Текст книги "Красная зима"
![](/books_files/covers/thumbs_240/krasnaya-zima-217443.jpg)
Автор книги: Галина Гончарова
Жанр: Любовное фэнтези, Фэнтези
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 4 (всего у книги 21 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]
Могла искупаться сама.
Вот поспать ей не удалось… ну так что же?
Великой княжне это было не впервые. Она еще успеет выспаться… или прикорнуть где-нибудь минут на пятнадцать. Этому их тоже учили.
С утра прием, потом обед, потом общение, вечером бал, и за всем надо приглядеть, а ночью разобраться со слугами, и на следующий день опять прием… И никто тебя от обязанностей не освобождает…
Анна это могла.
Она никому не покажет своего состояния. А что сложно…
Не в первый раз. Улыбаться и понимать, что живыми они из дома в Зараево не уйдут, было сложнее.
Улыбаться и помнить, что где-то там, далеко, без защиты и помощи остается ее сын, – еще страшнее. А она справилась. И сейчас тоже справится.
Анна посмотрела в окно.
Медленно падал первый в этом году снег. Белый и чистый.
Глава 3. Этих снежинок явь, призрачное крыло
Косплей продолжался. Нарцисса Малфой была очаровательной, разве что несколько бледной. Но ей же положено!
А вот ментов никто не ждал! И их появление восприняли… своеобразно.
Сначала решили, что это такая идея организаторов. Потом попробовали пригласить ментов тоже поиграть. А когда поняли, что все всерьез…
Вот тут бедным полицейским стоило только посочувствовать. Толпа избалованных подростков с поросячьим характером сообразила, что они косплеят, а неподалеку произошло – ОНО!
Реальное убийство!!!
Это ж…
А они все пропустили?!
А можно пойти?!
И посмотреть?!
И потрогать?!
И… и… и…
Полицейские и организаторы взвыли дружным хором. Но как вот ЭТО удержать? Когда штук двадцать подростков в самом шилопопистом возрасте рвутся на поиски приключений? И плевать им, что рядом – место преступления! Их только пусти!
Затопчут все не хуже, чем стадо слонов!
И так-то…
* * *
Конечно, есть тайна следствия.
Но есть еще и местный участковый.
И вполне себе местные повара на кухне – не приглашать же ради косплея поваров из дорогого ресторана? Хоть ты фуа-грой весь дом облепи и форель из Швейцарии закажи, а подростки оценят пиццу. И картошку фри…
Аня зашла на кухню попросить чашку чая.
Вчерашний адреналин сказался – она не заболела. Но горячего хотелось. Как-то она себя не слишком комфортно чувствовала. Подмерзала, да и носом посапывала.
Чашка чая с капелькой бальзама и большим куском яблочного пирога пришлась кстати. А порция сплетен – еще больше ко времени.
Явившийся в гости участковый поделился новостями, и Аня узнала, что ночью какие-то… люди нехорошие раскопали старое кладбище.
Копали сбоку, ближе к посадкам. Видимо, что-то знали, потому что вскрыли большую братскую могилу. Теперь будет криминалистам проблем – перебрать все кости. Рассортировать, обыскать… да, наверное, надо историков вызывать. А погода-то швах…
Снег пошел. Да противный такой, мокрый, вчера погода расщедрилась, а вот под утро – дала жару!
Следы?
Да какие там следы по такой погоде? Если что и было…
Говорят, два трупа нашли. Понятно, кто-то третий там был! Ящик нашли вскрытый… вот, вроде как третий сначала одного убил, потом второго… а куда делся?
Неясно.
Машину не нашли – наверное, эти двое на электричке приехали. Да тут и не слишком далеко, всего километров десять до станции.
Куда третий делся? Говорят, в деревню. Сюда-то уж вообще для галочки заглянули. И допрашивали всех для проформы. Что вы видели ночью, что слышали, что делали… спали? Вот и чудненько, вот и ладненько. Спасибо, вы свободны! А следы точно вели в деревню… ну, сколько проследить смогли. Жуть какая!
Подлые какие люди! По могилам лазить! Да ладно бы в лесу нашли… понятно, надо захоронение на кладбище перенести, отпеть, по-людски все устроить. А тут?!
Могилу разорили!
На кладбище!
Если б этих тварей уже не убили, их бы деревенские сами… в чем-то в деревне нравы и проще. Шел, поскользнулся, сел попой на вилы… случайно. Раза три.
