Текст книги "Позови ее по имени"

– Затем, папа, что в моей невиновности должна быть уверена и полиция. Все. Пока.

Он отдал трубку конвойному и пошел впереди него по коридору к распахнутой двери допросной комнаты.

Все происходящее, как ни странно, не казалось ему кошмаром. Все, что происходило, было закономерным. Он сам виноват.

Ему не надо было связываться с Ингой – она была неправильной, она была опасной. Не надо было идти у нее на поводу. Прикрывать перед отцом, помогать ей – прогуливать школу, доставать для нее таблетки. Не надо было таскать сговорчивых девчонок на площадку четвертого этажа соседнего подъезда. Разве у него была такая острая нужда в быстром сексе? Нет, тысячу раз нет. Глупое желание постоянно нравиться сыграло с ним плохую шутку. Девушки обожали его загадочность, способность быть ласковым. Они ему не отказывали почти никогда.

– Ну что, Сахаров, продолжим?

Женщина-майор с потрясающей фигурой и очень симпатичным лицом посмотрела на него совершенно иначе. Как-то мягче, что ли, человечнее.

Может быть, сведения, которые он им сообщил, оказались очень важны?

– Продолжим. – Он потер руку об руку, с него, слава богу, сняли браслеты.

– Вам надо взглянуть на эти вот фотографии. – Майор достала из папки несколько цветных снимков, разложила на столе. – Кого-то узнаете?

Ему понадобилось меньше десяти секунд, чтобы узнать.

– Он, – ткнул он пальцем в фотографию темноволосого мужчины со взглядом исподлобья.

– Смотрите внимательнее, – приказала майор и бросила быстрый взгляд на видеокамеру в углу под потолком. – Ошибки быть не должно.

– Я совершенно точно уверен, что тогда со мной на лестнице встретился этот мужик. С сумкой. И он из подъезда не вышел. Значит, зашел в какую-то квартиру на втором или на первом этаже.

– Почему так думаете? – Она сгребла фотографии, сложила стопкой, снова сунула в папку.

– Потому что встретились мы с ним ниже лестничной клетки третьего этажа. Он где-то там живет: либо на втором, либо на первом.

– Вы в этом уверены?

– Да, черт возьми! – разозлился он. И тут же спохватился: – Извините… Он всегда входил в этот подъезд с пакетами. Встретился со мной ниже третьего этажа. Из подъезда не вышел. А дверь какой-то квартиры хлопнула. Какие еще могут быть выводы?

– Хорошо… Протокол подпишете с этими показаниями?

– Сто процентов!

– Хорошо, – повторила она снова, отодвинула папку в сторону, склонила голову набок и выстрелила совершенно неожиданным вопросом: – Когда вы в последний раз видели Ингу Самохину?

Упс-с! Он даже подготовиться не успел. Не успел переключиться. Мысли заметались. Гена запаниковал.

– Я… Я не помню точно, и…

– Сахаров, нам совершенно точно известно, что незадолго до своей смерти она звонила вам, – ступила Даша на тонкий лед импровизаций. – Вы же не станете отрицать, что она говорила с вами и назначила вам встречу.

– Встречу? Где? Не помню.

Он опустил глаза. Майоршу не так просто было обмануть. А поверит ли она в его правду – еще вопрос. Сейчас бы адвокат пригодился как нельзя лучше. Может, запросить отдых? Или…

Или все же рассказать все, как было? Снять с себя весь этот груз, давивший на душу хуже могильного камня. Сколько можно жить в стрессе?! А родители? Они за что должны страдать? Он у них один. Поздний ребенок. Удачный ребенок, как считалось. Они молились на него. И предать их так бездарно он не имеет права!

– Я был там с ней. Но я ее не убивал. Когда я ушел, она была жива и здорова, – произнес Гена, резким движением провел ладонью по голове, словно пытался стряхнуть с волос что-то.

– Давай в подробностях. Где были, когда, сколько продлилось ваше общение, о чем говорили? Говорите, Сахаров!

