Читать книгу "Сойкина Ворона"

Глава 5

Сойка

– Охренеть можно!

– Ух тыж!

– Вот это да‑а‑а!

Дружный возглас‑выдох от мужиков из опер‑группы заставил меня крутануться на месте, находя взглядом недавно отправившуюся экипироваться на задание Ворону.

Лизку, без пяти минут уже Лебедеву, начальство напрягло‑упросило заняться формированием служебного гардероба для наших девчонок на момент заданий, и она, хоть и повозмущалась отстранением от оперативной работы, но развернулась будь здоров. Отжала решительно кусок подвала в офисе, который раньше использовали в качестве кладовки для всякого хлама, припахала нас его освободить, а потом и ремонт косметический сбацать. После туда наперли кучу тряпок, тканей в рулонах, зеркала, пару швейных машин, коробок всяко‑разных, а после коварно объявили это запретной для мужиков зоной. Вот, че за несправедливая херня, а? Как помогать – мальчики, пожалуйста, а как посмотреть потом – хрен вам по всей морде.

Вот из этой самой запретной зоны и вышла Евгения, произведя сногсшибательный эффект на всех как бы невзначай отирающихся около спортзала, включая меня. Реально уронил челюсть и похоже пора утереть слюни, пока совсем не опозорился.

Лизка обрядила Льдину в строгий, на первый взгляд, брючный костюм и поставила на каблуки. Темно‑графитовый, застегнутый на все пуговицы пиджак, свободные вроде бы брюки, серебристо‑серая рубашка и даже галстук под самое горло. Казалось бы, ничего менее сексуального и придумать невозможно, но…

Сука‑а‑а, я сдохну! Вот, прямо с места не сходя скончаюсь или, бля, обкончаюсь у всех на глазах! Зараза Ерохина, нахрена ты мою занозу‑Льдину в гранату осколочную, мозги взрывающую, превратила?

Хрен знает, из чего этот гребаный костюм был сшит, но на каждом шагу трепетал и облизывал формы Льдины так, будто кайфовал от контакта с ее кожей. Еще бы не кайфовал, тряпичный скот, ведь тереться о Воронову во всех тех местах, облапать и натирать которые мечтал я, и не тащиться – невозможно, даже если ты долбаный неодушевленный предмет!

Всегда бледные губы сейчас выжигали на моей радужке ярко‑красное сочное клеймо, что хрен когда сотрется и оттуда и из моей памяти. Новой дрочильной фантазией с этими алыми губами в главной роли я сто процентов на ближайшие недели обеспечен.

Я и так‑то всегда тащился от походки Льдины, но сейчас это завораживающее покачивание бедрами на каждом шагу сделало меня совершенно одуревшим от похоти болваном, что только и мог, что торчать столбом и таращиться, как она приближается. Наплывает, как чертова лавина на оцепеневшего незадачливого туриста. А ты стоишь такой с распахнутой пастью, осознавая, что тебе п*здец придет через считанные секунды, но при этом дух перехватило от охерительного великолепия стихии, что тебя вот‑вот угробит.

Льдина поравнялась со мной, наши взгляды встретились, и мне как под дых ногой кто двинул, от души так. Легкие свело, горло перехватило, язык во рту как суперклеем прифигачен, зато член только что не в голос на весь офис завопил «Да‑а‑ай!»

Евгения мимо прошла, а я так и остался столбом торчать и таращиться, теперь ей вслед. Я должен ее трахнуть. Нет, не так. Я, нахер, жить не буду, если ее не трахну. Если не стану это делать с регулярной, бля, периодичностью… ну хотя бы раз в час поначалу.

– Евгения, вы потрясающе выглядите! – прорвался в мое внутреннее царство беснующейся похоти голос Сашки Никитина, и верхняя губа задралась сама собой, как у злобнючей псины, чью сахарную кость облапал другой кобель завидущими зенками. Потому что мне‑то известно, что в своей черепушке он ее уже жрет‑жрет‑жрет, давясь от жадности и брызгая голодной слюной, урод похотливый!

Пошел ты на хрен! Все пошли! Мое это! Ломанулся по коридору, в котором, оказывается, уже один и остался и взлетел по лестнице, догоняя Воронову и собираясь в конце концов вопрос ребром поставить и срать мне на свидетелей моего возможного позора. Хожу уже сколько недель кругами, долбодятла кусок, типа почву, мать ее раз так, для обязательно безотказного финального приема создаю, а может, и не надо это ни черта. Может, Льдина у меня из тех девушек, которым все в лоб надо. Херакс! – хочу тебя и точка, решай – к тебе или ко мне, и раздеваться давай прям с порога.

