Текст книги "Позови ее по имени"

Глава 21

Зайцев привычно отжался на лоджии. Попробовал пульс – частит. Дыхание тяжелое. Потому что занимался по привычке, без удовольствия.

На цыпочках, чтобы не разбудить Лену, прокрался в ванную. И не услышал, скорее почувствовал, как по коридору в кухню прошла жена. Сейчас будет готовить ему завтрак, забыв поинтересоваться: а хочет ли он его есть.

У него ни черта не было аппетита. Уже неделю заставлял себя жевать и глотать. Потому что уже неделю не видел ее. Не слышал ее голоса. Не ощущал ее близкого присутствия.

Может, он погорячился? Может, стоило ограничиться замечанием, сказанным с глазу на глаз?

Он отстранил ее якобы до результатов проверки. Хотя никакой проверки нет и быть не могло. Он оформил ей отпуск без содержания по семейным обстоятельствам.

А какие семейные обстоятельства у Дашки могут быть?! У нее и семьи-то нет! У нее никого нет! Была мать. Теперь ее нет. У Даши был он и неродившийся ребенок.

Ребенок погиб. Он ее предал. Предал в самый тяжелый для нее период. Отошел на задний план, позволив ей самостоятельно выкарабкиваться из глубокой черной ямы под названием – беда.

Зайцев пустил воду погорячее и тяжело задышал открытым ртом. В глазах жгло огнем, в груди стеснило.

Да, надо признать – он предал Дашу, предал свою любовь. Можно сказать, единственную. Он никого так не любил, как ее. Ни в ком так не нуждался. И взял, идиот, отстранил ее.

Почему?! Не потому ли, что видеть ее было больнее, чем не видеть?

– Ваня, – в дверь ванной постучалась Лена, – с тобой все в порядке?

– Да! – громко рявкнул он, выключая воду. – А в чем дело?

– Ты просто там так долго, – продолжила ныть под дверью его жена.

– Я что?.. – Он, выбравшись из ванны, резко рванул на себя дверь, уставился на нее потемневшими глазами. – Не могу нормально принять душ?! Без того, чтобы ты меня не контролировала? Сколько можно, Лена! Не доводи ситуацию до абсурда!

Ее глаза сделались колючими. Губы поджались. Она коротко кивнула и вернулась на кухню к своим оладьям.

Оладьи. Он уловил запах жарившегося в масле теста. Она готовит ему их на завтрак. Со сметаной и джемом.

Когда-то он любил так плотно завтракать, чтобы не успевать проголодаться до обеда. Когда-то, еще до Дашки.

С ней все пошло по-другому, по другим правилам. У них не было распорядка дня, когда они бывали вместе. Не было никакого режима. И это ему – человеку строгих правил – нравилось.

Сейчас все в его жизни вернулось на прежние, привычные рельсы. Но почему, черт побери, ему казалось, что они заржавели?

– Тебе с маслом, со сметаной?

Лена, конечно же, уселась напротив. Уставила на него бледное, помятое лицо. Недовольное, брюзгливое выражение сводило его с ума.

– Спасибо, не надо. Я с чаем, – пробормотал он скороговоркой, положил себе пару оладий, пододвинул чашку с чаем. – И вообще, Лена, прекрати вскакивать каждое утро в такую рань.

– Почему? – ее губы тронула неуверенная улыбка. – Потому что я с утра не так свежа, как прежде?

– Потому что я не хочу с утра есть. – Он опустил глаза в тарелку.

– А раньше как хотел! Как хотел раньше-то! – пропела она язвительно. – До тех пор пока…

– Пока я не постарел, – перебил он ее, не позволяя затянуть себя в скандал. – Аппетит пропал, понимаешь. Да и жареное тесто не совсем уже полезно в нашем с тобой возрасте.

– Вчера утром был салат, – напомнила она, сурово сводя тонко выщипанные брови. – Ты не стал его. Позавчера…

– Хватит! – ударил он ладонью по столу и прохрипел: – Хватит выносить мне мозг каждое утро, Лена!

– Вчера вечером ты…

– Я сказал, хватит! – повысил он голос, снова перебивая ее. – Мне и так нелегко! Ты же понимаешь, не дура! Я сдерживаюсь из последних сил. А ты…

– Что я? – отозвалась она совершенно без эмоций, словно одеревенела.