Так не бывает?
Еще как бывает! Вся деревня в свидетелях!
Свой мир. Закрытый и замкнутый от посторонних. И этим все сказано.
Анна слушала и думала, что ей повезло. Наверное…
Но когда она поедет за сумкой, надо быть осторожной. Очень осторожной. Электричка, говорите? Десять километров?
А расписание?
То, что придется ехать ночью, Анну не смущало. Она даже оружие с собой брать не будет. Зачем?
Хелле она верила. Если богиня сказала – убивать словом, значит, так оно и будет. И никакого орудия убийства. Очень удобно…
* * *
Разъехаться пришлось пораньше.
Хотели до утра остаться… планировали.
Ага, как же!
Устроители справедливо решили, что если детей не посадить на цепь и не приковать к чему-то тяжелому, они обязательно сбегут посмотреть на кладбище.
Как тут не поинтересоваться? Как не полюбопытствовать?
Отлавливать всю эту банду никому не хотелось, а потому… проще неустойку вернуть – и отвезти всех по домам.
Целее будут!
Ведь точно и пойдут, и полезут, и навернутся куда, и что-то сломают… на фиг – на фиг! Пусть едут домой! И родителям сообщить о форс-мажоре, пусть деточек возьмут на поводок на ближайшее время. Так что Анна и Кира возвращались в город раньше времени.
Анна была довольна.
Кира ворчала.
– Испортили косплей! Не могли эти козлы в другое время полезть…
– Не могли. Не согласовали, а жаль…
– Козлы!
Позвонить обеим и в голову не пришло.
Анна как-то не принимала в расчет сотовые телефоны. Ну да, они есть, это великое благо цивилизации, но… лично она их просто не воспринимала. Не получалось.
А Кира не собиралась предупреждать. Из принципа.
Она домой едет! Пораньше, и что?
По какому поводу звонить? Это ее дом!
Впрочем, когда Кира увидела рядом с домом маленький «Мерседес CLK», ярко-красный и с уляпанной игрушками передней панелью, она помрачнела еще больше.
– Эта… Эта…
Анна положила ей ладонь на запястье.
– Кира, спокойно. Помнишь, о чем мы говорили?
– Да. Я не должна выставлять дурой себя.
– Правильно.
– Я должна выставить дурой ее.
– Умничка. Теперь осталось пойти – и это сделать.
– Ань, а ты поможешь?
– Конечно.
Не то чтобы Борис Викторович это одобрил. Но… девочку было жалко. Анна все понимала. И про браки по расчету, и про объединение капиталов, и про детей…
Но Киру все равно было жалко. Поди поживи с такой паразиткой под боком! Анне решительно не нравилась Лиза. Насмотрелась она таких во дворце – гадость редкостная. Впрочем, такие везде заводятся и везде себя мнят центром вселенной.
– Держи себя в руках, – в очередной раз предупредила она Киру.
– Слушаюсь, леди Малфой!
Они с девочкой прошли по коридору – и замерли на пороге. А в гостиной царила романтическая обстановка.
Цветы, свечи, столик на двоих… явно Киру тут не ждали.
Лиза и Борис Викторович сидели… Лиза сидела на коленях у будущего мужа – и щебетала. Тот обнимал девушку – и слушал. И даже не кривился.
Анна прислушалась. Речь шла о предложении руки и сердца.
Сейчас как раз обсуждалась дата свадьбы. Лиза хотела устроить ее летом, чтобы она вся такая воздушная, чтобы платье, фотки… зимой тоже здорово, и манто можно продемонстрировать, но – неудобно. Столько всего надо объехать, посетить, а если она замерзнет? И нос красный… И насморк?
Нет-нет!
Лето – и никаких гвоздей!
Опять же, сейчас УЖЕ декабрь! Пока платье! Пока белье, туфли, пока гости, приглашения, праздник, да и дом немного надо бы переделать для молодых…
Тут бы управиться до лета! А то ведь можно и не успеть!
И кольцо на пальце девушки. С большим, вульгарным бриллиантом. Впрочем, некоторые девушки признают только такие драгоценности.
Кира набрала воздуха в грудь, намереваясь заорать. Но Анна успела вовремя пнуть ее по щиколотке.
Девочка зашипела – и пришла в себя.
И бросилась отцу на шею.
– Папс! А мы с косплея! Нас пораньше распустили, там рядом убийство произошло!
