Читать книгу "Ночная радуга"

Часть одиннадцатая. Жизни от конца

Расследования – это жизни от конца.

До причины и сути.

Илья пастухов

Приехать домой пораньше не получилось. Позвонил Земцов и пригласил к себе. Материалы по налетчикам на Кирилла готовы для передачи в суд.

Сижу, смотрю, читаю. Следователи проделали большую работу, конечно. А толку ноль. Налетчики в СИЗО, один сбежал, его не нашли, несмотря на то, что именно его лицо хорошо видно на камере видеонаблюдения. И один в морге. Их судьбы, «подвиги», сложная система работы изучены, расшифрованы, вывернуты наизнанку. Блестящее, наверное, расследование. И ни о чем. Заказчика не нашли. И не потому, что те, которые попались, такие стойкие и скрытные. Просто они в системе, которая выше, сложнее и дороже, чем поиск обычных следователей на зарплате. То есть будет суд, будет приговор, будет масса мороки. А тем временем заказчик наймет других людей-роботов на дело, на сотню убийств, на срок до смерти или тюрьмы. И отсутствие именно этих ничего не изменит.

Если очень коротко и просто, это выглядит так. Дальновидные и серьезные люди находят контингент исполнителей по строгим критериям. Обучают, натаскивают, подсаживают на большие деньги и наркотики. И держат под постоянным наблюдением, если нужно, то и под прицелом. В нужный момент они должны быть готовы ко всему. Куда ехать и кого убивать, узнают в лучшем случае за час. Перед делом на телефон исполнителя приходит СМС из банка: это поступил на его счет аванс. Вторую часть он получит сразу после дела. Этот счет исчезнет сразу после того, как он выведет с него деньги на карту. Если нужно, исчезнет и банк. Эти люди могут знать друг друга по другим делам, могут встретиться впервые. Но они никогда в глаза не видели не то что заказчика, но и его представителей. И они ничего не знают о тех, кого убьют через пять минут.

– Это не значит, что на расследовании точка, – сказал Вячеслав Земцов. – Вы просили показывать результаты, я это делаю. Но мы работаем с тем материалом, о котором говорил Кирилл до нападения. Это персонажи, которые использовали Пастухова как лжесвидетеля. Да, поскольку он кого-то назвал Кириллу, то это и ваша проблема. Пока это приоритетная версия убийства Пастухова. Кто-то из них – заказчик.

– Кирилл говорил, что это люди при деньгах и власти. Я так понимаю, что на допрос к вам они не побегут.

– Мы не гордые. Если нужно, придем сами. Вы расстроены тем, что узнали?

– Как вам сказать…Мне, в общем, плевать, кто убил Илью Пастухова. Но вы говорите, что это и наша проблема. Тот, кто убил Пастухова и послал убийц за Кириллом, может не успокоиться. Вы полагаете, это один человек?

– Я этого не исключаю.

– Печально.

По дороге домой у меня голова плыла от усталости, вчерашнего потрясения, бессонной ночи и этой чудовищной инструкции по использованию людей-оружия. Людей, у которых нет ни прошлого, ни будущего, ни совести, ни нервов, только деньги, которые упадут на счет после чьей-то смерти. И еще что-то, от чего дышать совсем невозможно. Я опустила окно, вдохнула плотный воздух со смогом. Какой-то ужас! Это запах то ли протухшей кислой капусты, то ли дохлой кошки, то ли прорвавшейся канализации, то ли все вместе. В центре я боялась потерять сознание. Остановилась в тихом месте на обочине и полезла в Интернет искать информацию. Оказывается, Москву накрыло этой вонью два дня назад. Некоторые офисы эвакуированы, некоторые жители госпитализированы. Ученые даже вычислили состав яда, ползущего над городом, – это метантиол, второй класс опасности. И городские службы понятия не имеют, откуда ветер дует и с чем это едят.

Какая дивная страна! Какое поле чудес! Такое количество людей с замедленной реакцией, с тормозом вместо деятельности. Все на должностях и при зарплатах. Никого не волнуют ни эпидемии болезней, ни причины массовых смертей. И только преступники создают чудесно отлаженные мгновенные системы по истреблению носителей какой-то правды, не нужной никому. Или это одно и то же? И тупоголовых, вороватых начальников кто-то отобрал так же тщательно, как разовых киллеров?

Я приехала домой совершенно больной. У ворот дома стояло такси. В двери я столкнулась с одетым Кириллом.

