Текст книги "Детектив аль денте. Истории с итальянской страстью. 19 рассказов слушателей курса Юлии Евдокимовой"

Максим Смирнов.
ПИСЬМО ИЗ ПРОШЛОГО

– Что это там у нас? – найдя упавшую серёжку, Маша почему-то не встала с колен, а резво уползла на четвереньках, ощупывая отошедший плинтус. Какой-то смятый листок серой бумаги, свёрнутый несколько раз, возник у неё в руках.

– Ты чего? – Максим давно привык к постоянным попыткам жены исследовать любой предмет старины в пределах доступности, а часто и за пределами и поэтому не очень удивился, терпеливо ожидая ответ.

– Ты посмотри! – возбуждённо шептала она, разворачивая записку, – этому письму почти 25 лет!

И точно, написанное крупными, заваленными влево буквами послание было датировано 1995 годом, вот чудеса. «Маша и тут нашла старину», – привычно подумал Максим и улыбнулся. Они сели в потёртые кресла тут же в холле гостиницы и принялись читать, благо итальянским оба владели сносно.

«Любимая моя, прости! Я не сдержал свою ревность и убил ЕГО… Прощай. 27 авг 95».

Это нужно было осмыслить. Они вышли из гостиницы и медленно пошли вдоль узкой мощёной улочки вверх к центру городка Монтепульчано. Глаза Маши горели, она едва сдерживала себя:

– Представляешь, это же свидетельство давнего убийства! Вот бы узнать, кто написал это послание и кому.

– И кого убил, – добавил Максим.

– Точно! – энергично согласилась жена.

Темнело, на улицах зажглись жёлтые фонари. Пустынная улочка сразу приобрела мистический вид. Свет в окнах почти нигде не горел, Маша с интересом рассматривала старые деревянные рамы, часто с сохранившимися кремонами, и узорчатые двери.

У одного окна она задержалась и поманила Максима. Это была, кажется, кухня; уютно и тускло горела на столе лампа с абажуром, выхватывая из темноты крашеные стены с портретами. За столом боком к окну сидела женщина лет сорока, с прямой спиной и чёрными волосами, убранными в пучок. Перед ней на столе стояли бутылка и бокал; она медленно налила, чокнулась с кем-то невидимым, глядя вглубь комнаты, и с видимым удовольствием отхлебнула из бокала. Потом женщина медленно повернула голову в сторону окна и, заметив подглядывающих и совсем не удивившись, лёгким движением головы поманила их к себе. Те переглянулись и зашли, прикрыв скрипучую дверь.

Хозяйка приветливо кивнула и налила вино ещё в два бокала, возникших ниоткуда. Они представились; хозяйку звали Алессией.

– За любовь! – неожиданно сказал Максим и отхлебнул. Вино было просто божественно.

Услышав тост, хозяйка резко погрустнела и опять посмотрела куда-то вперёд. Там, на стене напротив, висел портрет красивого и весёлого юноши. Потом она молча допила из своего бокала.

– Это ваш сын? – спросила Маша.

– Да, сын… И сын тоже, – странно добавила она и замолчала.

Повисла неловкая пауза; вскоре они ушли.

На следующее утро сразу после завтрака Маша и Максим пошли гулять. Через сотню шагов Маша вдруг схватила мужа за локоть, показывая глазами на открытую дверь антикварного книжного магазина:

– Зайдём?

Максим вздохнул и кивнул, слегка улыбнувшись. Они заходили в этот магазин каждый день и никогда не выходили с пустыми руками, соблазняясь картинками со старинными видами итальянских городов.

Пока Маша рылась в очередной пачке литографий, которые предки теперешнего владельца магазина собирали столетиями, позволив тому теперь безбедно за счёт этого жить, Максим подошёл к хозяину магазина, элегантному мужчине лет сорока пяти в очках и жилетке, и спросил:

– Вы же местный?

Тот кивнул.

– Вы не помните, лет 25 назад, во время праздника Гонки бочек, не было ли какого-то убийства?

– Убийства? – Продавец очень удивился и поцокал языком, качая головой. – Не припомню такого – у нас тихий городок, вы же видите.