– В общем, она позвонила мне. С другой сим-карты. Не с той, с которой обычно звонила родителям. Это был наш условный номер. – Гена по памяти назвал, Даша быстро записала. – Сказала, что пока тусила с байкерами в гаражах, потеряла браслет. Браслет типа дорогой. Подарок отца, если тот узнает, что она его потеряла, он снова ее под арест посадит.

– Ее отец знал о ваших тайных отношениях?

– Нет. О нас с Ингой не знал вообще никто. Только ее подруга Света. Это были обоюдные условия.

– А почему такая таинственность?

– Мне в принципе было пофиг. Она настояла. У нее там какие-то замуты с байкером были. Но он ее всерьез не воспринимал. Маленькой называл. Может, закона боялся. У него спросите. Мне без разницы. Она попросила, я был не против.

– Еще о чем она вас просила?

– Звонить в школу от имени ее отца. – Гена низко наклонил голову. – Началось все с шутки и неожиданно прокатило. Классный руководитель у нее того – полный идиот. Кто угодно мог звонить, наверное, все на веру принял бы.

– Еще какие просьбы поступали вам от Инги?

– Ну… Таблетки там просила забрать у знакомых ребят. Она одно время сидела на них плотно. Помочь с хатой, когда ей надо было несколько дней пересидеть. Я просил знакомых, отдавал ей ключи.

– У вас был с ней секс?

– Был. – Он вскинул на Дашу удивленные глаза и фыркнул: – А с кем у нее его не было-то? Она, кажется, никому не отказывала! С ней только ленивый не был.

– Ей же пятнадцать лет было, Сахаров!

– И чего? И мне было на тот момент семнадцать! Я ее не принуждал. И она очень развита была физически.

– А морально?

– Ох… – Гена сокрушенно покачал головой. – Морально? Она была падшей.

– Понятно… Хорошо, позвонила она вам, сообщила, что браслет потеряла. Вызвала зачем? Браслет искать?

– Типа того. Истерила как ненормальная. Светила фонариком с телефона. Все облазили там. На пустыре тоже искали. Я сказал, что мне пора, она орать. Я все равно ушел.

– Оставили ее там одну? Ночью? В гаражах? – округлила Даша глаза. – Знаете, это даже не по-джентльменски, не говоря уж, что не по-дружески. Она же девочка совсем. А там довольно мрачно в такое время суток.

Она помолчала. И вдруг выпалила очередной странный вопрос:

– У вас был с ней там секс?

– Где?! – Он отшатнулся, падая спиной на жесткую спинку стула. Глянул сумасшедшими глазами. – На свалке?! Я, конечно, не против экстрима. Когда надо быстро и не до выбора, можно и в подъезде, но чтобы на свалке… Нет, так низко, мне кажется, даже Инга не опустилась бы.

– Но у нее был секс перед смертью, – возразила Даша. – Достаточно жесткий. Что, Сахаров, не смогли удержаться? Или решили наказать капризную подругу? А когда она стала орать, вы нанесли ей…

– Нет! Нет, нет, нет! Я не убивал ее! Зачем?! Поругались, не отрицаю. Я отказался шарить по пыли и грязи, искать ее браслет. Посоветовал ей байкеру позвонить, чтобы посветил ей. Она начала орать и материться. И я ушел! – Гена приложил кончики пальцев к вискам. – Мне и в голову бы не пришло никогда убить! Я не из этой диаспоры. Я не убийца! Повторяю, когда я уходил оттуда, Инга была жива и невредима. Правда, очень зла. Да вы у мужика того спросите, который эту сцену наблюдал.

– Опять какой-то мужик! – воскликнула Даша. – Как тебе везет на свидетелей, Сахаров!

– При чем тут… – попытался он возмутиться, но осекся под ее пристальным взглядом.

– Ты его хорошо рассмотрел, Сахаров, своего свидетеля, который может подтвердить твои слова?

– Нет, но…

– Вот именно! В такой-то кромешной темноте. Фонарей там нет. Я знаю, видела. Позволь тебе не поверить, Сахаров, – закончила она со скептической улыбкой.

– Да, лица я не рассмотрел. Врать не стану. Но мужик этот вышел из гаража, в котором качала такая акустика, что я оглох. Сначала его друзья вышли, попрощались. Довольно громко. Ушли, спотыкаясь. А потом и он.