– Кошмар! – выдохнула Лиза.
– Да, – закивала Кира. – Мародеры раскопали могилу, потом поубивали друг друга. Я точно не поняла, кто и кого убил, но нам сказали, что оставаться в поместье может быть опасно.
Борис Викторович нахмурился и кивнул головой.
– Правильно, что вы вернулись. Кира, я сделал предложение Лизе.
Если бы рядом не было Анны, сейчас разразился бы скандал. И Кира бы оказалась во всем виноватой.
Она бы раскричалась, Лиза обиделась…
Вместо этого Кира захлопала в ладоши.
– Папс! Класс! А я буду подружкой невесты?
Лиза едва рот не открыла.
– Будешь, конечно, – согласился Борис Викторович.
– Я хочу пышную свадьбу, я не каждый день отца женю! – продолжила девочка, уже откровенно развлекаясь под одобрительным взглядом Анны. – И подруг надо пригласить!
– Подруг? – наморщила носик Лиза.
– А что такого? Ты будешь частью нашей семьи, поэтому я обязана тебя познакомить со своими друзьями и учителями! Папсу вечно некогда, а ты будешь ко мне ходить на родительские собрания? У нас требуют, чтобы родители участвовали в жизни класса, а я вечно как самая лысая!
Лиза поежилась.
Школу она и сама не так давно закончила и возвращаться туда не хотела совершенно. Но Кира подобные возражения во внимание не принимала.
– Ну, мамочкой я тебя звать не хочу…
– Почему? – усмотрела возможность прицепиться Лиза. – Я понимаю, тебе будет сложно, но, может, со временем…
– Ты собираешься стать алкоголичкой? – с живым интересом уточнила Кира.
Лиза аж поперхнулась.
– А…
– Папс в курсе. У меня маман спилась – родная. Сначала до белочки допилась, потом до морга, но тебе, наверное, такое не нужно? А то притянешь судьбу? – девочка рассуждала вроде бы разумно, но Анна видела – издевается.
Копирует ее же – с косплея.
Ах ты паршивка!
– Какая ужасная наследственность! – ахнула Лиза. – Кира, ты лучше не признавайся…
– В чем?
– А то никто приличный может и не жениться…
– Когда я решусь замуж – мы ДНК-тест сделаем. На совместимость. Чтобы точно уродов не наплодить. Кстати, вы еще не?! Лиза, это надо! Я не хочу родственников с даунизмом! Или с чем похуже! Тогда на мне точно никто не женится!
– У меня в роду такого нет! – подскочила Лиза.
– Так и не надо ждать, пока появится!
– Не появится! А вот тебе такие тесты точно пригодятся!
– Я со школьной скамьи замуж не собираюсь, – отрезала Кира. – Мне надо выучиться, получить профессию, найти работу, научиться самой себя обеспечивать…
Борис Викторович довольно кивал. Лиза сморщила нос – и решила попробовать атаковать Анну.
– Слышу голос старой девы. Кира, главное для женщины – удачно выйти замуж!
– Мой отец удачно женился. Скоро вот в пятый раз – и каждый раз удачно, – согласилась Кира.
Лиза побледнела и пошла пятнами. А девочка невинно рассуждала дальше:
– Я, наверное, тебя буду называть… А правда – как? Лиза? Непонятно, кто ты мне такая… Мама? Тут мы уже решили, ты не сопьешься, правда?
Лиза квакнула нечто, принятое Кирой за согласие.
– Мамушка? Тоже не подойдет, так служанку звали. Из «Унесенных ветром». – Кира недавно посмотрела этот фильм на пару с Анной и сказала, что Эшли надо отравить. Чтобы не мучился. Но вот, запомнила… – Мамыса? Матуша? Матуха? Матка? Это уж вовсе физиология…
Лиза меняла окраски. Борис Викторович выдохнул, собираясь вступиться за возлюбленную, но не успел.
– Знаю! Будешь ненькой! В самый раз!
– Нянькой?
– Да нет же! Ненькой! Как на Украине! И ласково, и со смыслом… неня Лиза! Класс![6]6
Одна из бабушек автора данное слово употребляла именно в значении «мама». (Прим. авт.)
[Закрыть]
Лиза вскочила.
Надулась.
– Мы об этом еще поговорим!
– Конечно! – согласилась Кира. – Папс, вы тут помолвку праздновали? Мы с Аней тогда пойдем… только трусов на люстре не надо, ладно?