Маша с Максимом расплатились и уже собрались выходить, как хозяин окликнул их:

– А исчезновение вас интересует?

– Исчезновение?! – одновременно воскликнули они.

– Да. Примерно тогда, чуть ли не прямо в день состязания, один из его участников исчез, Альфредо. Он жил с братом вон там, – и он показал куда-то в сторону центральной площади.

– А брат ещё живёт здесь?

– Да. Его зовут Бенито; он женился и переехал к жене, у них гостиница, – и он показал в сторону, откуда Маша с Максимом пришли.

Потом он повёл себя странно: запер дверь магазина, выглянув сначала и покрутив головой во все стороны, приблизился к ним и прошептал:

– Раз уж вам интересно… У Альфредо тогда была любовь с некоей… Алессией. Так вот, говорили тогда у нас, что это она могла его… – и он ткнул себя пальцем в шею.

– Как? Почему?

– Что-то там у них не сложилось, кажется, она в сердцах сказала, чтобы не приходил к ней, пока опять не выиграет Bravia delle Botti, а он, заняв на следующий год второе место, не пришёл к ней из гордости. – И добавил опять шёпотом: – Говорят, она ему это не простила.

– Но почему её подозревали в чём-то?

– Она у нас девушка бойкая была. Как-то к ним в дом залез чужак какой-то, вор, так она его ножом зарезала. Вот как…

Озадаченные, они пошли вверх по улочке в сторону центра городка, где стояли ратуша с башней, старая церковь и несколько домов, все вместе обрамляющие центральную площадь. В её середине устанавливали стенды с какими-то портретами, подошли поближе. Оказалось, это были победители состязания Bravia delle Botti прошлых лет.

– Ух ты, смотри!

Они подошли поближе к фотографии, на которую указывала Мария, и точно: это был сын Алессии, чей портрет они ещё недавно разглядывали на стене в её доме. Они уже хотели пройти дальше, но Мария вздрогнула и остановилась:

– Это не он! Тут написано, что это… Альфредо!

– Как?! – Максим подошёл поближе и стал изучать подписи на плакатах. – Так, – начал он бормотать под нос, – это 1994 год, надо же, всё совпадает!

– Что? – нетерпеливо тормошила его жена.

– Получается, они с братом победили в 1994 году, а ровно в день соревнований в следующем, 1995 году, Альфредо исчез! А победил тогда, – Максим переместился к следующему стенду, – некий Лучано Козелло, вот смотри, вот тот, лысый, и второй с ним, какой-то настолько невзрачный, что даже его имя сразу забылось.

– Странно, но не понятно, к чему всё это, – растерянно пробормотала Мария, глядя на мужа, сосредоточенно переводящего взгляд то на Альфредо, то на Лучано. – Пойдём.

В это время к стенду подошла маленькая худощавая старушка в чёрном платье и такой же шляпке, принадлежавшим прошлым эпохам, и, разглядев, щурясь, изображение на стенде, звучно плюнула в Лучано. Потом она величественно откинула волосы и, семеня, но не торопясь, удалилась. Максим и Мария молча проводили её взглядом и переглянулись.

Они не спеша прошли вдоль череды портретов, уже собираясь идти дальше, но вдруг внимательная Мария вздрогнула и схватила мужа за локоть, не отводя взгляда от последнего портрета. С него на них смотрел (опять) сын Алессии.

– Что за ерунда?!

Максим приблизился и стал изучать подпись:

– А вот это действительно её сын, Серджио, победил в прошлом году, – и пробормотал себе под нос. – Кажется, последние слова Алессии приобретают смысл.

Вернувшись в гостиницу, решили спросить про записку у энергичной хозяйки гостиницы Франчески, чей голос было слышно из самой дальней комнаты. Она внимательно рассмотрела записку и крикнула куда-то вглубь помещения:

– Бенито!

Маша и Максим переглянулись.

