Читать книгу "Гримуар лиходеев. Гризельда"

Глава 27. Взаимосвязь

Час спустя

Архив на углу 68-й улицы представлял из себя неказистое трехэтажное строение без всяческих опознавательных табличек, вывесок и знаков. Одни только постовые и будка охранника на входе подсказывали, что за плотно закрытыми высокими двустворчатыми дверьми и забитыми металлическими листами окнами скрывался некий режимный объект, доступ к которому предоставлялся по спецразрешениям.

Зора сидела за столом и листала очередную папку с делом Феллоуза Флетчера, когда внутрь спешно вошёл детектив. Заметив начальницу, он облегчённо выдохнул и поспешил подойти, чтобы сообщить нерадостные новости.

– Подполковница Зора Ринч, – подчиненный приложил ладонь к козырьку, – разрешите доложить?

– Что-то срочное? – уточнила начальница ГУПа, не отрывая взгляда от записанных свидетельских показаний, де-факто положительных рекомендаций Фелзу от Эдвина Груета Плёссинга.

– Так точно.

– Докладывай.

Зора подняла строгий взгляд, мысленно подмечая растрёпанный внешний вид подчинённого. Пальто расстёгнуто, край рубашки торчит из штанов. Пояс расслаблен, а в портупее не было пистолета, не говоря уже о лохматой причёске небритого шатена лет сорока.

– На 47-й участок совершено нападение.

– Кто? – свирепо уточнила Ринч. Опустив руки под стол, она сильно сжала кулаки, дожидаясь ответа. – Когда совершено? Кем? Говори!

– Э… – детектив немного замялся, прежде чем отчеканить: – Это был могильщик с сообщником. Судя по использованным методам – алхимиком-лиходеем. А ещё кукла, Вианон, она была в вашем кабинете, когда произошло нападение. Предположительно, это она разрушила стену магией, прежде чем помочь нам усмирить труп нападающего.

– А что с алхимиком?

– Он применил едкий газ и начал её преследовать с криками, дословно: «Я нашёл тебя, Гризельда».

– Вот как? – Ринч не спешила верить услышанному. – Пострадавшие есть?

– Пятеро.

– Летальные исходы?

– К счастью, обошлось, – облегчённо выдохнул детектив, – но двое в тяжёлом состоянии из-за потери крови и отравления едким дымом.

– Что с опознанием, узнал ли кто-то нападавшего?

– И да и нет, – отчеканил подчинённый Зоры. – Дело в том, что кукла Вианон, прежде чем залезть на потолок и убраться подальше из нашего участка, крикнула такие слова: «Впереди лиходей Голдспир».

– И что же? – Ринч резко встала. – Так тот самый алхимик, который преследует Вианон, называет её Гризельдой, а она его Голдспиром? И вы его не опознали?

– Так это же был Донахью…

– Что ты сказал?

– Она назвала Голдспиром нашего Донахью.

– И этот Донахью якобы применил едкий дым? – зло выдохнула начальница. – Что у вас там вообще произошло, пока меня не было? И почему куклу допустили в мой кабинет?

– Никто её туда не допускал, мы даже не знали, что она в Управлении… – тихонько ответил подчинённый. – Постовые проверили журнал. Но никакой записи о прибытии Вианон не было.

И тут Зора вспомнила о том, что же могло заинтересовать куклу в её кабинете.

– А карточный домик, он исчез?

Пока она ждала ответа, то время ей показалось вечностью.

– Обыск в вашем кабинете мы не проводили, ждём вашего возвращения, но… столик с картами остался цел и визуально выглядит нетронутым.

Ринч скупо кивнула и перевела взгляд на папку, лежащую на столе прямо перед ней. Нехорошие мысли и до того посещали её голову, едва она вчиталась в список конфискованного имущества у лиходея-могильщика Фелза. А за доказанные преступления ему как минимум грозило пожизненное заключение. Но вдруг неизвестно откуда взялись свидетельские показания градоначальника и ещё нескольких учёных умов из ФУПА, которые на суде попрали весь здравый смыл. И даже судья в конечном итоге закрыл глаза на некоторые несостыковки в защите подсудимого и непрозрачно намекнул прокурору, что его дело развалится, если он не пойдёт на сделку. Причём сказано это было прямо на заседании суда, поэтому и попало в архивные записи дела Феллоуза Флетчера. Отсюда невольно напрашивался неутешительный вывод. Или же мистер Плёссинг намеренно выгораживал лиходея, чего нельзя было никак исключать. Или же градоначальника Фено использовали втёмную, спустив распоряжение сверху, например. Второй вариант был больше похож на правду, но полностью исключать первый – не было никаких оснований.