– Трусов? На люстре?
– Ну да… неня, ты не переживай! Они хоть и симпатичные, я вот вижу, красные, в кружавчиках, но в интерьер гостиной не впишутся. Да и тебе нельзя, говорят, красные трусы на люстре – к женихам. А ты уже… того. Все, жизнь кончена…
Лиза вылетела из комнаты не прощаясь.
Кира сделала знак «йес».
И была поймана за ухо родимым батюшкой.
– Ну и что это за номера цирковые? Анна, вы мне можете объяснить?
Вот так всегда. Хотя Анна тоже получила удовольствие, так что можно и пострадать немного.
– Конечно, Борис Викторович.
– Слушаю вас внимательно?
Анна сделала нарочито невинное лицо.
– Будучи невинным ребенком, Кира получила громадную моральную травму. Переживания подкосили ее, и внутренний мир девочки диспропорционировался. Вернувшись домой, она обнаружила, что ее отец, столп ее мира, собирается жениться. Будучи хорошо воспитанной девушкой, Кира проявила доступную ей долю вежливости, но, к сожалению, это вышло чуточку неуклюже. Будьте к ней снисходительны, обнаруженные по соседству трупы не способствуют душевному равновесию.
Что мог сказать Борис Викторович в ответ на эту тираду?
Ну… почти ничего.
Начиная с диспропорционирования, он честно пытался не захохотать в голос. Так что…
– Идите вы… интриганки!
Интриганки переглянулись – и пошли.
Русина, Подольск
– Как мне все это… надоело.
Тор Мелехин покосился на подчиненного, но одергивать не стал. Его тоже все… скажем вежливо – за… грызло.
Подольск, вообще вся эта ситуация, патрулирование…
Особенно последнее.
Везти в город продовольствие?
Да вот прямо и сейчас! Никто даже не собирался! На черном рынке обычная курица стоила до десяти рублей!
Десяти!
Рублей!
Для сравнения – всего год назад она стоила восемьдесят копеек!
Командир полка с ног сбивался, а только – толку? Если бы не крупа, обнаруженная на складах Подольска, давно бы его войско или голодало, или с протянутой рукой пошло, или вообще в мародеры! А кушать-то хочется!
И то…
Крупа – для людей.
А для лошадей?
Десять килограммов сена, пять кило сухой травы, семь-восемь килограммов овощей, четыре килограмма зерна…
Не нравится?
А это еще самый минимум! Нужно больше! Это строевые кони, постоянно в движении, со всадниками… и где все это взять?
Только у крестьян.
Понятно, крестьяне были против. Командир махнул рукой и выпустил облигации, по которым крестьянам обязательно заплатят. Ну вот обязательно! Стоит только вернуться законной власти…
Крестьяне оказались недоверчивыми, и вообще – пособниками освобожденцев, так что ни зерна, ни фуража, ни…
Город продуктов от них не дождался.
Илье пришлось рассылать десятки по селам, с реквизициями. Строго-настрого запретив грабить, убивать, насиловать…
Обнаружили сено?
Заберите.
Но выпишите человеку облигацию – пусть потом компенсацию получит.
Что значит – корову кормить нечем? А помрет корова – и детки умирать начнут, она ж, кормилица, молочком их поддерживает…
Ах вы твари сиволапые!
Мы вас тут защищаем, а вам сена жалко!? Вы о каких-то коровах печетесь?!
Да за такое…
Расстрелять бы, да нельзя. Но вот сапогом в морду – это можно. Это крестьяне получали регулярно. Параллельно с облигациями.
Вот и сейчас…
Удалось найти несколько возов сена и забрать их, но в морду староста получил! А чего он! На колени падает, сапоги обнимает… да на эти сапоги такая кожа пошла, которую в его паршивой деревеньке отродясь не сыщешь! Разве что с него содрать!
А он их – соплями!
Коровы падут, козы… Лошадям не хватит… да не наплевать ли?!
Пусть прирежут свою скотину – да и на мясо! А не хотят сами съесть, так пусть продадут в городе! Небось заплатят… облигациями!
Это тор Мелехин и сказал старосте. А заодно и в морду ему дал. Чтобы понимал, тварь, с кем разговаривает! Староста утерся и успокоился.
По плохой дороге возы едва ползли, а возницы отгавкивались, предлагая запрячь в телеги не крестьянских коней, а кавалерийских. А чего?! Эва какие лошади! Они и повозку потянут!