Но, вылетев в холл офиса, я застал картинку того, как какой‑то дрыщеватый чмошник в красном пиджаке трясущимися ручонками пытается всучить моей Вороне громадный букетище пошлейше‑красных роз и что‑то там блеет. И прежде чем я успел протолкнуться сквозь строй наших оперативников, за этим паскудством наблюдающих молча какого‑то хера, и раззявить пасть, дабы высказаться по этому вопросу и расслышать чего он там задвигает уже почти моей девушке, как Евгения его сама подхватила под локоток и споро так потопала на выход, уводя за собой.

– Это…Бл*дь… Что?! – рявкнул, как только за ними дверь стеклянная закрылась.

– Ага, видал придурка, – поддержал меня Усов. – Это же надо было с букетом припереться за Вороной. Вот ей куда он упирался‑то сейчас? Только выбрасывать.

Да пох*й мне на все букеты мира, что это за чмырь? Он кто Вороне? Неужели вот через такое вот одоробло у меня до сих пор ничего и не срослось с ней? Серьезно?

– Да, бля, как это вообще?! – прорвало меня. – По какому признаку она его выбирала? Как самого стремного из всех возможных? Бабок немеряно типа? Или хер по колено и бессмертный?

Закончив свою пламенную речь я понял, что на меня уставились в изумлении все наши.

– Сойка, ты о чем? – высказал общую витающую в воздухе мысль Никитин. – Воронову же Корнилов на это задание поставил, кого она выбирать‑то могла?

– А… – тупо я уставился на всех. Задание. Воронова на задание пошла. Не свидание, неврубант ты долбаный, с мозгами и памятью стояком отшиблеными напрочь. Ее же Лизка для того и рядила. Но тогда какого хера этот со своим веником?

– Да я в курсе, что на задание она, – мигом постарался сделать рожу кирпичом. – Но какого одна‑то, без подстраховки?

– Да там же фигня какая‑то я слыхал. Всего‑то сопровождение на несколько часов, – пожал плечами Усов.

– И что? Вон Ерохина у нас так сходила в ресторан, потом опергруппой забирали, – привел я довод и рванул к своему шкафчику за курткой.

– Ну начальству же виднее, наверное, нужна ей подстраховка или нет, – крикнул мне вслед Сашка.

– А начальство это видело, что объект охраны за Вороновой с букетом подкатил? – огрызнулся я. – Ясно же, что этот упырь на нее стойку сделал, а это значит, что сто пудов лезть начнет.

– Да Ворона его ровным слоем по стенке за такое размажет! – заржали мужики.

– А пока размазывать будет, кто саму Ворону, вдруг чего, прикроет?

– Ой, да вали уже, Сойка! – махнул на меня рукой Усов. – Типа тут кому‑то непонятно, чем тебя так в задницу жалит. Езжай, прикрой нашу совсем‑совсем беззащитную девочку Женю, а мы тебя прикроем перед начальством.

– Спасибо, мужики! – проорал я, уже выбегая в двери. – Должен буду!

– Ох, зря‑я‑а‑а! – протянул кто‑то сквозь смех. – Вороне сойка не пара ведь, не той породы.

Да идите вы все! Клал я на породные различия и несоответствия! Там заточим, тут притрем, где‑то воткнем поглубже, а местами пригладим понежнее – и все пойдет, как по‑маслу. Точнее войдет.

Глава 6

Ворона

– Эх, тебя во что ни наряди – все будет супер смотреться, – вздохнула, пройдясь по мне придирчивым взглядом перед выходом Ерохина.

– Подлецу все к лицу? – усмехнулась я нашим отражениям в зеркале. – Тебе‑то тоже грех на что‑то жаловаться.

– Ой, ну скажешь тоже! – махнула девушка рукой. – Нашла подлую особь тоже мне.

Ты меня не знаешь. Не знаешь, какая я и что сделала.

– И я не то чтобы жалуюсь, но временами так эти сиськи мешают. – покачала Ерохина упомянутой частью тела так, что наверняка какого‑нибудь слабонервного самца инфаркт бы долбанул с преждевременной эякуляцией вкупе.

