Текст книги "Позови ее по имени"

Глава 13

Ей надо написать рапорт. Ей срочно надо перевестись куда-нибудь подальше. Это же мука мученическая каждый раз видеть его, здороваться, проходить мимо, сидеть на совещаниях и топорно играть равнодушие.

Еще хуже было то, что ему, кажется, все удавалось! Он спокойно реагировал на ее присутствие. Он не помнил, что их связывало. Он забыл, как они распланировали свое на двоих будущее. Он не хотел думать о той боли, которую она пережила, потеряв ребенка.

Последнее было самым страшным. Это была самая уязвимая точка, на которую она нажимала всякий раз, как позволяла себе мечтать о примирении.

Даша тяжело вздохнула, свернула на стоянку супермаркета, остановила машину, выключила радио и немного посидела в тишине. Надо было отвлечься. Надо было сосредоточиться на деле.

Инга… Инга Самохина…

Избалованная девочка-подросток, не пережившая развода родителей. С ее душой что-то случилось. Нет, не так. Родители, в открытую враждуя, изломали душу подростку до такой степени, что она перепробовала, кажется, все пороки взрослой жизни. Изысканная ложь, таблетки, секс.

Ужас!

Мать, пребывая в счастливом неведение, верила всякому вранью, которое заготавливала ей дочь к очередной встрече. Психолог! Первоклассный специалист не разобралась в собственном чаде! Так радовалась редким свиданиям, что не портила их подозрениями? Или думала, что уж с ее-то дочерью этого никогда не может случиться? Она бы знала! Она бы почувствовала, она же мать!

С папашей девочки Даше все было понятно.

Любил себя, любил свои привычки, потакал своим капризам. Вечно занятый. Вечно уставший. Дочь если и не была для него обузой, то забота о ней уж точно в приоритетах на первом месте не стояла.

Каждый сам по себе. Каждый сам для себя.

Для мачехи Инга была бельмом на глазу, помехой сейчас, помехой в будущем, если бы с Егором вдруг что-то случилось. Но у Аллы было железобетонное алиби на всю неделю, предшествующую гибели Инги. И ни одного серьезного сообщения или звонка, способного вызвать подозрения.

Ее адвокат уверил Дашу, что при разводе Алла не пострадает. Ей достанется приличное состояние. И поэтому особых причин избавляться от наследницы Егора у нее не было.

Аллу надо вычеркивать из подозреваемых. Хотя бы пока.

Кто остается? Какие версии?

С этих слов начал совещание сегодня утром Зайцев.

Даша принялась докладывать. Но он с раздражением ее перебил и заявил, что работа была проведена не на должном уровне. Другими словами, она бездельничала.

Бедный капитан Скачков не знал куда себя деть. Ему и за Дашу было обидно. И за отдел.

Они работают! Ищут! Пытаются выявить контакты погибшей девочки. Но пока все впустую.

Инга шифровалась, как хороший разведчик.

Даша открыла дверь машины, выбралась наружу. Взяла с заднего сиденья сумочку и пошла к стеклянным дверям супермаркета.

Она катила тележку между рядов, рассеянно рассматривала ценники, брала в руки упаковки, банки, что-то ставила обратно, что-то оставляла.

Сосредоточиться не выходило. Ее беспокоило что-то, какая-то ускользающая мысль, сильно напоминающая растревожившее перед пробуждением видение. Когда барахтаешься между явью и сном и уговариваешь себя не забыть, не забыть…

Она подходила к кассе, когда внимание ее привлекла группа молодых людей возле прилавка с шоколадом.

Охранник на выходе заметно напрягся, пытаясь преградить им дорогу в случае бегства без оплаты.

Их было пятеро. Три парня, две девочки. По-современному одеты. Девочки с распущенными волосами. Все подростки в темных шапочках, надвинутых на глаза. Они о чем-то негромко переговаривались, тихо посмеивались и бросали быстрые взгляды на охранника. В этих взглядах Даша увидела азарт, злобу, вызов.

