Читать книгу "Гримуар лиходеев. Гризельда"

Вдох – выдох. По привычке, нежели из-за нужды. И Гризельда прислушалась к происходящему через каменную стену. Тишина. Эта часть подземелья, видимо, не имела коридорного сообщения с той, откуда она пришла, потому что здесь звучали совершенно иные звуки, и воздух как будто двигался в другом направлении.

«Что ж, пора убираться отсюда, пока не поздно», – подумала так кукольница, опасливо глядя на стену, туда, где пару секунд назад запустила бомбу замедленного действия.

Глава 24. Могильщик

Свет зелёных квадратов – магических плафонов, застывших под потолком несколькими рядами, равномерно падал на бетонные стены подземных технических помещений, предусмотренных в том числе для ремонта теплоцентралей. Они были проведены от угольной подстанции, оборудованной нагревательным котлом, насосом и прочим. Горячая вода, как и энергия света, подавалась в дома через коммуникации, пущенные под землёй. Отсюда и большое количество технических этажей, подземных переходов между целыми кварталами подземелий, которые так любовно заполонили лиходеи со всей округи.

Находились здесь и увеселительные заведения, в которых можно было поесть, поспать и хорошенько поразвлечься. Имелись и смертельно опасные тупички, подворотни, закоулки, в которые лучше не забредать, ежели не хочешь в одночасье лишиться жизни. А подполье фанатиков расположилось сразу под несколькими кварталами. Начиная от тридцатого района, оно занимало почти всю центральную часть так называемого Подземного города и служило настоящим средоточием душегубства, потому что ежедневно здесь происходили убийства, иной раз довольно зверские. Будь это желающий рискнуть ради денег: бросить вызов одному из чемпионов Моам Баала, или же несчастный, которого затащили сюда насильно и заставили стать участником настоящего побоища. Всё одно. Дор был ненасытен и с каждым днём требовал большего числа жертвоприношений, чувствуя подступающее ощущение смерти. Её костлявая рука словно сжимала его горло и душила с каждым часом всё сильнее и сильнее, лишая всякого желания сопротивляться. Однако главный фанатик никак не хотел сдаваться. Он слишком любил жизнь. Свою жизнь, ради которой он был готов пожертвовать хоть всем человечеством. Ему был важен только он один и никто иной. И это никого не удивляло из его окружения, потому что каждый из местных лиходеев чувствовал то же самое. Одно лишь нежелание начинать массовое побоище и, конечно же, страх перед сильным противником – держало в рамках приличий посетителей столь злачных мест.

В противовес подобному центру лиходейства, в городе существовало Главное управление правопорядком, величаемое по-простому аббревиатурой ГУП. Ежедневно сотрудники полицейских участков отлавливали преступников отовсюду и целыми конвоями высылали из города в Асторис, или сразу на заставы по всему востоку Приграничья, пополнять ряды «защитников» империи, иными словами, послужить закуской для лангуджи. В переводе с лангуджийского языка – древние люди, они имели весьма суровые повадки и со своими соседями особо не церемонились. Или же убивали на месте, или загоняли в рабство, если внешний вид «живого товара» им приходился по нраву.

Могильщик Мишем – один из немногих, кто за свою долгую жизнь сумел побывать по ту сторону границы и живым вернуться обратно. Кровавый маг вытащил его и ещё троих пленников в тот самый знаменательный день, когда Голдспир, Асмундо, Грег и Мишем были загнаны в костяную клетку на потеху целого племени кочевников.

Их участь была предрешена – убить друг друга под зычные улюлюканья толпы варваров. Однако судьба лиходейской четвёрки сложилась иначе. Будучи в плохом настроении, Моам Баал, как его позднее начали величать фанатики, отправился сюда без всякой цели. Он был движим лишь жаждой мести. Он искал Гризельду, которая помешала ему закончить ритуал подчинения карточного домика. Но никак не мог её найти. Время было утеряно, старуха исчезла, а вместе с ней и артефакт. Ему сложно было в это поверить, но он и сам сильно пострадал от своего же творения. А едва пришёл в себя, впервые ощутил столь неприятное, жгучее чувство поражения, которое никак не давало ему покоя уже столько времени.