– Уверена – большинство мужчин, включая твоего будущего мужа, с этим не согласятся, – позволила я себе намек на улыбку.

– Ну, еще бы их мнение в этом вопросе кто спрашивал, типа ответ неизвестен, – рассмеялась Лиза. Смех у нее такой… хороший. Не режет слух никаким лицемерием. – Просто мне вечно нравится одежда, что не подразумевает ношение лифчика, и с твоей грудью такое смотрится супер элегантно, а с моей – уже вульгарно.

– Можешь утешить себя тем, что годы уравняют все. С возрастом кто угодно начинает смотреться вульгарно в чересчур откровенных нарядах.

– Да‑а‑а у‑у‑ужжж, утешила, – протянула Ерохина, глянув с легким упреком, и в этот момент затрещала лежащая на столе рация.

– Объект прибыл, – доложил кто‑то из дежурных, чьего голоса было не опознать в потрескивании динамика.

– Все, удачи тебе, Воронова! – оживилась Лиза, и я, прихватив куртку, пошла на выход.

Естественно, он торчал там, в коридоре. Не один, конечно, но я с раздраженной обреченностью отметила собственную реакцию. Сначала я увидела Сойкина, и меня навылет пропороло его остро‑жгучим взглядом и только с милисекундным опозданием заметила присутствие других орионовских парней. Прав все же Корнилов в своем диагнозе, ой как, прав. И надо с этим что‑то делать. Тем более, что из всех проблем – побороть это упрямо протестующее против примитивности будущего взаимодействия нечто и определить для самого события подходящие время и место. Проходя мимо откровенно жрущего меня глазами Сойкина, я подумала как просто сейчас было бы остановиться, упереться ему в грудь ладонью, толкая к стене и второй рукой обхватить его внизу, наверняка находя твердым. И все, уверена, больше знаков этому парню не потребуется, понятливый и загорается быстро, проверено.

Ты уже на работе, Воронова, напомнила себе, так и не притормозив и не сделав элементарной вещи – не сообщила Сойкину где и когда все будет. Ладно, пусть пока еще поработает над планами моего соблазнения.

Даже не столько букет в руках Некрасова, а его изменившийся и затуманенный алкоголем взгляд сообщил мне о том, что меня ждут определенные осложнения в процессе работы. И предчувствия меня не обманули.

– Господин Некрасов, цветы совершенно неуместны и являются помехой, – сообщила объекту, как только мы вышли из офиса. Моя цель его информировать, не нанести обиду, а сказать такое в присутствии толпы других мужиков именно как попытка задеть и может быть истолкована нетрезвым мозгом. – Возможно, вам стоит его вручить кому‑то из своих одноклассниц или преподавателей, если они будут присутствовать на мероприятии.

– Ты это… в машину‑то садись, – мигом насупился Некрасов, шагнув вперед и открыв заднюю дверь, опять нарушая все договоренности.

– Мое место за рулем, – сухо напомнила я.

– Ну так это… я передумал… Мои же бабки… – пошатнулся он, попытавшись подпихнуть меня в нужном ему направлении, но потерпев фиаско. Я самую малость отшагнула, и его рука соскользнула.

– Тогда нам, наверное, нужно сейчас связаться с моим руководством и информировать об изменениях и возможно расторгнуть договор до того, как я приступила к исполнении обязанностей в его рамках.

– Да че ты сразу‑то! – возмутился объект, но сразу и сдался. – Западло что ли со мной сзади прокатиться? Ладно, Филька, вылазь, пересядь ты назад, я впереди поеду.

– Нарушение правил, – сообщила я, но дальше препираться перед офисом не стала. Забавлять всю опергруппу отказом исполнения от второго задания, даже не начав, нет желания.

Водитель понятливо принял из моих рук букет и уселся с ним сзади.

– Это… Женюль, побазарить бы нам. – начал ожидаемо объект, стоило только мне вырулить на проспект.

– Евгения, пожалуйста, господин Некрасов, – поправила его я, следя и за дорогой и за его рукой, что он явно хотел ляпнуть на мое колено, но видимо не решался сходу.

– Да че ты вся из себя серьезная‑то такая? Типа при исполнении, да? – зафыркал он с нарочитой веселостью, обдавая меня спиртовыми парами.

– Так и есть.