Она незаметно подошла к ребятам со спины, ближе, сделала вид, что выбирает шоколад.

– Ты берешь эти три, – услышала она сдавленный шепот одного из парней. – Анька, ты эти четыре.

– А ничего, что мужик у дверей нас пасет? – огрызнулась девушка.

– На мужика мы с Дэном пойдем. Возьмем на всякий случай бутылку вискаря. Пока станем с ним рамсить, вы смоетесь. Ок?

– Ок, – успокоилась девушка такой стратегией.

Зашуршали карманы. И тогда Даша повернулась к ним, достала удостоверение.

– На вашем месте я бы вывернула все карманы прямо сейчас. Живо! – проговорила она негромко, внимательно наблюдая за всеми.

Они изучали ее удостоверение пять секунд. Она нарочно засекла.

– А то чё? – криво ухмыльнулся паренек, который раздавал минуту назад указания. – Карате покажешь, тетенька-мент? Всем сразу?

Девчонки хихикнули. Двое других парней заняли выгодные позиции. Мгновение, и они растворятся в толпе покупателей.

Даша, честно, растерялась. Она не знала, как себя держать с ними: еще не взрослыми, но уже и не детьми. Парень – явно предводитель этой группы – вел себя нагло, бесстрашно. Четверо других чувствовали себя за ним как за каменной стеной.

– Зачем карате? – холодно улыбнулась Даша и сделала знак охраннику. – Мы просто заблокируем двери. Вызовем наряд и продержим вас до утра в отделении полиции. Пока ваши родители приедут. Пока вызовут адвокатов. Времени пройдет прилично. Никто из вас ни разу не ночевал в камере?

Девочки переглянулись и занервничали. Шоколадки из их карманов вернулись на полки. Один из парней толкнул того, что вел диалог с Дашей, под колено.

– Никитос, сваливаем, хорош.

– Отвали, Дэн, – огрызнулся он, буравя Дашу взглядом.

Третий парень аккуратно отделился от них и уже проходил мимо кассы. Охранник за ним наблюдал. Девочки через минуту последовали его примеру. Перед ней остались двое.

– Так что, Никита, готов переночевать на нарах? – спросила Даша, положила поверх покупок плитку шоколада. – Или все же оплатишь то, что спрятал во внутренний левый карман, а?

– Какая глазастая тетенька, – медленно протянул он, сунул руку в карман, достал шоколадку, швырнул ее на стеллаж, губы его заплясали. Он процедил: – Не очень-то и хотелось.

– А теперь пошел вон отсюда, – прошипела она, еле сдерживая бессильную ярость. – Пока я…

– Я слышал, – перебил он ее. – Пока вы, тетенька, не вызвали наряд. Бесполезное занятие. Бесполезная трата времени. Пока, пока.

Он дурашливо подергал пальцами, медленно двинулся вперед спиной в сторону касс. Но вдруг притормозил. Нацелился в нее указательным пальцем. И произнес: «Пуф». И прошептал достаточно громко:

– Я тебя запомнил…

Когда она расплачивалась, ее трясло.

Мелкие гадкие засранцы! Им что, все позволено?! На них даже ее удостоверение впечатления не произвело. Они не кинулись врассыпную. Они продолжили препираться.

Они… Они…

– Не переживайте так, девушка, – кассирша сочувственно смотрела на нее поверх белой маски, – подростки у нас особая каста.

– Какая же? – нервными движениями Даша рассовывала покупки по пакетам.

– Каста неприкасаемых! – с горечью обронила кассирша. – Ловим их, ловим на воровстве, вызываем полицию, родителей. И их отпускают. Несовершеннолетние. Протокол составили. Родители штраф платят и забирают их домой. До следующего раза. С вас тысяча восемьсот двадцать. Карта магазина есть?..

Даша могла поклясться, что подростки стерегут именно ее, дурачась на парковке.

