Читать книгу "Ночная радуга"

Карлос и мораль

Кирилл начал работу над серьезным проектом. Съемки не только в Москве и не только в России. В его первый рабочий день мы прощались тяжело. По классике. «На позицию девушка провожала бойца…» «И каждый раз навек прощайтесь, когда уходите на миг…»

Когда Кирилл уехал, я села напряженно думать: как перетерпеть время до его возвращения. Нет, я не скучала, у меня было множество дел, я хотела бы, наконец, хоть немного привести себя в порядок. Волосы, ногти, маску на лицо. Но шевельнуться мешала заноза в сердце. Он может не вернуться, вот в чем беда. Никто не будет его стеречь в этом сложном проекте с постоянными перемещениями. Грош цена их программе защиты свидетеля. И вдруг одна фраза Кирилла, на которую я тогда не обратила внимания, возникла четко, как яркая надпись на стене. И кровь взорвалась в висках. Я схватила телефон.

– Сережа, приятель Кирилла, который прислал ему эти видео, погиб в автокатастрофе. Тебе это ни о чем не говорит? Ты веришь в то, что это была просто катастрофа?

– Не хотел пока этой темы касаться. Вы все тогда пропустили момент, я не стал заострять. Я проверил. Не было аварии. Никита Кузнецов ночью въехал на машине в свой пустой двор, а на него на полной скорости полетел грузовик. Удар лобовой. Машина всмятку, Кузнецов сразу погиб. Грузовик скрылся. На камере видеонаблюдения ясно видно: он был без опознавательных знаков. Совсем ничего.

– Не могу больше. Это ад, – вырвалось у меня.

– Держи себя в руках, Вика. Я свяжусь со Славой, постараемся как-то страховать. А ты займи чем-то голову. Поспи, напейся, съезди в бассейн или купи себе платье.

– Да, я именно так и поступлю. Сделаю все то, что ты назвал. Причем сразу.

Занять голову… Да легче разбить ее о стену! Я подошла к зеркалу, посмотрела на свои запущенные волосы, на ногти, которые я в последнее время просто на ходу стригла под корень. И лицо давным-давно без крема и косметики – это не лицо, а территория скорби. Это можно позволить себе однажды, раз в сто лет. После особенно жаркой ночи любви, когда твой мужчина, порабощенный твоей красотой, скажет, что ты хороша, как утренняя заря. И ты точно знаешь, что это правда, потому что видишь свое отражение в его глазах. И отражение в зеркале ничем не отличается. Один раз! Больше злоупотреблять дарами природы не стоит. Красота требует экономного расходования.

Терпеть не могу чувствовать себя такой чучундрой. Плохо то, что все это именно в таком виде мне сейчас импонирует. Только так я могу пройти по лезвию догадок и решений к единственно верной идее. Как найти врага. Как сделать это быстро, не теряя силы и времени на ошибки.

Когда возможности друзей-следователей ясны во всей своей ограниченности, нужен маг. Нужен человек, который берет на себя право отбирать чью-то жизнь и, стало быть, дарить жизнь тому, кто готов бессильно выпустить ее из рук. Нужен Карлос.

Он встретил меня в том же кабинете, где воздух обнимал меня, как теплый плащ-невидимка, в том же спокойном настроении, с тем же отечески-заботливым выражением холеного лица.

– Ты плохо выглядишь, девочка. Мне кажется, ты неправильно питаешься, мало спишь и не бываешь на свежем воздухе. И раз ты сама захотела ко мне приехать, наверное, у тебя очень большие проблемы. Я правильно понимаю?

– У меня не проблемы, – сказала я. – У меня адский клубок несчастий. У меня есть друг – частный детектив, который мог бы поймать игрушечного злодея в мультфильме. А я ему плачу. И есть представитель закона в погонах, который безрезультатно колотится о параграфы и стены, в промежутках пожимает руки извращенцам с генеральскими лампасами. И у меня нет выхода. Я должна найти того, кто хочет убить моего Кирилла. И наказать садиста, искалечившего близкого мне человека. Мне кажется, это одно и то же лицо. И оно на виду. Наверняка он же убил Илью Пастухова. Я все это знаю, чувствую, а доказать не могу. А время уходит. Я пришла к вам, Карлос, потому что вы точно не убивали маму. И потому что вы точно можете убить кого угодно.

