Текст книги "Детектив аль денте. Истории с итальянской страстью. 19 рассказов слушателей курса Юлии Евдокимовой"

Лада Карицкая.
СПРОСИ У СОЛНЦА

– Это платье полнит, – Ирина взглянула на Александра Логунова из-под идеально подведённых бровей. Надула губы. – Здесь нет ничего красивого. Самой шить придётся!

Логунов пожал плечами. Шить так шить! На свадьбе невеста самой красивой быть должна.

Ирина казалась ему нервной из-за предстоящей свадьбы. Благо и ей, и ему обещали три выходных подряд. Если уж не свадебное путешествие, так хотя бы свадьбу нормальную устроить можно. За малым дело – платье купить. Но Ирине ничего не нравилось в свадебном салоне. Впрочем, зачем покупать, если шить умеет? Осталось только ткань подходящую найти.

– И вообще… жених не должен видеть свадебного платья невесты, – заметила Ирина, когда они выходили из салона.

– Почему?

– Традиция такая.

– Тогда шей. И если… – договорить ему не дал звонок на мобильный телефон. Это был шеф отдела.

Худое лицо Логунова ещё больше вытянулось, когда он выслушал звонившего.

– Мне везёт, – упавшим голосом произнёс он.

– Опять жмур? Езжай уже, – примирительно сказала Ирина. – Я в «Красотку». За тканью. Арина обещала помочь.

Труп лежал там, где его обнаружили: на полу гостиной роскошного загородного дома. Никаких следов взлома или кражи, хотя на стенах висели картины, в шкафу стояла шкатулка с золотыми украшениями. На кухне – много бытовой техники.

Смерть наступила в результате выстрела из пистолета. Он валялся рядом с остывшим телом известного театрального режиссёра Вениамина Милорадова. Отпечатков пальцев на оружии не было, кроме милорадовских.

– Это похоже на самоубийство, – произнёс рыжий оперативник, который первым прибыл на место происшествия.

– Почему похоже? Дядька был творческий, мог и… – заметил Логунов, изучая комнату, где разыгралась трагедия.

– Потому что ничего никогда не утверждаю, – ответил рыжий. – Насмотрелся всякого. Дом упакованный по самое не хочу.

– Богема, – вздохнул стажёр Аверин, впервые приехавший на место происшествия. Ему прежде в таких домах бывать не приходилось. Чаще – в трущобах, коммуналках и т. п.

– Ты б жену его видел, – ответила сотрудница Логунова Вера Петренко. – Убивается. А ведь оба немолоды были.

Логунов посмотрел на фото. С виду мужчине лет шестьдесят (в материалах дела сказано, что 65). Лысоват. Лишний вес. Морщины. Одеть его в футболку и треники, так обычный пенсионер.

– Он не был расстроен? Может, творческий кризис или что там бывает у режиссёров? Ничем не обеспокоен? Был ли ваш режиссёр в творческом кризисе? – спросил Логунов у сотрудников театра «Московский Колизей» на следующий день.

– Он много лет руководил труппой, то есть знал, как справляться с кризисами, – ответил помощник режиссёра Дмитрий Васенькин.

– Новую пьесу собирался ставить. Экспериментальную, – вмешался в разговор художник Феоктист Таралов.

На лице одной из актрис – молодой блондинки Марии Лошак – во время встречи Логунова с труппой блуждала ухмылка. Он решил поговорить с ней без свидетелей.

– Жена? Могла, конечно, – начала девушка с места в карьер, не дожидаясь вопроса Логунова.

– Мотивы?

– Он на главную роль её не взял. В экспериментальную пьесу.

– Что за пьеса? – поинтересовался Логунов.

– «Спроси у солнца». Дело происходит в Италии, на нудистском пляже.

– А она рассчитывала?

– Конечно. Она же итальянка, её девичья фамилия Ганоцци. Правда, выросла в Москве. А брат Вернон Ганоцци до сих пор в Перудже живёт. Уехал ещё в девяностые.

– Вы хорошо знаете историю семьи Ганоцци, – не без иронии сказал Логунов. – Так почему Милорадов отказал жене? Она же актриса. С кучей наград (спасибо, Гугл!).

Мария Лошак улыбнулась. Хищно. С превосходством.

– Ей пятьдесят. А героине – двадцать пять. Как мне.