Когда она проезжала мимо их группы, предводитель Никита снова нацелился на ее машину указательным пальцем.

– Конечно же, я не испугалась, Володя, – признавалась она, позвонив Скачкову домой. – Но это группа несовершеннолетних… Они неуязвимы перед законом! Вроде и нарушают общественный порядок, и вроде ничего такого противозаконного и не делают. Кстати… Ты нашел Машу Соколову – одноклассницу нашей жертвы? Адрес есть?

– И да, и нет, Дарья Дмитриевна. – Володя тяжело вздохнул.

– Что это значит?

– По месту прописки она не живет. Мать обзавелась отчимом, с ним у Марии Соколовой война. И она переехала жить к бабушке. Адрес соседи не назвали.

– А родители?

– А родителей я дома не застал. И телефон матери вне зоны. Такое ощущение, что Мария дала классному руководителю такой же номер телефона своей матери, что и погибшая Инга. Левый!

– Ладно. До завтра, – проворчала Даша. – С утра снова навести директрису школы. Пусть откуда хочет достает контакты Соколовой. Какой-то заговор, понимаешь…

Она разложила покупки по полкам холодильника и шкафа. Вытащила из шкафа в спальне домашний трикотажный костюм. И пошла в ванную. Ужином займется позже, если вообще займется. После противной сцены в магазине аппетит совершенно пропал.

Звонок в дверь раздался, когда она только подходила к двери ванной. Костюм болтался у нее на плече.

Даша глянула в глазок. На лестничной клетке маячил высокий хвост соседки с первого этажа – Таи.

– Ну что опять? Топаю сильно? – раздраженно шептала Даша, отпирая дверь. Нацепила на лицо беззаботное выражение, распахивая дверь. – Привет.

– Привет, Даша. Зайду?

Взгляд соседки заговорщически поблескивал. На губах блуждала странная улыбка, когда она переступала ее порог.

– Что случилось? – спросила Даша, складывая руки на груди.

Приглашать Таю на чай или кофе ей страшно не хотелось. Она устала. Была раздражена. Обескуражена собственным бессилием в момент неприятной сцены в магазине. Ну вот совсем не до светских бесед с соседкой.

– Ты просила меня подумать. По тем случаям, когда машины у нас во дворе бомбили. – Тая грациозно сплела пальцы. – И я тут кое-что вспомнила. Совершенно случайно вспомнила.

– И? – Даша со вздохом нехотя предложила: – Может, кофе?

– Ой, нет, спасибо. – Она с пониманием улыбнулась. Выразительно посмотрела в пол. – Любимка без меня занервничает. Я и так недавно вернулась. Он соскучился.

– Так что ты вспомнила?

– Да! Так вот… Когда все это происходило, я ночами иногда слышала, кроме смеха, мотоцикл. Ну или байк. Так их сейчас называют. Мотоциклы-то наши отечественные трещат. А этот так красиво рокотал, низко. Дорогой, наверное. Вот он почти каждую ночь подъезжал ко двору. И, не глуша мотора, уезжал. Потарахтит, потарахтит на холостых и уезжает.

– То есть в те ночи, когда вскрывали машины, во двор въезжал мотоциклист?

– Совершенно верно, Даша. Совершенно верно. – Тая расплела пальцы, взмахнула руками. Осторожно улыбнулась. – А однажды я даже его рассмотрела.

– Как это? У нас же темнота во дворе была кромешная, – усомнилась Даша.

– Понимаешь, дело в том, что однажды я поздно возвращалась с прогулки. Очень поздно! – выразительно подчеркнула Тая.

– Насколько поздно?

– Во втором часу ночи. С вечера была у друзей в гостях. Засиделись. Любимку оставляла одного. Нет, я, конечно, перед тем как в гости уехать, его выгуливала. Но он без меня так разнервничался, что пришлось еще раз выйти. Он просто рвался на улицу.

– И?

Даша перебросила домашний костюм с одного плеча на другое. Ей не терпелось влезть под горячий душ.