Хозяйка крикнула громче, и из недр гостиницы донёсся глухой недовольный голос её мужа. Она затараторила, не дождавшись его появления, было слышно, как тот глухо и односложно отвечал, так и не появившись в холле. Наконец, ей это надоело, и Франческа, продолжая говорить, скрылась; диалог при этом продолжал быть слышен. Маша, знавшая итальянский лучше мужа, прошептала ему: «Она говорит, это почерк Бенито, её мужа. А раз так, она думает, что это Бенито убил своего брата и написал записку». Переругивание продолжалось, судя по долетевшему пару раз «имбичиле».

Когда Франческа вернулась в холл, она тяжело дышала, лицо её покраснело. Она продолжала возмущённо ругаться, уже потише сама с собой; больше её возмущало не возможное участие мужа в убийстве, а то, что он адресовал свою записку какой-то «потаскухе», как она говорила.

– Ещё и не находишь в себе сил признаться, негодяй! – опять погрозила Франческа кулаком куда-то вглубь дома, потом вдруг села в кресло и зарыдала.

Тут же появился муж, большой и нескладный, со стаканом воды. Он молча подал ей бокал. Потом, спохватившись, она обернулась на присутствовавших при этом, виновато улыбнулась, достала платок и зеркало. Через несколько минут хозяйка позвала Машу и Максима пройти за ней вглубь дома со словами:

– Сейчас он всё расскажет.

Бенито рассказывал, размахивая руками и то и дело восклицая, покачивая головой и цокая языком, что не очень вязалось с его грузной фигурой. Закончив, он нервно, несколько раз чиркнув спичками, закурил трубку и замолчал, тяжело дыша. Оказалось, много лет назад они со своим братом-близнецом Альфредо были влюблены в Алессию. Она сначала не выделяла никого из братьев, и они много времени проводили втроём как друзья. Когда они с братом выиграли состязание, Альфредо поставил вопрос ребром: «Я тебя люблю. А ты меня?» Алессия ответила, смеясь, что будет его, если Альфредо ещё раз выиграет состязание. Альфредо был уязвлён, но решил из принципа больше не напоминать ей о своих чувствах и ждать следующей гонки.

Прошёл год. Алессия первое время вопросительно посматривала на Альфредо, который совершенно прекратил ухаживания за ней, спрятав свои чувства. Со стороны казалось, что он потерял всякий интерес к девушке. В этом месте Бенито замялся и кашлянул, потом продолжил.

– А потом… в день гонки… мы не выиграли, нас обошёл лысый выскочка, Лучано его звали… А потом… Мы опять поругались с ним… Подрались на старой мельнице. И после этого Альфредо я не видел. И записку я не писал, – сказал он, глядя в глаза Франческе, – и я не убивал его.

Было заметно, что Бенито чего-то недоговаривает, но он замолчал, куря трубку и изредка вздыхая.

Присутствующие молча переваривали услышанное.

Тут кто-то постучал в окно. Франческа, узнав стучащего, ушла открывать и быстро вернулась, держа в руке конверт:

– Очередное письмо от дядюшки Антонио из Неаполя!

Бенито тоже оживился и, отложив трубку, достал очки. Пока он с видимым удовольствием читал, Мария шёпотом спросила у Франчески:

– Кто это дядюшка Антонио?

Франческа затараторила, пояснив, что это троюродный брат Бенито, давно уехавший в Эфиопию и которого все считали пропавшим, но который как-то, лет двадцать назад, неожиданно объявился, прислав им значительный чек. Оказалось, он разбогател, вернулся и осел в Неаполе, и с тех пор они регулярно переписывались. Сам Бенито не может иметь детей, видимо, он поэтому был рад вновь обретённому родственнику, пусть и дальнему.

– И что ты об этом думаешь? – спросила Мария мужа, сидя на скамейке, повёрнутой в сторону обрыва, с которой были видны ряды виноградников, заполняющих всю долину.

– Странный этот дядюшка Антонио, – Максим задумался и замолчал.

– Почему?

– Возник ниоткуда, ни разу его не видели… Как-то это не по-итальянски. Что им мешало встретиться?

– Ну мало ли…

– А давай к нему съездим как-нибудь?

