи у телефона.

По дороге заезжали за продуктами в магазин.

Андрей меня все тормошил, спрашивал: «Чего тебе хочется вкусненького? Давай я мясо приготовлю в честь Дня пограничника…»

Да… Это же был любимый праздник моего мужа! А я и не вспомнила…

И вдруг звук телефона. Сердце бешено заколотилось. Пока открыла сообщение – прошла вечность.

«Здравствуй! Я физически не смогу приехать сегодня».

Пружина внутри меня разжалась. Ну, значит, так. Ответила сразу: «Я тебе все написала. Решай сама».

Разум твердил: «Успокойся. Ты сделала все, что могла. Остановись. Смотри на все со стороны. Это ее выбор. Просто прими…»

А душа моя рвалась наружу, кричала: «Она приедет. Она не может не приехать! Вдруг она беременна? Может быть, “физически не смогу” означает тяжелейший токсикоз и неприятие любых видов транспорта… Может, с беременностью связаны и все остальные поступки… Она приедет! Не сегодня, так завтра… Точно! Ее вызвали на работу. А завтра воскресенье. И она приедет… Приедет. Приедет».

– Катюша, Катя, – тормошил меня муж, – хлеба сколько брать? Да что с тобой? С кем ты все утро переписываешься? Чего ждешь?

– Ревнуешь? – коряво улыбнувшись, ответила я. – Вот пыталась свидание назначить, так ведь нет, сорвалось…

– Я и не сомневался, – обнял меня Андрей, – расскажешь, когда захочешь, а сейчас давай продукты покупать.

– Хорошо, прости…

День в Доме тянулся еле-еле. Мое бурное воображение решило, что Алю может привезти Коля, и я прислушивалась к звукам на улице, надо и не надо выходила во двор, чтобы посмотреть: вдруг да не услышала звука двигателя?..

Не было. Никого. И ничего.

Вечер выдался просто сказочным: природа как будто нарочно заставляла меня обратить внимание на то, как буйствует весна, как все живет, набирается сил, рвется ввысь…

А мое небо… Мое небо опять было вот именно как в той поговорке: «с овчинку».

Вечером мы пошли гулять. Как любит говорить Иван, далеко-далеко. Маша с Иваном дурачились, срывали превратившиеся в ватные шарики одуванчики и сдували с них шапки. Мы с Андреем в основном молчали. Смотрели на наших детей и даже смеялись вместе с ними…

– Может быть, ты все-таки расскажешь мне, с кем ты весь день переписывалась… – заговорил первым Андрей.