– А он зачем? Домой собрался?

– Не знаю куда, но когда он шел мне навстречу с какими-то большими коробками, он должен был слышать, как Инга меня громко посылает ко всем чертям. И я уже достаточно далеко был от нее.

– С чем, с чем он шел тебе навстречу?! – Даша почувствовала, что бледнеет. – С коробками?

– Ну да. Тащил, думаю, на пустырь выбросить или сжечь. Пустые.

Даша медленно поставила локти на стол, опустила голову, впиваясь пальцами в волосы, и со стоном произнесла:

– Сахаров! Какого же черта ты молчал все это время?!

Глава 29

Столовая ложка громко чиркала по дну тарелки. Сын доедал ее борщ. Это была уже вторая порция. Он просил добавки.

Она встала, с раздражением прислушиваясь к хрусту в коленях, медленно пошла к плите.

Там в глубокой сковороде плавало в жирной подливе мясо. Большие куски баранины, потушенной с перцем, чесноком.

Сын любил, чтобы еда была пряной, маслянистой. Пустой баланды он и в тюрьме нахлебался. На то, что начал побаливать левый бок, он внимания не обращал. Отмахивался от нее, как от назойливой мухи. Велел молчать и заниматься собственным здоровьем.

А зачем ей ее здоровье, если с ним что-то будет не так?!

– Мать, ты скоро? – окликнул он ее, когда она застыла с тарелкой над раскрытой сковородой.

Она вздрогнула и принялась накладывать. Попробовала губами последнюю ложку – не остыло ли. Убедилась, что нет. И поставила перед ним мясо.

– Не жирная пища-то, сынок? – побеспокоилась она через несколько минут.

Она сидела напротив и наблюдала, как он подбирает с тарелки куском хлеба подернувшуюся жирной пленкой остывшую жижу.

– Нормально, мать. Все нормально.

Он грубым движением двинул пустую тарелку по столу, выпил стакан компота. Громко рыгнул и подмигнул ей весело.

– Ничего, мать, прорвемся. Чуток осталось. Я узнавал. Еще два месяца, и все нам с тобой вернется. Тот сраный договор станет недействительным. И мы снова сможем…

– Сыночек, мальчишку того арестовали. – Она скорбно поджала губы, перебив его на полуслове.

– Какого мальчишку, не понял?

Его красивые темные глаза – предмет ее всегдашней гордости – глянули исподлобья. Губы плотно сжались.

– Того самого, который с тобой на лестнице в августе столкнулся. Помнишь, ты рассказывал?

– А-а-а, это который телок на лестничной клетке шпилил чуть не на глазах у всех? – Он беззаботно хохотнул.

– Уж не знаю, кого он там и чего шпилил, но тебя он видел именно тогда! И может вспомнить, как ты шел с сумкой сверху ему навстречу.

– Может, вспомнит, мать, а может, и нет. На «можа», сама знаешь, плохая «надежа». – Он беспечно хмыкнул, погладил себя по животу. – У нас с тобой, мать, была цель – исправить ошибку, которую ты совершила. Мы с тобой, мать, планомерно ее исправляем. Осталось два месяца и…

– Если они его припрут за что-то, он может им устроить сотрудничество со следствием. И начнет вспоминать, чтобы помочь. – Она повысила голос, достала из карманов вязаной кофты кулаки, легонько постучала ими по столу. – Нинкин племянник еще по двору бродит, за всеми следит. С молодежи глаз не сводит. А молодежь, сам знаешь, она все видит, все знает.

– Это который племянник? На мотоцикле?

– Нет, – помотала она головой – Другой. Полный такой, в очках.

– Этот увалень? – удивленно воскликнул сын. – Он же лох, ма! У него на лбу крупными буквами написано: «ЛОХ».

– Ну, не знаю, лох, не лох, а все видит, все замечает. Даже на телефон снимает. Парня вот снял и тут же полиции сдал. На другой день они за ним приехали.

– За ним приехали, за мной-то нет! Может, он наркоту толкает? Может, какая-нибудь малолетка на него заяву накатала за изнасилование? Чего ты паникуешь, не пойму?

