Текст книги "Позови ее по имени"

Глава 11

– Вы отдаете себе отчет в том, что допрашивать школьников без присутствия их родителей вы не имеете права? – Директриса нервно одернула короткий пиджачок янтарного цвета. – Поймите меня правильно, товарищ капитан, я дорожу своим местом. Репутацией. Ввязываться в скандал подобного рода…

«Вы все и так уже в скандале», – хотелось ему крикнуть настолько громко, чтобы услышали школьники, собравшиеся за дверью.

В самом эпицентре грандиозного скандала! Кто захотел соскочить: директор, классный руководитель, друзья? Не выйдет! Все повязаны. Ответственностью, на которую наплевали. Подозрением, пущенным на самотек. Сигнализировали одноклассники Инги? Возможно. Отмахнулись? Отмахнулись. И как теперь? Отсидеться в окопах не выйдет. Полетят головы.

Володя в ответ промолчал. Выразительно промолчал, как он надеялся. Может, до директрисы дойдет, наконец, весь масштаб проблем, которые грядут?

Нет, не дошло. Она его молчание расценила как малодушие. И продолжила его уговаривать, маслено поблескивая глазами.

– Семья у девочки благополучная. Отец был постоянно на связи. Классный руководитель постоянно связывался с ним, если девочка не являлась в школу. Причины ее неявки всегда оказывались уважительными.

– Ну да, ну да. – Володя подавил ядовитую ухмылку. – А вызвать в школу отца не пытались? Классный руководитель был удовлетворен телефонными переговорами?

– Товарищ капитан, – директриса печально вздохнула, посмотрела на него, как на дефективного, – при теперешней занятости без конца ездить в школу… Не каждый родитель это может. Мы и не настаиваем.

– Другими словами, за текущий учебный год отец Инги ни разу не был в школе?

Директриса сердито засопела. Снова дернула книзу полы тесного пиджачка янтарного цвета.

Володя только теперь рассмотрел: пиджачок был сшит из тончайшей кожи. И стоил наверняка кучу денег. Какая у нее, интересно, зарплата?

– Я же уже сказала вам, товарищ капитан, что классный руководитель регулярно говорил с ним по телефону. Надобности в его визитах в школу не было. Инга пропускала, конечно, но всегда по уважительной причине. Когда болела, когда обследовалась, когда ухаживала за больной матерью.

– За кем, за кем?! За матерью?

– Да. У детей, кроме отцов, имеются еще и мамы, знаете. – Она обнажила безупречно белоснежные зубы в ехидной улыбке. – И они иногда болеют. Так бывает. Вы не знали?

Все, терпение у Володи закончилось. Эта холодная, нарядная директриса, пекущаяся об имидже школы, о своей репутации, о том, чтобы сохранить свое рабочее место, была кем угодно, только не педагогом.

Он навалился грудью на сверкающий, начищенный полировкой стол, стоявший перпендикулярно столу директрисы. Холодно глянул на нее и заговорил:

– А еще бывает так, что мама ни сном ни духом не знает о своих тяжелых заболеваниях, требующих присутствия дочери у ее постели. И влекущих по этой причине прогулы дочерью школы. А отец даже не подозревает, что классный руководитель без конца ему звонит и требует объяснений. И так бывает! Вы не знали?

Красиво очерченный рот дамы распахнулся буквой «О». Она издала странный звук, напоминающий хрип. Потом рот закрылся, руки ее снова дернули пиджачок. И она с ужасом воскликнула:

– Не может быть!

– Еще как может! – в той же тональности ответил ей Володя. – Инга снабдила вашего педагога номером телефона не установленного пока следствием лица. И он вел переговоры с классным руководителем под видом ее отца. Отпрашивал, отмазывал, выдумывал причины для ее прогулов. А вам известно, уважаемая Клавдия Петровна, что Инга употребляла запрещенные препараты? И что в ее крови они были обнаружены после смерти?

– Она… Она была наркоманкой?!