– Я и вышла так поздно. – Тая сунула руки в карманы бархатной курточки на молнии. – А байк, оказывается, уже был во дворе. Стоял возле твоей машины. Заглушен был. Не смотри на меня так! Не помню: в ту ночь твою машину вскрыли или нет. Не помню! Что мне – врать? Но парня рассмотрела. Он стоял в арке и говорил с кем-то по телефону.

– Как он выглядел?

– Обычно. Как байкер. Черная одежда. Шлем в руке. Волосы длинные.

– Почему ты раньше не рассказала об этом, Тая? – Даша подавила тяжелый вздох, качнула головой. – Это же важные сведения. Сокрытие…

– Ах, оставь, Даша! – сердито перебила ее Тая. И упрекнула, надув губы: – Вот покажи палец вам, всю руку оттяпаете! Вот причина номер один, из-за которой с вами никто не желает сотрудничать.

– А причина номер два?

– В том, что я никак не связала этого байкера со взломами. Ну никак!

– Почему? Ты же вспомнила, что слышала рокот мотоцикла каждую ночь ограбления. Почему не связала?

– Да потому что этот парень твой знакомый, Даша.

– Мой кто?! – Она опешила.

– Я видела вас вместе.

– Когда видела? С кем?!

– Когда ты уже вернулась из больницы. – Тая смотрела на нее сердитыми глазами. – Этот парень пригонял твою машину. И потом несколько раз навещал. Кажется… Кажется, ты называла его Гришей…

Глава 14

– Машка! Машка, вставай, в школу опоздаешь!

Маша приоткрыла правый глаз, глянула на часы на стене. Сморщилась. У нее был запас времени, чего она разоралась? Ей еще двадцать минут можно смело в постели валяться.

– Машка, вставай. Мать звонила. Разговор есть.

Бабкин голос напоминал ей скрип старой дверцы ее платяного шкафа. Из шкафа несло нафталином и старыми тряпками, с которыми старуха никак не желала расставаться. От нее самой воняло так же – нафталином и старостью.

Маша опасалась, что эта вонь перейдет ей по наследству или впитается в кожу и волосы вместе с бабкиными завтраками и ужинами. И однажды в школе к ней принюхаются и высмеют. И прилепят какое-нибудь скверное прозвище. И это прозвище ей придется носить всю оставшуюся жизнь.

По этой причине она запирала свою комнату на ключ, не позволяя бабке туда входить. По этой причине научилась сама стирать руками свои вещи, у бабки не было современной стиральной машинки. А та, что имелась, рвала вещи по краям.

– Машка!

Скрип бабкиного голоса раздался совсем у двери. И тут же ее костыль загрохотал по тонкой фанере.

– Вставай немедленно! Что натворила?! Почему тебя полиция ищет?!

– Да щас я, не ори! – подала голос Маша.

– Хамка, – обиделась сразу бабка. – Будешь так себя вести, отправлю обратно.

Маша криво ухмыльнулась и показала запертой двери язык.

Никуда ее Клавдия Ивановна не отправит. Даже если Маша пьяной явится, что невозможно, алкоголь она не терпела в принципе. Даже если Маша закурит при ней, что она тоже не приветствовала. Пробовала пару раз, не понравилось. В общем, бабка в нее вцепилась, как в спасательный круг. И нуждалась в Машке больше, чем та в ней.

Она же осталась совсем одна. Ее единственный сын – отец Маши – умер от рака три года назад. Мать Маши почти сразу вышла замуж за какого-то молодого прохвоста, который тут же начал клеиться к падчерице. Стоило матери выйти из дома, как ее сожитель пытался залезть к ней в койку. Маша отбивалась, конечно, но силы были неравными. И тогда она попросила своих друзей помочь. Они помогли. Сожитель матери три месяца провел на больничном. Мать, если и догадывалась о чем-то, молчала. Но в середине прошлого лета попросила дочь переехать к бабке.