Подобное предложение не вызывало симпатии у кавалеристов. Но действительно – падут крестьянские лошаденки посреди дороги, не своего ж коня в телегу запрягать? Вот и приходилось едва тащиться…
Крестьяне зло переглядывались. Молчали, но хмуро, зло…
Если бы тор Мелехин обратил внимание на их настроение, но куда там! Он же – тор! А это крестьяне! Сволота, быдло, серая плесень… чего на них смотреть? Он и не смотрел…
А когда с близко расположенной опушки ударили выстрелы…
Когда взметнулись на дыбы кони…
Когда пуля ударила в грудь, и на миг стало горячо, а потом в лицо бросился белый снег, быстро становящийся алым, а затем и черным…
Тор Мелехин даже ничего понять не успел. Он умер первым.
Остальные…
Подольск – транспортная развязка. Но леса вокруг него есть.
Хорошие леса, густые… и народ здесь частенько охотой живет. Староста лесной деревни, в которую явился тор Мелехин, был охотником. И брат его, и отец, и дед…
Староста не врал.
Что с тех бумажек толку? А козы, коровы…
Это – жизнь их детей. Жизнь семей. Станет ли он колебаться?
Да ни минуты!
Пуля из старого, еще дедовского ружья ударила в грудь кавалериста. Надо бы в голову, да побоялся. Все ж далековато…
Пятеро охотников после ухода грабителей встали на лыжи. Они-то лес знали!
Здесь спрямить, тут срезать… на месте засады они оказались часа за два до своей добычи. Хотя предупрежденные возницы и так не торопились, давая старосте время все успеть.
Пять выстрелов грянуло разом. Перезарядить – и второй раз. Как по волкам.
Как по зайцам… те еще и быстрее.
Все же кавалерийский полк Ильи – это были не бойцы. Военные, но не воевавшие. Парадные, декоративные… они растерялись. А в тягость ли охотникам перезарядить ружье?
Для умелых рук – секунда.
Двое еще успели дернуться к засаде… ну так что же? Только и добились, что пули их ударили в головы, не в грудь. Лесовики белку в глаз бить привыкли, а тут мишень крупнее.
Ржали кони, метались… староста ждать не стал. Выскочил из засады, ссыпался к дороге, увязая в грязи, которую лишь припорошил сверху первый пушистый снежок, помчался к дороге!
– Живо!!! Коней ловите!!!
Поймать удалось восемь из десяти. Двоих куда-то унесло, да и пес с ними. Зато трупы – все десять.
Мародерили крестьяне быстро. Или – восстанавливали справедливость?
Вояки были облуплены до полной наготы – нет, не до исподнего. Тоже полотно, авось да пригодится. Так что до наготы. И десять тел сложили вдоль дороги.
Пойманных лошадей привязали к телегам – тоже пригодятся. Барахло сложили прямо на сено.
И кое-как развернули возы.
Староста подождал какое-то время, пока все отъедут, и достал нож.
Ох, не хотелось ему этого делать! Нет, не хотелось…
А придется.
Деревню он подставить не может, значит, надо дать другого подозреваемого. Какого? А чего искать-то? Да здравствует Освобождение!
Вырезать ножом на груди одного из солдат символ Освобождения было несложно. С ним и безграмотный справится.
Символом Освобождения стала роза ветров – восьмиконечная звезда. Или восьмиконечный крест, тоже сойдет на первое время…
Староста постоял минуту над трупами, вздохнул…
Если б не нужда горькая… а все одно! Нечего тут!
Одни налетят, ограбят! Вторые налетят, ограбят… Да ему плевать, кто там в том Звенигороде кресло задом мнет! Хоть Петька, хоть Гаврюшка, староста их отродясь не видел и видеть не желал. Оно понятно! Языком махать – не камни таскать! В мягкое-то кресло каждый хочет, а ты в поле поработай! Сено!!!
А ты то сено косил?! Ты его в скирды сметывал, ты его сушил, ворошил, возил? Да тут в каждую копёшку столько труда вложено, сколько вам, скотам, за год не одолеть! И отдать!
Да за красивые слова, да еще и в морду… а вот перебьетесь! Староста собирался выступить перед крестьянами. И предложить перебраться в лес, на хутора. Такие, считай, у каждой третьей семьи были. Кто пчел водил, кто сено на лесных лугах косил, кто охотился да заимки ставил… Худо ли, бедно, а перезимовать там можно будет! Потеснятся, втрое упрутся… справятся!