Олег вылез из-за стола, с хрустом потянулся. Она привычно залюбовалась им. Мускулистый, сильный, красивое скуластое лицо. Девчонки еще в средней школе ему прохода не давали. Оттого и учебу забросил, и покатился потом по наклонной. А мог бы образование получить приличное, учился хорошо. На лету все схватывал. Только вот как-то так получилось, что схватил не то.

– Не он по площадке сейчас бегает? – кивнул на окно Олег, встав у подоконника и опираясь на него руками.

Она, морщась от боли в коленях, поднялась, подошла к сыну, встала с ним бок о бок. От него приятно пахло мылом и лосьоном для бритья. Олег сбрил наконец бороду и брился теперь почти каждый день. Мать нежно погладила его по спине, проследила за его взглядом.

По беговой дорожке трусцой медленно передвигался племянник Нины Гонителевой.

С их второго этажа было хорошо видно, как он измучен пробежкой. Мокрые круги разрисовали старую олимпийку на спине и под мышками. Он без конца снимал очки и протирал их носовым платком, который потом совал комком в карман спортивных штанов. И снова бежал.

– Мать, это вот это опасно? – проткнул воздух пальцем Олег, указывая на бегуна. – Я тебя умоляю!

– Никогда не надо недооценивать противника, – произнесла она задумчиво. – Его внешний вид ни о чем не говорит, сынок.

– Как раз наоборот, ма! – заспорил сын. – Его внешний вид говорит о слабой физической подготовке. О куче комплексов. Он неудачник – вот о чем говорит его внешний вид, ма!

– Считаешь?

Она с надеждой подняла на него взгляд, любуясь родным профилем. Сердце привычно заныло от тревоги за него.

– Уверен! – воскликнул Олег, обнял ее за плечи и поцеловал в висок. – А если станет надоедать своим вниманием, мы ему стресс быстро устроим.

– Нет уж!

Она резко скинула с себя его руку, вернулась за стол, хмуро глянула на сына.

– Хватит с меня уже стрессов, Олег. Я последние двадцать лет живу в постоянном стрессе. Устала! Устала за тебя бояться, Олежек.

– Ма, чего ты разошлась, не пойму? – Он нервно облизнул губы, сел напротив матери. – Чего психуешь? Из-за этого мешка с дерьмом?

– Этот, как ты выражаешься, мешок с дерьмом двоюродный брат Даши Гонителевой. А она, как ты помнишь, майор полиции. И смерть своей матери она не простит никому, сынок.

– Ма, сколько времени прошло с августа?! Чего ты снова? Даша, Даша… Если она такая умная, чего до сих пор убийцу своей матери не нашла, а? – Он криво ухмыльнулся, потянулся к плетеной корзинке с хлебом, взял кусок черного, откусил. – Даша! Шерлок Холмс какой!

– Может, еще найдет, – проговорила она, чувствуя, что бледнеет.

– Мать, если не нашли сразу, не найдут никогда. Это так их ментовская статистика утверждает. А то, что пацана загребли, так мало ли за что?

– Мало ли за что… – не стала она спорить и посмотрела на него в упор. – Что ты сделал с Таей, сынок?

– Ничего.

Он все еще пытался казаться беспечным, вывернув губы и покачав головой. Но она безошибочно угадала перемену в его настроении. Ее обмануть он не мог никогда.

– Я смотрю телевизор, Олег. Читаю новости в газете. Я знаю, что ее нашли на тридцатом километре за городом. Изрубленную. Предположительно топором, – она глянула на выдвижной ящик шкафа у холодильника. – Снова этим, Олег? Ты снова брал мой топорик для разделки мяса?

– Отстань! – крикнул он достаточно громко.

Если толстяк в тот момент поравнялся с их окнами, он запросто мог слышать этот крик через их открытую форточку. Мог остановиться и начать наблюдать или подслушивать.

– Зачем ты с ней так, сынок? Она же тебя ждала. Столько лет ждала. Ты же любил ее.

– Вот именно любил! – Олег потянулся за вторым куском хлеба. – Время прошедшее, дело прошлое. Да и… Она сама напросилась, мам. Накосячила так, что не горюй! Она на меня чуть ментов не навела, ма!