Мария скептически пожала плечами:

– Ну давай… Но я вообще-то не про него спрашивала, подумаешь, какой-то дядюшка… Я про Бенито… Кажется, он что-то знает, но не говорит. Брата своего он, наверное, вряд ли убил. Хотя за любовь… Совсем исключать нельзя. Ну а если не убивал – что же он скрывает и почему?

Максим пожал плечами и достал записку, стал в сотый раз её разглядывать. Вдруг стукнул ладонью по колену:

– А ты не обратила внимание, Бенито левша?

Маша задумалась:

– Нет вроде… Не знаю. А давай посмотрим, мы их фотографировали в день приезда, помнишь?

Она стала быстро листать фотографии в телефоне и радостно вскрикнула:

– Смотри! Нет, вот, он трубку в правой руке держит, а тут стакан тоже в правой. А что?

– Помнишь, я рассказывал, как в детстве… в юности ломал руку?

– Да? Как это вышло?

– Да, подрались там с одним. – Муж с досадой махнул рукой.

– Ты? Подрался?!

– Ну да. У нас в спортивной секции разные были… персонажи, этот борзый решил, что он будет командовать…

– Узнаю тебя с новой стороны… И что?

– Перестал командовать. Но я в результате проходил несколько недель в гипсе. Ну так вот! – продолжил он, вспомнив мысль. – Рука та была правая, и мне пришлось учиться писать левой. Было очень непросто, но со временем я наловчился, даже на уроках успевал записывать. Но! Почерк левой был не просто ужасный, это ладно. Он был другой. У него наклон был в другую сторону. Как вот тут. – И он показал на послание.

– То есть, – подхватила Маша, – писал не Бенито, а кто-то другой, причём левша?

Маша нетерпеливо вскочила:

– Значит, будем искать левшу!

Они решили ещё раз спросить у Алессии. В полутёмной комнате опять горели уютные жёлтые лампы, похоже, хозяйка не любила яркий свет. Глотнув из традиционного бокала, Маша спросила, не было ли у неё в прошлом знакомого левши.

Алессия вздрогнула, потом задумалась. Внезапно лицо её осветилось радостью, что бывало нечасто, и она сказала:

– Был один… Левша. Лысый – его так все и звали, у него никогда не было волос. Это он выиграл гонку, когда… когда Альфредо исчез. Лучано.

Тут из глубины дома вышла миниатюрная женщина в годах, в которой Маша узнала ту даму в чёрном, которую они встретили как-то на площади. Она поздоровалась и сразу включилась в разговор:

– Этот Лучано – негодяй! Это он во всём виноват! – Она топнула ногой, плюнула и ушла.

Алессия пояснила полушёпотом:

– У мамы зуб на Лучано.

– Почему?

Алессия пожала плечами:

– Она говорит, видела Лучано на мельнице, когда Альфредо исчез.

– А почему её это заботит?

– Когда мы… дружили, Альфредо очень нравился маме. Но её постоянные восторги и уговоры действовали наоборот – я из чувства противоречия отказала ему сначала, хотя… Хотя очень его любила.

– И что потом случилось? – Маша от нетерпения выпила весь бокал одним глотком, чувствуя приближение разгадки.

– Во время гонки Альфредо упал и сильно ударился, а идущий следом Лучано, вместо того чтобы помочь ему, обогнал Альфредо с Бенито и победил тогда… А Альфредо исчез. Я думала, он пошёл разбираться с Лучано, ведь эта победа была так важна для него…

На обратном пути, идя уже по безлюдным улицам городка, освещаемым уютными жёлтыми фонарями, Маша возбуждённо говорила:

– Ну и история! Получается, Альфредо не победил из-за подлости Лучано, а это для Альфредо означало, что он не выполнил условие любимой и не сможет, как он думал, быть с ней вместе.

– Значит, – подхватил муж, – вполне возможно, что Альфредо после гонки захотел объясниться с Лучано. Могло ли это закончиться дракой и убийством? Кто знает…

Сначала следов Лучано найти не удавалось; было похоже, что он уехал из городка вскоре после тех событий. Уже отчаявшись, они вновь зашли в любимый магазин антикварных книг.

При упоминании о Лучано хозяин магазина встрепенулся: он его знал, более того, они дружили, пока тот не уехал.

– А вы почему о нём спрашиваете?