– А ты и эти… последние силы забираешь у меня! Хочешь, чтобы я издох раньше времени от инфаркта?! Чего ты добиваешься, Лена?

В кухне повисла гнетущая тишина.

Зайцев смотрел в тарелку, на которой остывал откусанный оладушек. Есть он теперь точно не станет. В горле комок размером с теннисный мячик. И чай выпьет на службе. Или остановится у круглосуточного павильона и напьется кофе из бумажного стаканчика. И съест разогретую булку с повидлом. Им с Дашей нравилось делать такие вот остановки, когда вдруг накатывал голод. И все казалось вкусным.

– Прости меня, Ваня, – Лена опустила голову.

Только бы не зарыдала! Он мысленно взмолился, отсылая просьбу всем святым. Ее слезы его вообще добьют. Он работать не сможет!

– И ты меня прости, Лен. – Он тяжело подышал, дотянулся до ее руки, осторожно тронул. – Нервы ни к черту. Резонансное дело с убийством девочки-подростка… Требуют результатов. Результатов пока нет. Прости, сорвался.

– Прости меня, Ваня, что не отпустила тебя, – продолжила Лена. Словно не услышала его слов. – Надо было просто отпустить тебя. Просто подать на развод безо всяких мотиваций, способных навредить твоей карьере. Я этого не сделала. И что вышло? Изводим друг друга, как два паука в банке. Так и в самом деле до инфаркта недалеко. Прости… И я… Я отпускаю тебя, Иван.

– Лена. Не надо сейчас об этом. – Он схватился за голову, в ней не стучало, в ней грохотало так, что глазам было больно. – Мне ведь на службу. И целый день с людьми. И расширенное совещание на десять назначено. Ты понимаешь, о чем я?

– Я сегодня соберу вещи и перееду в мамину квартиру. И подам на развод сегодня. – Она подняла на него совершенно сухие глаза, без тени ненависти или боли. И произнесла с виноватой улыбкой: – Будем считать, что я достаточно отомстила тебе. А сейчас давай-ка я померяю тебе давление. Что-то не нравишься ты мне…

Совещание перенесли. У кого-то высокого чина не нашлось времени.

Зайцев воспринял это со скрытой радостью. Давление у него утром действительно сильно подскочило. Пришлось пить таблетку и отлеживаться в течение получаса. Иначе Лена не отпускала.

– Я должна передать тебя живым и здоровым, – ворковала она тревожным голосом.

– Кому передать? Кому, Лена? – стонал он, срывая мокрое полотенце со лба.

– Ей, Иван. Ей я должна передать тебя живым и здоровым.

– Нет никакой ее. Нет. Давно нет, – неожиданно пожаловался он своей жене. – Все кончено. Давно кончено.

– Она нашла себе кого-то? Или… Или ты, Ваня?

– Ты меня точно с ума сведешь! – захныкал он. – Никто никого не нашел, Лена. Просто… Просто все закончено.

– Пока ты ее любишь, Ваня, ничего не закончено…

Он трижды звонил Даше. Телефон выключен. Сорвался бы с места, но было нельзя. Ждал с докладом Володю Скачкова. Тот должен был минут через десять-пятнадцать подъехать с адреса.

– Иван Сергеевич, – вопросительно позвал его голос секретарши по селекторной связи. – К вам посетитель. Говорит, срочно.

– Пусть заходит.

Зайцев глянул на часы. Десяти минут для посетителя будет предостаточно.

– Товарищ полковник? – В дверь заглянул Сергей Бондаренко – их бывший сотрудник, взлетевший за два последних года очень высоко. – Разрешите?

– Сергей Ильич! – натянуто улыбнулся Зайцев.

Он все еще помнил, как Бондаренко Даше в отделе прохода не давал. И даже однажды получил от нее коленом.

– Рад видеть, рад видеть, – протянул сразу обе руки Зайцеву Сергей, обхватил его правую ладонь, энергично потряс. – Все так же крепок и красив! Орел, Иван Сергеевич! Мне бы до твоих лет дожить. Да так выглядеть!

Зайцев поморщился. То, что Бондаренко начал с комплиментов, добра не сулило. Да и разница у них в возрасте не была столь великой. Всего-то десять лет. Зайцеву было пятьдесят. Бондаренко – скоро сорок.