Логунов кивнул. Эта «наглая профурсетка» (как назвала её гардеробщица театра Валентина Павловна) с её победительной молодостью, отодвинувшая известную актрису да ещё жену режиссёра, начала его раздражать тем, что откровенно топила соперницу. Хотелось сказать: вы, наверное, потеряли любовника, а она потеряла всё.

– Но она зря старалась, – сказала Мария Лошак. – Пьеса поставлена не будет.

– Почему?

– Никто не знает. Без объяснения причин Милорадов отказал автору – Велимиру Одоевскому. Хотя уже прошла читка пьесы. Были утверждены на роли актёры. Мне досталась роль главной героини – Орнеллы Мазотти.

– Дальше что было? – спросил Логунов.

– Милорадов решил ставить «Собаку на сене» Лопе де Веги.

– Главную роль отдал кому?

– Диану играть должна была его жена.

По совету своей напарницы Веры Петренко Логунов решил встретиться с театральным журналистом Нордмундом Высочиным. Тот назначил встречу в ресторане «Прага». Заглянув в меню, Логунов решил, что не так уж голоден, и заказал кофе стоимостью с его обед в служебной столовой. Зато собеседник не мелочился: официант с внешностью Алена Делона в молодости принёс тому запеканку из печени гуся под соусом из манго.

– Театральный мир жесток, – глубокомысленно произнёс журналист. – Нравы там, батенька, как в шоу-бизнесе.

– Мне не нравы интересны. Я хочу знать, мог покончить с собой известный режиссёр Милорадов? А если да, то почему? И кто такой Одоевский?

– Не думаю, что Милорадов склонен к самоубийству. Типаж не тот. Мы общались много лет. Да, у него были кризисы, но всегда из них он выходил сильнее, чем прежде. Это вообще свойство сильных людей, – журналист отпил из бокала мартини и продолжил: – С Одоевским я незнаком. Могу сказать только, что он пишет пьесы лет …дцать. И «Колизей» – не единственная его кормушка. Ну, отказали в постановке. Убивать из-за этого? Чушь!

Логунов с любопытством наблюдал за мимикой и жестами журналиста. Нарцисс, но пишет так, что не оторваться. Так сказала о нём напарница по отделу. В памяти всплыло заключение судмедэксперта: «В крови Милорадова В. А. обнаружено вещество… в дозе, превышающей обычную в десять раз». Из этого следовало, что Милорадов с его сердечной болезнью не мог нажать на курок. В этот момент он УЖЕ находился без сознания. Выстрел произвёл кто-то… Этот же персонаж вытер отпечатки пальцев с пистолета или действовал в перчатках.

Журналист допил мартини и продолжил:

– Я бы рекомендовал встретиться с драматургом. Пусть расскажет, что там за пьеса про нудистов. Жаль, что её не будет. Я бы посмотрел.

Логунов вспомнил о принесённом ему кофе, выпил обжигающую чёрную жидкость и лишь потом подумал, что забыл добавить сахар. Кофе он любил без сахара и горьким, как его жизнь до знакомства с Ириной.

Одоевский, полноватый мужчина лет пятидесяти, с гривой седеющих волос, пронзительным взглядом удивительно молодых глаз эстета и гедониста, казался полной противоположностью Милорадова. Настоящая фамилия Одоевского была Пупков, а для карьеры драматурга он взял девичью фамилию матери.

– Отказал, потому что на него надавили, – грустно сказал он. – Сначала пьеса понравилась Милорадову, он даже аванс заплатил.

– Кто надавил?

– Жена, вероятно. Дело не в скандальном характере пьесы. Она не хотела видеть в главной роли Марию Лошак.

– Вы хотите сказать, что будь жена главрежа помоложе, то сыграла бы в пьесе, где главные персонажи выходят на сцену голыми?

Драматург поперхнулся воздухом:

– При чём тут нагота? Пьеса поднимает вечные темы! Жизни и смерти, веры и безверия. Она о божественном в человеке! Как говорится, благословенна молодость, благословенна красота! Вы не согласны?

– Но у Лошак, как мне сказали в театре, не было прежде серьёзных ролей. Вы как драматург в кастинге участвовали? – поинтересовался Логунов.