Ее хрип стал отчетливее, лицо бледнее. Тускло поблескивающие пуговицы на кожаном пиджачке натянулись на ее часто и высоко вздымающейся груди.

Володя забеспокоился. Не хватало ему еще ее обморока. У него еще группа подростков не опрошена. А если директриса сейчас хлопнется без сознания у ножек своего стола, визит будет скомкан. Придется вызывать скорую, либо самому приводить даму в чувство.

– Это не были чисто наркотики. Экстази. И близкие по действию к ним таблетки. У меня вопрос, Клавдия Петровна, неужели учителя никогда не замечали за ней странностей? Никогда не жаловались вам на излишнюю ее возбудимость, апатию?

– Не пойму, о чем вы?

Она достаточно быстро отдышалась, снова сделавшись строгой и непримиримой ко всякому, кто посмеет внести смуту в их устоявшийся годами порядок.

– Резкая смена настроения, грубость, беспричинный смех, полное безразличие? Такое наблюдается, если сидеть на этих таблетках.

– Знаете что, товарищ капитан! Это подростки! Они через одного так себя ведут. Переходный возраст. – Она махнула на него рукой. – Что же мне, прикажете, каждого на экспертизу таскать? Кто мне позволит? Родители меня живо призовут к ответственности. К тому же за Ингой ничего такого не наблюдалось. Жалоб не поступало.

Ее взгляд ушел в сторону. И Володя понял, что правды от нее он не добьется. Она грудью ляжет, но не вынесет сора из избы.

– Мне бы поговорить с ее одноклассниками, Клавдия Петровна. Это не допрос! Это просто беседа. В вашем кабинете.

– В моем присутствии. И в присутствии школьного психолога, – тут же ощетинилась она.

– Хорошо, – согласился он со вздохом.

Прекрасно понимая, что подростки при директрисе не скажут ничего важного, он тем не менее надеялся на то, что сможет составить список тех, кто был особенно близок с Ингой. И мог вне стен школы сообщить ему что-то важное.

Одноклассники Инги входили по одному. Мямлили, пожимали плечами, крутили головами. Ответы были почти одинаковыми:

– Ничего такого не замечали.

– Все как всегда.

– Нормально она себя вела.

– Ни с кем особо не общалась.

– Прогуливала? Ну и чё? А кто не прогуливает?

– Нет, никогда не предлагала никому никаких таблеток. Нет, не видели их у нее.

Если подросткам и было что-то известно, в присутствии школьного психолога и директора школы никто не осмелился с ним откровенничать.

Володя поблагодарил директрису. Обещал не сгущать краски, если с ним свяжутся из отдела образования. И поехал в отдел.

Даши не было. Вышла перекусить, сообщила она ему по телефону. И еще добавила, что отец и мачеха знали о взрослом друге Инги, который подвозил ее домой на дорогом байке.

– Шлем у него приметный. Сзади яркая желтая саламандра. Довольно крупная. Отец Инги сказал, что даже наводил справки. Таких шлемов немного. И мог бы при желании отыскать этого ухажера.

– Чего же не отыскал?

– Может, не захотел. Может, не успел, – вздохнула Даша. – Ты мне список ее одноклассников привез?

– Так точно. Уже на столе.

– Результатов, как я понимаю, нет?

– Кто станет в присутствии директора и психолога разговаривать, Дарья Дмитриевна! – фыркнул Володя. – Мне даже не удалось установить, с кем она общалась!

– Упс-с… – разочарованно фыркнула Даша. – Ладно. Я скоро вернусь. Если придет Влада Самохина, займи ее.

Не успел Володя отключить телефон, как в дверь кабинета постучали.

– Разрешите?

На пороге стояла очень красивая и очень несчастная женщина. Бледное лицо, густые волосы в высокой небрежной прическе, апатично опущенные руки. Черная кофта, черные брюки, черные ботинки.

– Входите.

Он вдруг страшно разволновался. Понятия не имел, как разговаривать с такой несчастной, такой красивой женщиной.

– Я к Гонителевой. Она мне звонила, – пояснила Самохина, замирая посреди кабинета.