И самое ужасное – он ощущал её присутствие в том самом месте, где десять лет тому назад орудовал бумажный рой, смертельный артефакт, напитываясь душевной энергией убиенных. Бесподобное (по его мнению) творение тогда вышло из-под контроля и чуть не выпило душу создателя. Но что-то его спасло. Что-то помешало ему лишиться жизни, точнее сказать, её подобия, которое он был вынужден влачить из-за старика Даоша. Именно из-за основателя этого города учёных, которого правильнее было бы назвать городом лиходеев, Кровавый стал таким, какой он есть. И это его тяготило. Он хотел большего. Он желал жить полноценной жизнью, но не мог, будучи куклой, лишённой своего хозяина.

Живой фарфор – вот тот рецепт, который должен был облегчить его участь, чьим автором снова стала Гризельда.

Зельда Анабель Плёссинг, в прошлом супруга Филиппа Дарш Фено, была талантливой во всём, за что ни бралась. В отличие от своего мужа, ей хватало усидчивости создавать поистине шедевральные вещи, разрабатывать гениальные рецепты, придумывать невероятные формулы. Неспроста ей было дано второе имя – Анабель, имя её бабки, именитой врачевательницы императора. Гордая, но не зазнайка, супруга основателя города Фено была ко всему прочему очень тощей, потому что частенько забывала о необходимости приёма пищи. Её живой, любознательный ум жаждал новых открытий, жаждал новых книг, знаний, умений и навыков, ей было попросту не до еды и остального. Однако несмотря на то, что телесная оболочка её тяготила, она наотрез отказывалась каждый раз, сколько бы Филипп ни предлагал, переселить её душу в сосуд и стать куклой. Ему же, наоборот, хотелось преодолеть старость и получить бессмертие любой ценой. Именно в этом вопросе они и разошлись мнениями настолько, что, казалось бы, нерушимые узы многолетнего брака вначале слегка треснули, а после уже разлетелись на осколки, едва Гризельда узнала о зверствах, на которые был готов пойти её муж, лишь бы удовлетворить собственную жажду новых знаний, граничащую с полным безумием.

Мишем шёл и думал о своих нынешних планах, фантазируя, будто-то всё знает в этой жизни. Он быстро преодолевал расстояние за расстоянием, миновал смертельный тупичок, из которого смердело приторно сладким и одновременно тягуче-кислым запахом, прошёлся вдоль бетонной стены. В самом центре было выведено чёрной краской – «52». Цифры-отметки на стенах означали расположение подземных районов относительно городских улиц Фено, находящихся наверху.

Ещё немного, и он доберётся до места назначения, алхимической комнаты, которую Голди лично выбрал и оборудовал всем необходимым для своих опытов. Буквально четыре коридора и три поворота, и Мишем будет на месте.

Звук песенки кукольницы заставил его застыть на месте. Тоненький голосок казался знакомым, однако понять было сложно так ли это на самом деле. Мало ли кто решил пощекотать нервишки? Мало ли недалёких рискованных личностей бродит по этим коридорам, явно намереваясь поскорее расстаться с жизнью, своей или чужой. Тут уж кому как повезёт.

Мишем хмыкнул и прошёл дальше, едва гулкое эхо прекратилось и в лабиринте подземелья вдруг воцарилась гнетущая тишина. На долю секунды ему даже почудилось, будто из темноты на него смотрело живое существо. Изучало, оценивало, прикидывало шансы уйти живым из боестолкновения.

Будь сегодняшний день чуточку длиннее, могильщик бы непременно шагнул навстречу новому приключению, поздороваться, так сказать. А заодно пощекотать нервишки всем без исключения. Но в этот раз он спешил. Интуиция ему подсказывала, что коллеги по лиходейскому ремеслу его уже обыскались. Поэтому он лишь сплюнул на пол, в сторону наблюдателя из темноты, демонстрируя пренебрежение, и отправился к месту назначения. Повернул один раз, второй, а после перехода и третий.

Недолгое путешествие от остановки общественного Ригги, высадившего могильщика как раз на углу пятьдесят второй улицы, там, где канализационный спуск, закрытый люком, позволял пробраться в лабиринты подземелий лиходейского городка.