Его жалобный голос возымел свое действие. За сына она пойдет на костер.

Тая ей всегда нравилась. И они даже одно время подружились. Ездили вместе отдыхать. После суда подбадривали, поддерживали друг друга.

В последнее время почти не созванивались. С мобильного телефона Олег запретил Тае звонить. А таксофоны сейчас – редкость. Но все равно она о Тае никогда не забывала. И была рада, когда их отношения возобновились после освобождения Олега. И когда она услышала криминальные новости по телевизору, то едва не потеряла сознание. Но…

Но если Олег говорит, что Тая начала представлять для него угрозу, значит, он все сделал правильно. Может, и чрезмерно кроваво, но правильно.

– Что она сделала, сынок? – поинтересовалась мать, стараясь, чтобы ее голос звучал спокойно, без истеричного клекота.

– Помнишь, мне понадобились ключи от квартиры твоей подруги?

– Помню.

– Мне надо было проникнуть к ней в квартиру тихо, без лишнего шума, обыскать там все и найти документы на дом, который она у тебя отжала.

– Помню. А как же! Это ведь я тебе сказала, где Даша хранит ключи от квартиры матери. Не раз видела, как она лезет в бардачок и достает их.

– Во-от, – протянул он. – Чтобы эти ключи сделать по слепку, мне понадобился оригинал. То есть мне надо было залезть в Дашкину машину. А для этого мне надо было несколько предыдущих ночей побаловаться с тачками в ее дворе. Усыпить, так сказать, бдительность. И все получилось! Никто и ухом не повел. Ну, вскрыли и вскрыли. Без вандализма. Ничего почти не пропало. Даже заявлений не было написано от пострадавших.

– Так при чем Тая?

– Что ты думаешь, эта дура сказала, когда к ней Дашка полезла не так давно с вопросами? – возмущенно взмахнул руками Олег, не обращая внимания, что с куска хлеба на вымытый ею час назад пол сыплются крошки. – Она принялась нести ахинею, что кто-то с этими взломами оттачивал мастерство! Это просто взяла и на меня указала, ма! Потом начала крутиться. Дашкиного брата приплела. А у того алиби оказалось. Дашка сразу поняла, что Тая врет. И началось…

– И ты решил подстраховаться, – с пониманием кивнула мать.

– Да. А как еще, ма? – вытаращил он на нее недоуменный взгляд.

– Ну… Не знаю. Надо было как-то иначе, – недовольно сморщила она лицо. – Зачем снова топором?! С нашей кухни?! Они же могут тебя… Вычислить по почерку!

– Ма, какая же ты у меня бестолковая! – Он шумно задышал, раздувая ноздри. – Чтобы по почерку меня вычислить, им надо быть уверенными, что это я убил Дашкину мать. Они же этого не знают. И не узнают никогда! А топором любил убивать один из моих сокамерников. Он как раз прошлым летом откинулся. Я под него и закосил. Если не дураки менты, выйдут на него.

– Надеюсь. – Она почувствовала, как в горле у нее запершило. Глаза наполнились слезами. – Я ведь не переживу, сыночка, если тебя снова закроют.

– Сама виновата, – буркнул он и ушел с кухни в комнату.

Она смотрела ему вслед. Сердце ее разрывалось от боли и предчувствия.

А ведь он прав. Это ведь она, она во всем виновата! Натворила дел, а сынок потом вынужден расхлебывать.

Как ее угораздило, спросите, продать их дом? Чего боялась? Что не дождется возвращения Олега, умрет, а дом растащат?

Разве вспомнишь теперь, какой была причина, когда она поддалась на уговоры соседки Нины с четвертого этажа. Та заливалась соловьем, что хочет на этом месте сделать семейный дом для одиноких пожилых женщин.

– Соберемся трое-четверо, свои квартиры станем сдавать, а здесь поселимся. И на жизнь будет хватать от аренды. И ухаживать сможем друг за другом. Не станем обузой своим близким.

Нина предложила очень хорошую цену, а ей в те дни деньги были очень нужны. Она пыталась найти хорошего адвоката, чтобы добиться для Олега условно-досрочного освобождения.