– Она сейчас будет. Буквально через несколько минут. Вы присядьте.

Володя указал ей на стул. Она присела на самый краешек, сведя тесно колени. Пристроила на них сплетенные изящные пальцы.

Как можно было променять такую женщину на молодую пустышку?! Володя честно не понимал. В этой женщине чувствовалась порода, достоинство. Алла же показалась ему истеричной и эгоистичной охотницей за деньгами.

– Я был в школе, Влада Витальевна, – неожиданно признался он.

– И что в школе? – Она подняла на него потемневшие от горя глаза.

Он мог поклясться, что рассмотрел сквозь них ее душу – опустошенную, выжженную дотла.

– Никто ничего не знает. Разговор шел при директоре и школьном психологе. Дети на контакт не шли.

– Это объяснимо, – медленно кивнула она.

– Мне даже не удалось выяснить, с кем Инга общалась! Все будто воды в рот набрали!

– Из одноклассников – ни с кем. Я уже говорила Дарье Дмитриевне. У Инги была подруга вне школы. Света. Инга называла ее Светой. А в школе у нее подруг не было.

Влада Витальевна осторожно тронула левый висок. Болезненно поморщилась.

– Знаете… Только когда ее не стало, я поняла, что совершенно не знала ее. Я совсем не знала, чем она живет, о чем думает, с кем разговаривает. Вы… Вы выяснили, кем был тот человек, который выдавал себя за ее отца?

Володя вздохнул.

Они пытались. Но сим-карта была зарегистрирована на умершего три года назад старика. Его квартира оказалась давно проданной родственниками. И никто из них не подходил на роль благодетеля, играющего роль отца Инги в телефонных разговорах с классным руководителем. Никто не знал, куда подевалась сим-карта старика. Пока тупик.

– Понятно, – все поняла по глазам Влада Витальевна. – Не выяснили… А что с парнем, который возил ее на байке? С его шлемом? Я сейчас специально обращаю внимание, когда еду по улицам. Ни одного похожего шлема на мотоциклистах я не увидела.

– Мы ищем, – заявил он. – Уже установлено, что в городе есть три группы байкеров, у которых сзади на шлемах имеются рисунки. Две группы отпадают. Ничего похожего с саламандрой. Третья группа подпадает под наше внимание. Сейчас устанавливаем численный и личностный состав. Как только личности группы байкеров будут установлены, будем общаться с каждым.

– Общаться, – ее рот сложился горестной складкой. – Не допрашивать! Общаться! Очень лояльно с вашей стороны. А ничего, что один из них может быть убийцей моей дочери?

А может и не быть. Он может быть просто хорошим знакомым, подвозившим девчонку до дома.

Володя промолчал.

– Вам надо найти девочку Свету. Ее подругу, – тихо произнесла женщина. – Ей может быть известно многое. Если не все. Она говорила отцу, что ночует у подруги. Подруга у нее была только одна – Света. Вам надо найти ее. Разве в телефоне Инги не было такого контакта?

Телефон найден не был. Им пришлось делать запрос в соответствующие органы, чтобы получить доступ к распечаткам. Но там не было ничего и никого заслуживающего внимания. Номера телефонов отца, матери, Аллы. Скудная переписка с ними. И все!

– Телефон был на две сим-карты. Скорее всего, вторая сим-карта тоже была левой. Как и у ее так называемого отца, – сделала вывод Даша на вчерашнем совещании. – Поэтому и телефон пропал. Некогда было возиться, чтобы извлечь симку.

– Телефон могли украсть бродяги, – предположил Зайцев. – Тело пролежало на пустыре с позднего вечера до утра.

– Это место не посещаемо, – возразила ему Даша. – Владельцы гаражей в один голос уверяют, что туда вообще никто не суется.

– О как! – насмешливо сузил тогда глаза Зайцев. – Но теперь-то мы точно знаем, что там побывали как минимум убийца девушки и тот, кто ее обнаружил. Стало быть, утверждения о непосещаемости этого места уже под сомнением. Возражения есть?