– Милейший, – Одоевский сочувственно посмотрел на Логунова, понимая, что перед ним далеко не театрал. – Драматург пишет текст. А актёров утверждает режиссёр. Моего мнения об исполнительнице главной роли никто не спрашивал.

Расставаясь с Логуновым, драматург прослезился.

– Очень жалко Милорадова. Ведь он тяжело болел.

– Чем?

– Сердце.

– Давно?

Драматург кивнул.

– Кто об это знал?

– Все. Пару раз скорая прямо в театр приезжала.

Логунов отметил это в блокноте и попрощался с автором пьес.

Художник Феоктист Таралов сам искал встречи с Логуновым. Он с места в карьер намекнул ему, что злоумышленника искать следует вне театра. Это кто-то со стороны. Таинственный поклонник слал актрисе Милорадовой-Ганоцци огромные букеты, но это всегда была доставка. Возможно, тайный воздыхатель, которому мешал муж.

– Это интересная версия, – произнёс Логунов, выслушав Феоктиста, который показался ему чересчур любопытным. – Для дамского сериала.

Впрочем, версию о желающем остаться неизвестным поклоннике поддержала и костюмер театра, и прочие сотрудницы женского пола. От них ничего не утаишь. Поклонник? Отлично? Но не с ним же пил вино режиссёр в последний день своей жизни!

– Вы давно работаете в театре? – напоследок спросил Логунов художника. Тот засмущался и снял очки, которые делали его лицо с мелкими чертами лица гораздо старше.

– Пять лет. А что?

Логунов улыбнулся.

Отдохнуть не получилось. Дома Логунов нервничал из-за свадьбы. Проблемы сменяли одна другую. Лучший друг позвонил и сообщил, что не сможет разделить его радость. Родители невесты приехали из провинции и, поселившись в гостинице, выражали недовольство высокими ценами на проживание. Ирина хотела поселить их в однокомнатную квартиру, но Логунов заартачился. Не хотел добавлять нервозности в их и без того непростые отношения. Родителям невесты он не нравился. А больше всего не нравилась его профессия. Тёща недвусмысленно намекала, что были у Ирины ухажёры постатуснее и поинтереснее. Ирина переводила тему на другое, поэтому конфликтов удавалось избегать. Пока. Логунов диву давался, откуда в простой на первый взгляд семье такие амбиции.

Последние приготовления были завершены. Оставалось только официально оформить отношения. А тут ещё непростое дело в театре, о котором Логунов знал только по рассказам его коллеги Веры Петренко. Сам Логунов театралом не был, он предпочитал кино. Да и Ирина к театру была равнодушна. Билеты есть? Сходит. Нет? И не надо.

После нового опроса всех сотрудников предстояла встреча с женой режиссёра. Логунов для себя обозначил её главной подозреваемой. Слишком много негатива вылили на неё сотрудники. Чувствовалось, что Милорадова в театре любили все: от актёра до костюмера и гардеробщицы, а его жену скорее терпели. Когда Логунов увидел её, он понял почему.

Перед ним сидела очень красивая (несмотря на возраст) женщина из тех, в ком чувствуется порода независимо от того, сколько ей лет. Мысль о зависти мелькнула в голове у Логунова.

– У Милорадова были враги?

– В театре? Нет, – спокойно ответила она. Логунов поразился её выдержке.

– Вне его?

– Возможно.

– Почему не стал ставить пьесу Одоевского?

– Разочаровался.

– Говорят, вы надавили.

– Я лишь сказала, что Лошак не справится с ролью.

– Вы знали, что…

– Что она имела виды на моего мужа?

– Ну… – замялся Логунов.

– Давайте напрямую. Сотрудники насплетничали? Это не сплетни. Лошак твёрдо решила увести у меня мужа. Вряд ли он интересовал её как мужчина. Разница в сорок лет. К тому же у него было больное сердце. Её интересовали роли. Мечтала стать примой.

– Вот только…

– Он же понимал, что был для неё ступенькой в карьере. Для меня же… он был для меня всем. С его смертью я потеряла всё. Понимаете?

Как бы там ни было, страдание сделало её лицо ещё красивее. В нём была история. И это притягивало.

– Если вы о наследстве, то я получу только этот дом, – продолжала она. – Всё остальное – дети от первого брака. В нашем браке детей не было. Жить в этом доме, где всё напоминает о нём, я не хочу. Продам, пожалуй. Уеду к брату в Перуджу. Займусь его делами. Он художник. Помогу ему открыть галерею.