– Позволишь, Иван Сергеевич?

Бондаренко выдвинул стул у стола для совещаний. Сел. Мог бы и не спрашивать. В звании они были одинаковом. Да и должность Бондаренко теперь занимал ничуть не ниже.

– Тут такое дело. – Сергей уставился на свои ладони, поглаживающие поверхность стола. – Я хотел поговорить с тобой о Даше.

– О ком, о ком? О Даше? – удивленно протянул он.

Зайцев почувствовал, как кровь снова хлынула ему в голову.

– О майоре Гонителевой, – пояснил Бондаренко, поднял на Зайцева полный двойного смысла взгляд. – Устроишь нам встречу?

Вот сволочь! Иван еле сдержался, чтобы не выругаться.

– Она в отпуске.

– Я знаю, – поморщился Бондаренко. – Мне донесли, что ты вроде ее отстранил до выяснения. А в кадрах утверждают, что она в отпуске по семейным обстоятельствам.

– Все так. А что тебя, собственно, заботит?

Он сжал под столом руку в кулак и принялся постукивать ею по колену.

– Ничего. – Бондаренко вывернул полные губы, мотнул головой. И как бы нехотя признался: – Я звоню ей все утро. Телефон вне зоны. Поехал к ней домой…

– Куда ты поехал?! – перебил его Зайцев, наклоняясь над столом в его сторону. – К ней домой?!

– Ну да. А что?

– Зачем? Я не понимаю, зачем ты ей звонил все утро, потом поехал к ней домой, теперь сидишь здесь и мне в этом признаешься. Серега, что за ерунда? Считаешь, что у меня времени до хрена, чтобы выслушивать о твоих…

Он поискал подходящее слово, не нашел и только махнул рукой. И тут же сердито пододвинул к себе гору бумаг, сделав вид, что погрузился в работу. Избитый прием, но на сей раз не сработало. Потому что Бондаренко хмыкнул и пробормотал:

– Ты не ревнуй, Ваня, не ревнуй. Я же не просто так ее ищу, не чтобы на свидание пригласить. Хотя запросто мог бы, она баба одинокая. Я по делу. И – честно, даже разволновался.

У Зайцева в груди клокотала лава. Хотелось дать в морду наглецу. Но вместо этого он проскрипел, едва разлепив губы:

– Что ты хотел?

– Это не я хотел, Ваня! Это она хотела!

И снова не нашлось синонима гадкому слову в адрес Бондаренко. Он, подлец, забавлялся, скрывая информацию. А у Зайцева снова, кажется, давление поползло.

– Что хотела?

Он взял из стопки бумаг лист, но тут же опустил его обратно: он трясся, как будто по кабинету ветер гулял.

– Даша попросила меня найти информацию о своей соседке.

– Когда? – Голос сделался хриплым, пришлось откашляться и повторить: – Когда попросила?

– Вчера позвонила. И попросила пробить некую Таю Смыслову. Я пообещал. Но попросил дать мне три дня. А потом ситуация несколько изменилась. И мне пришлось с утра с Дашей связаться. А ее нигде и никак. Телефон выключен. Квартира на замке. И мне немного страшно, товарищ полковник. И странно, что ты не испытываешь того же волнения, что и я, – с упреком закончил Бондаренко.

– Майор Гонителева в отпуске, – огрызнулся Зайцев все тем же хриплым голосом. – И я не уполномочен проверять каждого отпускника на местах.

О том, что вчера вечером сидел в машине под ее балконом и наблюдал за тем, как она на нем прячется, Бондаренко знать было совсем необязательно. Жива, здорова – уже хорошо.

– Так что там с ее соседкой? Почему она обратилась к тебе с такой странной просьбой? Досаждает, что ли?

– Толком и не понял, – пожал плечами Сергей. – Ее, к примеру, беспокоило, что у соседки есть номер ее мобильного. А Даша точно ей его не давала. Это раз!

– А два?

– А два, эта соседка, со слов Даши, навела ее на какого-то подозреваемого. А он таковым не оказался. У подозреваемого оказалось стопроцентное алиби. Подробностей не рассказала, но думаю…

– Неважно. Дальше?

Лава в груди Зайцева застыла, превратившись в огромный острый кусок льда. Эта льдина заморозила сердце, опустилась в желудок. Стало так больно!