– Так будет лучше, – скупо пояснила она. – И квартира тебе достанется, когда старуха преставится. А так отойдет государству. Или каким-нибудь пройдохам.

Маша не спорила. Ей идея понравилась. Она переехала. И они даже поладили с бабкой. Если бы не нафталиновая вонь в квартире, Маша считала бы себя абсолютно счастливой.

Она надела на голое тело, а спала она только так, длинный халат. Запахнула его плотно. Отперла дверь и вышла к бабке.

– Чего голосишь, Клавдия Ивановна? – Машка тронула бабкины седые волосы на макушке. – С самого утра вой! У меня еще даже будильник не прозвенел. Могла бы еще двадцать минут спать.

– Будет тебе будильник, – проворчала бабка и, опираясь на трость, поплелась в кухню. – Омлет готовлю. Будешь?

– Будто у меня есть выбор, – пробормотала Маша ей в спину.

– Выбор всегда есть, – вздохнула бабка, услыхав. – К мамаше своей отправляйся. Там пироги тебе с кренделями подадут.

И тут же медленно повернулась. Повернуться быстрее просто не могла из-за старости, из-за кучи болезней. Глянула на внучку с тревогой.

Уйдет, нет? Сможет бросить ее одну в этой неухоженной квартире, давно требующей ремонта? Как долго станет терпеть их неустроенную жизнь, провонявшую нафталином и лекарствами? А если она вдруг сляжет, как Машка поступит? Отправит в хоспис или будет ухаживать? А может, подушкой во сне придушит, когда сильно надоест.

Маша угадала ее мысли, прочла в подслеповатых тревожных глазах.

– Не бойся, ба, я тебя не брошу, – произнесла со вздохом и протиснулась мимо нее в кухню. – Давай уже свой омлет. И я в ванную.

Клавдия Ивановна свалила в тарелку огромный румяный блин пышного омлета. Сверху капнула томатным соусом и бросила щепоть мелко порубленного укропа. Поставила тарелку перед Машей. Вернулась к плите и зажгла огонь под чайником.

– А что к чаю, ба? – Машка терзала омлет на куски, быстро ела. Было вкусно. – Кроме хлеба с вареньем, есть что?

– Печенье вчера купила. Песочное. Твое любимое.

На стол встала Машина чашка с чайным пакетиком, сахарница, шуршащая упаковка с печеньем.

– Ух ты! Правда, мое любимое, – восхищенно округлила она глаза. – Ба, пенсию получила?

– Получила, получила.

Чайник свистнул. Бабка влила кипятка в чашку. Села напротив, пристроив трость у стены.

– И ты, вижу, вчера получила. Только по носу.

Клавдия Ивановна нашарила очки в кармане байкового халата. Надела. Заохала, качая головой.

– Как же в школу-то пойдешь?! Синяк же.

Синяк был, но замазать – не проблема. Маша вчера долго прикладывала к лицу кусок замороженной курицы. Помогло. Могло быть и хуже. Светка, конечно, сука! Накинулась без предупреждения, без разборок. Просто принялась махать руками и ногами. Маша не была готова, поэтому пару ударов пропустила.

А спрашивается, за что?! Разве она Ингу того…

– Чего не поделила с подружкой? – бабкины блеклые губы скорбно поджались.

– С какой подружкой? – Маша уставила на нее невинные глаза.

– Ладно уж! – замахала на нее бабка руками. – Все на вас смотрели из окон! Гладиаторы нашлись! Разговоров теперь…

– Уже донесли? – Маша подобрала с тарелки последние крошки омлета, потянулась к чаю. – Кто? Жирный?

– Не видела я никаких жирных. Валя Люсова все видела в окно. Говорит, с подружкой дрались. Как мужики, говорит! Стыдоба-то какая, Машка! Узнает полиция, заберут тебя от меня. Скажут, не справляюсь. Назад матери отдадут. Чего же ты так-то, Маша?