На это возражений у Даши не нашлось. И она промолчала до конца совещания.

Она настырно молчала, а Володя волновался.

Не получалось у этих двоих контактировать, как они ни пытались. После того как их отношениям суждено было поломаться, они старались даже не смотреть друг на друга. Все бы ничего, но Володя боялся, что Даша не выдержит и переведется куда-нибудь подальше от Зайцева. Этого он точно не хотел.

– Инга никогда не упоминала ни о каких конфликтах с одноклассниками или просто об обмене информацией? С кем-то она разговаривала, когда ходила в школу. У кого-то списывала.

– Маша… – внезапно дернулась натянутая как струна спина Влады Витальевны. – Маша Соколова. Она всегда списывала у Инги. Так, во всяком случае, она мне рассказывала. Хотя могло быть и наоборот. Я, как оказалось, ничего не знала о собственном ребенке. Чужим детям помогала, отвечая на звонки по горячей линии, а своему не помогла. И это, капитан, самое страшное…

Глава 12

Объемы работ, которые ему ежедневно сгружали, были ничтожно малы. И он, приноровившись, выполнял их уже за полтора часа. В восемь садился за компьютер. В половине десятого был свободен. Гришка к тому времени как раз досматривал свой последний сон. И выползал из спальни, когда Олег уже успевал поработать, умыться и позавтракать. Да, все именно в такой последовательности. А потом, примерно через час, когда брат уезжал куда-то, он надевал спортивный костюм и выходил на пробежку.

До полудня оставался час с небольшим. Именно тогда ноги Олега ступали на мягкое покрытие беговой дорожки. Это было самое удобное время. Детская площадка была совершенно безлюдна. Ни единой души. И некому было отпускать в его адрес злые шутки. Некому было рассматривать его пожелтевшие синяки.

Очень удобное время.

Чуть позже, когда он уже успевал побегать, а бегал он минут двадцать, и вернуться домой, на площадку выходили мамочки или няни с детками. Прогулки длились до часу, у некоторых до двух пополудни. Детей уводили домой на послеобеденный сон. И до того момента, как вернуться из школы подросткам, на площадке снова никого не было. С двух дня до четырех-пяти вечера во дворе было безлюдно.

То есть примерно с половины двенадцатого до половины первого во дворе было пусто. И с двух до четырех. И зря Гришка злился и не верил жильцам, которые отказались давать свидетельские показания. Они в самом деле могли ничего не видеть.

Да, были летние каникулы. Правильнее, заканчивались. И подростки наверняка выходили на детскую площадку много раньше четырех. Но!

С половины двенадцатого до половины первого их тут точно не могло быть. Они спали!

Олег себя помнил отлично. И Гришу. Они до обеда спали в каникулы. Потом неспешно раскачивались, завтракали ближе к часу дня. И только потом выбирались на улицу.

Если учесть, что, кроме него, никто не трепал беговую дорожку кроссовками, тетю Нину могли убить в этом временном промежутке: между половиной двенадцатого и половиной первого. Это был самый удобный час для убийцы.

Даша рассказывала Гришке, что из-за теплой погоды установить точное время смерти ее матери оказалось проблематичным. Но Олег сделал это за экспертов. И был страшно горд этому.

Далее…

Он провел анализ привычек всех пожилых людей, которые населяли их подъезд и соседние. И пришел к выводу, что раньше двенадцати мало кто из них прогуливался по тротуарным дорожкам двора.

Был пожилой мужчина из подъезда слева. Женщина со второго этажа их подъезда. И пожилая семейная пара, проживающая через один подъезд – справа.

Четыре человека. Только эти люди могли что-то видеть или заметить. А не дали показаний просто потому, что их никто не допрашивал. Или они не придали значения тому, что видели.

И Олег решил, что взвалит на себя полномочия освежить их память. Он с ними серьезно поговорит.

Он закончил пробежку. Восстановил дыхание, пройдя еще один круг медленным шагом. И, взяв курс на свой подъезд, едва не сбил с ног хрупкую девчонку. Она стояла прямо на его пути и рассматривала что-то в своем телефоне. Он не заметил, что именно, она быстро спрятала телефон в карман. Зато он хорошо разглядел девочку.