Ещё секунда на раздумье, и Зора закрыла все три тома дела о Феллоузе Флетчере и приказала детективу:

– Забирай это с собой, а я пойду подпишу бумаги на временное изъятие дела. Ознакомлюсь с ним в участке, раз уж вас нельзя оставлять одних.

– Есть!

Подчинённый снова отдал честь, прежде чем приняться за исполнение поручения. А Зора подавила в себе приступ раздражения из-за подобного раболепного поведения. То ли дело Фиджеральд Боул, будь он неладен.

– Что с Джери? – Она остановилась на полпути к кабинке архивариуса. – Его нашли?

– Никак нет. Но…

– Что «но»? – Подполковница подозрительно сощурилась. – Говори уже как есть, без всякого…

Подчинённый молча кивнул, прежде чем продолжить:

– Его дочь похитили. Предположительно, это были фанатики Моам Баала.

– Красные одежды?

– Да. А в подворотне рядом с местом похищения нашли два трупа с ножевыми ранениями.

– Фанатики так не поступают. Они, как правило, или забивают до смерти, или душат голыми руками, – безэмоционально поделилась Зора своими познаниями в этом деле. – Сколько их было?

– Двое.

– И снова промашка. Обычно они ходят по трое, и один из них обязательно или же чемпион, или же какой-нибудь крепыш, который и выступает за главного.

– Да, но очевидцы рассказывали, будто в этом же районе видели третьего фанатика с телом женщины, перекинутым через плечо.

– Ну, хоть что-то… – Ринч кивнула, обернулась и продолжила свой путь.

Почему-то в её голове прочно засела мысль, будто все эти события как-то взаимосвязаны. Оставалась малость. Понять – как именно.

Глава 28. Догадка

Рупор позолоченного граммофона исторгал из недр деревянно-металлической конструкции слезливые тоненькие звуки скрипичной партии любимого шедевра Эдвина Груета Плёссинга, седьмую сонету Суиза Шомпаля. В то время как сам градоначальник сидел за столом и изучал очередной документ, представленный на подпись.

Закатные лучи за его спиной падали на часть столешницы, высвечивая мириады пылинок, бесконтрольно летающих по комнате, на что сам директор университета не обращал никакого внимания.

Близилась дата очередной выплаты заработных плат муниципальных работников, оттого с каждым днём настроение Эдвина не становилось лучше, а наоборот, ухудшалось, стоило ему лишь взглянуть на стопки бумаг, наставленные горами на краю стола и требующие особо внимательного изучения. Ведь, нет-нет, а очередной клерк или же иной работник умудрялся завышать расходы своего министерства, потворствуя несдержанным аппетитам руководства какого-нибудь очередного Управления.

Брезгливо поморщившись, Эдвин вздохнул.

– Интересно, смогли ли они найти… – оборвав себя на полуфразе, мистер Плёссинг поджал губы. Потому что чуть не произнес столь ненавистное ему имя: Голдспир. Имя предателя, выходца ФУПА, который пустил все вложенные в него силы и знания в русло лиходейского знания, а не борьбы с ним. Талантливый и перспективный учёный ещё со студенческих лет ходил по грани. И, возможно, уже тогда выполнял некоторые не совсем разрешённые эксперименты за спинами преподавателей. Если только кто-то из работников Фенского университета прикладной алхимии ему не потворствовал и не наставлял.

Резко встав, Эдвин вдруг изумлённо уставился на портрет основателя города, Филлипа Даоша Фено, висящего на стене между двумя высокими окнами.

– Нет! Определённо, быть этого не может… – растерянно вымолвил директор ФУПА. – Филипп давно исчез с радаров разведки.

Прикусив губу, мистер Плёссинг так некстати припомнил указ Императора пятилетней давности, который заставил его встать на защиту гнусного лицемера, Феллоуза Флетчера.

– Подумать только! А я ему улыбался и хлопал его по плечу за успехи студентов…

Разочарованный вздох прозвучал в комнате, оттесняя на второй план скрипичные трели седьмой сонеты.

Строгий взгляд на портрет, и Эдвин не удержался, выдохнул раздражённо:

– Ты своего добился? Ты сделал то, чего хотел, а? Создал сносную жизнь в искусственном теле? Приблизился к бессмертию настолько, что теперь можешь быть где угодно, а о тебе всё равно будут помнить, пусть и в плохом ключе? Что же ты за монстр такой, Филипп? Как ты мог предать Гризельду?.. Как…

Очередной раздражённый вздох, и Эдвин закатил глаза к потолку, сел, замолчал и задумался.

