Читать книгу "Ночная радуга"

Кукольный дом

Я хожу по периметру чужого дома, который, возможно, станет моим. Если мое дыхание примет его воздух, если мне не покажутся слишком жесткими и глухими его стены. У Карлоса это называется: маленький и бедный дом. Дом на самом деле маленький, в нем очень мало мебели, и она простая. Здесь нет ни купеческой добротности, ни той роскоши, которую обожают князи из грязи. Этот дом просто создан для человека, который ступней нащупает горошину, спрятанную под полом. Для человека, чью кожу может обжечь капля дождя, чьи тоскующие губы согреет снежинка. И да, он для человека, который потерял свое одиночество. Утратил вкус его горькой радости.

Я медленно брожу босыми ногами по теплому деревянному полу. Если бы были у меня миллионы или миллиарды – для меня это одно и то же, – я бы все до копейки отдала сразу за этот кусочек изгнания из прошлого, крошечный островок моей свободы. Как всегда, свободы от всего остального. Чтобы никогда не видеть ни Карлоса, ни его серого посланника с договором на покупку мной этого дома, которому я должна платить гроши каждый месяц. И вспоминать, что они есть на свете. И, главное, знают, где этот мой дом.

В малюсенькой спальне с большой и гостеприимной кроватью под пушистым розовым покрывалом меня ждал сюрприз. Арка-стеллаж, на полках которой стояли сказочные девочки. Куклы Дианны Эффнер, гениального мастера кукол. Если бы я родилась в другом месте, у другой матери. Если бы я пошла по другим дорогам-тропинкам и встретила других людей. Если бы солнце светило мне не украдкой, а душа не требовала крепости вместо дома, я бы писала картины, любовные поэмы и собирала бы коллекцию чудо-кукол. Вот они, такие, были бы моими сестрами в своей фарфоровой непогрешимости, с загадками в драгоценных стеклянных глазах.

Вот когда этот дом стал больше, чем домом. Он стал моей осуществленной иллюзией, моделью моего вечного и нестерпимого желания уйти в сказочную красоту от безобразной и дикой реальности. От страшных криков, стонов к красивым, нежным и немым губам. Только эти губы говорят со мной о том, чего мне так не хватает.

Я набрала телефон Карлоса и сказала:

– Спасибо.

– Я знал, что они тебе понравятся, – ответил он.

Удивительно. Карлос сказал «они». Он имел в виду не дом, а кукол. Сразу понял. Странный человек. Как будто он знает обо мне все.

Когда пришла ночь, я пила горячее молоко на кухне с деревянным полом и стенами среди смешной мебели, сделанной, наверно, вручную по мотивам русских сказок. За окном была кромешная темень – ни фонарей, ни соседей, ни звезд. Только высокие елки тянутся лапами ко мне. И чувство такое, будто что-то непременно случится. Вот сейчас я растоплю свой страх в горячем молоке и буду готова встретить то, что уже в пути. Горе или надежду.

– Еду к тебе, – сказал по телефону Сергей.

Он что-то нажал в незаметной калитке скромного забора, что тянулся вокруг моего дома, и звонок раздался по телефону Карлоса. Я открыла калитку и входную дверь. Посмотрела на Сергея в ярком свете белого коридора и едва узнала. Это не мой непобедимый и самоуверенный ковбой-любовник на одну ночь. Это усталый, не очень молодой, погасший человек. Дело даже не в том, что он много пережил за прошедший день, что он наверняка плохо себя чувствует. Дело в том, что в нем что-то сломалось. Так бывает, когда человек не может объясниться с самим собой. И, возможно, он привез мне страшную весть.

– Подожди, – сжала я его руку. – Не рассказывай пока ничего. Отдохни и дай мне перестроить дыхание. Хочешь, я покажу тебе подарок Карлоса? А потом налью тебе горячего молока. Есть здесь и мед.

Сергей рассматривал кукол сурово и пристально, как подозреваемых по делу. Потом ровно с таким же выражением посмотрел на меня.

– Интересный подход, – заключил он. – Неглупый человек этот Карлос. Он сумел тебя расслабить, усыпить, так сказать, бдительность. Ты запьешь любую пилюлю от него молоком с медом в этой кукольной компании. Да, дай и мне молока. Пытался сейчас в машине выпить пива: оно не протиснулось в глотку. Стоп, я о себе сказал, а у тебя глаза вспыхнули зеленым пламенем. Кирилл жив. Не стал ничего говорить по телефону. Есть такое чувство, что все, о чем мы говорим, падает прямо в уши доброму дяде Карлосу. Сам дом на прослушку надо тоже проверить.