Дома оставить?
Добро?
Никто добро и не бросает, и не предлагает. Но надо уходить, пока снег плотно не лег, чтобы следов не оставить. Сейчас по лесу милое дело ходить – с собаками не разыщут! Кто захочет оставаться – их воля, а только… нет! Не будет в деревне сейчас жизни!
Пока вот это все не пройдет – не будет! Тут и думать не о чем! Один налетит, второй, третий… ежели кто оставаться вздумает, только на свой страх и риск. А староста и сам не останется, и своей родне остаться не позволит.
Лес – он все скроет. Всех укроет. Прокормит… это городские неумехи в лесу с голоду подохнут! А коли у человека руки из нужного места растут… выживет! Выживут! И семьи вытянут… да, только лес.
Приняв решение, староста сплюнул на дорогу – и развернулся за возами. Через час о случившемся на дороге напоминали только десять трупов.
* * *
– …!!!
Илья ругался вдохновенно. А толку?
Это был уже третий случай за последние две недели. Народ вокруг Подольска жил крепкий, решительный…
Стреляли без предупреждения и особо не сомневались.
Уходили целыми деревнями… да и пес бы с ними, с крестьянами, но жить-то как?
В голову тора Алексеева закрадывалась мысль, что крестьяне без торов прекрасно проживут. А вот торы без них – вряд ли.
– Илюша…
Скрипнула дверь.
Маргарита…
Илья встал из-за стола, подошел к девушке.
– Да, солнышко?
– Во сколько обед подавать?
Илья бросил взгляд на большие часы.
– В два, Маргоша.
Все равно ничего он толком не решит! Ничего!
Почему медлит Валежный?!
Русина. Ферейские горы
Барза-бек поежился.
Одно дело – подначивать мужчин. Другое – самому идти в набег.
Вот подначивать – это он всегда пожалуйста! Речи произносить, обличать, осуждать…
А вот в атаку…
Там же убить могут! А свою жизнь Барза-бек весьма и весьма ценил! Не в пример фереям. Те считали, что Единый Отец все видит и знает. Легче пера будет смерть праведных и тяжелее горы жизнь отступников. А коли так…
Барза-бек добился своего.
Фереи пошли… пока – не в походы. В набеги.
Медленно, осторожно, памятуя о стоящем неподалеку Ферейском полке, они начинали прощупывать Русину. Шаг за шагом.
Сначала увести скот.
Потом совершить набег на селение.
Потом…
Третьего этапа – а именно крикнуть на все горы, что русины ослабели и можно их рвать безнаказанно, – не получилось. Что-то нехорошее произошло, недоброе…
Сначала в набег ушли пятеро юношей – не вернулись.
Потом узнать, что с ними, ушли еще десять мужчин. Покрепче, более взрослых. И тоже – как корова язычком слизала.
Старейшины заволновались. Если бы не Барза-бек, они бы вообще поступили, как приличный ежик: свернулись в шарик и сделали вид, что это такой клубок ниток у дороги валяется. Но провокатор был настойчив!
Он давил и давил, подначивал и разжигал недовольство…
Пятнадцать человек пропали!
И никого это не волнует?
Да что это за старейшины такие?!
Понятно, старейшинам такой подход не нравился. Но Барза-бек был неумолим!
– Неужели мы хуже равнинных шакалов? Неужели мы бросим своих братьев в беде?! Неужто дожил я до горького момента! Истончилась тетива наших луков, затупились острия наших копий… о горе мне! Вижу я печальный конец народа фереев! Выродимся мы и станем такими же, как жалкие равнинники…
Барза-бек талантливо причитал и вздыхал. И скромно умалчивал о том, что на равнине уже пропали без вести больше десяти горцев.
Без следа.
Или равнинники не такие уж беспомощные, или что-то непредвиденное случилось… но какая Барзе была разница? Побьют равнинники горцев? Чилиану хорошо! Побьют горцы равнинников? Чилиану еще лучше! Когда два твоих врага дерутся, чего ж мешать-то?
А если эти враги еще на одном языке говорят, так и вовсе замечательно! Брат на брата… а чилианцам добивать меньше!
Горцы зашумели, заволновались. Старейшины переглянулись, и один из них, которого Барза-бек не любил больше остальных, поднял руку.