Казалось, он потерял счёт времени, потому что далеко не с первого раза услышал сквозь звуки арфы, пятой на очереди композиции, записанной на чёрную виниловую пластинку, стук, который заставил его вздрогнуть.

– Войдите! – крикнул громко в ответ, поднимаясь на ноги.

– Мистер Плёссинг? – послышался мелодичный голос Милли Уотер из-за двери. – Прибыл Лени Шейнсберг. Помните, вы просили его зайти, когда он придёт?

– Да-да, – согласился Эдвин.

Подойдя к граммофону, профессор поднял извлекающие тоненькие звуки вольфрамовую иглу, припаянную к металлическому рукаву.

Дверь открылась со скрипом, и на пороге возник аспирант Шейнсберг, смущённый и отчего-то растерянный.

– Вызывали? – затравленно уточнил он.

Притом его взгляд не переставал бегать по кабинету, будто выискивал кого-то или что-то.

– Как самочувствие? – мистер Плёссинг сощурился. – Вижу, вы без бинтов?

– А… да, спасибо, уже лучше, – по-прежнему растерянно ответил преподаватель.

– Надеюсь, не было сотрясения? – профессор немилосердно допрашивал пострадавшего. Хотя с виду об этом и не скажешь. – Отчего вы так нервничаете?

– Э… – Аспирант поднял острый взгляд, обнажив на мгновение растущее в нём раздражение. – Простите, у меня домашние проблемы, – поспешил оправдаться он. – А со здоровьем уже лучше, спасибо.

– Что ж, это непохоже на полноценный ответ, но сегодня я вам прощаю подобное поведение, – строго констатировал директор ФУПА. И следом приказал: – Садитесь, у меня есть к вам разговор.

Резкое движение головы аспиранта ещё больше смутило профессора, когда он услышал громкий хруст позвонков.

– Так можно и грыжу заработать, – проворчал Эдвин. – Но, думаю, это не моё дело.

– Да бросьте… У меня всё схвачено, – похабно ответил аспирант, что было ему несвойственно.

Градоначальник Фено медленно перевёл взгляд на Филиппа и подозрительно сощурился, прежде чем опомниться.

– Что ж, раз так. Тогда вы просто обязаны мне ответить, на что вам нужна была ценофлебия архидон.

– Что простите?

– Редкая бабочка.

– Э… – Рот Лени искривился дугой, уголками вниз. – Даже не припомню.

– Это случилось всего месяц назад, вы трижды подавали мне списки требуемых ингредиентов для студенческих опытов. – Профессор кивнул на стопки бумаг, стоящие на краю стола. – И мне не составит труда найти их, чтобы продемонстрировать вашу подпись.

– Ах, это? – Шейнсберг сделал вид будто вспомнил. Однако вместо ответа он поднял руку и пощупал волосы кончиками пальцев. – Простите, но я не помню. Возможно я приложился сильнее, чем мне бы того хотелось?

– Как можно хотеть удариться головой? – мистер Плёссинг вознегодовал. – Что с вами, Лени? Ведёте себя так непозволительно…

Не успел профессор договорить, как в дверь вновь постучали.

– Ну что там?! – раздражённо крикнул Эдвин. – Разве я не учил вас, Милли, не отвлекать меня, когда у меня гости?

Вместо ответа дверь открылась, и на пороге возник силуэт в безразмерном сером плаще. И только нижняя часть бледного белого лица и еле-розовый овал нарисованных губ позволил узнать в новом посетителе куклу.

– Нона? – удивился мистер Плёссинг. – Что ты здесь?

– Это срочно! – она кивнула в сторону стоящей рядом с ней Милли Уотер.

Секретарша виновато отвела взгляд от начальника, прежде чем оправдаться:

– Простите, но она меня не слушала и остановить себя не позволила.

– Что ж, пусть войдёт. – Эдвин кивнул. – Спасибо, Милли. Но больше никого не впускай.

– Хорошо, – пролепетала девушка, прежде чем плотно закрыть дверь за новой гостьей директора ФУПА.

Вспомнив о манерах, профессор указал на своего первого визитёра, чтобы тем самым напомнить: не распространяться на запрещённые темы, какими бы срочными они ни были.

– Знакомься, а это наш аспирант. Лени Шейнсберг.

– Очень приятно, – бесцветно бросила кукла.

– А мне-то как приятно! – преувеличенно громко ответил преподаватель университета. Подскочив с места, он, казалось, напрочь позабыл обо всём на свете. – Неужели это то, о чём я думаю?

– Мм-м? – Кукла промычала, недоумённо склонив голову ещё ниже. – Что вы имеете в виду?