– Кирилл жив, – повторила я.

Сергей выпил кружку молока залпом, как водку, и даже занюхал корочкой теплого ржаного хлеба.

– Есть подробности?

– Мало. Операция прошла. Вроде нормально. Масленников говорил какие-то умные слова, я не стал запоминать. Он тебе завтра все расскажет с новой информацией. Ну что? Ты рада?

– Ох. – Я не сдержалась и спрятала мокрые глаза в его белокурую шевелюру над ухом, в которое и шепнула: – Спасибо.

– Не стоит благодарности, – ответил Сережа голосом растопленной нежности. – Ты капнула чем-то горячим мне в ухо. Все у тебя серьезнее, чем я думал.

Мы поговорили опять обо всем, безошибочно перебираясь с одной безопасной темы на другую. Отдыхали. Пока не пришел момент заговорить о главном. Я спросила первой:

– Зачем ты его убил, Сережа?

– Да вот понимаешь, ни за чем! Такой непрофессионализм. Просто почувствовал, что должен эту гадину грохнуть. Одну за всех. Имя им легион. Возьмут и остальных налетчиков на Кирилла, они окажутся шестерками шестерок. По ходу дела какие-то просто растворятся. Кого-то подставят как главных заказчиков, кто-то, выкупленный, уплывет из наших рук. Кого-то они сами и добьют. И в этом для них смысл: добить самим, чтобы концы в воду. А я вот так их переиграл. Да, сейчас под следствием. Если они дожмут, получу срок и лишусь профессии.

– Они – это?..

– Это наши хозяева жизни. Урки, ставшие элитой и бизнесменами. Те, кто убивал вчера Кирилла из-за нескольких фраз. Не исключено, что и твоя мать, и Пастухов – жертвы тех же людей. Или того же человека. Этого человека вполне могут звать Карлос Батиста. Кстати, попытка убийства Кирилла вполне ложится в мою версию о том, что Карлос убирает людей на пути к тебе. Хорошим молоком он тебя поит.

– Ты хочешь сказать, что просто захотел убить и не подумал о себе? Это так на тебя не похоже.

– Да, – коротко ответил он. – Захотел. Мы на войне. И у меня был единственный шанс ответить им по-мужски. Мы были в их кольце. Полиция тоже прикрывала именно их, а не тебя, не меня. Им давали уходить. Я это прекрасно видел. Ну и, наверное, есть у меня долг перед Кириллом. Смыл кровью его врага свою вину. Так тебе нравится?

– Мне нравится, что ты его убил, – призналась я. – Мы больше не тонем в безответной беспомощности. Ты сделал шаг. Не вини себя, я же вижу, что ты страдаешь. Ты не человека убил. Ты остановил навсегда одного профессионального убийцу. Прервал один конвейер смертей. Вот и все.

Сергей хотел остаться. Я хотела, чтобы он остался. И потому мы быстро простились. Он медленно шел к выходу из кукольного дома, где тепло пахло молоком. Он ждал, что я позову.

Я сказала:

– Спокойной ночи, Сережа. Буду ждать завтра твоего звонка.

– Да, забыл, – произнес он. – Я взял сегодня секретаря. Девушку Лилю. Должен кто-то давать информацию моим клиентам, если меня посадят.

Сергей показал мне в айфоне снимок круглолицей, симпатичной улыбчивой девушки с широко открытыми глазами и большой грудью. Я одобрительно кивнула.

– Мне нравится. Доброе лицо.

– Ага, – буркнул Сережа. – Прям мать Тереза. Кошек из подвала собирает.

Он ушел, а я присела в кухне, чтобы подумать и поискать в себе ревность. Да, я ревновала. От себя не скроешь. Я представила себе, как он приедет, усталый и расстроенный, в Москву, войдет в свое образцовое холостяцкое жилище и обретет блаженство на большой груди девушки Лили, подбирающей кошек.

– Черт с вами, – сказала я им обоим. – А она корова.