– Ну ясно‑ясно. Серьезно относишься к работе, да? – Некрасов подался ко мне, выдохнув почти в ухо, и мне стоило реального труда не поморщиться. – А это… заработать реально мимо вашей кассы хочешь? Я хорошо забашляю, клянусь!

– Господин Некрасов… – начала я, мысленно обращаясь к примеру невозмутимости в образе Михаила Константиновича.

– Э‑э‑э, ну хорош, а! Толян я! Давай типа забудем про эти охранные штучки‑дрючки, и ты будешь сегодня девушка моя. Не эскорт, не подумай чего, а прямо по серьезке девушка, невеста прям типа… пусть эти добое… дебилы умоются!

– Вами были четко оговорены все мои действия с Михаилом Константиновичем, – я резко свернула к обочине и затормозила. – Если вас данный сценарий больше не устраивает, и вы желаете чего‑то другого, то я выйду прямо сейчас.

– Обязательно быть такой сучкой? – рявкнул Некрасов, отворачиваясь. – Ехай дальше давай, уплочено за все!

Я не стала и плечами даже пожимать и тронулась. Объект же зло сопел всю оставшуюся дорогу, демонстративно не глядя на меня.

– Дверь мне открой, как положено! – зарычал он, хотя я и так уже открыла свою для этого. Обиженный пьяненький мужик – то еще паскудство, мигом обнажающее свое настоящее нутро, но я на работе не для того, чтобы давать оценки.

– Чтобы весь вечер за спиной стояла и бдела, ясно? – продолжил бенефис обиженки Некрасов. – Иначе завтра твоему начальству выкачу предъяву!

На мгновенье я позволила себе представить момент выката претензий этого мужского недоразумения Корнилову или вообще Камневу, но пресекла на корню крамольную фантазию или рисковала заржать непристойно.

Мы поднялись на щербатое школьное крыльцо и вошли в распахнутые настежь, невзирая на конец декабря, двери, миновали растянутые под потолком похоже самодельные гирлянды «Пятнадцать лет спустя» и «Привет выпуск восемьдесят четыре» и тому подобное, долго шли по коридору на грохот музыки, пока не достигли актового зала с кучей народа и накрытыми столами с кулинарными изысками явно призводства ближайшего кафе или вовсе школьной же столовки.

Бывшие школяры уже все были заметно навеселе, видимо, с час как начали набираться после обычной официальной части. Некрасова заметили и узнали далеко не сразу. А когда узнали, то, как я и ожидала, среагировали самые вдатые отнюдь не восхищением. Однако объект гордо сделал морду кирпичом и прикинулся, что вопли «О, Сява приперся!» и «Сява‑то как вырядился!» вообще не в его адрес раздались.

– Стой тут! – велел мне дополнительно он, выбрав свободный стул с презрительным видом особы королевской крови, достойной не менее, чем трона, и приветствовал всех через губу, как если бы снизошел до черни, и вокруг зашептались, пялясь на меня.

– Ой, Толик, а ты это с кем? – наконец решила поинтересоваться ярко накрашенная очень миловидная женщина. Могу поспорить – бывшая звезда класса или бы Некрасов не раздулся так сходу.

– А я, Настюх, теперь исключительно только с охраной везде хожу, прикинь! – важно ответил объект.

– Ну, охеренная охрана – телка смазливая! – хохотнул какой‑то бугай с уголовной рожей и наколками на пальцах. – Она того, твоего Ваньку‑встаньку вялого видать охраняет, шоб не падал совсем уж?

Его поддержала глумливым хохотом и подобными же высказываниями с нарастающим градусом скабрезности еще несколько типов, откровенно смахивающих на быдло‑гопников, классифицированных мною как бывшие школьные хулиганы, а также потенциально опасные индивидуумы, которые, еще набравшись, наверняка попробуют проверить степень моей квалификации.

– По себе меня не равняй, Миронов! Серьезные люди, как я, работают, а не копейки на заводе на пивас зашибают, потому и сотрудничают чисто только с самыми крутыми охранными агентствами для своей охраны. И отдыхать предпочитают культурно и с размахом, в обществе офигенских женщин, а не как вы тупо дешевых шалав по баням щупают! – огрызнулся Некрасов и намахнул поднесенную той самой бывшей первой красавицей штрафную, глянув на нее со значением.

