Текст книги "Позови ее по имени"

Глава 25

Совещание было назначено на девять утра. Но его неожиданно перенесли на одиннадцать. А потом и вовсе отменили.

– Не знаешь, что за причина?

Володя Скачков поднял голову от толстой папки с делом пятнадцатилетней давности, которое безотрывно изучал второй день. Посмотрел на Дашу вопросительно.

– Не знаю.

Ей было тревожно. С Зайцевым она после выхода на работу еще не виделась.

После того как Иван с Сергеем уехали от нее, от него не поступило ни звонка, ни сообщения.

Нет, перед тем как выйти из ее квартиры, Зайцев сказал:

– Завтра выходишь. С кадрами я решу.

И все. Никаких комментариев. И смотрел мимо, словно боялся глаза обжечь. Бондаренко догадливо фыркнул, но промолчал.

Даша не стала ждать завтра. Вышла на работу тем же днем. И уже два с половиной дня была в отделе. Но с Иваном так и не встретилась ни разу. Надеялась на совещание, и его отменили.

– Что-нибудь нашел интересное? – Даша выразительно глянула на папку на его столе. – Что-нибудь о Смысловой?

– Ты о соседке? – уточнил Володя.

– Я о своей погибшей соседке, – поправила она его.

– Все очень интересно. – Он, сморщившись, двинул папку по столу. – После того как группу воров взяли, ее фамилия мелькнула лишь дважды. Один из парней, принимающих непосредственное участие в угоне, назвал ее девушкой их главаря.

– Другими словами, у Таи была любовь с предводителем банды?

– Типа того, но!.. – Володя задрал глаза к потолку. – Сам главарь это категорически отрицал. Уверял следователя, что Тая была лишь временным увлечением. Одноразовым.

– Одноразовым? – Даша качнула головой.

– Да. И что у него с ней никогда не было и быть не могло ничего серьезного.

– Так… А во второй раз ее фамилия мелькнула в деле в какой связи?

– Второй подельник Филиппова Олега Степановича – это фамилия главаря угонщиков, – уточнил Володя, зачитав со страницы, – также утверждал, что у Таи и Олега были серьезные отношения. И Филиппов даже знакомил ее со своей матерью. Согласись, Даша, что с матерью мужчина знакомит свою девушку в особенных случаях.

На это ей ответить было нечего. Она не знала! Ее никто никогда ни с кем не знакомил.

До Зайцева у нее случались отношения. Но такие скоротечные, такие несерьезные, что у нее не доходило дело даже до того, чтобы остаться у кого-то ночевать или к себе пустить с ночевкой. О каком знакомстве с родителями могла идти речь?

А если бы с Иваном и пошло все не так, как пошло, то знакомить ему было ее не с кем. Родителей его уже не было.

– Так вот, Филиппов познакомил Таю Смыслову со своей матерью. И по утверждениям все того же второго участника группировки, женщины сдружились настолько, что даже вместе ездили отдыхать. Как-то так.

– Что-то еще интересное о ней есть?

– Вроде все. А, нет… Тот самый участник группы, первым заикнувшийся о ней, в одном из разговоров со следователем назвал Таю наводчицей.

– Наводчицей? – Даша встала, подошла к его столу и взяла в руки толстую тяжелую папку. – Другими словами, она наводила их на машины, которые они угоняли?

– Да.

– А почему ее не привлекли?

– Потому что он впоследствии от своих слов отказался. – Володя указал на середину папки пальцем. – Шестидесятая страница. Почитай.

Даша распахнула папку на шестидесятой странице. Впилась взглядом в строки протокола допроса.

Все так и было. Один из подельников Филиппова поменял свои показания в пользу Таи. Сказал, что ошибся. Перепутал ее с другой девушкой. Назвать ту другую не смог, поскольку знаком не был.

– Они ее не сдали, – сделала она вывод, полистав страницы. – Видимо, она в самом деле была небезразлична их главарю.

– Видимо, – покивал Володя и покосился на холодный чайник. – Не пора перерыв сделать, Даша? Кофе хочу!

– Сделаю я тебе кофе, читай. Меня на данный момент очень интересует: кто из участников банды какие сроки получил и где эти участники сейчас? Не просто так прошлым летом у нас во дворе машины бомбили. Все это как-то связано с этим старым делом.

– Но ведь уже решили, что целью этих взломов были ключи от квартиры твоей матери. Разве нет? – наморщил Володя лоб.

– Да. Есть такая версия. – Даша положила папку со старым делом на стол Володи. – Но могло быть все и не так.

– А как? – возмущенно замахал на нее руками Володя.