– Какая искренняя и пламенная речь, – улыбнулся Карлос. – Ты так прелестна в гневе и отчаянии. Сразу захотелось предложить тебе самое простое из того, чего ты хочешь. Назови этого человека, я завтра пришлю тебе снимок его трупа. Ты этого хочешь?

– Не совсем, – ответила я, почему-то наконец отлегло от сердца. – Нет, мне не нужен снимок трупа. Мне даже не нужен собственно труп. Я должна быть уверена, что я права. Знать: вот такой человек – имя, фамилия, адрес, работа. Он сделал следующее: убил, изнасиловал, искалечил, охотится за Кириллом. Возможно, у него есть исполнители.

– А дальше? – с любопытством спросил Карлос. – Вот ты все это узнаешь. А дальше что? Передашь его в руки правосудия?

– В одном случае. Когда он сам будет об этом просить и во всем признается.

– Моя задача, кажется, усложняется. С трупом было бы легче.

– Карлос! Так ты издеваешься?

– Чудесно. Мы наконец перешли на «ты». На самом деле я не ерничал и не издевался. Я назвал самые невыполнимые пункты твоего плана. И один выполнимый. Но нет ничего окончательного. Будем работать. А пока давай снимем напряженность момента, твой стресс, который нам помешает все нормально обсудить. Пойдем в другую комнату. Выпьем вина, ты поешь чего-то горячего, фруктов. Послушаем хорошую музыку. Это невозможно видеть: нежная, трепетная женщина загнала себя в угол и рвется расправляться с преступностью.

Другая комната была восточным сладким сном. Все для расслабления, исцеления, пробуждения любви к себе. На таких диванах и креслах не спят, не отдыхают. С ними обнимаются. И даже на стуле не сидят, а принимают его ласки. Напитки и закуски определению не подлежат. Да, я отдохнула, расслабилась. Настолько, что вдруг обнаружила себя в слезах. Я рассказывала о младенце Артема, которого разрезали на куски, когда он плыл к свету. Это был красивый малыш, как Артем. Я рассказывала о безумии Зины, которая рассталась с последним козырем в войне против меня, а сейчас топит себя в наркотическом тумане. Я рыдала и почти кричала, описывая истязания Ани, девушки у окна.

Карлос гладил меня влажным бархатным взглядом, иногда промокал мои слезы большим белоснежным платком, который благоухал духами.

– Послушай, – сказал он, наверное, через час, не меньше. – Младенец получил то, на что не мог и рассчитывать. Его оплакиваешь ты, богиня справедливости. Артем… Да, я думаю, он был в своем праве, принимая жестокое решение. Любовь мужчины стоит очень дорого, дороже всего на свете. Она может потребовать жертв. Очень трудно выбрать мать своего ребенка. Его может родить чужой тебе человек и воспитать как врага. Это несчастье и оскорбление всей жизни. Зина пусть отправляется в свой ад. Там у нее много обезболивающего. Выбрось ее из головы. Девочке у окна мы поможем. Ее лечили не те врачи. Преступника найдем. И только ты решишь его судьбу.

– А Кирилл? Что с ним будет, пока ты все это сделаешь?

– С Кириллом – как получится. Я не бог. И он для меня – не ты. Я не закрою его своим телом от пули врага. Виктория, я не добрый волшебник и не меч судьбы. Я – всего лишь исполнитель своей любви. Ради нее могу убить, помиловать. Ради нее – спасти. Последнее – самое сложное и самое для меня нехарактерное. Я даже не стану пытаться спасти кого-то, кто не является моим главным объектом. Наверное, я стал слаб. Хочу спасти только тебя. От всего. Хочешь, я тоже расскажу о том, чего бы хотел? Только для себя?

– Не очень хочу. Но послушаю.

– Я бы хотел излечить тебя от последствий зверства Артура. Вернуть тебе способность стать матерью. Я бы хотел, чтобы ты подарила мне всего одну ночь. У меня взрослые внуки, но я знаю, что только ты родила бы самого прекрасного ребенка, о каком я мог бы мечтать. И я бы хотел отпустить тебя после этого на все четыре стороны. Чтобы ты была счастлива, как солнце или река, чтобы страдала, как ветер. Чтобы были в твоей жизни Кириллы, Артемы, Сергеи. И проходили бы как временные осадки. И оставалась бы ты как мать моего ребенка. Такие у меня мечты. А я не мечтатель. Я – циничный и жестокий торгаш. Покупаю самое лучшее. Для того чтобы продолжить в будущем свой вкус и стиль. Такая эгоистичная и недемократичная моя мораль. И ты венец ее. Анна была прекрасной женщиной, но она тебе в подметки не годилась.