На вид ей было лет пятнадцать, не больше. Хотя она всячески старалась прибавить себе возраста какой-то нелепой взрослой прической и агрессивным макияжем. Она была очень симпатичной и очень расстроенной. В сильно подведенных черным глазах плавали слезы.

И она была чужой!

Обходя ее, после того как извинился, Олег даже притормозил.

Предупредить ее – нет? Предупредить, что тут делают с чужаками? У нее глаза и так на мокром месте. А что будет, если она нарвется на «хулиганов» или на кого-то из их группировки? Маловероятно, конечно, время школьных занятий. А вдруг? Вдруг кто из них прогуливает?

– Девушка, – произнес он мягко, отойдя метра на три от девчонки. – Вы кого-то ищете?

Она скользнула по нему тем самым взглядом, которым девушки обычно смотрели на пустое место. Отвернулась. Снова достала телефон и уткнулась в него.

– Простите. Просто здесь небезопасно.

Олег пошел на нее. Она была одна, без группы поддержки. И он ее не боялся.

– Посмотрите на меня, – мягко попросил он. – Что вы видите?

– Достал, блин, – прошептала она.

Повернулась. Раздраженно качнула головой, приоткрывая рот в каком-то неслышном слове и закатывая глаза. Руки ее разошлись в стороны, когда она негромко воскликнула:

– Что? Что я должна видеть?

– Синяки, – ответил Олег, останавливаясь в метре от нее.

– И чё? – ее нижняя челюсть чуть выдвинулась вперед.

– Это меня местное население так отделало, когда я вышел на вечернюю пробежку. Подростки.

– Я при чем? – Ее взгляд сделался пустым.

– Да вы как раз ни при чем. Просто будьте осторожнее. Это нехорошее место.

Он повернулся, чтобы уйти, но она вдруг крикнула:

– Да? И чем же это место такое нехорошее?

– Меня избили. Тетю мою убили в конце августа. Нехороший двор, – подытожил он.

Окинул взглядом окна. И в окне второго этажа их подъезда заметил лицо. Это было лицо той самой женщины, которая обычно выходила на прогулку до обеда. И которая могла что-то видеть в конце августа, но отказалась говорить.

– Тетку тоже во дворе убили?

В пустых глазах девчонки заплескался слабый интерес.

– Нет. Ее убили в собственной квартире. Очень жестоко убили.

Олега передернуло, стоило вспомнить забрызганные кровью стены прихожей.

– Ну, вот видишь, дядечка, – густо намазанные вишневой помадой губы девочки-девушки сложились кривой линией, – в квартире. Я туда не пойду. Даже если ты и будешь настаивать.

– Я?! Но зачем мне?! – Он опешил, прижимая обе руки к старой олимпийке на груди.

– А я знаю! – фыркнула она со злым весельем. – Вы, педофилы, все такие! Сначала истории рассказываете, потом жалеете, а потом бац! Не успеешь опомниться, и тебя уже трахает какой-то урод! И душит, душит… Вали отсюда, дядечка.

– Извините.

Он попятился, чувствуя, что краснеет. Это был даже не конфуз. Это было полное поражение. Он никогда не научится находить нужных слов в разговорах с девушками. Даже с такими вот юными и, казалось бы, неискушенными.

Лох! Лузер! Жирдяй! Когда же он уже изменится?! Когда и кто рассмотрит в нем умного, сосредоточенного, успешного молодого человека, способного зарабатывать, содержать, сочувствовать, любить? Когда? Кто?

У него вспотели ладони. Взмокли подмышки. Его колени ослабли, походка сделалась вялой.

Олег, ненавидя себя всем сердцем, успел дойти до подъезда, когда из-за угла, утробно рыча мотором, вырвался байк. Гришкин байк.

Брат был не один. Сзади, тесно прижавшись к его спине грудью, сидела какая-то девушка.