– Туру-ру-ру… Пуру-ру-ру – запел могильщик, подхватив мотив песенки кукольницы. – Душу пленим, жизнь украдем!..

Толкнул дверь в нужный отсек, намеренно загороженный алхимиком, чтобы кто попало не забредал в эту часть технических помещений, даже если очень нужно. Охранные заклинания на входе пропустили гостя, не причиняя вреда. Другим же любознательным пришлось бы туго – лишиться душевных сил из-за высасывающих энергию заклинаний, а заодно испытать на собственной шкуре всю прелесть кислотного душа. Трубочки с распылителями были выведены из стен и угрожающе висели над входной дверью самозастроя.

Могильщик ухмыльнулся, встречая взъерошенного Голдспира прямо в тамбуре.

– Так! Один вернулся, а где же Монди? Где Джина? – нервно уточнил алхимик у вошедшего. – Это они тебя ко мне прислали?

– Нет, я сам, – скупо ответил Мишем. – Что стряслось, ты чего такой дёрганый?

– А, да… случилось тут, – лиходей махнул рукой в сторону одной из открытых дверей, – армия кукол полегла ни с того ни с сего.

– Как полегла? В смысле…

– А вот так, в прямом. Начала падать штабелями. На пол. Грохот такой стоял, думал, штаны обмочу, – проворчал Голди. – А ты с чем пришёл? Какие новости?

– Феллоуза раскрыли, – могильщик недовольно выдохнул, отвечая. – Но есть и хорошая новость. Чемоданчик с реагентами и париками я забрал, так что в моём запасе по-прежнему имеется несколько персонажей на замену.

– Что ж, а ты уверен, что тебя не раскрыли полностью, а? Того и гляди, додумаются, как ты их так долго дурачил.

– Долго-недолго, дурачил, и это главное, – горделиво выдал Мишем. – Давай показывай мне свой шедевр. Сколько ещё осталось до завершения?

– О, я тебе не сказал? – Голдспир мгновенно повеселел. – У меня получилось! Я это сделал! Закончил!

– Да?!

Могильщик поспешил подойти к реторте, над которой по стеклянному змеевику курсировал пар красновато-розового оттенка.

– Ой, – удивился алхимик. – Почему это?..

– Что почему?

– Такого быть не должно. – Опытный лиходей схватил себя за подбородок и прикусил губу. – Точно не должно! Золотисто-оранжевый цвет Эликсира живого фарфора – вот результат. А тут переходящий в розовые и красные тона.

Он задумчиво осмотрел алхимическую установку, бормоча себе под нос:

– С сульфатом железа, что ли, переборщил?

– Тогда бы в реакции с алкагестом у тебя бы выпал чёрный осадок, – ответил ему Мишем. – Быть этого не может. Идём дальше.

– Аммонийная соль серной кислоты?

– Нет, она не даст такой реакции, тем более что ты его добавлял в раствор в смеси с силикатами.

– Тогда… – Голдспир сильно призадумался, глядя на кроваво-красные капли, стекающие по стенкам колбы. – Может быть, мои расчёты ошибочны о цвете жидкости? И она должна быть такой?

– Не знаю, – честно ответил могильщик. – Это уж ты сам решай. Говорил же, что вы с Гризельдой выводили формулы, делали расчёты ещё до того, как она украла гримуар и сбежала от нас после стычки.

– Да… – ехидно ответил Голдспир. – Её мозги мне бы сейчас не помешали. Это точно.

– А за неимением этого нужно решать, что нам делать. Армия Асмундо, думаешь, просто так завалилась на пол? Ты уверен, что к тебе никто не наведывался, пока ты тут над колбами корпишь? Ведь у Гризельды есть гримуар Фено. А он умеет делать всякое.

– Ох, задаёшь же ты задачки, – проворчал Асмундо. – За куклами следить – не моя задача! – Он обиженно подбоченился. – Ещё скажи, что это я виноват.

– Не думаю, что это ты. А вот Джинджер вполне могла устроить нам подлянку. Она же явно смекнула, для чего мы собирали всю эту коллекцию, не так ли?