Той ночью мне не мешали спать ни Лиля с грудью, ни кошки, ни даже печальный Сережа. Я уплыла в сатиновые берега розовых простыней, слышала нежно-экзотические мелодии, и мои куклы всю ночь вели беседы без слов и неподвижно кружились в своем вечном кукольном танце. Я проснулась только один раз, чтобы сказать себе:

– Я счастлива. На секунду, на миг, на пару вздохов я счастлива от того, что Кирилл сейчас жив. И от того, что Сергей убил его врага. Навсегда. Это точно навсегда. Кирилл жив, а тот уже никогда не будет жив и никого не убьет. Такая у меня радость.

Шанс Дианы

Эксперт Масленников позвонил утром. Тоже, как и Сережа, почти ничего не сказал по телефону. Предложил встретиться у него в клинике.

– Можете не торопиться. Я здесь до вечера. А к Кириллу сегодня вас все равно не пустят.

Меня порадовало слово «сегодня». Значит, у нас с Кириллом есть завтра. И спешить не нужно. Я буду собираться долго-долго, растягивая этот подаренный день.

Но уже через час я поняла что мое «везение» меня не покинуло, оно бдит. Подслушало про подаренный день.

– Вика, – прохрипела в трубку Диана. – Подыхаю я. Может, приедешь? Только никого с собой не бери и не вызывай. Это секрет. Привези водки и анальгин. Дверь я открыла, толкни. Боюсь вырубиться.

Несчастный случай под названием «моя сестра» не может остаться одним фактом в теории наших отношений. Ведь это было сразу очевидно: Диана будет хронически проявляться исключительно в неприятных ситуациях. Приятных у нее не может быть по определению. Но в том, что нужно ехать, сомнений не было. Почему? Потому что если ты увидела канаву, нельзя закрывать глаза. Наоборот, нужно все как следует рассмотреть. Меньше шансов загреметь туда, когда не ждешь. Когда вот так, как я сегодня, растягиваешь свой благоуханный выигрыш на один день. Ну что же. Вдохнем запах перегара сестрицы, чтобы не было похмелья от бокала надежды.

Я сделала, как она просила. Купила водки, анальгин. Подумала, что содержание заказа говорит, скорее всего, о травмах или ранах пьяной драки, и взяла еще антибиотики, антисептики, бинты, перекись водорода и йод.

Поднялась на нужный этаж, тихонько толкнула дверь. Диана сказала: «секрет», возможно, именно она виновата в том, что случилось. Я вспоминала ее оскаленный рот, сумасшедшие глаза на видео с истязанием котенка, в очередной раз задавала вопрос вслед маминой тени: «Как же тебя угораздило родить бандитку? От туповато-мрачного Бедуна, который слился со своим амплуа. Как угораздило тебя, такую требовательную эстетку?»

Квартира встретила меня тяжелой, плотной волной. Но это не был перегар. Это… Это запах крови! Тошнотворный запах обильной крови. Я шагнула из прихожей в комнату, зажгла свет и оказалась в темной, липкой и густой луже. Кровь лилась из Дианы, которая лежала на полу у стола, скорчившись, обнимая двумя руками свой голый живот. На ней была только короткая майка, тоже вся в крови. Я подошла к ней, шаркая подошвами, чтобы не поскользнуться, опустилась на корточки рядом, заглянула в ее лицо. Лицо было почти синим, с черными, запекшимися губами. Изо рта вырывалось хриплое дыхание. Глаза закрыты. Водку я влила ей в рот, чтобы привести в чувство. Диана шевельнулась, кровь хлынула по ее ногам. Это похоже на одно…

– Диана, – похлопала я ее по щекам. – Ты меня видишь? Можешь говорить? Это аборт?

– Да, – прошипела она. – Не вздумай вызывать «Скорую». Тут-то меня и добьют. И тебя заодно.

– Кто тебя так изувечил?

– Соседка-санитарка. Сказала, что она умеет. Взяла пять тысяч, тварь. Ты не знаешь, как эту чертову кровь останавливают? Попробуй, а?

Никто и ни перед кем не ставил еще такой невыполнимой задачи. Ей порвали там все вслепую. Скребли то ли отточенной ложкой, то ли спицей, я читала статьи о криминальных абортах. Это же убийство! Но я попыталась действовать в заданных обстоятельствах. Дала Диане горсть таблеток – анальгин, антибиотик, антисептик. Перетащила ее на диван. Принесла из ванной таз с полотенцами, постаралась вымыть, скатала бинты в большие валики и сунула ей между ног. Они пропитались мгновенно.

«Что же я творю? – подумала я в отчаянии. – Кого слушаю? Нельзя бинтами заткнуть вытекающую жизнь!»