Вот о том, что ее могут вернуть обратно матери, Маша не подумала. И честно – перепугалась. Хорошо, что по успеваемости у нее все ок, а то бы труба.

– Ба, она мне не подружка. Кинулась, как ненормальная, – Маша откусила край песочного печенья. Хлебнула чая. – Если бы не твой сосед…

– Это который? – оживилась сразу Клавдия Ивановна. – Мотоциклист или в очках который?

– В очках, – вздохнула Маша. – Он нас разнял. Если бы не он, эта дура мне бы все лицо разбила. Она сильная, дрянь. В секцию ходит.

– А чего не поделили-то? Мальчиков?

– Если бы! Ее подругу убили, а она считает, что из-за меня!

– Ой! Ой-ой! – Бабка замахала на нее руками, старческие пятна на лице посветлели от бледности. Ладони, разглаживающие клеенку на столе, затряслись. – Да что же… Как же так, Машка?!

– Ну, не совсем из-за меня, конечно. Это я так, оговорилась, – поспешила она поправиться, перепугавшись за бабку. – Есть один парень, Инга с ним мутила.

– А кто это – Инга?

– Та, которую убили. Так вот… – Маша допила чай, отодвинула шуршащую пачку с печеньем в сторону. – Инга с ним встречалась. На мотоцикле каталась. Типа, любовь у них была. Только какая любовь, ба?! Ей пятнадцать, а он взрослый уже!

– Ох, беда какая, какая беда! – Бабка принялась качаться из стороны в сторону. – Пятнадцать! Совсем ребенок! И убили, говоришь?!

– Типа убили. Я толком не знаю. Может, сама окочурилась от таблеток. Слухи ходили, что Инга на каких-то таблетках сидела.

– А тебя за что били? Ты при чем? – заполошно воскликнула Клавдия Ивановна.

Медленно встала, поставила пустую чашку на тарелку из-под омлета, грязную вилку, чайную ложечку пристроила рядом с чашкой. На негнущихся слабых ногах захромала к раковине.

– Ба, оставь, я сама помою, – вдруг опомнилась Маша. – И не паникуй, я ни при чем. Это сто пудов! Просто Инга, которую убитой нашли, приревновала меня к этому взрослому парню. А я не при делах, ба. Говорю, не нужен он мне. Старый он для меня. А она бесилась и бесилась.

– Почему? – обернулась на нее от раковины Клавдия Ивановна. – Не потому, что он тебя до дома из школы возил на мотоцикле?

– Упс-с… – зашипела Маша спущенным шариком. Исподлобья уставилась на старую женщину. – Откуда знаешь? Следила?

– Уследишь вас, как же! – со слезой воскликнула она. – Валя видела. Не раз видела. И рассказала мне.

– Это ничего не значит, ба. У меня с ним вообще ничего не было и быть не могло. Фи-и… – Машкино лицо сложилось брезгливой гримасой. – Он же старый!

Бабка как-то сразу успокоилась. Вымыла тарелку, чашку, вилку с ложечкой, залила водой старую сковороду. Намочила тряпку и вернулась к столу вытирать крошки.

Маша сидела, изучая во фронтальной камере мобильного свой синяк.

– Не видно там ничего, не волнуйся, – утешила Клавдия Ивановна. – Чуть кремом мазнешь, и все. Ничего не видно. Только, если ты ни при чем, чего тогда полиция тебя у матери искала?

– Ой, ба, забей! – Машка вывернула губы, махнула по ним языком, качнула головой. – Они нас теперь всех трепать начнут. Мы же ее одноклассники.

– Вон чего, оказывается! А то мать-то твоя с утра визжала, что я за тобой не углядела. Грозилась забрать! – пожаловалась со слезой Клавдия Ивановна. Дотянулась до локтя внучки, вцепилась. – Только я тебя ей не отдам, Маша. Ни за что не отдам. Она сына у меня забрала и не сохранила. Теперь тебя? Не-ет! Не получит. Чё еще спросить-то хотела, Маша…

Старые бабкины глаза спрятались в морщинах.