В ответ пошел матерный ропот, даже вскочил кто‑то, но соседи его угомонили, однако из того угла отчаянно стало фонить злостью. Ну вот и зачем? Ясное дело, что это появление с охраной ради вот этого момента типа триумфа и было, но откровенно так нарываться, зная, что не тебе вдруг чего разгребать, гаденько все же.

– Ой, да не слушай ты этих неудачников, Толик! – зыркнула на компанию Настя, опять подливая. – Расскажи лучше – где ты сейчас и чем занимаешься.

Экс‑звезда решительно подсела к Некрасову, оттеснив еще парочку резко заинтересовавшихся им женских особей и явно этим вызвав еще большее раздражение Миронова, как его окликнули, Игоряна. Начала что‑то щебетать, помахивая ресницами, заливисто хохоча к месту и не очень и периодически шепча на ухо что‑то ему, стреляя косыми взглядами на меня, как и многие другие за столом.

Группа бывших хулиганов так же сплотила ряды, то и дело с их края стола доносился глумливый ржач и малоцензурные замечания в наш с объектом адрес. Но я не вслушивалась в разговоры, отфильтровывая только общий эмоциональный фон и выцеживая из него возможные угрозы. В какой‑то момент не на шутку напряглась, потому как могла поклясться, что гопники‑однокашники своими пьяными мозгами дошли до необходимости сделать какую‑то пакость, уж больно рожи и взгляды у них стали говорящие. Я принялась уже внутренне готовиться к обороне или же к необходимости срочно эвакуировать изрядно набравшийся и разошедшийся в хвастовстве объект, прикидывая насколько его вероятное сопротивление будет помехой.

Хулиганье не первой свежести, зловеще ухмыляясь, вместе покинуло зал, наверняка решив приступить к действию, и я прямо ждала вызова Некрасова на «побазарить», однако, оказалось, что ушли они с концами, за стол не вернулись. Зато меня, видимо, от общего шума, паров алкоголя и напряжения посетил глюк. В очередной раз оглянувшись в сторону коридора на пробившиеся сквозь общий шум невнятные восклицания, я вздрогнула, потому что мне почудился застывший в дверях Сойкин, который тут же и шагнул обратно в полутень. Я даже подошла на несколько шагов, пытаясь рассмотреть, но в зал как раз вернулось несколько женщин, и никакого Сойкина с ними не было. В конец захмелевший объект обернулся и рявкнул на меня по‑барски, требуя встать на место, а вдавшая тоже от души Настя ему смело поддакнула, ощутив власть повелевать типа прислугой.

Сапоги на каблуках, в которые запихнула меня Ерохина, стали доставлять дискомфорт еще через час стояния, но не критичный. И к моменту, когда объект с его школьной сексуальной грезой ожидаемо решили продолжить общение в более интимной обстановке и свалить к нему в гостиничный номер, я не ощущала еще сильной усталости. Букет для меня внезапно обратился в заранее припасенный романтичный сюрприз для Насти, отчего она чуть не оглушила всю парковку визгом и минут десять с ним тусила, чтобы уже наверняка побольше людей это заметили. По пути парочка покрикивали и на меня и на бедолагу водилу, что все это время скучал в тачке.

– Дверь открой! – швырнул в лобовое с заднего сиденья комок из смятых купюр Некрасов и, вывалившись наружу, добавил: – Свободны!

Мое задание завершалось после возвращения объекта в номер, и я, не реагируя на их язвительные высказывания, довела все до конца.

– Может, еще и свечку подержишь? – покачнувшись, фыркнула презрительно явно страшно довольная собой Настя.

Я же молча закрыла дверь и пошла к лестнице. То, что кое‑кого ждет сюрприз утром в виде узнавания о чистых понтах, на которые она купилась, вообще не мое дело.

– Вас подвезти может куда‑то? – впервые подал за это время голос водитель уже бывшего объекта, и я посмотрела на него внимательно.

Немолодой, но привлекательный мужик, между прочим, с умным внимательным взглядом, невысокий, крепко сбитый, мне кажется, бывший военный или полицейский. Да уж, жизнь в стране сейчас такая, что таким как он приходится идти в обслугу к любому, готовому нормально платить. Семьи кормить ведь нужно.

– Нет, благодарю, я пройдусь лучше. А вы идите к себе в номер отдыхать, устали же за день небось.