– И Даше стало как-то беспокойно. – Бондаренко поводил растопыренными пальцами в области груди. – А когда она так вот беспокоится, сам знаешь, что бывает.

– Не знаю. Что? – Зайцев глянул на него с вызовом.

– Это ее беспокойство называется интуицией. Я думал, ты знал, – поддел его Сергей, поиграв густыми бровями.

– И что же подсказала ей ее интуиция?

Он очень злился на Дашу. Сереге позвонила, а ему – нет. К тому за помощью обратилась, а никого из своих не удостоила. Обиделась, понятно.

Но еще больше Зайцев злился на себя. Он виноват в том, что Дашка начала искать помощи на стороне. Он довел ее до этого.

– Она просто попросила меня пробить на предмет причастности ее соседки к каким-нибудь правонарушениям.

– И? Ты что-то нашел? На эту, как ее…

– Таю Смыслову, – подсказал Бондаренко.

– Ну да, на Смыслову что-то нашел?

– И да, и нет. Пятнадцать лет назад проходила по делу о грабеже подозреваемой, потом соскочила в разряд свидетелей. То ли сделку со следствием заключила, пока не уточнял. Не до того было.

– А что так? – Губы Зайцева сами собой сложились ехидной дугой. – Так торопился Даше информацию доставить? Рассказать, что нашел на ее соседку?

– Нет, Иван, не поэтому. – Бондаренко внезапно посерьезнел. – Я спешил рассказать ей, что нашел ее соседку. Точнее, не я. Но ее нашли мертвой, товарищ полковник. В лесном массиве на тридцатом километре от города.

– Причина смерти?

– Разумеется, насильственная! – фыркнул Бондаренко. – Предположительно наступила до полуночи. Странно, да? Только Даша меня попросила узнать о ней подробности, как женщину сразу убирают. Что тут не так? Как связано с Дашей?

– Вот и спросил бы ее об этом! – огрызнулся с чувством Зайцев, внутренности сводило от боли.

– Так я и пытался! А ее нигде нет! И я по понятным причинам забеспокоился и сразу к тебе, – вытаращил карие глазищи на него Бондаренко.

– А я ее найду! – с чувством фыркнул Зайцев. И подозрительно уставился на Сергея.

– Так ты же… – Бондаренко мысленно прогнал несколько разных слов через мозг и выбрал единственно верное: – Ее начальник.

Зайцев потянулся за ключами от автомобиля. Они всегда лежали под монитором.

Встал и скомандовал:

– Едем!

Глава 22

В квартире было очень тихо. Привычно пахло сердечными каплями и гречневой кашей.

Маша, стараясь не хлопнуть, осторожно закрыла входную дверь. Стащила куртку, которую она расстегнула еще в лифте.

Бабка наверняка спит. Времени на часах половина второго ночи. В окнах света не было. Но шуметь все равно не стоило. Проснется. Пристанет. А ей не до вопросов. Ей бы до постели. И подумать, лежа под одеялом. Подумать обо всем этом ужасе, в который их погрузила набалованная сучка – Инга Самохина.

Вот почему так бывает, а?! Как родители нормальные, так ребенок у них – урод! Инга – она же конченая! Чего только не выделывала, после того как родители развелись. И школу прогуливала, и на таблетках сидела, и по притонам таскалась, и спала со всеми подряд.

– Она конченая! – выдала сегодня Маша под нестройный хор осуждающих возгласов. – Понимаю, о покойнике либо хорошо, либо ничего, но…

– Маша, зря ты так, – покачала головой ее одноклассница Валентина. – Это подло.

Голова, которой качала Валя, была невероятно красивой. Шикарные волосы, татуированные брови, губы с аккуратной инъекцией ботокса. Все в меру, все Валентине шло. Ее мать владела косметическим салоном и баловала дочку время от времени.

Маше никто таких подарков не делал. Все, чем ее наградила природа, то и носила. Иногда мирилась. Иногда бесилась. Бесилась в основном, если ее природные данные могли сравнить с чем-то изящно отретушированным. Как в случае с Валей, например.

И она взвилась. И заорала:

– Подло? Подло, сука, что?! Что эта тварь подставила нормальных людей под раздачу?! Из-за нее сначала моего соседа закрыли – нормального чела, между прочим. По понятиям.