– Ваш муж мог покончить с собой? – спросил Логунов.

– Никогда. Ему был дорог каждый день. Найдите убийцу. Я уверена: это убийство.

Логунов не ожидал такой просьбы.

– Если нужна помощь… деньгами… вы можете на меня рассчитывать, – произнесла она.

Алиби? Конечно. В день смерти мужа она возвращалась из Перуджи, где провела две недели в доме брата. Билет предъявила на самолёт Рим – Москва.

Итак, жена никаких выгод от смерти Милорадова не получала. Скорее, наоборот. Лошак его смерть оставила без главной роли. Драматург лишился возможности заработать на пьесе «Спроси у солнца», но другие его работы обосновались в репертуаре «Колизея», так что убивать курицу, несущую золотые яйца, ему тоже не было причины.

Разговор с Оливией Милорадовой-Ганоцци происходил дома, где нашли труп. Логунов обратил внимание на то, что в комнату вошла кошка. Подошла и потёрлась о ноги хозяйки, обутые в изящные домашние туфли. Это была беспородная мурка, но не это показалось ему странным. Кошка прихрамывала.

– Лапу порезала где-то, – пояснила хозяйка. – Стеклом.

– Вы говорите без акцента. Почему? – спросил Логунов.

– Я выросла в Москве, как и брат.

Логунов вспомнил заключение о смерти Милорадова. В крови, кроме лекарства, нашли и алкоголь. По времени он пил накануне смерти. Возможно, не один. Тогда где бутылка и бокалы? Не из бутылки же пили. И с кем пил Милорадов в тот последний вечер? Вероятно, с кем-то из знакомых или друзей, кого беспрепятственно пустил в дом, ничего не подозревая? Вопросов у Логунова пока было больше, чем ответов.

Расписали их быстро, буднично почти. Логунов надел кольцо Ирине, она – ему. Выслушали дежурную речь тётеньки в загсе. Круче всех отплясывали на свадьбе свидетели. Когда гости кричали «Горько!», из головы Логунова не выходила кошка с порезанной лапкой. В домах, как у Милорадова, регулярно убирает приходящая уборщица. Чем порезалась кошка и где?

– Окружающие контейнеры проверили, – доложил явившемуся после свадьбы в отдел Логунову стажёр Аверин. – Тот случай, когда надо сказать спасибо коммунальным службам за то, что плохо работают и мусор не вывозили. Осколки стекла найдены в одном из мусорных контейнеров. Экспертиза подтвердила на них наличие того же вещества, что и в крови Милорадова.

– Ага, пил с кем-то из своих. С тем, кого безбоязненно пустил в дом. И кто в вино добавил что-то… И кто знал о сердечной болезни Милорадова, – произнёс Логунов.

– Ближний круг. Учись, студент! – кивнула Вера Петренко. – Самоубийство? Чушь! В разгар театрального сезона?!

– Я бы поискал среди родных и сотрудников, – заметил Аверин и покраснел.

На вторую встречу с Оливией Милорадовой-Ганоцци Логунов шёл, не будучи уверенным в результате разговора. Он чувствовал, что актриса явно недоговаривала что-то. Он надеялся, что получит новую информацию. Так и случилось. На этот раз перед ним сидела не звезда драмы, а прибитая горем женщина. Лицо её словно поблекло, глаза как будто утратили цвет. На ней была бесформенная рубашка мужского типа, выгоревшие на солнце джинсы и кроссовки.

– Если вам про поклонников напели, то я, пожалуй, расскажу, – начала она. – Я действительно получала от незнакомого мне поклонника букеты цветов. Это были камелии. Мои любимые цветы.

– Он не представлялся?

– Никогда. Иногда к букету прилагалась открытка, там было написано пожелание. Не более. Даже подписи не было.

– Я не о нём хочу спросить, – прервал её Логунов. – Их ведь мог присылать давно и безнадёжно влюблённый в вас Феоктист Таралов.

– И что? У юноши не было шансов, – отмахнулась Оливия.

– Зато было воображение. И цель.

– Да поймите вы, я никогда бы не променяла моего мужа на этого юнца.