– Вы кукольница и кукла в одном лице, не так ли? – возбуждённо произнёс аспирант. – Ах, какое прелестное творение! А тело-то какое? Вы позволите увидеть ваши суставы?

– Нет! – Нона сделала шаг назад и упёрлась спиной к двери.

В её голосе отчётливо послышался страх и ничего более.

– Отец, прошу, нам нужно срочно поговорить! – взмолилась она. – Сейчас!

– Что ж, Лени. – Профессор строго одёрнул подчинённого. – Прекращайте приставать к моей падчерице и вернитесь к себе на рабочее место. Сегодня я вас ещё вызову, но позже.

– Хорошо, – недовольно выдохнул тот. И зачем-то скорбно добавил: – Жаль. Очень и очень жаль.

Нона, преодолев внутреннее отвращение, шагнула вперёд, спешно минуя аспиранта, чтобы пройти вглубь комнаты.

Однако его неприятный шёпот за спиной заставил её остановиться.

– Я бы очень хотел познакомиться с вами поближе, Вианон.

– Стой на месте! – крикнула она.

– Нона! Пусть идёт.

Напряженный приказ, прозвучавший в голосе мистера Плёссинга, дал понять, что он тоже начал догадываться о подмене, но по непонятной причине не пожелал начинать свару прямо сейчас.

– Но…

– Что ж, ещё увидимся! – Лени нахально отсалютовал профессору, сопровождая это действие гадкой ухмылкой лиходея.

– Непременно… – Эдвин кивнул. А падчерице приказал: – Проходи, садись, дорогая. Я тебя внимательно выслушаю.

Дверь громко хлопнула, когда кукла нервно опустилась в кресло. После чего в комнате воцарилось долгая гнетущая тишина, в которой отчетливо слышались посторонние звуки с улицы, и даже то, как Милли, видимо, размешивала сахар металлической ложкой в фарфоровой кружке.

– Итак? – профессор наконец нарушил тишину, когда ему порядком надоело гнетущее молчание. – Что такого срочного привело тебя сюда?

– Голдспир.

Одно непозволительное слово и Эдвин вскипел, подскакивая с кресла:

– Где этот ублюдок?

– Он меня преследовал, – тихонько призналась Нона. – Но мама вмешалась, и я оторвалась.

– Нона, я бы попросил тебя не называть Гризельду мамой. Ты же знаешь, что это не так.

– Она та, кто обо мне заботился столько времени. Как я могу?

Горький вдох и выдох послышался в комнате, прежде чем вновь наступила гнетущая тишина.

Прошло не одно мгновение, прежде чем профессор снова заговорил:

– Допустим, к этому вопросу можно вернуться позже. Сейчас важно другое. Так ты говоришь, вы оторвались от Голдспира? Где он сейчас, тебе известно?

– Не знаю… – кукла вначале ответила, а затем призадумалась. – Возможно, вернулся в Главное управление, чтобы повторить попытку кражи карточного домика?

– Что?!

– Да, я тоже была удивлена, – кукла кивнула, – Зора Ринч всё время держала такой страшный артефакт подле себя. В своём кабинете. И ни от кого его не скрывала.

– Идиотизм, – не выдержал Эдвин.

– Как сказать, – не согласилась кукла. – С другой стороны, довольно продуманный ход.

– О чём ты?

– Подобной смертоносной игрушкой могут заинтересоваться только чокнутые, – подсказала Нона. – Мне кажется, это своего рода проверка подчинённых и посетителей на вшивость.

– И всё-таки.

– На столе наложено сильная защитная печать, мало кто вообще сможет её нарушить, если только…

– Только? – Эдвин непроизвольно повторил за падчерицей, увлечённо слушая каждое её слово.

– Если только это не инвиктус.

– Ах, понятно. – Мистер Плёссинг кивнул. – Бессмертный надзиратель, не так ли?

– Да…

– Хм, – профессор кивнул. – Теперь, когда ты это сказала, я начал подозревать о причинах, почему Голдспир и его дружки не тронули Боула, а решили взяться за его семью.

– Здесь у меня нет каких-либо знаний. Я им не интересовалась. – Нона пожала плечами.

– Его первая жена умерла при загадочных обстоятельствах. Следствие установило, будто от удара головы при падении с лестницы, но я успел в своё время увидеть первый отчёт, в котором говорилось, будто её выпили, а уже после этого скинули тело вниз, чтобы сымитировать ненасильственную смерть.

– А ему об этом не сказали?

– Нет. – Профессор поджал губы. – Я приказал. Мне не нужна была война и новый передел власти. Мне слишком дорого обошлись информаторы, которых я запустил в преступное подполье. Я не хотел ими рисковать.