– Диана, я сделаю сейчас следующее. Позвоню другу. Это не «Скорая». Никаких ментов и огласки. Но я одна не могу с этим справиться. Ты умрешь без помощи.

Я не поняла, что она пробормотала, вроде бы согласилась, глаза у нее закатывались. Я позвонила Масленникову, как смогла, объяснила ситуацию.

– Ясно, – сказал Александр Васильевич. – Едем. Захочет водки, дайте ей. Тот случай, когда нужно.

И я вливала в беззубый рот Дианы водку, держа ее голову со слипшимися волосами. Так она, наверное, появлялась на свет: беспомощная, в крови, перепуганная.

Диана, наконец, прерывисто вздохнула, открыла глаза:

– Чуток полегчало. Спасибо тебе.

– Скажи мне, от кого мы должны скрываться, рискуя твоей жизнью? Ты же не санитарку косорукую спасаешь?

– Не санитарку. Пошла она! Скрываю от крутых людей. Это муж Венеры. Георгий. От него я беременна. Он бандит, авторитет, сказал, убьет, если Венерка узнает. А не он, так Венера грохнет. Нельзя мне в больницу, там и уложат.

Она вновь потеряла сознание, а я задумалась. Ей нельзя в больницу, ей нельзя оставаться здесь. А мне нельзя ее тащить к себе. Не настолько самоубийственный у меня альтруизм. Да и Кириллу нужно возвращаться в чистый дом, а не в палату с абортированной алкоголичкой. Как же я обрадовалась Масленникову! Он приехал с невзрачным, тихим человеком. Возможно, это акушер. Они сменили меня у липкого от крови дивана, склонились над этой несчастной. Я немного отмылась в ванной, не стала вытираться. Полотенца такие грязные, что до них страшно дотронуться. Вошла в комнату. Александр Васильевич повернулся:

– Вика, найдите ее паспорт. Повезем ко мне. Очнется, успокойте ее, скажите, это не больница, а частная клиника. Если честно, шансов у нее очень мало. Если вообще есть хоть один.

Паспорт Дианы был в картонной коробке, которая, судя по всему, служила у нее сейфом. Там лежали документы на квартиру, свидетельство о рождении, две с половиной тысячи рублей сотнями и портрет мамы. Мама, в синем бархатном платье со шлейфом и глубоким декольте, стояла на фоне декораций с березовой рощей. Мама подняла руки, убирая пряди волос, открывая свое прекрасное лицо. А под декольте, на груди, портрет был продырявлен ножом. Сознательно, тщательно. Диана искала на портрете мамино сердце. И нашла.

Уже стемнело, когда Масленников и его помощник погрузили в машину хрипящий сверток, который был моей сестрой. Я смотрела по сторонам: не следят ли за нами. Вроде нет.

Масленников сказал мне:

– Вам лучше вернуться домой. Не успели сегодня поговорить. Я приеду к вам завтра. У Кирилла все стабильно. Утром обсудим с хирургом возможность вашей встречи. Тогда я вас и отвезу.

Он такой официальный, отстраненный, сдержанный. К его плечу не прислониться, как к Сережиному. Но в этот момент я любила его больше всех, наверное. Я повезу к себе, в кукольный дом, такой образ спасения. Полузнакомый человек, созданный природой из одного благородства и силы.

– Минуточку, – попросила я. – Хочу попрощаться с сестрой.

Я поднялась в темную «Газель» с каталкой в салоне. Присела на край, погладила влажный лоб Дианы, провела пальцем по ее ресницам, помогая глазам открыться. Она посмотрела на меня. Кажется, глаза ее уже плавились от жара.

– Ничего не бойся, детка, – шепнула я. – Ты в хороших руках. Больно не будет. Врач сказал, что у тебя есть шанс. А я тебе скажу: у тебя есть старшая сестра. В обиду не дам никаким Венеркам.

На мои руки полились такие горячие слезы, что у меня от жалости заныло сердце и заломило виски.

Я ни в кого не верю. Но всю свою темную дорогу домой я просила: «Господи, пусть она поживет. Дай ей этот шанс. Неужели тебе жалко? Она только страдала на этой земле».

Час Зины

Ехать до дома оставалось минут сорок. И вдруг я остановила машину, как по чьему-то приказу. Посидела, подумала и развернулась к Москве. Как же я забыла! Мне срочно нужно заехать на свою квартиру. В новом доме есть все до самых последних мелочей, я привезла с собой только компьютер, документы и необходимую одежду. Но я не взяла главного: картину Пастухова. Мы с Кириллом – в розовом и голубом – парим над землей. И это предвидел художник. Мы с Кириллом ведем сейчас беседу именно там, над облаками.