– Фу, Маха! Фу! – сморщился Егор – тоже их одноклассник. – Ты как разговариваешь – как будто только недавно из тюрьмы вышла!

Все присутствующие рассмеялись. И Маше стало жутко обидно. Она почувствовала себя раздетой, нищей, убогой! После смерти отца и скандала с отчимом она часто себя такой чувствовала. Если бы не Гриша, она бы где-нибудь неподалеку от Инги оказалась.

– Это у тебя новый имидж такой, да, Мария? – Валя тряхнула густыми локонами. – Разговоры подобные вести, со взрослыми мужиками на байках гонять, пиво из бутылок глотать?

– Я не пью, – спокойно отозвалась Маша, хотя внутри у нее все кипело от злости.

Она понимала, что ее раздирает классовая ненависть к более успешным одноклассникам. Она читала об этом. Старалась себя контролировать. Но получалось не очень как-то.

– Я не пью. Не колюсь. Хорошо учусь. Знакомства вожу правильные. Байкер – мой сосед. И он очень, очень правильный парень. Порядочный, – криво улыбнулась она Егору. – И его из-за нашей одноклассницы закрыли. И это подло.

– Подло что? – Валя сложила пухлые губы розочкой, закатила глаза. – Что его закрыли? Так все вопросы к полиции.

– Подло, что некоторые из нас в теме и молчат, – произнесла она с нажимом и выразительно оглядела каждого.

Егор сразу отвел глаза, Валентина – через мгновение. Двое других – Стас и его подруга Оля – вообще старались на Машу не смотреть. И вообще отмалчивались. А не должны были.

– Оля, Стас! – прикрикнула на них Маша. – Вы чего? Решили отмолчаться, да? Супер! Зачет! Не к вам менты повадились ходить, так?

– Не мы и с байкерами тусим, – широко улыбнулась Оля, обнажая некрасивые зубы. – Маш, ты сама виновата. Да и, по слухам, это мать Инги тебя назвала ее подругой. Хотя она со Светкой в основном дружила. И секретами делилась.

– Во-от! – подхватила сразу Маша. – Со Светкой, с которой я подралась и которую не назвала капитану. Когда тот брал с меня показания, я ее не сдала. Потому что толком ее не знаю.

– Предлагаешь нам это сделать – сдать ее полиции? – неуверенно улыбнулась Валя. – Так я ее тоже не знаю.

– Егор знает, – тут же вставил Стас. – Егор, ты же знаешь Светку!

– И?

– Так отдай ее ментам. Пусть от Машки отстанут. Она не при делах, – затараторил Стас, не обращая внимания на то, как Ольга легонько пинает его под колено. – А Светка во всех темах Инги была. Она даже знала того чувака, который за отца Инги в школу звонил.

– Да ладно! – Валя широко распахнула глаза, слегка побледнела, сделавшись еще красивее. – Егор, это правда?

Егор остолбенел, уставившись на Валентину. Его вытаращенные от восхищения глаза показались Маше отвратительными.

Надо быть слепым, чтобы не рассмотреть нарощенные ресницы и татуаж нижних век. Неужели это все может нравиться?

Даже если бы у нее были деньги, она бы не стала этого делать.

Или стала бы? Надо будет об этом подумать как-нибудь.

– Я ее не знаю так прямо уж, – невнятно пробормотал тот, натолкнувшись на догадливый Машкин взгляд. – Знаю, где живет.

– Этого достаточно, – оборвала его Маша, достала из школьной сумки бумагу и ручку. – Диктуй…

Потом они всей толпой поехали на Светкин адрес. Но той не оказалось дома. И вообще никого дома не оказалось. К соседям они не сунулись. Стремно было.

– Так что теперь делать станем? – спросил ее Стас, когда они остались одни.

Весь народ рассредоточился по своим домам. Стасу торопиться было некуда. Он с отчимом, который был у него третьим по счету, не очень ладил. А мать в эту ночь работала.

– Я не знаю, – отозвалась Маша. – Все плохо, Стас, очень плохо! Все запуталось как-то. И у меня, и у всех…

– А у тебя что запуталось?

Они сидели на детской площадке у нее во дворе. Было прохладно. Кое-где темно-зеленое покрытие площадки побелело, покрывшись инеем.