– Не пугайся, дорогая. Я звонил, у тебя был заблокирован телефон. Мы совсем забыли, что сегодня мне нужно в клинику – снимать швы. Не получилось отложить. Я быстро, постараюсь завтра вернуться. Думал, прямо сегодня, но сказали, что нужно небольшое обследование.

– Я отвезу тебя. Какая же я склеротичка, все время держала в голове это число, но сегодня в Москве вместо воздуха липкая гадость. Я как пьяная.

– Да, я читал. Хорошо, что здесь чисто. Я прекрасно себя чувствую. Ужасно не хочется оставлять тебя, ты очень бледная. Я, конечно, поеду сам. И еще, Вика. Перестань лезть из кожи, чтобы выглядеть как стандартная жена. Мне не нужна жена. Мне нужна мечта, фантазия, подарок. И это у меня есть. Так что можем закрыть тему супружеских обязанностей.

Он уехал. До чего же хорош. Его даже швы снимать зовут, когда мне до смерти требуется мое королевство, лишь как убежище, лишь как иллюзия крепости, как сон не только страха и тревоги, но и страсти, безумия чувств. Летаргия. И только моя тень, мое дыхание, мое желание забытья. Зина проваливается в свою спячку с помощью килограммов отравы, мне же требуется одна лишь тишина. Совершенная тишина. Без колебания воздуха. Так замирают, отдыхают, очищаются мысли. Проснутся не все, лишь самые настойчивые и нужные. В детстве я во сне находила решения самых сложных задач по математике.

Я проснулась среди ночи. Впрочем, возможно, я не спала, а выплывала из тумана и смога. А мысль была одна – простая и ясная. И есть телефон, по которому я звоню в любое время суток без угрызений совести. Это, конечно, телефон Сергея. Трубку схватила Лиля.

– Привет, Лиля, – сказала я. – Сергей недалеко?

Он был не просто недалеко. Он ответил мгновенно, как будто она переложила трубку из одной своей руки в другую. Не стала задумываться о том, в какой позе я их застала.

– Сережа, у меня срочный заказ. Илья Пастухов. Работаем сами над историей его жизни и смерти. Я была у Земцова, поняла лишь одно: они ничего не могут. Но убийца Пастухова наверняка гоняется и за Кириллом. Дело в его информации. Программа защиты свидетелей может кого-то защитить лишь от объявленного похода крестоносцев. Но не от пули в спину и не от кирпича на голову. Я права?

– Как всегда. Ты подождешь до утра?

– Нет. Точнее, тебе ехать часа два, как раз к утру и будешь. Кирилл уехал в больницу снимать швы и обследоваться. И еще: ты все-таки скажи своей корове, чтобы не хватала трубку, когда тебе звонят по делу в момент акта. Извини, дружеский совет.

– Грубо. Но учту. Подготовься и ты. У тебя есть пароль от компа Кирилла?

– Да.

– Посмотри там, может, что-то есть по Пастухову. И вспомни все, что он тебе о нем говорил.

Я приняла душ, выпила стакан ледяной воды и открыла документ «Илья Пастухов». Начала собирать в него все, что узнала от Петра Пастухова и Кирилла. Записывать и свои воспоминания о нем, слова мамы об Илюше. Есть и запасной, а может, и самый главный источник. Карлос. Настоящий владелец желтого бриллианта. Но тут нужна тонкая работа. Карлос больше не подозреваемый по делу убийства мамы, по поводу Пастухова – тут большой вопрос. Он доверял Илье свои тайны, пользовался его услугами. А Пастухов – предатель. Может выясниться, что информация Карлоса и Кирилла совпадает. Тогда Карлосу нужна и смерть Кирилла? Даже если оставить в стороне бредовую версию Сергея о том, что Карлос убирает людей вокруг меня… И есть Зина, которая сама не знает, что за факты, сплетни и чужие секреты хранятся в мусорном баке ее памяти, переложенные, как нафталином, сильными препаратами.

Сергей позвонил от ворот в шесть утра.

– Здравствуй, – сказал он, когда вошел в прихожую. – Как же я рад тебя видеть. И такое прелестное совпадение с этими швами, которые именно сегодня ночью понадобилось снимать.