– И тем не менее, подозреваю, ситуация вышла из-под контроля, раз какие-то отморозки во главе с Голдспиром вздумали напасть на ГУП.

– Этого и следовало ожидать, – мистер Плёссинг раздражённо выдохнул. – Нахальный гений-алхимик Голди никогда не признавал чужие авторитеты и жил будто в своей реальности. Поэтому для него цель всегда оправдывала средства. А чужие жизни для него – лишь источник необходимой энергии и вещества для гнусных экспериментов.

Кукла подняла взгляд на отчима и посмотрела внимательно на такого вроде бы знакомого и одновременно незнакомого человека. Нечасто он обнажал душу перед ней и уж тем более никогда ранее так сильно не откровенничал. Глаз куклы в очередной раз дёрнулся, из-за чего она подняла руку и прикрылась ладонью.

– Давно у тебя нистагм? – праздно поинтересовался Эдвин. – Дело в глазных хрусталиках? Качество не подходит?

– Нет, это проблема иного свойства, связанная с сосудом, – отрицала Нона. – Мама знает. И этого достаточно.

– Что ж, – профессор пожал плечами, – говори наконец, зачем ты пришла? Уж не для того, чтобы пожаловаться на погоню, не так ли?

– Нет, не поэтому, – проворчала падчерица, сморщившись. – Гримуар Фено не отвечает. Если бы не это, я бы тебя не беспокоила. Мне нужно попасть в загородное поместье, а быстрый доступ есть только у вас, не так ли?

Профессор положил руки на стол и постучал пальцем по столешнице.

– А ты мне не врёшь?

– С чего бы? – изумилась Нона.

– Не знаю…

– Да как я могу! Я пять раз взывала к гримуару, но он молчит!

– Такое возможно, только если он впал в спячку ради восстановления потраченных сил. Быстро говори, на что он мог потратить такую прорву энергии? И как вы думаете восполнять свои резервы, а? Ведь ты на пределе, и я это вижу.

– Я хотела вернуться в поместье, где у меня припасены сосуды, – Нона начала отвечать, но громкий стук кулака по столу её прервал.

– Нона!

– Дайте договорить, – ответила она ровно. – Работая на скотобойне, я зря времени не теряла, знаете ли…

Эдвин облегчённо выдохнул.

– Надеюсь, так и будет впредь, и вы вдвоём не переступите черту и не станете пить людские души ни в каком виде. Ни эссенцией, ни напрямую, ни энергетический вампиризм. Никак.

– Обещать всего не могу, но мы стараемся, – честно призналась Нона. – И, пожалуйста, не сравнивай нас с Фено. – Еле заметный кивок в сторону картины за спиной профессора. – Вам бы следовало начать с него, нежели придираться к нам обеим. Это всё произошло из-за него. А если бы не карточный домик, то я сейчас была бы счастлива с любящими родителями. Настоящими, биологическими.

– Я понял.

После недолго молчания профессор потянулся рукой к потайному рычажку, чтобы открыть магическую дверь, спрятанную за книжными стеллажами, но очередной стук в дверь заставил его остановиться и раздражённо крикнуть:

– Ну кто там ещё?

– Профессор? – тоненький голосок Милли звучал слезливо. – Тут у нас проблема…

– Войди и расскажи! – выдохнул он.

Дверь открылась в очередной раз за вечер, и на пороге показалась зарёванная женщина в обнимку с сочувствующей секретаршей.

– Это мама нашей Пфайфер, – мисс Уотер представила посетительницу. – Её дочь уже сутки не появлялась дома…

Нона резко поднялась из кресла и обратилась к подчинённой Эдвина.

– Мне срочно нужно увидеть личное дело Лени Шейнсберга.

– Нона, не лезь в это, – напутствовал профессор, но было уже поздно. Кукла решила вмешаться, искренне полагая, что рано или поздно её поиски увенчаются успехом. – Прошу тебя…

– Поздно. – Цвет глаз куклы вмиг переменился. Напряжённая сосредоточенность отразилась во взгляде, когда она обернулась к Эдвину. – Я уже заинтересовалась.

– Что ж, – профессор кивнул секретарше. – Проводи её к миссис Либерти. Пусть поднимет дело аспиранта Лени Шейнсберга, а вы, – кивок несчастной страдающей матери исчезнувшей студентки, – проходите и присаживайтесь. Я вас выслушаю.

На том визит куклы Вианон к своему отчиму можно было считать оконченным. Вот только уходя, она предупредила:

– Я ещё вернусь. И ты меня проводишь, Эдвин.

Плёссинг в ответ напряжённо кивнул.