Маша замерзла и давно бы уже ушла домой. Но было неудобно. Она все затеяла. Всех подбила на сегодняшнюю стрелку. Стас с ней остался. И чего теперь – посылать его, да?

Она зябко поежилась. И он тут же протянул к ней руки, обнял, прижал к своему теплому боку.

– Машка, а ты мне нравишься, – проговорил он после минутного молчания.

– А как же Оля?

– Оля! – фыркнул он. – Оля – это так.

– А я как?

– А ты по-настоящему. Я не мог сказать тебе, ты все с этим байкером каталась. Думал, у тебя с ним…

– Серьезно? – фыркнула она. И толкнула его в бок локтем. – Он же старый!

Она поглубже спрятала запрещенные для размышления мечты о Грише как о ее парне.

Это было неправильно. И почти аморально. Это только Инга могла…

– Кстати, а Инга ведь тоже в нашей компании не раз тусила. Правда, парень ее – Гена – как-то иначе к ней относился.

– Как? – Стас горячо дышал ей в шею, придвигаясь все ближе и ближе.

– Как к своей девушке, мне показалось. Я тут звонила ему на днях. Как раз когда Гришу закрывали.

– А чего звонила?

– Да так, наорала на него. Говорю, разруливай. Твоя тема. Ты с Ингой тусил.

– А он что?

– Да ничего. Не знаю я. Больше не звонила.

– Да, я тоже помню, как Инга часто звонила какому-то Гене. На перемене. После уроков. Но… – Стас как бы невзначай коснулся ее шеи губами. – Но либо я чего-то не допер, либо у того Гены, которому она звонила, не было никакой тачки. Мне даже показалось, что он еще учится.

– Учится? Где?

– В школе. Не помнишь никакого нашего ровесника с именем Гена?

– Гена… Ну знаю одного. Он в нашем доме живет. Он нормальный парень. Мы с ним общаемся. Здесь на площадке иногда тусим. Он в нашей компании. Не-е, это точно не он. Он очень правильный. У него родители приличные.

– Родители! – фыркнул Стас и тихо рассмеялся. – Если нас всех судить по родителям, то половину можно сразу со счетов списывать.

– Почему?

– Потому что половина всех родителей – неудачники. Расскажи мне о нем, – вдруг попросил Стас, осторожно пробираясь ладонью по ее спине к ремню джинсов.

– Стас, не начинай! – прикрикнула она на него и отодвинулась.

– Извини. – Он со вздохом убрал руку. – Так что ты о нем можешь мне сказать?

– Я? – Маша ненадолго задумалась и категорично мотнула головой. – Да вообще ничего. Он нормальный, говорю же. Спокойный. Учится отлично. Уже где-то на подготовительных курсах учится в каком-то вузе. И с Ингой он не мог никак пересечься. Он не в нашей школе даже учится. В специализированной, с углубленным изучением иностранных языков. И он принципиальный. Он никогда не свяжется с порочной девушкой.

– Ух ты! Какой идеальный чувак!

Стас прищелкнул языком. Ему точно было досадно, что сам он не такой.

Она заметила. Он нехотя встал, сунув руки в карманы легкой куртки.

– Ну что? По домам? Поздно уже. Завтра в школу.

– По домам.

Стас проводил ее до подъезда. Пытался подняться вместе с ней на четвертый этаж, она не позволила.

– До завтра. – Она быстро набрала код подъезда, приоткрыла дверь, потом неожиданно обернулась на Стаса. – Да, хотела добавить… Генка не идеальный. Идеальных не существует. Он нормальный. Без всяких душевных ломок. Он просто чистый.

– Ну, ну… – буркнул Стас и тут же ушел, не дождавшись, когда она войдет в подъезд.

В лифте она расстегнула молнию на куртке, чтобы не делать этого дома, чтобы не разбудить бабку. Очень тихо закрыла дверь. Повернула головку замка на три оборота. Поставила кроссовки под вешалкой, завтра помоет. Сейчас – спать. Повесила куртку. Сунулась в ванную. Открыла воду, вымыла руки, умылась. Уставилась на свое отражение в стареньком бабкином зеркале. Побитая временем амальгама по краям напоминала скомканную фольгу. Ее лицо показалось ей состаренным портретом. Красивым портретом. Маша повеселела.

Пройдет еще немного времени, и все утрясется, все забудется. И сны страшные исчезнут. Надо только набраться терпения. И вести себя тихо и правильно. Она так умеет. Жизнь научила.