– Так и вам же на каблуках сколько простоять пришлось. Зачем пешком идти?

– Ерунда! Каблуки для девушек дело привычное, – солгала я.

– Да вы не подумайте чего, я же без задней мысли!

– Я и не думала. Правда, хочу пройтись, – отмахнулась, и, чтобы не препираться больше, торопливо пошла по улице.

Гостиница находилась практически в центре, в двух кварталах от Красной, куда раньше нас каждые выходные водили гулять родители. Я шла и шла, не уловив того момента, когда воспоминания совсем захватили меня. Вот тут стоял уличный пункт продажи овощей, где Лариске всегда следовало купить длинный тепличный огурец, иначе истерики и испорченной прогулки было не миновать. Спокойствие длилось ровно столько, сколько она точила свой овощ. А мне всегда хотелось банан, но денег на все хотелки не напасешься, и раз уж ты старше, то это пора понимать…

Вон закрытая в такой час пекарня, где мы брали всем невероятно вкусные и копеечные булочки с маком и ели их прямо на ходу горячими.

А вон из того окошка торговали мягким мороженым в вафельных рожках. Тогда еще самое первое место продажи этого лакомства в нашем городе, и вечно стояла огромная очередь. Тогда всего один сорт, с ванильно банановым вкусом, а сейчас владельцы уже кафе в этом здании отгрохали и видов мороженого там больше двадцати, вот только ни разу его не захотелось.

А вот витрина зоомагазина, в который мы вваливались с сестрой наперегонки и бежали каждый в свою сторону: я – узнать не привезли ли каких‑нибудь новых рыб, она – смотреть на мартышку в большой клетке в углу. Как же я тогда мечтала о собственном аквариуме – от стекол не оторвешь, а сейчас вон разве что смотрю мельком дома.

Хлопнула железная дверь подъезда и до боли знакомый звук заставил вздрогнуть и ожидаемо обнаружить себя в родном дворе. Подняла голову, уставившись в окна на третьем этаже. Горел свет, но шторы задернуты и не рассмотреть ничего. Приказала себе проваливать, но ноги как сами понесли в подъезд и вверх по лестнице. На площадке остро пахло запеченной по маминому фирменному рецепту курочкой, и я невольно сглотнула слюну. Ей какую‑то особенную приправу для этого блюда присылала пару раз в год родня с юга вместе с сушеной хурмой и чурчхелой.

Я подошла к самой двери и долго пялилась на кнопку звонка, впитывая запахи и звуки, по которым так тосковала, но так и не решилась нажать. Постояла еще немного, ощутив наконец дикую усталость и поплелась прочь, ощущая себя дворнягой, которую выперли из дома. За дело, но от этого ноет внутри не меньше.

На первом этаже столкнулась с Наташкой Радун, что как раз озадачилась выносом сильно звякающего стеклом мусора на ночь глядя.

– О, Женька, ты! – обрадовалась она и в который раз за этот вечер окатила меня спиртовым выхлопом. – Опять к родокам приходила?

Пришлось кивнуть и ускорить шаг, пытаясь избежать неизбежного.

– Че, старые опять не пустили? – я не отвечала, и она продолжила: – Вот ведь… не правы же… Ну получилось так, че уже поделать? Так хоть одна дочь на старости лет будет, а так сами колотятся. Вчера слышала, как мать твоя во дворе жаловалась, что мол и пенсий им ни на что не хватает и сил нет даже занавески снять и постирать. А года‑то, года‑а‑а обратно не идут! Вот сами же изначально не правы, и нет бы…

Я резко обернулась и, выхватив из кармана кошелек, выгребла из него все, что было, и протянула молодой женщине.

– Наташ, пожалуйста, ты напросись к ним помогать, а! По дому и продуктов там купить. Я платить тебе буду и если хватать не будет на что‑то – звони. Я буду добавлять. Хорошо? Только не говори, что видишься со мной, ладно?

– Ну… ладно. – Наталья глянула сначала неуверенно, а потом ее глаза сверкнули алчностью. Не все, что дала, до моих дойдет, конечно, но и плевать, хоть как‑то дотянуться… – Сделаю, не трудно мне. А ты это… когда думаешь они тебя простят?

Сил ответить у меня не нашлось. Покачав головой, я вылетела из подъезда и, рискуя подвернуть ногу или привести казенную обувь в негодность, побежала прочь.