И он крепко обнял меня. И поцеловал по-хозяйски в губы. Скотина, конечно. Но очень приятная скотина. Такой здоровый и влекущий мужской запах. Такое теплое ощущение единственно нужной встречи. И все. Мы эту тему вообще не развивали. Сергей попросил поесть, выпил кофе, прошел к компьютеру и начал:

– Я кое-что уже посмотрел. Илья Пастухов…

Тот самый меч

– Илья Пастухов участвовал как свидетель в процессах четырнадцать раз, – начал Сергей. – Удивительно разносторонние свидетельства и познания. И два раза он был подсудимым: подозревался в сутенерстве и в краже какого-то экспоната для своей коллекции. Оба раза был оправдан. В первом случае суд признал, что он просто был добрым другом девушки по вызову, которая по очереди оказывалась в постелях богатых людей. После ее ссоры по поводу денег с одним из них и завели дело о проституции. Все разрешилось удачно, ибо за время следствия девушка стала личным пресс-секретарем некоего министра. Тут ее прошлое было красиво откорректировано, остались только добрые друзья. Без клиентов и без сутенера. А по поводу кражи адвокату Пастухова удалось доказать, что меч был подарен Пастухову владельцем. Через какое-то время возникла личная неприязнь, и тот коллекционер решил забрать подарок. Пастухов не отдал, его обвинили в краже.

– Тот самый меч, которым его убили? – предположила я.

– Да, тот самый, – кивнул Сергей. – После убийства вернули его на место. Сейчас он среди вещественных доказательств по делу.

– Демонстративно подчеркнули, что убийство не ради кражи?

– Да. Не ради этой кражи.

– Владельца меча проверили?

– Обижаешь. Не настолько все запущено. С него и начали. У него алиби, во-первых. Это тихий и больной человек, во-вторых. Он физически никого не может убить ни мечом, ни более удобным оружием. Как заказчик… Тут тоже облом. Не замечен Тихонов, это его фамилия, в криминальных связях. Да еще такое показушное убийство – для этого нужен особый исполнитель. Не уверен, что такие бывают.

– Что же нам сейчас делать? С чего начать?

– А давай по твоему методу. И положимся на твое вдохновение. Я в него как-то поверил. Надеюсь, в клинике со швами не станут слишком торопиться. Дело тонкое.

По дороге в особняк Ильи Пастухова Сергей заехал к Земцову и взял ключи от ворот и входной двери.

В этом доме без хозяина жил его дух. Дух алчности и бахвальства. Роскоши и безвкусицы. Блеск и нищета жалкого человека, слуги всех господ и предателя близких. Денег он в доме не держал. Сергей сказал, что при обыске не нашли ни копейки. И не потому, что деньги украли. Все, кто знал Пастухова, кто был вхож к нему, в том числе прислуга, показали, что он никогда не держал наличности. Он расплачивался картой с уборщицей, с курьерами интернет-поставок. И только потому, что боялся переплатить, если у человека не окажется сдачи. Он никогда не давал сто рублей, если должен был девяносто восемь. Он в принципе старался, чтобы никто на свете не видел в его руках живые деньги. По себе, видно, судил. Деньги с детства были для него главной приманкой, целью и мотивом.

И при этом один стул в его доме стоит чьей-то годовой зарплаты. И все как водится: золотые детали на унитазе, золотые рамы картин, исключительно антикварная посуда.

– Была ли у Пастухова женщина? – спросила я у Сережи, глядя на чудовищное ложе с вензелями и головами животных, вырезанных из дорогого дерева и металла.

– С уверенностью могу сказать одно. Они здесь бывали, скорее всего, регулярно. Мы обнаружили и женские халаты, и тапочки – безразмерные, на любую. И всякую женскую чепуху, видимо, кем-то забытую. Булавки, заколки, пояса, чулки, косметика. Пастухов ничего не выбрасывал. Складывал в большую шкатулку. То ли Гобсек, то ли фетишист.

– Я подумала о том, что такое жестокое и демонстративное убийство могло быть из-за женщины.

– Это хорошая мысль. Развивай. А что ты о нем думаешь как о мужчине? Как ты себе представляешь его отношения с женщинами?

– Я скажу. Это был нормальный внешне мужчина, ничего особенно притягательного, но и ничего отталкивающего. Если говорить только о внешности. Но с первых минут общения возникало чувство тесноты и духоты. Слишком много было его навязчивости, восторженных звуков, гипертрофированных жестов. Да, в этом была и его воспаленная чувственность, какая-то сексуальная неудовлетворенность. Не потому, что ему не хватало женщины – опыт как раз чувствовался, – а именно потому, что на его призыв не могло быть искреннего ответа. Так мне кажется. Пастухова нельзя было хотеть. Ему можно было только отдаваться по особым причинам. Я бы, наверное, не смогла даже ради сохранения жизни. Но вот от сотрудничества не отвертелась. Ужасно не хотела, но возникло такое чувство, будто на шею подвесили камень, который я сама снять не могу. И что удивительно: я работала у него, как никогда. Никогда я не раскрывала свои собственные чувства так прямолинейно перед незнакомыми людьми, для неизвестной мне аудитории.