– Думаешь, она пронюхала, что это мы от Кровавого и его фанатиков защититься решили?

– Думаю, ты очень и очень зря таскался к ней по первому зову. Уверен, что не сболтнул ей лишнего во сне или в порыве страсти, а?

– Уверен… – Но вопреки сказанному, сомнение угадывалось в голосе алхимика. – Кстати… А может быть, это сам Асмундо далеко ушёл от своего кукольного выводка? Превысил дистанцию, так сказать. Он же у нас, конечно, гений. Но как думаешь, каково предельное расстояние у управляющих нитей?

– Может быть, и так… Или его убили? – могильщик предложил ещё один вариант.

– Нет, – Голдспир поспешил опровергнуть бредовую мысль. – Он выпил мой чудеснейший настой, поэтому я бы непременно узнал, что с ним случилось что-то смертельное.

– Тогда, нам ничего не остаётся, кроме как дождаться Асмундо. – Мишем пожал плечами и кивнул. – Гляди, жидкость повторно реагирует.

Стекая в конец колбы, эссенция постепенно накапливалась и, начиная с самого низа, стала обесцвечиваться.

– Чудеса… – удивлённо выдохнул алхимик. – Неужели и правда Гризельда ошиблась? Или я что-то напутал? Ну-ка…

Он заспешил в другую часть комнаты к столу, на котором валялась куча бумаг со всяческими формулами, графиками, схемами и алхимическими кругами.

– Так-так, сейчас гляну. Где-то у меня были её записи, которые я прихватил с собой из её лавки. Мм-м…

Склонившись над столом, Голдспир принялся беспорядочно рыться в листках бумаги, наваленных там настоящей кучей. А пока искал, продолжал бубнить, проговаривая мысли вслух:

– Ведь живой фарфор – это же, по сути, алхимический состав, способный вытеснить из глины алюминий, заместить его железом из ферросульфида, другая часть жидкости образует органические полимеры на поверхности, способные к делению в составе клеток, тем самым организуется регенеративная функция верхнего слоя ферроглиняной ткани. Силикон, азот, водород, фосфор, при помощи энергетического алхимического круга соединяются в клет…

Не договорив, Голди испуганно обернулся, услышав за спиной странный пшик.

Ранее бурлящий на медленном огне алкагест отчего-то стал тёмно-серым. Стеклянный змеевик треснул, и в следующий миг ослепляющая вспышка озарила комнату прежде, чем прогремел громкий взрыв.

Дым, едкий, жёлтый, местами переходящий в оранжево-сизый, клубился вокруг остатков уничтоженного алхимического стола. Острые стеклянные осколки, клочки обгорающих бумаг, деревянные щепки валялись тут и там на полу. А раненный в самое горло могильщик хрипел, кашлял и булькал, истекая кровью от множества осколочных ран.

– Кх… кх-кх… – он попытался что-то сказать, однако связки отказались его слушать.

Воздушный пузырь надулся на кровавой ране, когда он приложил чуть больше усилий, чтобы позвать своего коллегу по лиходейскому ремеслу.

– Мишем? – испуганно отозвался алхимик, медленно выбираясь из-под стола. Голова его гудела и звенела, а зрение ухудшилось настолько, что он почти ничего не видел перед собой. – Кха! Мишем?! Ты жив там?!

Но в ответ ему зазвучало лишь:

– Мм-кх-кх…

– Так-так, всё ясно, я сейчас! – крикнул Голдспир.

Его паническое состояние вмиг улетучилось, едва он понял, что приятель получил смертельное ранение. С Асмундо было бы всё иначе. Ради этого чокнутого кукольника, который никогда не делал то, о чём его просили, Голди бы и палец о палец не ударил. И, возможно, случись нечто подобное с Монди, заочно бы порадовался устранению досаждающего преступного элемента. Однако сейчас на кону стояла жизнь коллеги-наставника, который помогал советами каждый раз, когда исследование живого фарфора заходило в тупик. Могильщик будто знал, как правильнее использовать тот или иной реагент, правила декантации жидкости, разделение разных взвесей между собой благодаря магнитной сепарации и паровому методу. Он был бесценным союзником, которого алхимику никак не хотелось терять.