– А вот он так не думал. И сунулся к Милорадову выяснять отношения. Не трудно представить, чем закончился этот диалог. Но он шёл к нему домой с планом. В шприц было закачано лекарство, которое довольного легко было добавить в вино. О сердечной болезни Милорадова в театре знали все. Можно было сделать дело и смыться. Но Феоктист хотел наверняка. Он взялся сымитировать самоубийство соперника. Для этого принёс с собой пистолет. Но переборщил. Когда от смеси алкоголя с лекарством жертва потеряла сознание, несчастливый влюблённый выстрелил в висок, а потом вытер пистолет полотенцем. В этой возне он задел бутылку, которая разбилась. Собрал осколки, но спешил, кое-что осталось на полу. Кошка порезала лапку.

– Но как вы поняли, что это он?

– Очки. Он носит очки без диоптрий, чтобы казаться старше. Когда он говорил со мной, он снял очки, положил их на стол стёклами вниз, чего не сделает ни один очкарик с опытом. Вот тогда я догадался, что он врёт. Алиби его (был в художественном училище, где ведёт курс графики) тоже подкачало. Нет, у него действительно были пары, но в другое время, потому что он их перенёс, о чём уведомил учебный отдел. Мы сделали туда запрос. Так что во время его якобы занятий он был с вашим мужем у вас дома.

– Господи, это он. Невероятно.

Казалось, она была раздавлена этой новостью.

– Этот мальчик… ну зачем…

– Феоктист Таралов только казался не от мира сего. На деле же это был довольно расчётливый и последовательный человек.

Безнадёжно влюблённый художник почти сразу признал вину:

– В тот вечер я пытался уговорить мужа Оливии дать нам возможность построить своё счастье, – сказал он. – Я ждал от него гнева и тэ пэ. Это я бы понял. И принял бы даже. Но он предложил мне… отношения для троих. Дело в том, что он увлёкся Марией Лошак. Страдания Оливии его только раздражали. И он сказал мне об этом. А тут ещё эта история с пьесой «Спроси у солнца».

 
Спроси у солнца, кто любит тебя,
Потому что это секрет.
Спроси у солнца, кто никогда тебя не бросит,
Только ответа нет.
Спроси у солнца, зачем это всё,
Если однажды закончится.
Спроси у солнца, какой будет ночь
И сколько она продлится.
 

– Знаете такую старинную итальянскую песню? – спросил Таралов Логунова. – Она не о любви, нет. Она о том, что творчество с жизнью плохо уживаются. – Он протянул руки. – Где наручники? Можете задержать меня.

Солнце светило неистово в это майское утро и золотило падающую на лоб Ирины прядь волос. Стук колёс погружал в сон. Но только не Логунова. Ирина смотрела на него сквозь полуопущенные ресницы.

– Адвокату удалось-таки доказать, что действовал Феоктист Таралов в состоянии аффекта. Дали ему десять лет. Когда выйдет – ему будет под сорок. Кстати, мастерская Феоктиста Таралова была увешана портретами чужой жены, написанными в разных техниках. Часто это были быстрые наброски – ведь Оливия никогда не позировала художнику. Не было на то времени или желания – мы уже не узнаем. Зато теперь у него много времени, чтобы писать её образ по памяти. Скажи, а любовь стоит таких жертв? – спросил Логунов у Ирины. В голове звучала мелодия песни «Спроси у солнца».

– У всего на свете – своя цена, – ответила она и отвернулась к окну.

Они ехали в свадебное путешествие. Шеф таки дал Логунову целую неделю отпуска. «Поистине царский подарок», – подумал Логунов. Только телефон шеф попросил не выключать.

Марина Харлова.
РЫЖИЙ, УСАТЫЙ, НЕПОБЕДИМЫЙ

 
1
 

В одной из квартир старой пятиэтажки нашли Викторию Топоркову. Она повесилась на крюке от люстры. На столе записка: «Прошу в моей смерти никого не винить». На спине едва затянувшиеся шрамы. «Похожи на следы от плети», – сказал судмедэксперт, когда родственники вызвали полицию.

Позднее точно такие же следы обнаружили на спине Любови Мельниковой. Она выбросилась из окна и умерла в машине скорой помощи, не приходя в сознание. В её квартире оперативники тоже обнаружили записку: «Ты типерь моя. Он отдал мне тибя в жоны».

Обе девушки учились в одном техникуме и, согласно показаниям студентов, были подругами.