Я поднялась на свой этаж, открыла дверь, которая совсем недавно была входом в мою крепость, надежно защищенную лишь моим желанием. Осторожно сняла картину, упаковала ее. Подумала и положила в тот же пакет портрет мамы. И ушла, не оглянувшись на стены, которые остыли от родства, стали просто рамкой для пустоты.

Я сразу заметила, что у моей машины маячит какая-то крупная черная тень. Шагнула вперед, обманывая себя: это случайный прохожий. Открыла дверцу, села за руль, положила рядом пакет. А закрыть дверь мне не дали. Тень просунула руку, открыла заднюю дверь, уселась за мной и оказалась угрюмым незнакомым мужиком, который скомандовал:

– Трогай. Я скажу, куда ехать. И не вздумай брыкаться. Все в порядке. Ты едешь в гости к лучшему другу.

Я поехала. Меня все предупреждали, что одной сюда возвращаться нельзя. Я поступила по-своему. И помочь теперь смогу себе лишь сама. Если смогу. Для начала я сказала себе: так не убивают. Этот человек на чем-то приехал, он оставил следы в моей машине. Если он сейчас не выстрелит мне в затылок, значит, мы действительно едем к кому-то. Возможно, к тому, кого я знаю. В последнее время многие ведут себя неадекватно.

Вскоре местность стала знакомой. Да, мы действительно приехали во двор Зины. Мужик подождал, пока я выйду, подтолкнул к дому, сам остался у подъезда:

– Ты знаешь, куда идти.

Дверь ее квартиры я сразу потянула за ручку, не сомневаясь, что она открыта. Зина стояла в прихожей в свете своего зловещего уродства и ненасытно смотрела в мои глаза, отыскивая в них страх. Я задержала дыхание, чтобы не вдыхать ее протухший запах, отстранила легонько, прошла вперед, посмотрела в комнаты: никого больше вроде нет.

– Действие следующее, да, Зина? – спросила я. – Ты вошла в роль крестного отца мафии? Вообразила себя крестной матерью? Чего тебе еще от меня нужно?

– Что мне нужно?! Ты знаешь, мне никогда ничего твоего от тебя не было нужно. Мне нужен был мой муж, которого ты отобрала. Сейчас мне нужны мои документы, моя коллекция, дорогая сердцу память. Это все отобрали у меня по твоему доносу! Полицейские сказали, что это не так. Но я же не последняя дура. Никто, кроме тебя, не видел моего кино. Я прислала тебе первой. И получила обыск, изъятия и даже угрозы какой-то ответственностью за распространение секретных материалов дела. С каких пор мои фотоархивы стали секретными и какое они имеют отношение к уголовным делам? Вика, это происки твоих любовников. Мы обе это отлично знаем. Бессмысленно отрицать.

– Ты размечталась, Зина. Никаких дискуссий с тобой у меня быть не может. Ну да, у тебя изъяли фотографии. Следствие считает, что так можно выйти на убийцу мамы. А что ты затеяла сейчас? Захотелось поиграть в более сложную игру? В похищение человека? Ты надеешься, что в случае чего тебя спасет твоя придуманная инвалидность? Поверь мне, у тебя хватит здоровья предстать перед судом. Я еще не потеряла надежды на то, что ты ответишь за смерть Артема.

– Ой, опять испугала! – фыркнула она. – Вика, успокойся. Мне пришлось послать за тобой человека, потому что ты уехала из Москвы, не сообщив мне своего нового адреса. Для тебя ничего не стоит наша многолетняя родственная связь, а для меня это смысл жизни, ты же знаешь. Ты могла бы никогда больше не приехать ко мне. Ты даже телефон отключила. Допустим, ты права. И эти материалы на самом деле имеют ценность для следствия. Могла бы сама нормально мне это объяснить. Я бы все отдала. Давай пройдем на кухню, посидим, как всегда, попьем чаю.

– Ты с ума сошла?

– Ты не пожалеешь, – пообещала она. – У человека, который живет только твоей жизнью, всегда есть о чем рассказать тебе. Может, и пригодится. Как с этим кино.

– Вот как? Еще сюрприз? Пошли. Попьем твоего чаю.