Он потёр глаза, поднимаясь на ноги. Слезы текли по его щекам из-за едкого дыма. Ноздри обжигало от перечного, сернистого запаха. Как-никак, а алкагест в нагретом состоянии принимал газообразную форму и легко испарялся.

– Кх… – Мишем вновь напомнил о себе.

– Да, я иду к тебе, сейчас-сейчас… – Алхимик попытался сделать шаг вперед, но услышал громкий щёлк и хруст, поэтому остановился.

Стеклянные осколки от разбитых колб, реторты, змеевиков и прочих инструментов тотчас впились в подошву его обуви.

Вздрогнув, алхимик попытался наудачу шагнуть ещё раз вперёд.

Как вдруг за спиной послышался голос третьего лиходея.

– Что тут у вас?..

– Ты вовремя! – обрадованно выкрикнул Голдспир. Несмотря на решимость помочь коллеге, он всё ещё чувствовал лёгкую растерянность.

– О… – разочарованно протянул кукольник. – Дело дрянь, да? – Он отступил на шаг назад, прикрывая ладонью нос из-за неприятного, режущего ноздри запаха. – Мишем, ты как там?

И снова послышалось в ответ:

– Кх… Кх-кх…

– Так, понятно, не время рассуждать. Я сейчас всё сделаю.

Он полез рукой в карман и активировал амулет, которым он управлял всей своей армией кукол. А когда не получил от ближайших особей никакого магического ответа, ни энергетической отдачи, вообще ничего, то тихонько чертыхнулся и поспешил зайти в соседнюю комнату.

– Твою ж мать! – ругнулся он. – Какая тварь это сделала?!

– Я не уверен, – начал было Голди, вот только его никто не слушал.

– Так, ладно, не время хандрить, Асмундо! – приказал он себе вслух. – Со связями подчинения ты потом разберёшься. – Кукольник поспешил морально собрался. – А для начала… использую-ка вот эту, самую целую.

Понизив голос до шёпота, он начал бубнить себе под нос:

– Ох уж эти эксперименты, если бы не Кровавый, плюнул бы уже давно и свалил отсюда обратно в Асторис.

– Не ворчи, – одёрнул его Голди, медленно продвигаясь к выходу из комнаты. – Лучше помоги рассеять алкагест.

– Так я ж не умею, – порадовал его лиходей. – Вот всё, что касается жертвоприношений – это ко мне. Даже труп подчинить могу, а остальное – мимо кассы, увы.

– Ладно, тогда я сам. – Пройдя к выходу, алхимик остановился на пороге, опустился на колени и наощупь схватил острый осколок стекла. Из-за чего еле слышно ойкнул и зашипел. Но несмотря на это, принялся за дело. Начертил маленький кровавый круг и приложил пальцы, активируя магию.

Плывущий по воздуху дым вмиг улетучился, а на пол осел жёлто-оранжево-красный мелкодисперсный порошок.

Согнув руку в локте, алхимик поспешил вытереть слёзы под глазами и наконец осмотреть комнату.

– Нет! Миш…

– Угомонись, – Асмундо остановил начало будущей истерики. – Сейчас я переселю его душу в одну из моих куколок.

– Но…

– Я сделаю всё как надо, с чужой жертвой, чтобы его душа осталась целёхонька.

Подвинув алхимика с прохода, кукольник поспешил войти в комнату, чтобы приступить к ритуалу оживления куклы.

– Конечно, такого я никогда не делал, но, в принципе… – бормотал он, – должно получиться.

Белое фарфоровое тело марионетки было без правой руки, а плечо – треснутое, потому что ранее кукла упала на эту сторону. В сравнении с другими претендентами на вместилище души Мишема она выглядела практически целой, если не считать потерю конечности.

Подготовка к ритуалу одухотворения куклы заняла у лиходеев не более двух минут. Асмундо то и дело бормотал себе под нос, покусывая губу от нетерпения. Голдспир молча слушал хрипящее, срывающееся дыхание коллеги и морщился от боли в груди, будто это его пронзили стеклянные осколки. Ему было сложно понять, что всё дело в привязанности, которую он испытывал к наставнику Мишему.