Если первая записка принадлежала Топорковой – достаточно было графологу сравнить её с лекционными записями девушки, то вторая была написана явно не Мельниковой, а кем-то другим, плохо усвоившим русский язык.

Начальник РОВД Эльвира Талгатовна Исмагилова, начинающая седеть тётка с прокуренным голосом, предположила, что бичевание девушек – это какой-то религиозный ритуал. Изучив факты, специалист по религиоведению огорошил полицейских выводом:

– В городе действует секта или, если хотите, община. Основатель – кормчий – назначает для адептов духовных жён и мужей. Судя по записке про «жону», уклон у секты сексуальный, а шрамы на спинах свидетельствуют об «укрощении» греховности.

– Пусть городовые, – так Исмагилова называла участковых, – найдут их «гнездо». А вы, капитан, – обратилась она к Дмитрию Болотову1414
  См. рассказ «Час волка» в сборнике «Фарфоровый детектив» от авторов мастер-курса Антона Чижа. Издательские решения, 2022.


[Закрыть], руководителю оперативного отдела, – опросили соседей Мельниковой?

– Так точно, товарищ подполковник. Они описали молодого человека, с к-которым видели девушку несколько раз. Мы составили его фоторобот и прикинули возраст. С понедельника начнём обход школ, чтобы найти автора-двоечника.

– Добре…

Поздно вечером, стараясь не обращать внимание на ноющую боль в травмированном когда-то колене – сказывалось майское черёмуховое похолодание, Дмитрий закончил очередной отчёт. Убирая бумаги и пистолет в сейф, привычно задержал пальцы на папке, где хранилась копия дела о пропавшем без вести старшем брате. Тяжело вздохнул: «Ничего, братишка, два раза не умирать», – и отправился в Милкино, чтобы провести выходные с отцом. По пути получил от него смешной мем и эсэмэску с просьбой заехать в хозяйственный магазин и купить средство от насекомых. Жизнь за городом имела свои особенности: то кроты заведутся, то мыши, то муравьи…

 
2
 

Илья Семёнович накормил сына ужином, разжёг камин и, как всегда, предложил сыграть шахматную партию. Они расположились в креслах по обе стороны от журнального столика. Белый с рыжими подпалинами спаниель Трей дремал на коврике спиной к огню. Старший Болотов всегда интересовался делами сына, поэтому они завели разговор, прерываемый длинными паузами для обдумывания очередного хода.

– Нашли два тела. Молодые девушки. Предположительно члены секты, – поделился новостью Дмитрий.

– Почему вы так решили?

– Обе они страдали от физических недостатков: одна – от родимого пятна на скуле, другая – от избыточного веса. Однокурсники их сторонились и…

– …и от одиночества они потянулись к тому, кто проявил к ним сочувствие?

– К-как-то так… Но не понятно пока, что их заставило свести счёты с жизнью. Извини, батя, тебе мат!

– Как это мат? Действительно… Давай колись, что за шахматный фокус ты сегодня провернул?

После разбора партии отец ушёл к себе, а Дмитрий поднялся на чердак, где его привычно встретили карта звёздного неба, керосиновая лампа и столбик советских чемоданов, набитых подшивками «Роман-газеты».

Дмитрий сел за стол и открыл верхний ящик. Из-за смертельной болезни мама недолго радовалась жизни на природе. Но нашла силы избавиться от коробки с семейным фотоархивом, разместив снимки с поясняющими надписями в альбоме с уголками. Дмитрий вынул толстенный фолиант и стал неспешно его листать. Дойдя до фотографий брата, сжал кулаки, чтобы прекратить мелкую противную дрожь, которая невольно возникала при каждом просмотре альбома, превратившегося в своеобразный ритуал.

Брат исчез в конце прошлого лета. Его пустую машину, врезавшуюся в дерево, нашли недалеко от Милкино. И никаких зацепок, кроме одной – кусочка жвачки, присохшей к мешку подушки безопасности со стороны пассажирского сидения. Дмитрий дал себе обещание, что разгадает эту тайну.

Егор часто спорил с родителями, не разделяя их старорежимных, как он выражался, взглядов на политику, любовь и свободу. А для Дмитрия он был просто старшим братом.