– Как ты это объясняешь?

– Что-то в нем было… Ты знаешь, я только сейчас подумала о том, что в нем было что-то серьезное, почти опасное. Какая-то неотвратимость.

– Могла ли его убить женщина?

– Думаю, могла. За навязчивость, за унижение, за большую подлость, за мерзкое сексуальное извращение, которого не могло не быть.

– А сними этот меч. Он почти такой же, как орудие убийства. Прикинь на вес. Ты могла бы без подготовки нанести им удар?

Я сжала в ладони холодную рукоятку с колючими драгоценными камнями. Провела по воздуху клинком. Да, это красивое убийство. Оно бы пошло женщине.

– Все в порядке, Сережа. Запросто. Мы продвинулись в своем поиске?

– Несомненно, – ответил Сергей. – Ищем и женский след. Женщины или того, кто убил за женщину.

Ниточки Земцова

Я все же нарушила свое решение – ничего не знать о следствии до результата. Раз такое дело, и нет у них там порядка, возможностей и пророков на ниве казенного, ограниченного в правах и догадках сыска, нам с Сережей требуется следующее для того, чтобы отпустить на волю воображение, направив его в нужном направлении. Вычесть из общей картины то, что уже под лучом следствия. Эти ниточки Земцова, по определению Сергея, можно или учесть, или отбросить как формальный хлам.

– Я вам доверяю, Вячеслав Михайлович, – сказала я Земцову. – Просто хотелось бы быть полезной. Понимаете, речь все же не о том, что у меня могут украсть шубу. Дело в жизни и смерти. Поставьте себя на мое место: нелогично ждать, чтобы кто-то позаботился о тебе и твоем близком человеке лучше, чем ты. И потом: у вас много дел, у меня жизнь одна. И я знала Илью Пастухова довольно близко. У меня могут возникнуть важные детали или хотя бы догадки, которых нет у заявленных свидетелей по делу.

– Вы как будто оправдываетесь, Виктория, – улыбнулся он. – Я давно хотел вас попросить подумать обо всем более подробно и пристрастно, что ли. Меня смущает мгновенная реакция на интервью Кирилла. Слишком оперативно для человека или людей, которые это случайно услышали. Такое впечатление, что именно за Кириллом присматривали с целью узнать, что ему известно и собирается ли он это озвучить. И он, видимо, озвучил или намекнул, но со стороны сдается, что прозвучали общие слова.

– Значит, вы согласны. Тогда пойдите мне вот в чем навстречу. У меня дикое отторжение вызывают официальные бумаги. Не смогу читать ваши протоколы и отчеты. Назовите мне, пожалуйста, просто и коротко имена тех, кто пользовался криминальными услугами Пастухова, и суть преступления. Вдруг если не мне, но Кириллу это о чем-то скажет. Он до вас доедет не скоро.