– Ты точно уверен, что всё получится? – нервно уточнил алхимик, переводя взгляд на странное начертание на полу. Ведь заклинание он не узнавал. Видел Асмундо бесчисленное количество раз за работой, и то, что он творил сейчас, выглядело крайне странно. – Или ты под шумок решил использовать нашего могильщика в качестве расходного материала?

– Расходный материал?! – оскорбился кукольник. – Вот! Разуй глаза и смотри сюда, раз решил меня упрекнуть. Сделай себе труд и прочти вот это.

Асмундо ткнул пальцем в первую руну из более чем двадцатизначной последовательности громоздких символов.

– Вначале приносится плата за нарушение энергетического баланса ткани реальности, затем уже душа Мишема помещается в опустевший сосуд. Тебе ясно?! А дальше, как сделаю это, я привяжу его к фарфоровой оболочке таким образом, чтобы он был сам себе хозяином.

– Кукольник и кукла в едином лице?! – изумился алхимик. – А разве…

– Да! – восторженно выдохнул кукольник. В его глазах читался неописуемый экстаз. Он обнял себя руками и воодушевлённо произнёс. – Да! Мне наконец подвернулся необходимый материал, чтобы сделать задуманное! Я тоже великий кукольник, и я превзойду Гризельду своим мастерством!

– Эй, Монди! – недовольно выдохнул алхимик, со страхом глядя в остекленевшие глаза могильщика. – Поспеши! Он…

Не проронив больше ни слова, кукольник ещё раз бегло осмотрел ритуальное место и размещённое в центре пентаграммы тело Мишема.

– Покинь заклинание, – буркнул Асмундо. – Живо! Я начинаю…

Перепуганный лиходей спешно покинул пентаграмму и с ужасом взирал на застывшее в предсмертных муках лицо приятеля. В его груди кольнуло от чувства вины и невосполнимой утраты, едва он осознал, что в самом деле может его потерять.

Но вот Асмундо начал наконец ритуал. Призвал магию, тоненькими нитями подсвечивающую выщербленное на полу заклинание. Пентаграмма ожила, поднялась над телом и уменьшилась в размерах до небольшого кружка, способного поместиться в ладони взрослого человека.

Секунда.

Вторая.

Магия будто раздумывала, следуя инструкциям и соблюдая очерёдность рунических знаков древнего языка. Как вдруг взору очевидцев предстал бело-серый полупрозрачный сгусток, пойманный заклинанием, которое отчего-то приобрело сферическую форму.

– О… да… – выдохнул Асмундо от удовольствия. – Душа Мишема не успела сбежать!

– Монди! – Алхимик двинулся было к кукольнику, чтобы врезать ему за враньё и эксперименты над коллегой, однако был вынужден остановиться и завороженно наблюдать за продолжением действа.

Шелест, стрекотание, щелчки и шипение, все эти звуки сопутствовали медленному помещению душевной сферы могильщика во вновь опустевший сосуд.

– Как было бы хорошо, будь со мной сейчас тот самый похититель душ, который у меня умыкнула Гризельда, а?

– Допустим, его действие ещё не доказано, – проворчал Голди. – Неужели ты думаешь, что подобное вообще возможно? Она могла и наврать о возможностях того сосуда.

– Возможно… – Монди спорить не стал. – Но было бы очень удобно, согласись…

Алхимик спорить не стал:

– Да, ты прав. Ведь поглощение чужой душевной энергии напрямую, а не через эссенцию, например, чревато большим риском.

Следующее слово вырвалось из кукольника против воли:

– Проказа…

Оба лиходея вздрогнули от страха.

И оба неосознанно поспешили сделать шаг назад от пентаграммы.

– Что ж, давай уже закончим и проверим, повредилась ли память Мишема из-за переноса, – предложил алхимик, первым придя в себя. – И ты прав. Нам срочно нужно что-то предпринять для своей защиты от гнева Моам Баала и его фанатиков, потому что заново собрать все ингредиенты в считаные дни у меня вряд ли удастся, чтобы повторить эксперимент.

– А толку? – недовольно бросил Асмундо. – Ну соберёшь ты заново, и снова взрыв? Какой в этом смысл?

– Я говорю, защиту нужно найти.