– Нам кажется, Альфредо мог быть обижен на него. Как вы думаете, насколько это было серьёзно?

Продавец удивлённо замер, потёр лоб. Потом не без колебаний сказал:

– Да, я знаю эту историю. Альфредо мог на него злиться. Шутка ли – толкать бочку, которая заметно тяжелее остальных!

Максим и Маша переглянулись; Маша спросила:

– Вы о чём? Почему тяжелее?

Собеседник вздохнул:

– Он потом признался мне, что накануне гонки положил в бочку Альфредо и Бенито мешок с песком. Возможно, поэтому те и не выиграли.

– А Альфредо знал об этом?

– Думаю, нет. Об этом все узнали уже после исчезновения Альфредо, когда перевозили бочки с мельницы, где они хранились перед состязанием.

Уже засыпая, Маша вдруг поднялась на кровати и прошептала:

– То есть понятно, зачем Лучано был на мельнице, и это не для того, чтобы объясняться с Альфредо. Получается, это не он его убил?

– Нет, не он, – усмехнулся муж, укладывая жену, – спи, родная.

Маша легла, уже сквозь сон пробормотала: «А кто же тогда?» – и уснула.

 
* * *
 

Завтрак прошёл в молчании: каждый думал о загадке, которая теперь, кажется, стала неразрешимой. Наконец Максим как будто встряхнулся:

– Кажется, мы в тупике… Надо развеяться. Давай съездим куда-нибудь? У нас много мест было в планах: Монтальчино, Сан-Джиминьяно, Сиена, Болонья?

Маша мечтательно повторила:

– Болонья… Там хорошо… А может, в Неаполь?

– Прекрасная мысль! Решено.

Доехали без приключений, хотя их прокатная малютка «Фиат 500» была не самой быстрой машиной, на которой им приходилось ездить. Провожая их, Франческа категорически не советовала оставлять машину просто на улице – за ночь останется без дворников, зеркал, а то и колёс, причём всех четырёх. Въехав в город, Максим, изъездивший на машине всю Европу, ощутил какое-то водительское беспокойство. Машины хаотично перемещались из ряда в ряд, не включая поворотники, а когда они, завидев жёлтый, тормозили у перекрёстка, сзади гудели недовольные клаксоны. На каком-то перекрёстке им посигналила лихая женщина в годах на полицейском мотоцикле, принудив пересечь его на уже загоревшийся красный, после чего помахала рукой и скрылась.

Был поздний вечер. Поставили машину у гостиницы на платную парковку, которая была организована во дворе соседнего дома и где машины умело ставились загорелым пареньком в майке и с папиросой в зубах одна к одной, так что выехать могла только последняя поставленная машина.

Пошли искать, где поужинать. Полутёмные улицы с грязными мостовыми и облезлыми стенами были пустынны. Проходящие прохожие, будь то беззаботный белозубый парень с джинсовой курткой через плечо или торопливо скользившая вдоль улицы девушка, с любопытством разглядывали пришельцев и приветливо им улыбались. Подходя к собору, увидели жаркую футбольную битву прямо на церковной площади. Что поразило, игравшим было лет по десять, не больше – и это почти в полночь! Игроки тоже проводили внимательными взглядами проходящих. Было заметно, что все, кого Максим и Мария встречали по пути, сразу опознавали в них чужаков. К счастью, скоро нашли работающую пиццерию, точнее, окошко, где выдавали пиццу, которая была просто божественна.

Наутро, когда вышли из гостиницы в поисках завтрака, вдруг показалось, что оказались в другом городе. Приветливо светило ещё нежаркое солнце. Улицы были довольно многолюдны, магазины и лавки открыты; на пороге многих стояли хозяева и зазывали прохожих. Как обычно в поездках, Маша и Максим ходили наугад, куда заманит взгляд, и любовались старинными домами, которых было здесь в избытке, колоритными прохожими и свежими фруктами рынков. Когда проходили по широкой улице, Машин взгляд выхватил что-то знакомое: улица называлась Дуомо.

– Где-то я это название видела, – задумалась она.

– На конверте письма от дядюшки Антонио! – вспомнил Максим.