Она вытерла лицо и руки ветхим махровым полотенцем, подаренным кем-то бабке еще лет двадцать назад. И, не включая в коридоре света, на цыпочках пошла в кухню.

Гречневой кашей пахло на всю квартиру. И она вдруг почувствовала, что проголодалась. Тарелка каши с маслом и сахаром будет очень кстати.

Маша встала на пороге кухни, пошарила рукой по стене слева, включила свет и от неожиданности взвизгнула.

За столом в углу у холодильника сидела бабка. Сидела, привалившись боком к стене, сидела с закрытыми глазами.

Первые секунды пронзила мысль: «Умерла!» Но бабка тяжело вздохнула, распахнула глаза и скрипучим голосом приказала:

– Не ори!

– Ба! Ты чё, вообще, да?! Так инфаркт может приключиться! – заверещала Маша, хватая тарелку с сушки и открывая крышку кастрюли с кашей. – Ну, вообще, блин!

– Это у меня инфаркт может приключиться. От тебя, – упрекнула бабка, потерла пальцами глаза, глянула на старые часы над дверью кухни. – Где же тебя носило-то, Машка? Времени, видела, сколько?

– Ба, не начинай. Во дворе я сидела с парнем одним.

– С тем самым, который отмывался в ванной моей, когда Нину убили? С ним сидела во дворе?

Машка застыла с тарелкой каши в метре от стола, спина ее словно одеревенела.

Столбняк, блин! Бабка наутро после убийства в соседней квартире ничего не помнила. Вообще! Не сразу поняла, что подругу ее – Нину – убили. Принялась к ней в дверь звонить. Маша ей напоминала, что и как. А тут вдруг! С чего это?!

– Нет, не с ним, – проговорила она, еле разлепив губы.

Села за стол, помешала кашу. Есть ей вдруг расхотелось.

– А с кем? – Взгляд у бабки был отрешенным и пустым. – Сколько их у тебя, Маша? С одним на мотоцикле ездишь. Со вторым во дворе сидишь. Третьего от крови отмывала в тот день, когда Нину убили. Это он?

– Кто он, ба? – Маша уставилась в тарелку, зацепила ложку каши, сунула в рот. – Не начинай.

– Я спрашиваю, дрянь такая, это он убил Нину?! Тот, который кровь с себя смывал в моей ванной?! И ты… Ты там тоже была! Я вспомнила! Твой след там был рядом с Ниной! – Ее голос понизился до свистящего шепота. Голова начала трястись. – Я его затерла своими тапками. А потом разулась на пороге и босиком к себе шла. Чтобы не наследить, как ты!

– Ба, не начинай.

Маша вяло жевала, глядя на бабку исподлобья. Меньше всего ей были нужны подобные разборки после полуночи.

– Чего ты вдруг вспомнила? Столько времени прошло. Уж все забыли давно.

– Да ты что?! – ахнула бабка, театрально разводя руками. – Даша забыла, хочешь сказать, о смерти матери? Или Дашин брат Гриша, которого в ее смерти обвиняют?

– Гришу?! – Ложка со звоном упала со стола, рассыпав крупу по полу. – Да ладно!

– Вот тебе и ладно. – Бабкины глаза заплыли подозрительностью. – А чего это ты так побледнела-то?

– Нет. Просто… – Она подергала плечами, растерянно оглянулась на дверь. – Просто я думала, его арестовали из-за Инги.

– Это которую убили?

– Да-а. И разговоры шли именно об этом.

– А его брат, это второй племянник Нины, сегодня сказал мне, что Гришу из-за тетки арестовали. И еще кое-что сказал мне. – Старое лицо брезгливо сморщилось. – Что будто у их двери, в нише, кто-то занимался… Этим… Совокуплялся!

– Это не я, ба! – Маша хохотнула грубым некрасивым голосом. – Я что, вообще, да?

Старая женщина покачала головой, оглядела Машу, как незнакомку.

– Знаю, что не ты, – проворчала после паузы. – Иначе уже за космы оттаскала бы! Голос девушки он хорошо запомнил. И парня эта шалава называла Геной. Поэтому я тебя, Машка, спрашиваю со всей серьезностью: не тот ли это Гена, которого ты в тот день к нам привела руки мыть?