– Договорились. Из обильных контактов Пастухова я вычислил как приоритетные для следствия дела с его лжесвидетельством. Все остальное, как говорится, быльем поросло. Правду уже не проверить, даже если бы он стал ее говорить, и она ничего бы уже не изменила. А ложные свидетельства в нескольких случаях можно еще опровергнуть, никогда не поздно отозвать, – и это повлекло бы и пересмотры, и крах чьих-то судеб. Имя первое. Андрей Голубь. Дело совсем свежее. Бизнесмен открыл сеть хосписов для стариков-инвалидов Москвы и Подмосковья. Застолбил идею, получил поддержку спонсоров и благотворительных фондов, арендовал несколько одно– и двухэтажных домов в разных местах Подмосковья. Впрочем, как выяснилось, он их арендовал у самого себя. Эти дома были им куплены на подставное лицо. К слову, это не простой бизнесмен. Из разряда «все включено»: и депутат, и руководитель общественно-политического движения, и один из ведущих поставщиков в страну медоборудования и лекарств. Под свою идею он получил приличный кусок государственного финансирования. Подробности опущу. Их на несколько томов. Гром грянул после случайной съемки в одном из этих «хосписов». Это ад. Истощенные скелеты ползают в грязи, кормят их из грязных мисок не каждый день – объедками из ближайшей столовой, скорее всего, уже с помойки. Они спят без постелей – на подстилках поверх металлических сеток кроватей. Скандал не замяли. Пришлось проверять все «хосписы». Картина одна. Денег на все предприятие уже ушло немерено. Голубя отпустили под домашний арест. А на суде был разыгран такой сценарий. Его адвокаты представили документы о том, что с момента открытия своих оздоровительных учреждений он сам сделал лишь следующее: поставил подпись под договором с каждым клиентом, по которому тот передает ему свою пенсионную карточку, а Голубь обязуется – и большой список удовольствий, до самой смерти старика. И похоронить с почестями. А дальше у него не было свободной минуты. По документам он и в стране появлялся на пару дней. А все остальное время – напряженные переговоры с зарубежными партнерами. Всякие симпозиумы, советы, участие в выставках… И вот что показал главный свидетель Илья Пастухов. Всеми делами заправляла комендант Петракова, которой Голубь безгранично доверял. Она и сделала вход для проверок и посторонних лиц закрытым, наняла охрану. Объяснила карантином из-за эпидемии дизентерии. Пастухов с ней контактировал по поводу благотворительной помощи. Называл конкретные суммы, показал, что она предпочитала получать наличными. Что он и делал – передавал деньги прямо ей в руки. И тут, в аккурат перед процессом, у нее чуть ли не на антресолях находят огромную сумму. Огромную для антресолей. На самом деле это капля по сравнению с тем, что получили авторы проекта. Короче, Петракова получила пятнадцать лет. На нее повесили абсолютно все. Голубь оправдан. Он еще произнес пламенную речь, пообещал сделать все для спасения угасающей жизни стариков-жертв. Мой вывод: эту темную тетку подставили, она даже не врубилась до конца, в чем ее обвиняют. И по всему Пастухов и Голубь – подельники.

– Подонки, – только и смогла проговорить я.

– Это само собой. Имя второе. Семен Агеев. Тоже бизнесмен, плюс агрессивный мерзавец-извращенец. Торговал орудиями пыток и истязаний, в частности «экологически чистыми розгами» в рамках поддержки семьи. Организовывал платные, очень дорогие, кстати, школы «семейного воспитания» с показательными сеансами наказания. После смерти забитого там подростка был арестован. На суде выступил его главный спонсор Илья Пастухов. Рассказал душераздирающую историю, как он решил поддержать светлую и добрую идею спасения российской семьи от всеобщего ужаса и тлена. Как на его глазах добрейший и умнейший человек Агеев, который перестал спать и все время рыдал от усталости, начал сходить с ума. Как он пытался его лечить, но тот не мог оставить без своего присмотра несчастные семьи. Короче, они продвинули свою особую психиатрическую экспертизу. Откровенному садисту-убийце подарили диагноз «шизофрения». Полечили в закрытой клинике от силы месяц и выпустили здоровым. Он и сейчас преуспевает на чем-то подобном. Уже с привлечением попов. Мой вывод: и в этом случае Пастухов был в доле.

Земцов достал третий листок.

– И третье имя. Елена Пригожина. Это просто шлюха-чиновница, которая вывела из страны миллионы евро, выделенные на поддержку фермерских хозяйств. Ее гидом по кабинетам министерств и ведомств был Пастухов. На суде показал, что все деньги доходили до этих фермерских хозяйств. Все пропало по их халатности и неумению. И тогда они создали заговор против Пригожиной, обвинив ее в хищении. Пастухов и адвокат Пригожиной представили бумаги. Скажу на основании беглого взгляда: липа. Но Пригожина была оправдана, живет сейчас в Италии с альфонсом. А главный истец по ее делу был осужден за клевету и покончил с собой на зоне. Это основное, как я сказал. Ни над кем из этих фигурантов не каплет в данный момент. Не вижу их мотивов в демонстративном убийстве. Но мы можем чего-то не знать.

– Спасибо. Увлекательное прошлое. Да здравствует тот меч, которым одну гадину зарезали. Я подумаю, при чем тут может быть Кирилл. Пока одна мысль мелькнула. Кто-то проводил съемку в этих «хосписах»… Вдруг он или его знакомый оператор.

– Отличная мысль. Наше сотрудничество получается.

– Надеюсь. До связи.