Он остановил мотоцикл на парковке, девушка слезла, сняла шлем, убрала его в багажный отсек. Махнула рукой Грише, на мгновение повернулась в сторону Олега. И оказалась Машей! Внучкой старухи Ильиновой.

Чего так рано из школы? Она обычно появлялась у дверей бабкиной квартиры в три – начале четвертого.

Гриша коротко кивнул ей. Развернул свой байк и исчез со двора почти мгновенно. Олега он либо не видел, либо сделал вид, что не видел.

Сволочь! Предатель! Не захотел перед молоденькими девчонками позориться родством с таким жирдяем? Ну ладно! Он запомнит! Он ему еще завтрак подаст утром! Он ему…

– Слышь, ты, овца!

Громкий девичий крик с детской площадки отвлек его от мстительных мыслей.

Олег, набиравший уже код подъездного замка, стремительно обернулся. То, что он увидел, повергло его в шок.

Девушки дрались! И это была не просто потасовка с подзатыльниками, толканием и плевками, это была серьезная драка. Мелькали кулаки, с глухим звуком обрушиваясь на головы и спины. Взлетали ноги, точно попадая в болевые точки. Волосы у обеих растрепались. У Маши уже шла носом кровь. Кулаки второй девушки уже были сбиты.

– Вы что творите?! – закричал он так громко, как никогда в жизни не кричал. – А ну, прекратите немедленно! Я сейчас полицию вызову!

Они словно не слышали, продолжая драку. Он развернулся и трусцой бросился к ним.

Если он не сумеет разнять двух дерущихся девчонок-подростков, пусть даже и мастерски дерущихся, то ему вообще незачем ходить по земле. Так он решил, подбегая к ним.

– А ну, прекратите немедленно! Осатанели совсем?! – взревел он, расталкивая девчонок. – Вы же девушки! Как можно?! На вас из окон смотрят! Маша! Прошу, прекратите!

Два случайных удара, предназначенных не ему, нашли его поясницу и живот. Он ахнул и на мгновение зажмурился. Но, морщась от боли, он все же их растащил.

– Как вам не стыдно!

Олег стоял между ними, вытянув обе руки параллельно земле и удерживая девчонок за воротники от нападения.

– Стыдно, дядя, у кого видно, – чужая девочка плюнула кровью ему на старые кроссовки. – У этой твари как раз все на виду.

Олег перевел взгляд на Машу. Милая, вежливая девочка, всегда спокойно общающаяся с ровесниками и никогда не вступающая в конфликты с другими подростками их двора, тяжело дышала. Из носа шла кровь, стекая по губам на куртку.

Он отпустил ее воротник, быстро нашарил в кармане штанов упаковку бумажных носовых платков. Всегда брал на пробежку, потому что дико потел. И пот заливал глаза, и очки потели от его судорожного тяжелого дыхания.

– На вот, вытри кровь, – протянул он ей упаковку. – И успокойтесь уже! На вас смотрят!

– А мне плевать, что смотрят! – заорала снова очень громко чужая девочка. – Меня тут никто не знает!

– Машу знают, – возразил Олег, выпуская и ее воротник из рук.

– Вот-вот! Пусть все узнают, какая она! Какая она сука! – на последнем слове голос ее захрипел. И она вдруг заревела: – Из-за тебя! Все из-за тебя! Ты знала, что она его любит, знала! Зачем полезла?!

– А может, я его тоже люблю, – сдавленно ответила Маша, прикладывая к носу платок. – А может, он мне и не нужен вовсе. А эта дура просто все не так поняла. Сама виновата!

– А ничё, что этой дуры больше нет, а?!

Маша промолчала, неожиданно отвернулась. Плечи ее вздрогнули.

– Ее больше нет, – чуть тише и горестнее произнесла чужая девочка. – Это страшно.

– Она сама виновата, – повторила Маша. – И мне ее совсем не жалко. Она дурой была! Жуть, какой дурой! А ты… Ты, сволочь, за свой махач ответишь! Жди ответочки…

Маша швырнула к ее ногам скомканные окровавленные бумажные платочки и медленно побрела к подъезду.