– Мы слышали! И слышим голос нашего рода!
Сложно бы не слышать – половина гор слышала!
– Мы приняли решение! Ты поведешь воинов нашего рода в набег на равнины!
Барза-бек якнул, бякнул… и замолчал.
Тут уж не откажешься: или ведешь, или – катишься. Кувырком. С гор. Спустят и не заметят. Пришлось соглашаться. А не хотелось…
Выбора не было.
Старейшины переглянулись – и принялись отдавать приказания, лишая несчастного последней надежды на побег.
Русина, предгорья Ферейских гор
– Какой улов?
– Уже около двух сотен дурачков, – отчитался корнет.
Антон Андреевич Валежный довольно кивнул.
– Никого не упустили?
– Никак нет, ваше…
– Без чинов, голубчик.
– Никак нет!
– Отлично. Ты вот эту записочку полковнику передай, будь любезен.
С нижними чинами Валежный всегда был безукоризненно вежлив. И это давало свои плоды.
Корнет расцвел, прижал к сердцу лист бумаги с личной, Валежного, печатью и умчался. Антон Андреевич с нежной улыбкой посмотрел в сторону Ферейских гор.
Зима на пороге.
Зимой горцы не воюют, но ведь и Борхум зимой не воюет! А у него… у него нет выбора! Если здесь и сейчас не дать по жадным чилианским лапкам, которые зашевелились за горами, то весной…
Весной Русину разорвут на части.
Освобожденцы?
Знаете что, господа?!
Идите вы…
С миром, но туда, где темно и узко!
Здесь и сейчас Валежному дважды плевать было на Освобождение! Он спасает страну для таких, как Пламенный? Для Гаврюши?
Нет.
Он просто спасает страну.
Для таких, как его отец, братья и сестры, племянники и племянницы, для тех, кому некуда бежать. Для тех, кому бы просто жить…
А для этого надо спровоцировать фереев здесь и сейчас. И дать им по рукам.
Чилианцы начали подталкивать горцев. Отлично!
А теперь представьте – уходят люди и пропадают. И ни известий от них, ни звука, ни слова… нет, как не было! Горцы заволнуются! Пойдут в набег!
И тут-то Валежный сможет с полной отдачей обрушиться на них. И сделать так, чтобы им в ближайшие лет пять не до войн было.
А что Петер приказов не отдает…
Вот уж для войны это и лучше! Валежному те указания из генерального штаба давно поперек горла стояли! Он бы давно и горы перешел, и половину Чилиана откусил, и плевать, что там визжать будут! Пусть в Лионессе хоть ежа родят! Поперек шерсти!
Ан нет!
Политика!
Вечно эти дипломаты мешают честным людям воевать!
Валежный хмыкнул – и направился обратно в расположение войск. И…
Оп-па!
А это что у нас за выступление? Концерт самодеятельности?
– …такие же братья! И они так же хотят свободы! А мы их держим в плену! Мы хотим прийти на их землю! А фереи могут жить своим умом! Могут решить сами для себя! Могут…
Оратор понял, что стоящие кругом люди не столько слушают, сколько смотрят, икнул – и обернулся. И встретился взглядом с нежной улыбкой Валежного.
– Да ты продолжай, жом, – почти ласково попросил генерал. – Не стесняйся. Кто там и как жить может? А мы послушаем!
Жом дернулся, но понял, что бежать некуда. А раз так…
Бывали уже такие ситуации. Когда агитаторы начинали кричать, заводили толпу, а под шумок…
Да, вот именно, что под шумок. Можно и Валежного пристрелить. И войско отсюда увести… кому какая разница, что горцы пойдут в набег? Зато у Освобождения будет еще один полк – Ферейский!
Это важнее, чем какие-то там крестьяне, живущие в предгорьях! Понимать надо!
А Валежный тоже радовался.
Агитаторы ему и даром не нужны! От одной такой крикливой пакости проблем может быть – вагон с прицепом! Одна паршивая овца все стадо перепортит! Но в том-то и беда! Побеждать этих гадов надо на их поле! А не плодить мучеников!
Так что…
– Это не фереи пришли к нам! – вновь завелся оратор. – Они бы жили и жили, а мы! Мы присоединили их к Русине! Мы заставили их принять наш язык и веру! Мы пытаемся причесать всех под одну гребенку! Мы не даем им стать самостоятельными! И сейчас – за что будут гибнуть их люди?! За то, чтобы Петер карманы набил?! За это мы голову сложим?! Да?!