Сын, узнав о продаже, ее стараний не оценил. Долго ругал ее. А когда вернулся, сразу поехал на прежний адрес.

Вернулся пьяный, злой как черт. Орал так, что стекла дрожали.

– Эта подлая тварь обманом выклянчила у тебя дом, ма! – надрывалось ее любимое чадо. – Там в следующем году будут прокладывать трассу. Ты представляешь, сколько мы могли бы получить за дом, мам?!

И он называл совершенно астрономическую сумму.

Глаза его горели ненавистью. Кулаки без конца сжимались. Он то и дело повторял:

– Ну, я с ней разберусь! Я с ней точно разберусь!

У нее в те дни и в мыслях не было, как именно он с Ниной разбираться станет. Если бы можно было все повернуть вспять! Она бы ни за что не стала продавать ей дом. Ни за что!..

А потом вдруг все стало меняться.

Олег без конца куда-то ездил, с кем-то консультировался. И однажды заявил, что не все потеряно. Что они с матерью по-прежнему прописаны на старой жилплощади. Олега никто оттуда не выписывал, потому что он сидел. Адрес его зоны был временной регистрацией. А она…

Она – честно – замоталась и забыла выписаться. Нина, что странно, тоже на это не обратила внимания. Или обратила и отложила решение вопроса в долгий ящик.

Как и отложила вопрос оформления в собственность купленного дома. Договор купли-продажи есть, а документов на право собственности нет.

Олег, когда об этом узнал, просто до потолка прыгал.

– Еще не все потеряно, еще не все потеряно! – напевал он, пританцовывая возле матери и корча ей смешные мордочки из детства. – Если эта старая курица не оформит дом в собственность, этот договор не будет иметь юридической силы. Ура-а-а, ма!

– Почему не оформит, Олег? – пыталась она понять.

– Потому что не успеет, – подмигивал он ей.

– Почему? – настырничала она.

– А договор-то у нее тю-тю, пропадет!

Именно тогда он задумал выкрасть договор купли-продажи у Нины Гонителевой. Только не знал, как это можно сделать без взлома.

– Понимаешь, мать, в чем проблема, – делился он с ней своими сомнениями. – Бумаги лежат у нее и лежат. Она о них не вспоминает, раз не кинулась дом оформлять. А если кто в квартиру проникнет со взломом, то она сразу встрепенется. Дочку подтянет. Начнут кумекать: почему, зачем… Тут и договор всплывет. И уж Даша посодействует, чтобы мать резину не тянула. Нужны ключи… Нужны ключи… Как же мне их раздобыть, блин?!

И она ему помогла. Подсказала, как снять слепок с ключей Нины.

– Она их всегда в бардачке машины возит. Надо как-то их оттуда достать, – советовала мать. – Но как-то незаметно.

И тут случилось настоящее чудо! Тая – его верная и единственная любовь, оказалось, живет в одном дворе с Дашей. Знала, когда Дашка бывает дома одна, когда с любовником.

– Они же над моей головой топают, Олежа, – смеялась она нежным тихим смехом. – И как кровать ее скрипит, тоже слышу. И где машину она ставит…

Все придумали, разыграли как по нотам. Олег сделал слепок с ключей, сделал копию. Вычислил распорядок дня Нины Гонителевой. И однажды, когда она уехала в центр за покупками, наведался к ней в квартиру.

Он был очень осторожен, вспоминала она. Едва вошел в чужую квартиру, как тут же надел защитный костюм и бахилы. На руки перчатки. Волосы под шапочку для душа. В квартире не должно было остаться ни капли его пота, ни волоска.

Олег основательно подготовился, тщательно обыскал всю квартиру. И ничего не нашел! Документов не было! Вообще никаких!

– Может быть, они у Дашки? – предположила мать.

– Вряд ли. – Он мотал головой, в отчаянии носился по квартире, как ужаленный. – Она бы давно оформила дом. Она бы заставила мать это сделать. Она их где-то прячет. Но где?..

Секрет раскрылся через неделю.

Нина шла с ней с автобусной остановки и неожиданно разоткровенничалась. Она призналась ей, что боится квартирных воров. Поэтому, когда уходит из дома, все ценное носит с собой.