– Ох, Карлос. – Мои слезы сразу высохли. – Я отвечу тебе тем же. Возьму то, что мне нужно, из всего, что ты предложил. На базаре как на базаре. Но спасибо. Ты красивый человек и красиво говоришь.

Часть четырнадцатая. Я – месть

Муж одной жены

У меня есть смешной секрет. Когда я встречаюсь с проблемой, которую не могу решить: посылка затерялась, Интернет глючит, в кране нет горячей воды, – я делаю только два звонка непосредственным виновникам. И не жду реакции. Озвучиваю проблему в самых драматичных тонах в соцсетях. Почти не читаю бурные комментарии с советами. Для меня это ритуал. Что-то вроде записки с молитвой. И практически всегда через час-два все само собой решается. Посылка прилетает, Интернет как часы, а водой можно сразу чай заваривать. Поездка к Карлосу стала для меня новой формой ритуала. Почему-то я не сомневалась: доверив Карлосу все, я уже этим сдвину застывшую ситуацию с места. Так и случилось. Вечером позвонил Сережа Кольцов и сказал, что едет ко мне с докладом.

Черт, как же предательски тает мое сердце, когда он заходит небрежной походкой и пытается погасить синий свет торжества в своих неотразимых глазах.

– Вот.

Сергей даже не присел, сразу протянул мне распечатанный снимок мужчины. Обычный тусклый казенный тип. А у меня от этого лица загорелись кожа и волосы. Да, конечно, это он. Беспалый Григорий. Убийца.

– Вижу, ты поняла. Это Григорьев Константин Семенович. Бывший депутат. Депутатство было номинальным. Для прикрытия обильного бизнеса. Легальных фирм сто семьдесят пять. Самые интересные – как раз нелегальные. Родом на самом деле из Сибири. Но в последние лет двадцать вряд ли его нога ступала по родной земле. Обитает в Москве и на Рублевке. Отдыхает на юге Франции в своем особняке или на вилле в Майами. Женат. Супруга Ирина Викторовна Григорьева владеет одним благотворительным фондом, а по декларациям богаче мужа раз в сто. И да, на среднем пальце правой руки у него нет одной фаланги.

– Что дальше? Как ко всему этому подступиться?

– Непросто. Но нормальные герои всегда идут в обход. У этой Ирины Викторовны множество планов, она организовала женское движение за семейные ценности. Миллионные гранты – направо-налево, проекты внедрения в умы и души, наглядная агитация, массовые мероприятия, издания каких-то трудов. Подозреваю, что на это льется бюджет. И я посетил один ее сходняк. Впечатлило. Голос у нее такой, что можно поднимать роту солдат в атаку. А выглядит… Нет, конечно, все прекрасно. Платье от какого-то бренда наверняка, прическа, украшения, все сверкает. Но я как завороженный смотрел в ее рот. Она очень широко его открывает во время речей. Там импланты, похоже, не в два ряда, а в четыре. И полное впечатление, что тебя затягивает в гигантскую мясорубку. И выйдешь ты фаршем.

– Фу, Сережа, – поморщилась я.

– Ты не дослушала. Я поговорил с милыми дамами-активистками в буфете. Как женщина с женщинами. Впечатление не случайное. Наш крутой бизнесмен Григорьев панически боится свою жену. И его можно понять: ради спасения свободы он записал на нее все украденное. Но у него не могли не появиться опасения по поводу собственной жизни теперь. Потому что Ирина Викторовна Григорьева – человек решительный и жесткий. И держит мужа в ежовых рукавицах. Знает она его как облупленного: их браку лет тридцать. Они учились в одном классе. Было время изучить все его сексуальные тараканы.

– Вот и объяснение его бешенству. Страх перед сильной женой загнал его извращения в глубокое подсознание, довел до маниакальности, потребовал самого агрессивного выхода. Он свихнулся, этот скот, которого жена возит мордой по полу.

– Похоже, что так, – согласился Сергей. – Какие идеи, заказчица?

– Я хочу познакомиться с Григорьевым. Случайно. В непринужденной и далекой от жены обстановке. Есть, наверное, у него замена потерянному раю Пастухова.

– Это мысль. Займусь.

Секта уродов

И у Земцова для меня были хорошие новости.