Когда она вот так вот щурилась, жди каверзных вопросов. Маша насторожилась.

– Чего, ба? Говори быстрее, мне в ванную надо.

Она отключила камеру. Убрала телефон в карман. Встала и шагнула к выходу из кухни.

Бабка стояла, опираясь ладонями в край стола. Без костыля ей было совсем тяжело.

Ей же восемьдесят, ударило вдруг Маше в голову. А если не протянет до ее совершеннолетия, что будет? Ее обратно матери вернут? Только не это! Там молодой отчим-поганец. Полезть, конечно, теперь к ней не полезет. Но гадить примется на каждом шагу. Да и бабку жалко. Они будто любят с ней друг друга. Правда, у Маши как-то не получается о ней заботиться. Даже в аптеку Клавдия Ивановна сама ходит. Но ночами Маша всегда прислушивается к ее дыханию, контролирует.

– Ба, ну чего ты? – повторила она, обняла старую женщину за плечи, прижалась щекой к ее макушке. – Все у меня ок, понимаешь? Я не при делах вообще. Ни в чем таком не замешана. Не пью, не курю, не колюсь.

– Наша порода, – с гордостью отозвалась Клавдия Ивановна, погладила Машу по руке. – Этот мотоциклист-то, который тебя вчера со школы привез, не сосед наш, нет?

– Нет, ба! – Маша закатила глаза и отскочила от нее. – Все у тебя?

– Да у меня-то все! Только вот Валька Люсова со второго этажа никак не уймется. Говорит, Нинкин племянник девок возит. То, говорит, одну. То вторую.

– Какой Нинкин племянник? – наморщила Маша лоб.

– Соседки моей покойной – Нины. Григорий. Убили ведь ее, Нину-то. Я тебе рассказывала.

– Рассказывала. Помню.

– Полиции тогда много было. Ой, много. Ты в комнате тогда закрылась с другом каким-то своим. И просила не беспокоить. А они, ох, всех допрашивали. Помнишь?

– Помню. Все в прошлом.

Маша повернулась и пошла в ванную.

Вспоминать о том дне ей совершенно не хотелось. Это был самый скверный, самый страшный день в ее жизни. Даже страшнее того, когда она, проснувшись, обнаружила на своей груди лапы поганца-отчима.

– Ее убили, а племянники в квартиру заехали. Сначала один – мотоциклист лохматый. А потом второй – в очках, – бубнила ей бабка в спину, не отставая ни на шаг. – А Даша даже не появляется здесь. Ни разу после того случая не была.

Маша распахнула дверь, стукнула ладонью по старому выключателю. Обернулась. Холодно глянула на бабку.

– У тебя все, ба?

– Так это точно не Григорий тебя возит на мотоцикле? – Ее глаза снова утонули в глубоких морщинах. – Нет? Мне надо знать, Машка. Придет полиция, а я что скажу?

– Чей-то она придет-то? – она обеспокоенно дернула ногой.

– Так у матери тебя не нашли. Значит, сюда явятся. Точно явятся. Она наверняка им адрес мой сообщила.

– Ба, так они в школе меня найти могут. И говорили уже со мной, чего ты паришься, не пойму.

В школе она рассказывала то же, что и остальные. Они успели договориться, пока конопатый мент директрису изводил вопросами. То есть ничего она ему не рассказала. Так же, как и остальные. Они дураки, что ли, стучать ментам! И от них вроде отстали. Чего вдруг у матери ее ищут? Может, идиотка Светка что слила?

– Тварь! – шепнула Маша, уставившись на свое отражение. – Какая же тварь!

Синяк был виден, совсем замазать его не выйдет. И если мент приедет к бабке, та может что-нибудь лишнего ляпнуть. Ни она, так тетка со второго этажа. Надо придумать достойную предысторию этой глупой драки. И Светку-тварь предупредить. Как ни крути, после смерти Инги они со Светкой в одной лодке.