– Ха! – Кукольник покосился в сторону соседней комнаты. – Увы, мои детки сейчас в плачевном состоянии. Нужно время, чтобы всё разгрести и проверить, кто жив, а у кого сосуд разбит после падения. Заново подчинить, а это, сам понимаешь, вагон энергии.

Оба лиходея, не сговариваясь, грустно вздохнули. Будто сильно о чём-то сожалели.

– Но ты прав, Мишема нужно доделать и послушать, что он скажет. Не зря же он столько времени торчал в ФУПА и этом его ГУПе.

– И не говори…

Кукольник хмыкнул, услышав то, что в этот раз коллега спорить с ним не стал, а поддакнул. Ещё раз вздохнул и полез доставать глиняно-фарфоровое изделие, стоящее рядом с хладным трупом могильщика.

– А хочешь пари?

– Мм-м?

– Миш точно будет недоволен отсутствием конечности, – пояснил свою мысль кукольник. – Вот на все сто процентов уверен.

– Тут даже не о чем спорить. Я тоже с этим согласен.

Король марионеток хмыкнул, приступая к делу.

Белоснежная фарфоровая кукла ожила ещё несколько минут спустя. Губы могильщика по имени Мишем устрашающе искривились на фарфоровом лице под действием магии, когда изнутри, из отверстия разбитого плеча зазвучало:

– Проблема наверняка в процессе ферментирования, так как в результате бурной реакции твоя жидкость начала усиленно выделять чистый азот. Я заметил, как стремительно поднялось давление в змеевике, после чего из-за маленькой трещины, из которой стал стремительно выходить пар, произошёл взрыв в результате окислительной реакции.

– Воздух! – выдохнул Асмундо. – Окислительная реакция кислорода! Да, это имеет смысл.

Теперь Голдспир ещё больше убедился, что всё дело в «чистоте» эссенции жизни, будто дело было в том, что в общий состав вещества попали лишние органические включения, заставляя используемый в реакции фермент так сильно реагировать.

– Одно непонятно – отложенная реакция, – пришёл к выводу могильщик. – Почему, когда я подошёл к столу, реакция только-только началась.

– Я только-только закончил… всё это время очищал эссенцию, мне пришлось немного повозиться, чтобы выделить фрагменты души убиенной из принесённых волос. Помнишь, металлические соединения в структуре волоса, которые позволяют накапливать душевную энергию. Анабель рассказывала…

– Да, помню, – кукла с хрустом кивнула, лежа на полу. – Что ж, всё возможно… Но не уверен.

Мишем ненадолго замолчал. А Асмундо присмирел и виновато потупил взгляд.

– Ну не получилось у меня! Что теперь поделать?! – выдохнул он недовольно, отступая на шаг назад. Ведь сейчас без всей своей армии кукол он был более чем уязвим, как для могильщика, обладающего обширными знаниями сразу в нескольких областях лиходейских знаний, так и для алхимика, который всегда носил с собой в карманах всякие гадости: пробирки с кислотой, или ещё какие жуткие убийственные составы ядов, в том числе парализующих, а не только смертельных.

– Не боись, – Миш правильно расценил панику коллеги. – Раз втроём взялись за эту авантюру, значит, все трое и подохнем, если Кровавый с нас спросит.

– Втроём? О, так значит, теперь я могу использовать Джину по своему усмотрению, а? – Асмундо вмиг воодушевился, проводя большим пальцем возле горла в характерном жесте. – Из неё получилась бы неплохая Долли.

– Не до неё сейчас. – Кукла по-прежнему лежала на полу и сверлила взглядом потолок. – Фелза обнаружили, и теперь моё тело непригодно для всех тех париков, которые я наготовил, чтобы принимать другие личины. Так что… Асмундо, Голдспир, это будете делать вы. Я и без того много пропускал. Кто из вас кого выберет, решайте сами: Лени Шенсберг из ФУПА, или же Донахью из ГУПа. Это мои основные на сегодня источники информации.

– И там, и там гемора хватает, как и врагов. – Кукольник недовольно сплюнул на пол. – Ты же знаешь, меня нельзя подпускать ни к студентам, ни к полицейским. Иначе я за себя не ручаюсь. Руки так и чешутся сделать из них толпу марионеток.