– Кажется, повезло. Взяли одного киллера. Просто схватили за руку до нападения на журналиста. Его сдал наш информатор. И его телефон был у нас, когда пришла эсэмэска с авансом. Ответили за него. Вычислили банк, от кого перевод, пока идем по цепи посредников. Но мои люди уже в системе. Результат неизбежен. Да, не сказал главного. Этот киллер и есть тот единственный, которого не нашли после нападения на Кирилла. Он признался. Подельники опознали. Появилась надежда выйти на заказчика обоих покушений.

Сережу я бы поцеловала за такие новости. Но для скромного и сурового труженика кровавой борьбы с криминалом это будет слишком большим шоком. Он привык терпеливо и мужественно сносить все наши шуточки по поводу «ментовской тупости», сапог и погон. И я просто подошла ближе и нежно погладила его сильное плечо под каким-то жутким пиджаком.

– Спасибо.

– Да ладно, – смутился Вячеслав. – Просто делаем свою работу. Теперь то, что есть по видео Кирилла. Круг фигурантов пастуховских гулянок в целом очерчен. Нашлись информаторы рядом, в круге и за ним. Немало известных имен. Отдельно выделяем Григорьева, которого вы подозреваете в ряде преступлений. О нем Сергей уже вам рассказал. Остальные, в том числе наши бравые родственные силовики, сейчас подвергаются деликатной проверке. Мы обратились за помощью к партнерам из экономической безопасности. Нужна зацепка: может, есть конкретное мошенничество, вымогательство, взятка, – для того, чтобы приблизиться к личным развлечениям. Сами по себе они защищены неприкосновенностью личной жизни. Другой вопрос, что одного человека, который вынес и распространил видео об этой личной жизни, убили, на другого покушались. Есть у меня один шанс из тысячи, что взятый вчера киллер выведет как раз на такого персонажа. Чувствуется опыт и набитая рука именно в устранении журналистов и операторов, то есть носителей информации.

– Получается, что Пастухова мог убить любой из них?

– Да, именно так и получается. Пастухов был рисковым человеком. Он собирал не просто влиятельных и богатых людей. Он из влиятельных и богатых выбирал людей с постыдными тайнами, сильными отклонениями и давал им возможность все это реализовать. Полагаю, это им очень дорого стоило. Ну а он расплатился, скорее всего, за утечку информации. Приятель Кирилла, который снимал, был прав. Пастухов держал этот компромат на всякий случай. Возможно, получалось пользоваться для шантажа.

– Секта уродов, – подытожила я.

– Да, красивое название. Практически все люди семейные, дети, гувернантки, моления в храмах по воскресеньям.

– А на мече, которым убили Пастухова, остались какие-то следы?

– Все осталось. И отпечатки пальцев, и кровь, которая принадлежит не только Пастухову. Видно, убийца порезался. Нападавший был в сильном гневе, с одной стороны. И в уверенности, что его не найдут, – с другой. Этот круг полностью подходит. Но просто так, на основании того, что они ходили в гости, таких уважаемых людей мы проверять на причастность к убийству не можем. А особого мотива пока не видим.

– Но Григорьев…

– К Григорьеву надо подобраться. Вот если будет доказано, что он изувечил Аню, тогда да. У него сильный мотив. Если это он калечил девочку, то лучше всех об этом известно тому, кто создал ему алиби.

– Я хотела спросить. Его признание – как оно должно выглядеть? Если он просто скажет: да, я мучил девочку в лесу, этого достаточно?

– Нет, конечно. Он должен доказать. Привести детали, которые следствие сможет проверить и представить суду. Мало ли причин для самооговора у психов?

– Поняла. До связи, до встречи. Спасибо.

Ане я позвонила сразу на выходе из отделения.

– Анечка, пожалуйста, вспомни какие-то детали нападения. Слова, повторяющиеся ругательства, что угодно. Я вечером позвоню. И еще: ты будешь лечиться. Мне обещали.

Последняя наложница

Иногда легче жить без логики. Конечно, киллеров вокруг больше, чем грязи, и они взаимозаменяемы. Но меня грел тот факт, что один, быть может, самый нужный, сейчас сидит в тюрьме под присмотром людей Земцова. И мне легче было дожидаться возвращения Кирилла.

Кирилл приехал страшно усталым, сразу лег спать. Вечером позвонил Сережа и сказал, что все получилось.

– Завтра. Примерно в это же время. Тебя представит Григорьеву один хороший человек. Полезный клерк, скажем так. Такие люди очень нужны своим хозяевам и продают их по сходной цене оптом и в розницу. У них свой бизнес.