– Ценностей тех не много, – доверительно шептала Нина. – Кое-какие украшения, паспорт, документы на недвижимость. Все умещается в небольшой пакетик. Я на дно сумки положила и гуляю себе, не печалясь…

Олег, узнав, назвал ее старой сукой и замкнулся на несколько дней. Снова уезжал. С кем-то подолгу консультировался по телефону.

Она однажды подслушала. Олег обсуждал варианты, касающиеся внезапной кончины человека, который купил дом и не успел оформить в собственность.

Ответ того, с кем он говорил, его очень устроил. Сын снова стал веселым. К нему вернулся хороший аппетит.

Она не знала, что и думать. Даже подумала, что он смирился, успокоился, оставил свою затею вернуть дом.

И вдруг!..

И вдруг однажды августовским теплым днем он вышел из дома с дорожной сумкой. Из подъезда почему-то не вышел.

Она стояла у окна и караулила. Олег так и не вышел. Он почему-то потом – минут через десять – вошел обратно. С той же сумкой. Лицо бледное. Взгляд застывший.

– Что-то забыл? – Она стояла и смотрела на него.

Он замер у порога. Облокотился о дверь спиной. Глаза закрыты. Нос заострился.

– Нет. На этот раз все получилось, – произнес он после паузы. – Все получилось. Слушай, мать… Скоро в дом нагрянут менты. Будут задавать вопросы. Обо мне ни слова. В квартиру не пускай. Ничего не видела, ничего не слышала. Отмой вот это…

Он швырнул к ее ногам сумку.

Она безропотно подчинилась. Отмыла кровь с сумки, его полиэтиленового комбинезона, бахил, шапочки для душа, с топора. Отмыла и для надежности сунула сумку и весь полиэтилен в стиральную машинку.

Когда отмывала топор, давилась тошнотой, но не плакала. Сдерживалась. Ей нельзя было плакать. Это привлечет внимание полицейских. А они придут. В этом она была уверена…

В том, что они скоро опять придут, она была уверена тоже. Олега найдут. Это вопрос времени.

Надо было что-то решать. Что-то срочно решать. Надо было спасать сыночка. За то, что он сделал, ему грозит пожизненное.

Она бы с радостью взяла вину на себя! Даже не стала бы раздумывать. Но тот мальчишка, с которым Олег столкнулся в августе на лестнице! Он может все испортить. Хоть бы он все забыл! Пусть бы случилось так, что он не обратил внимания на Олега, который спускался из квартиры Нины.

Она походила по комнате. Застыла у окна.

Толстяк в очках закончил пробежку и теперь делал зарядку, пытался дотянуться кончиками пальцев до носков своих старых разношенных кроссовок.

«Вот никчемный человек», – подумала она.

Ни девушки у него, ни жены, ни детей. Страшненький, толстенький. А все одно – к чему-то стремится. Бегает. Пытается похудеть.

Чего же Олежек-то ее все по кривой да по кривой! Чего ему бы не жить, как все нормальные люди?

Толстяк неожиданно распрямился, глянул куда-то в сторону и тут же расплылся в довольной улыбке. И даже рукой кому-то помахал. Кому?

Беспокойство волнами затопило сердце.

Даша! Она приехала! Именно ей приветливо помахивал рукой ее толстый, некрасивый двоюродный брат.

Даша подошла к нему. Протянула руку.

Толстяк ее пожал и даже приложился губами к ее ладошке. Они о чем-то оживленно заговорили. Через минуту она обернулась себе за спину и кивком кого-то подозвала.

Двое в штатском. Они прошли мимо нее в подъезд, сделав вид, что незнакомы.

Идиоты, чуть не фыркнула она. Шифровальщики, мать их!

Толстяк пошел следом за ними, оставив Дашу одну. Она простояла в одиночестве недолго. Кому-то звонила. Трижды набирала, она за ней наблюдала. Говорила недолго. Не улыбалась. Спрятала телефон в карман коротенькой курточки, шагнула к подъезду и подняла взгляд на ее окна.

Не надо было быть чрезвычайно сообразительной, чтобы понять: Даша шла к ней…