Обитал у них во дворе, окружённом серыми пятиэтажками, вечно голодный и грязный шкет по прозвищу Таракан. Мать его, худенькая и затюканная мужем-пьяницей, работала дворничихой за служебную малосемейку. С Тараканом никто не водился, потому что он тырил всё, что плохо лежало.

Однажды Митя в пылу игры в футбол снял куртку и бросил её в кучу других таких же, забыв, что в кармане лежит многофункциональный перочинный нож, который он тайком взял у брата, чтобы поиграть и положить обратно. И вот нож, невероятно красивый и опасный, с красной пластиковой вставкой на ручке, исчез. Обнаружив пропажу, Митя пришёл в ужас. Что он скажет брату? Стыд-то какой! Мочевой пузырь мальчика не выдержал стресса и дал течь. Ещё этого не хватало! Митя пришёл домой, кое-как застирал брюки и сел за учебники.

Егор вернулся с работы и показал Мите тот самый нож.

– Объясни-ка мне, братец, как вот это оказалось у дворового пацана? Таракана, кажется…

Митя стоял, склонив голову и шмыгая носом.

– Бартер-то хоть стоящий?

– К-какой бартер?

– Ну ты же нож обменял на что-то. Нет? Зачем же ты тогда его взял?

– Так просто. Поиграть…

– А попросить было слабо? Эх ты, крысёныш!

И столько презрения было в голосе брата, что Митя чуть не обмочился второй раз.

Вскоре отцу, как военному, дали жилищный сертификат, и Болотовы сменили съёмную квартиру на загородный дом.

Дмитрий захлопнул альбом, натёр больное колено спортивной мазью и устроился тут же на раскладушке около тёплой каминной трубы.

 
3
 

На следующий день они втроём отправились в лес: Болотовы крутили педали велосипедов, Трей бежал следом.

На берегу небольшого озера разожгли костёр, испекли картошку и поджарили на прутьях хлеб с сосисками. Спаниель сначала с упоением носился вокруг, выпрашивая вкусняшки, потом вдруг исчез.

– Наверное, убежал в усадьбу, – махнул Дмитрий в сторону руин из красного кирпича, пламенеющих за покрывшимися молодой листвой деревьями. – Посмотрим?

Вокруг руин было сыро и сумрачно. Крыльцо, как и всё вокруг, своими внушительными размерами поражало воображение.

– Интересно, зачем помещику понадобился дом, больше похожий на оборонительный замок? – спросил Дмитрий.

– Потому что «мой дом – моя крепость».

– Однако к-когда началась революция, толщина стен не спасла Парамоновых.

– И не говори. Хозяин сгинул в столицах, а его жену за лютый нрав повесили крестьяне. Печальная история…

Трей не отзывался, и мужчины решили поискать его внутри здания.

Прямо от главного входа на второй этаж вела чугунная лестница, со стен сыпалась штукатурка, дорогу перегораживали сгнившие балки перекрытий.

– Говорят, здесь и привидение водится, – подал голос Илья Семёнович. – Мол, неприкаянная душа малолетней дочки Парамоновых до сих пор ищет своих родителей…

– Да этим слухам, батя, уже сто лет. Ещё мальчишкой я здесь всё облазил. Нет тут никого, к-кроме пауков и жаб.

– Твоими бы устами… Ладно, я налево, ты направо. Если что, шуми, – сказал Илья Семёнович, и они разошлись в разные стороны.

Пройдя через анфиладу загаженных помещений, Дмитрий наткнулся на дверь, которой раньше не было. За ней он увидел чисто выметенное помещение. Узкие как шпаги лучи света падали через щелястые ставни на столб с цепями, а в самом тёмном углу серел большой ящик, похожий на сундук. Около него маячила какая-то неясная тень.

– Ты к-кто? – спросил Дмитрий.

На свет выступила девочка лет пяти, одетая как бродяжка. Глаза незрячие, руки – за спиной. Привидение?

– Останься здесь, – вдруг прозвучал в голове Дмитрия бесстрастный детский голос, хотя губы у девочки остались неподвижными. – Избей свой грех! Если не останешься, мы принесём твоего друга в жертву.

– К-какого друга?

– Вот этого.

И девочка вытянула руки, с которых свисало безжизненное тело собаки.

– Т-трей?.. – У Дмитрия сжалось сердце, и он на секунду закрыл глаза, отказываясь верить в происходящее.