– Хорошо. Я буду готова.

Так спокойно я ответила Сереже, а зубы у меня застучали от страха. Я металась и задыхалась рядом со спящим Кириллом до утра. И когда он уехал, начала собираться. Аня позвонила днем. Мы хорошо пообщались, с пользой. Сильная, умная, наблюдательная девочка.

Я вымыла голову осветляющим шампунем с ромашкой. Купила на ближайшей распродаже светло-серое в цветочек тонкое трикотажное платье, облегающее, с глубоким вырезом, расклешенной книзу юбкой. В секс-шопе выбрала самое дурацкое эротическое белье из ленточек и кружев. Производство Китай. Родина дешевого «чегоугодно». И одну вещь приобрела через сайт «Авито». Позвонила по объявлению, и этот раритет мне привез опустившийся, бывший интеллигентный человек. Сказал, что это имеет историческую ценность, и взял за нее три тысячи семьсот рублей.

Вечером я долго стояла под горячим душем, терла себя жесткой мочалкой. Это и был мой макияж для этого случая жизни. Через час на меня из зеркала посмотрела… Ну почти девушка у окна. Посветлевшие пряди открывали розовое чистое лицо с нежными и невинными глазами. А в вырезе платья дышала вполне девичья грудь. Не зря я целый день бегала смотреть на портрет Ани. Вошла в образ. Я надела свои лодочки на высокой и тонкой шпильке, накинула шерстяной кардиган и повесила небольшую сумку через плечо. Вышла сразу после звонка Сережи. Он посмотрел на меня, одобрительно кивнул, а затем представил:

– Знакомься, Вика, это Вадим Сергеев. Наш друг. Он рекомендовал тебя Константину Григорьеву как провинциальную актрису, которая ищет в Москве покровителей для того, чтобы попасть на большой экран. Твоя фотография Григорьева вдохновила. Встретит тепло.

Мы с Вадимом подъехали к массивному особняку, который казался младшим братом особняка Пастухова. У этих людей такое стереотипное мышление, что всякое отклонение от того, что есть у других, им кажется нарушением важного жизненного порядка. И стандарты красоты у них одинаковые, и набор уродств один. Вот и Григорьев. Он шел нам навстречу, глядя только на меня. У него широкая квадратная фигура, он немного косолапит огромными ступнями корявых ног. А с лица струятся пот и радость. Похоже, он здесь уже давно и как следует расслабился перед нашей встречей.

– Это Вика, – представил меня Вадим.

– Я понял, я бы узнал вас среди миллиона женщин. – Григорьев поцеловал мне руку, обдав волной дорогого парфюма, который показался мне отвратительно сладким и терпким.

– Константин. – Он представился мне своим настоящим именем. Из чего вытекает, что его совсем успокоили: он не ждет от меня беды. Провинциальная актрисуля, она же ради роли в Москве готова на все.

Мы сразу прошли в маленький кабинет, где стоял стол, накрытый на двоих.

Я делала вид, что ем и пью. Он жрал и пил по-настоящему. Это было существо, которое целый день притворялось человеком. Оно дождалось своей награды – этого часа, когда можно вот так пить, не боясь по пьяни брякнуть глупость, есть, как будто полжизни провел в концлагере. И предвкушать, как он сейчас начнет терзать незнакомую женщину. Вот этими огромными руками, на одной из которых нет половины пальца. Вот этим ненасытным телом, в крови которого живет зараза.

– Тебе все объяснили? – уточнил он, как во время торговой сделки. – Мне нравятся скромные, нежные женщины, которые боятся и уважают настоящего мужчину. Сильный мужчина может сделать им больно, но потом им всегда хорошо. Ты не просто ни о чем не пожалеешь. Ты будешь удивлена моими возможностями.

– Можете не тратить время на обсуждение условий. Я в курсе. Скажу больше. Мне самой нравится именно эта игра. Я – не новичок.

– Ты – чудо, – захохотал он.

Мы встали из-за стола, Григорьев дернул меня за руку, увлекая в сторону комнаты с гардиной вместо двери. И я наступила шпилькой на носок его ботинка. И постаралась налечь на эту точку всем весом.

– Ох! – взвыл он. – Япона мать! Что же ты такая неловкая?

– Прости, – нежно улыбнулась я. – Новые туфли.

Отлично. Это раз.