Так тошно может быть только при стечении самых болезненных обстоятельств. Я сейчас не на свободе. Зинино чаепитие – убогое прикрытие того, что я в плену. Ее охранник или охранники в любой момент войдут, лишат меня связи со всеми. И к Кириллу я завтра не попаду. И Диане не помогу, если будет нужно. И ночь для меня подруга только в одном варианте: мы с ней под сенью моего королевства. В противном случае она становится коварным врагом. А такой пустяк, как присутствие Зины, становится самым непереносимым дискомфортом. Я не могу свободно дышать рядом с ней, не могу думать. Я не могу терпеть. Ни секунды, проведенной рядом с ней, я не могу вынести.

В порядке большого исключения Зина сама разлила чай, поставила на стол блюдо с какими-то копеечными пряниками. Я не сделала бы глотка даже под дулом пистолета. Тягучее время скрипело голосом Зины, тикали ее часы на стене. Я не задавала вопросов. Она вынуждена была начать сама.

– Ты умный человек, Виктория. И ты, конечно, понимаешь, что изъять все у меня не могли. Это же не мои материалы. Они просто были сделаны по моему заказу. Есть копии. Есть и более интересные оригиналы. Во всяком случае, не менее интересные. И, несмотря на твое ко мне отношение, я ничем не собираюсь пользоваться до того, как об этом узнаешь ты. И дело не в моих каких-то играх. Это на самом деле важно. И более важно для тебя, чем для меня. Тебе что-нибудь известно об отце твоей сестры Дианы?

– Да, я знаю, кто это. Говори то, что хотела.

– Плохой человек – Николай Бедун. Непорядочный. Ты, наверное, читала, что он живет один, пьет, нуждается. В деньгах нуждается, чтобы пить. И совершенно случайно мои люди обнаружили, что он нашел возможность получить хороший доход. Он решил начать торговлю порнографическими фильмами. Оригинальными фильмами, которые никто еще не видел. Ты поняла?

– С мамой?

– Как ты быстро догадалась! И не удивилась. Да, у него есть коллекция таких мини-картин с ним и Анной Золотовой в главных ролях. И это не домашнее видео. Профессиональная работа профессиональных операторов. Вот это он и продает на закрытых сайтах по предварительной договоренности. Мы купили кое-что. А ты говоришь, что я жадная.

– Ты мне продаешь?

– Я с тобой это обсуждаю. И пока мы не решим этот вопрос, ты не можешь уехать. Сама понимаешь. Мы расстанемся, и ты тут же пришлешь ко мне своих приятелей, чтобы изымали, искали, пугали.

– Какой смысл? Ты же сама сказала, что есть копии, что всего не изъять.

– Смысл в качестве нашей договоренности. На каких условиях мы это не запускаем именно сейчас, во время похоронных торжеств большой актрисы. На каких условиях ты получишь решающее право голоса в принципе. И да – на каких условиях ты станешь единственной обладательницей коллекции. Вы теперь, конечно, можете ограбить Бедуна, но он сам уже не единственный обладатель. И его собрание уже не полное. Он продает оригиналы И, главное, – он в открытый доступ с оглаской это не выложит, а мы – с удовольствием.

– И чего ты хочешь? – спросила я.

– За такую ценность культуры расплачиваются подобной же ценностью. Желтый алмаз твоей матери. Ты скоро вступишь в права наследства.

Ах ты господи, какая ерунда! Я едва сдержала возглас облегчения. Я отдам ей камень – и этот бред закончится. Если, конечно, правильно себя повести. Потому я и не выдала радости.

– Это обсуждается, Зина. Но я должна видеть товар.

– Хорошо. Пойдем, посмотрим.

– Нет. Только без тебя. Присылай. Тебе придется поверить мне на слово.

– Не на слово, – проскрипела Зина. – Конечно, не на слово, моя дорогая. Просто если ко мне опять придут, начнут меня беспокоить и допрашивать, все будет запущено мгновенно. Другими людьми. Один из них ждет тебя во дворе. И не только чудесные фильмы с участием твоей мамы. Есть еще кое-что, это для меня самое дорогое. Ты поняла? Это только для тебя, девочка. Но об этом пока ни слова. То, о чем я сейчас сказала, и будет моей гарантией. Можешь ехать домой. Приятного просмотра. Буду признательна, если поделишься своим мнением. И оставь мне, пожалуйста, свой новый номер телефона. Нам теперь нельзя терять друг друга.