Убийственный оскал кукольника усиливался сумасшедшим взглядом, с которым тот уставился в стену, будто представлял перед глазами занимательную картину будущей расправы. Оттого уродливое лицо стало ещё уродливее, чем ранее.

– Что ж, с выдержкой у тебя действительно проблемы, – недовольно проворчала кукла. – Жаль. Тогда остаёшься ты, Голд.

– Но…

– Я займусь живым фарфором, а ты будешь поддерживать легенду моих фальшивок. Иначе никак.

– Мне кажется, вы не догоняете, – Монди вернулся мысленно в комнату и перевёл взгляд на куклу, – у нас есть более насущная проблема, чем эта мужланка, как её?

– Зора Ринч, – подсказал Мишем.

– Да, она самая. Зора Ринч и мистер градоначальник. У нас Кровавый маг на хвосте и все его фанатики.

– И это тоже, – спорить кукла не стала. – Но скажи-ка мне, ты нам зачем со всей своей армией кукол?

Асмундо аж подпрыгнул от возмущения:

– Так я же сказал! Армии кранты! Попадали все! Нужно разгребать!

– Не ори, – осадил его алхимик, – тебя могут услышать.

– Ой, да кто будет шастать в этой части подземелья! – кукольник в ответ лишь отмахнулся.

– Например, Гризельда… – резонно предположил Мишем.

В комнате наступила оглушающая тишина.

– А это обретает смысл, – задумчиво бросил Голдспир. – Если предположить, что это она нам помешала, имея на руках гримуар Фено, который позволяет с лёгкостью перемещаться в пространстве, то…

– То… – повторил за ним Асмундо.

– То я даже не знаю, стоит ли пробовать делать второй состав живого фарфора, или же вначале попытаться её найти и убить, а Кровавому сказать, что это она нам помешала?

– И какие у тебя доказательства? – кукла не спешила соглашаться. – Он нас поймает на лжи и поубивает всех за секунду, а затем сделает из нас, точнее, уже из вас, живую картину, как любит… А меня просто разломает и выпьет.

– А если мы принесём ему на блюдечке душу Гризельды? – предложил Голдспир.

– И как ты собираешься это сделать? Особенно если учесть, что на тебя уже открыли розыск в Фено, – Миш озвучил услышанное на недавнем собрании. – Зора даже разрешила не церемониться с тобой, хотя и просила по возможности взять живым.

– Ладно вам хандрить, давайте лучше решать, что с трупом делать, – Асмундо вдруг поменял тему разговора.

Кукла предприняла аккуратную попытку встать.

– Может, подкинуть его в местный морг для развлечения и отвлечения? – алхимик пожал плечами и попытался посмеяться, будто говорил несерьёзно.

– Точно! – громкое восклицание разнеслось по комнате, когда кукла вдруг вновь легла на пол. – Карточный домик… И как только я о нём забыл?

– Но…

– Гризельда защитила его барьером, знаю, – перебил Мишем. – Но я что-нибудь придумаю, вы, главное, переместите весь стол целиком ко мне в подвал, а там я разберусь, – заверил могильщик, но ему не поверили.

– Ага, разберёшься! – выкрикнул Асмундо. – И фарфор сделаешь, и домик освободишь, а дальше что? Он чуть не убил Кровавого! Как ты думаешь с ним совладать?

– Это уже не твоя проблема, – Мишем огрызнулся, поворачивая фарфоровое кукольное лицо с пустыми чёрными глазницами к алхимику. Туда, откуда слышался его голос. – Для начала помоги мне встать. И руку бы восстановить, а заодно глаза найти подходящие. Иначе провернуть всё это вслепую у меня вряд ли удастся.

Голдспир послушно поспешил к приятелю, чем заслужил недовольную усмешку третьего лиходея. Но комментировать подобную преданность Монди не стал, он лишь молча позавидовал дружеским отношениям коллег. Ведь с ним всё было иначе. С ним никто не считался, особенно теперь, когда у него не было кукольной армии.

– Ладно, вы там сами разбирайтесь, а я пошёл заниматься своими Долли.