Валежный сделал шаг к нему, но…
Не успел.
Попросту не успел.
Вперед шагнул корнет. Почти мальчишка, лет семнадцать-восемнадцать. Такой же, как тот, которого он сейчас отправил с поручением. Совсем еще ребенок.
– Голову мы за родину сложим! – зазвенел полудетский голос. – Понял ты, мразь?! За то, чтобы наших людей не резали и не грабили! Ты в селе был, которое эти фереи навестили? Нет! Так сходи, скотина! Головешки там! И живых нет! Кого убили, кого с собой увели, в Чилиан продадут! Наши люди о смерти молить будут, как о милости! Знаешь, как мирные фереи развлекаются? Как уши режут, носы, руки отрубают, горло нашим людям перерезают, как баранам? Младенцев в снег выбрасывают – с них пользы никакой, а растить долго! Не знаешь?!
Оратор отступил, но куда там! Корнет надвигался на него. А потом вытащил что-то из-за пазухи.
– На! Смотри, скотина!
Перед оратором упал на землю хлеб.
Черный?
Черная земля. Белый снег. Черный хлеб.
– Изба сгорела! Хлеб остался!
И до Валежного дошло. Хлеб… он просто сгорел. Корка черная… а мальчишка…
– Дядька мой там жил! Понял?! Он меня вырастил, в отставку вышел, уехал в предгорья! Жить хотел, детей растить! За что его?! Ему те фереи и даром бы не сдались, он к ним первый не ходил! Они пришли на нашу землю – жечь и грабить! Не для выживания – для развлечения! Да будут прокляты те, кто смеется, видя чужую кровь!
Солдаты согласно загудели.
Такие истории и они могли поведать. Настроение переломилось, теперь уже на оратора смотрели с этаким плотоядным интересом.
И тот почуял!
Дернулся вправо, влево, заметался, что пойманная крыса.
– Мы родину защищаем! – решил добить Валежный. – Император придет и уйдет, Русина останется!
И его слова оказались последней каплей.
Агитатор бросил руку за пазуху.
Прогремел выстрел.
Антон Андреевич даже не сразу понял, что он – жив.
А наземь оседает, подламывается в коленях тот самый корнет. И лицо его бледнеет, выцветает… на мундире кровь – черная. На снегу – алая.
Но инстинкты взяли верх.
– Не убивать! Живьем брать! – загремел над лагерем голос генерала.
Кто-то кричал.
Кто-то бежал.
Кого-то били.
А Валежный стоял на коленях рядом с мальчишкой-корнетом и чувствовал себя…
Впервые он подумал именно так.
Будь проклята война!
Будь. Проклята. Война.
* * *
Поздно вечером он слушал доклад.
Все было просто и гадко, чего уж там! Жом Пламенный (Валежный пометил себе – не забыть, повесить на осине) решил провернуть с Ферейским полком то же, что и с другими. Берется десятка два крикунов, в нужный момент они начинают стачку.
То есть начинают-то человек десять. А остальные – ждут.
И когда начальство является унимать дерзкие речи, попросту отстреливают генералов, полковников, кого там еще… и берут власть.
Примитивно, но действенно.
Командования нет, а солдат повиноваться приучен. Налить водки, рассказать о свободах, да и приказ отдать не забыть.
И…
Валежного бы тоже убили.
Он бы начал говорить, и…
Спас его корнет.
Краснянский. Олег Борисович Краснянский.
Все верно, дядька у него жил в деревне неподалеку. Не дядя по отцу или матери, а дядька. Денщик отца, который с ним не одну войну прошел, который маленького Олежку тоже воспитывал, учил, любил, мальчишка и таскался к нему в самоволку да в отпуска.
А тут… Фереи, будь они неладны! Вот и выплеснулось!
А когда началось, стрелки… Ага, стрелки! В зад бы им ружье-то запихать…
Валежный как раз шагнул вперед, корнет – назад, вот и оказались на одной линии. Ну и…
Сейчас агитаторов выловили. Что делать-то с ними?
Валежный даже удивился странному вопросу. Что делать? Понятно же! Повесить! Быстро и высоко.
А корнет…
А корнет будет святым покровителем полка. Как отдавший жизнь за други своя. Если выживем, Творец рассудит. А пока…
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?