В комнате стояла круглая кожаная кровать. Рядом с ней со всех сторон торчали столбики из пола. И, конечно, на всех стенах висели и на полу лежали причиндалы для садомазо. Ремни, веревки и плети. Я повесила на один из крючков свою сумку нужным образом. Григорьев захотел сам снять с меня платье. Он даже это делал, стараясь причинить боль. Дергал, терзал. Восторженно посмотрел на мое вульгарное белье. И сказал:

– Оставайся так.

До смерти буду помнить эти жаркие поцелуи в губы. У него нормальный здоровый запах с примесью алкоголя. Но я бы легче перенесла лизания скунса. Даже если бы я ничего не знала об этом человеке, это тот тип, который вызывает мое отвращение. Я задыхалась и вырывалась, а он входил в раж, считая, что я уже выполняю условия договора. Боюсь и уважаю. И мечтаю о сильной боли.

Григорьев выпустил меня, исцарапанную и измятую, и по-хозяйски произнес:

– Ну вот, киска, а ты боялась.

Отлично. Это два.

А потом он обсудил со мной сценарий ночи. Рассказал свою больную манию. Историю, что его возбуждает. Он приходит домой, раздевается и ложится спать. Женщина-рабыня, которая со страхом ждала его возвращения, привязывает его руки и ноги к столбикам у кровати. Он просыпается, не сразу может освободиться. Затем рвет все преграды, добирается до нее… И она узнает, что такое настоящий мужчина.

Так мы и поступили. Он лежал, голый, а я его привязала к столбикам. Я не халтурила, привязала на совесть. Он посмотрел внимательно на меня и сказал, чтобы я сняла белье. Что так будет лучше. Я сняла. Он закрыл глаза и минут пять старательно храпел. Затем «проснулся».

– Эй, киска. Ко мне.

И это было три.

А дальше начинался мой сценарий.

– Посмотри на меня, – позвала я нежно.

И он увидел у меня в руке большую опасную бритву, купленную на «Авито» за три семьсот. Я поймала его взгляд и поднесла бритву к его яйцам.

– Ты не успеешь дернуться, – сказала я. – Я на самом деле не актриса, а хирург. Лишишься всего за несколько секунд. Без наркоза. Нужно отвечать на мои вопросы. Четко, для протокола. Все записывается.

– Сколько ты хочешь? – прохрипел он.

– Нисколько. Одна только правда. Ты искалечил Аню Петрову? Ты убил Пастухова? Ты послал киллеров убивать оператора Кирилла Кострова?

Он отвечал «нет» на все вопросы, пока я не сделала легкий надрез по всей длине его достоинства. Григорьев сдался, заплакал.

– Да, – сказал он. – Я должен был наказать эту девчонку. Я – больной человек. Травмированная психика.

– Как ты можешь подтвердить свои слова? Где топор?

– Я его выбросил.

– Думай. Или…

– Я сделал ее снимок тогда в лесу! На старый телефон. Он у меня спрятан.

– Где?

– Дома. На Рублевке. У гостевого домика есть беседка. Там под полом.

– Хорошо. Хуже будет, если его там не окажется. А ногу твою с этой страшной варикозной веной я уже вижу. Аня ее запомнила. Ты задрал штанины там, в лесу. Чтобы на них не попала кровь. Чистюля. И это четыре. Вместе с телефоном пять.

– Не понял, что ты считаешь?

– Неважно. Что насчет Пастухова и Кирилла?

– Я не делал этого. Клянусь!

Я коснулась его плоти лезвием, и он вновь крикнул: «Да». И еще раз «да». Я придвинула ногой телефон и левой рукой нажала вызов. Сергей с помощниками ворвались в комнату через несколько минут.

– Хорошо выглядите, – вежливо заметил Сережа.

А я, прежде чем одеться, подошла к лицу Григорьева и спросила:

– Запомнишь свою последнюю наложницу? Согласись, таких сильных ощущений ты не знал. Это будет греть тебя на зоне.

– Вставайте, граф, – подошел к нему Сергей. – Рассвет уже полощется. Накиньте какие-нибудь шаровары. У вас серьезное дело. Вы по собственному желанию едете писать явку с повинной. Замучила-таки совесть. А мы согласились вас сопровождать.

Я оказалась в светлеющем дворе. Сергей подогнал мне такси, и меня повезли домой. В другое измерение. На другую планету. В теплый воздух моего королевства. И меня радовало, что в этой адской, самой ужасной ночи моей жизни был результат. Значит, я неплохо ее провела.