– Что это было?!

Олег уставился на девочку. От слез и драки ее густая подводка поплыла по лицу, преобразив его до страшного.

– Разборки, дядя. Это были разборки, – произнесла она, судорожно вздыхая. – Эта сука…

– Не выражайся, пожалуйста, – поморщился Олег. – Ты же девочка. Молодая, красивая.

– Ну, извини, дядя! – фыркнула она, оглядела его с головы до ног. Фыркнула. – Ты откуда такой ископаемый?

– Из этого подъезда, – указал он в спину Маши, исчезающей за дверью. – Я ее сосед.

– Ух ты! – Она провела ладонью по лицу, поморщилась, когда ладонь окрасилась ее поплывшим макияжем. – Нет еще платочка-то, дядя?

Он пошарил в карманах. Нашелся один – скомканный.

– Я им очки протирал, – признался он, засмущавшись, как школьник, до румяных щек.

– Пофиг! – Она выхватила у него из рук платок, начала протирать лицо. И все время приговаривала: – Повезло тебе с соседкой, дядя! Такой матерой суки еще поискать.

– Вы из-за мальчика подрались? – спросил он, поняв, что она собирается уходить. – Это не страшно. Время пройдет, поймете, что это…

– Да пошел ты! – разозлилась она, уставив на него злые заплаканные глаза. – Из-за мальчика! Этого козла, который привез ее, можно назвать мальчиком?! Он взрослый крутой чел, понял ты?! И он сначала с моей подругой мутил, а потом к Машке переметнулся. Она его соблазнила. Увела! Украла! Понял, дядя?!

Он остолбенел. Его брат Гришка имеет отношения с несовершеннолетними?! Он совершенно охренел?! Это же, мало того, статья! Это аморально! Ему тридцать шесть лет. А этим девчонкам хорошо если по шестнадцать! Они же…

– Вы же дети! – выскочило у Олега. – Как же можно?

– А как-то так! – воскликнула она насмешливо, широко разводя руки. – Ты точно ископаемый, дядя, раз думаешь, что это не можно!

Он помолчал, наблюдая, как она неистово трет лицо крохотным бумажным комочком.

– Как лицо? – спросила она, поочередно поворачивая к нему щеки.

– Не очень. Я мог бы принести тебе воды в бутылке. Или влажные салфетки, – предложил Олег. – Подождешь?

– Забей, – со вздохом ответила девочка. – Пожалуй, я пойду.

– Как же ты по городу так…

– Такси поймаю.

– А что за разговор про девочку, у которой Маша отбила парня? Что с ней?

Ее губы дернулись, глаза снова наполнились слезами.

– А ничего с ней, понял, дядя! Ничего! – Ее лицо сделалось злым и неприятным. – Ничего, кроме того, что ее убили.

– Уби-или?!

Ему сделалось душно. И сердце начало как-то неправильно и не там работать: с перебоями где-то под лопатками.

Гришка! Гришка причастен?! Господи, только не это! Из всех скверных историй, в которые он ухитрялся попадать, эта была бы самой страшной, самой непоправимой.

– Убили, убили. Ножом всю изрезали. И трахнули еще перед этим! – Она по-мужски сплюнула ему под ноги. Сощурила глаза, из которых сочились слезы. – И виновата эта вот гадина, которой ты все платки отдал, дядя. Она виновата, она! Не прощу…

Она неожиданно повернулась и пошла прочь. Ноги приволакивает, спина сгорблена. Старушка пятнадцати лет! Догнать? Расспросить подробнее? Узнать, как все же звали парня, который…

Ах, да о чем он вообще?! Он знает парня. И имя его ему известно. И нечего малодушничать. Надо просто признать: его брат совратитель несовершеннолетних, возможно, и убийца.

– Как тебя зовут, девочка? – крикнул он ей в спину.

– Забей, дядя! – крикнула она громко, не повернувшись. Выкинула средний палец правой руки и повторила. – Забей!..