– Точно! Ура! Можем навестить, пользуясь случаем. Хотя номер дома-то мы не запомнили…

– Почему не запомнили? Некоторые из нас запомнили.

Нужный дом оказался неподалёку. У двери копошился какой-то грузный мужчина, звеня ключами, которые он держал в левой руке – Маша и Максим оба это заметили и многозначительно посмотрели друг на друга.

– Простите, здесь живёт дядюшка Антонио?

Мужчина обернулся и удивлённо замер, глядя на них.

Маша и Максим молча уставились на него.

– Бенито?! Откуда вы здесь? – ошеломлённо спросила Маша.

Мужчина откашлялся и замотал головой:

– Я не Бенито.

– А кто же? Наверное, вы и есть тот самый дядюшка Антонио?

Мужчина вздохнул:

– Я Альфредо, – и жестом пригласил гостей в дом.

– Как же я её любил… – печально сказал Альфредо, глядя на небольшую фотографию Алессии, стоящую на столе.

Отказ Алессии больно ударил по его самолюбию, и он решил во что бы то ни стало добиться её, победив в состязании. В отличие от остальных участников, он регулярно тренировался. Настал день состязания. Братья долгое время лидировали в гонке. Альфредо заметно веселел по мере приближения к финишу, изредка бросая взгляд в толпу зрителей, выискивая кого-то. После последнего поворота он радостно крикнул Бенито, тяжело дыша:

– Теперь Алессия моя!

Бенито не выдержал и крикнул брату в ответ:

– Нет! Алессия – моя! Мы уже давно с ней!

Альфредо воскликнул:

– Как?! – и, не заметив выпирающий булыжник, споткнулся и упал, ударившись плечом о мостовую. Его ладони были в крови. Бенито, пытаясь одной рукой удержать бочку, стал второй поднимать брата. В это время пара соперников, шедших вторыми, поравнялись с ними.

– Помогите ему встать, – хрипло прокричал Бенито соперникам.

Но те ловко объехали их и устремились к финишу, только солнце блестело на их лысых затылках. Стоявшие рядом зрители уже вытерли рану Альфредо и подняли его на ноги; он, красный от злости, крикнул Бенито:

– Вперёд! – И они покатили бочку, пытаясь догнать первую пару. Но соперники уже оторвались от них и под свист толпы пришли на финиш первыми.

Сразу после гонки Альфредо побежал к Алессии. В слезах он, уставший и разбитый поражением, ввалился к ней и рухнул на пол, рыдая. Алессия начала успокаивать его, отёрла слёзы и прижалась к нему. Губы Альфредо стали ловить её губы, которые, сначала немного сопротивляясь, вскоре раскрылись для поцелуя.

Одеваясь, Альфредо, уже успокоившийся, спросил Алессию:

– Ты скажешь Бенито, что теперь ты моя?

Алессия кокетливо пожала плечами:

– Я не знаю… Я же его тоже люблю!

– Как?!

В какой-то горячке Альфредо вернулся домой в надежде договориться с братом. Они пошли всё обсудить на мельницу, чтобы никто не мешал. Но, к его удивлению, Бенито сказал, что тоже любит Алессию и не уступит её. В ярости Альфредо бросился на Бенито, завязалась драка. Альфредо в бешенстве стал душить брата, и скоро Бенито обмяк и замер, распластавшись на полу. В ужасе от сделанного, Альфредо написал записку Алессии, но, не застав её дома, сунул в щель косяка и уехал навсегда.

Оставалось непонятным, как записка перекочевала из дома Алессии под плинтус дома Бенито, но, кажется, Бенито мог бы что-то рассказать об этом.

Через некоторое время в дверь Алессии постучали. Открыл Серджио и, отступив на шаг, молча смотрел то на Бенито, то на Альфредо.

Алессия, разглядевшая пришедших, вспыхнула и посмотрела пристально на Альфредо, потом тихо сказала:

– Ты?

– Я. Я вернулся. Прости меня, что так поздно…

– Кто это, мама? – спросил её Серджио.

– Твой отец, – ответила она, не отрывая взгляда от Альфредо.