Послышался лай. Из-за ящика, виляя хвостом, показался проказник-спаниель. Дмитрий подхватил его на руки и огляделся. Девчонка исчезла, словно её и не было. Захотелось выплеснуть напряжение нецензурной бранью, но Дмитрий никогда не ругался матом даже наедине с самим собой. Из-за заикания он не хотел выглядеть смешным, потому что на эмоциональной волне его могло заклинить на любой согласной, а не только на букве «К».

Громкие звуки привлекли Илью Семёновича.

– Нашёлся, дурашка? – он потрепал пса по загривку. – А ты что такой бледный, Мить? Тебе нехорошо?

– К-как думаешь, батя, это место подходит для обрядов секты?..

 
4
 

Оперативники установили за усадьбой наблюдение. А убедившись, что в особняке действительно собираются какие-то личности, устроили облаву. Улов оказался жирный – десять человек, да только кормчий провалился как сквозь землю.

– На допросах выяснилось, что объединяет этих людей, – доложил Болотов на совещании у Исмагиловой. – Во-первых, так называемого духовного отца никто из них в лицо не видел, потому что тот всегда вёл мессу в маске, в перчатках и балахоне. – Дмитрий вывел на экран фоторобот кормчего. – Во-вторых, все они пользовались услугами психолога. Но после нескольких индивидуальных онлайн-сеансов все они оказались в общине. Им внушили, что мессы – это такой способ групповой терапии.

– Психолога нашли? Кто таков?

– Ищем, товарищ подполковник. Аккаунт, с к-которого он вёл приём, удалён. Голос, скорее всего, изменён. Мы предполагаем, что психолог и к-кормчий – одно лицо.

– Основание?

– Пока к-косвенное: к-кормчий называл себя Непобедимым, психолог скрывался под ником Invincible – «непобедимый» по-английски.

– Отпечатки?

– Все отпечатки на усадьбе принадлежат только задержанным и… привидению.

– Только мистики нам не хватало!

– К-кормчий воспользовался народной байкой про особняк и нанял в одной неблагополучной семье девочку на роль привидения, чтобы отпугивать от усадьбы любопытных.

Исмагилова некоторое время барабанила пальцами по столу.

– Итак, наш недоделанный божок всё ещё на свободе. Вроде бы благородная миссия – соединять одинокие сердца, но что-то не очень у него получается: по крайней мере двое из его паствы мертвы. Какую цель он преследует на самом деле?

Болотов положил перед начальницей лист с психологическим профилем лидера секты. Исмагилова зачитала вслух:

– «…властный, жестокий и лживый. Всё и всех любит держать под контролем, женоненавистник, талантливый манипулятор… Полное отсутствие эмпатии… Вынашивает планы по искоренению грешников. Кто грешник, а кто нет, решает сам. Грешниками для него являются люди с какими-либо физическими или психологическими изъянами. Он обещает им найти смысл в жизни. Главная ценность его жизни – он сам. Сексуально невоздержан… Причина всего – детская психологическая травма…»

Исмагилова задумалась на минуту и продолжила:

– Вот что, капитан, наведайтесь в органы опеки и в инспекцию по делам несовершеннолетних. Если этот засранец, – она помахала бумагой, – доморощенный, то какие-нибудь следы обязательно отыщутся, а то…

Её речь прервал звонок на мобильный Болотова. Он выслушал сообщение и изменился в лице:

– Ямкин нашёл автора безграмотной записки. Некто Алексей Носков.

– Добре! Вызывай его на допрос.

– Не получится: он вчера умер. Соседи говорят, что последнее время он сильно пил. Но это ещё не всё… Ямкин нашёл у Носкова маску. Точно такую, к-какой её описывали адепты.

 
5
 

Дмитрию не давала покоя загадка исчезновения кормчего из обрядового зала. Он моделировал ситуацию с нагрянувшими в зал собровцами, воображая себя кормчим, и не мог придумать способа испариться без следа. Кроме одного: в суматохе скинуть с себя маску и перчатки и слиться в балахоне с другими адептами. Но, во-первых, оперативники при обыске задержанных не нашли ничего похожего на чёрный пластик с потёками под бронзу, во-вторых, профайлер, присутствовавший на допросах, не выявил среди адептов никого, подходящего на роль лидера секты.