– Кто-то решил отточить забытое мастерство. И случайно наткнулся на ключи.

– Ага! И совершенно случайно у него с собой оказался специальный пластилин, на котором был сделан оттиск. Да? Не верю я, товарищ майор, в такие случайности.

– Я тоже не особо в них верю, – согласно кивнула она и взяла в руки чайник с тумбочки. – Пойду промою.

Тщательно отмыв чайник от налета, она налила в коридоре из кулера в него воды, повернулась к двери своего кабинета и замерла.

У двери стоял Зайцев и в упор смотрел на нее. Он смотрел на нее тем самым – особенным взглядом, от которого прежде у нее всегда скользили по спине нежные мурашки.

– Чаем угостите, товарищ майор? – спросил он, когда Даша подошла к двери.

– Так точно, товарищ полковник, – ответила она противным дребезжащим голосом.

Голосом, сквозь который продиралась откровенная радость. И тут же вспомнила, что чая в пачке осталось три крупинки. А тот кофе, который они с Володей часто позволяли себе от вечной занятости, Зайцев не пьет. Еще, правда, был чай в пакетиках. Неплохой. Кто-то из отдела презентовал после отпуска в Индии. Да, пусть будет чай в пакетиках.

Володя вскочил, когда Зайцев зашел к ним в кабинет. Перевел на Дашу вопросительный взгляд.

Она отвернулась. Занялась чайником, чашками.

– Что удалось выяснить по Смысловой, капитан? – спросил полковник, усаживаясь на Дашино место. И взглядом приказал Володе опуститься на стул.

Она закусила губу, рассеянно слушая начало Володиного доклада.

Если Зайцев вдруг откроет верхний ящик ее стола, она пропала. Поверх всех бумаг, которым нашлось место в этом ящике, лежала его фотография. Единственная, которая у нее имелась и от которой сил не хватило избавиться. Там он был на три года моложе. Выглядел спокойнее, веселее. Губы растянуты в улыбке, глаза смеются.

– Подозреваем, что она состояла в личных отношениях с главарем банды – Филипповым Олегом Степановичем. И была наводчицей. То есть…

Володя хотел объяснить, но Зайцев махнул в его сторону рукой, проворчал:

– Я знаю, кто такие наводчики, капитан. Я не понял, ты только подозреваешь или тому есть подтверждения?

– Подследственные путались в показаниях, товарищ полковник. Сначала одно говорили, потом резко меняли свою точку зрения.

– Покрывали преступницу, получается. – Зайцев провел рукой по волосам, взъерошив макушку. – Почему?

– Из-за ее отношений с главарем. Из-за ее личных отношений, – уточнил Володя.

– Любовь, стало быть! – с неожиданным выражением произнес Зайцев. – Любовь… Что с чаем, майор?

Даша повернулась к нему с чашкой, из которой свисал крохотный бумажный квадратик на нитке.

– Чай настоящий, из Индии. Нам с капитаном презентовали два месяца назад, – заторопилась она с объяснениями, угадав его разочарованный вздох. – Сахара не надо?

Он не ответил. Она поняла его молчание по-своему. Она должна была помнить. Не должна была забыть.

– Что вы скажете, майор, по поводу подозрений коллеги? Могли члены банды покрывать Смыслову из-за ее личных отношений с главарем?

Он осторожно взял из ее рук чашку. Их пальцы соприкоснулись.

Нет, не посыпалось никаких искр, и дыхание ее не сбилось, и сердце работало в прежнем – штатном режиме. Ей просто показалось, что она готова растянуть этот миг на час, на неделю, на год, на всю жизнь.

Она скучала, да! Надо иметь мужество признаться в этом самой себе, раз уж ему признаться в этом нет никакой возможности.

Она скучала и продолжает скучать. Ей страшно его не хватает. Его голоса, взгляда, прикосновения. Его иронии, которая иногда доводила ее до бешенства, а иногда смешила.

Калейдоскоп картинок промчался в голове, раздавил всю ее гордость, уничтожил решимость, которая без конца напоминала: чтобы никогда, никогда больше, иначе больно, иначе снова больно.

Если бы не Володя, она бы точно его поцеловала. И пусть потом увольняет!

– Так что, майор? Есть у вас какие-то соображения на этот счет? – Брови Зайцева недоуменно приподнялись.

Видимо, она зависла с чашкой на непозволительно долгое время.

– Простите, товарищ полковник, прослушала. Можно повторить вопрос? – Она резко выпрямилась и уселась на стул, который упирался в батарею центрального отопления между их столами.

– Могли члены банды покрывать Смыслову из-за ее отношений с Филипповым? – продекламировал Володя, когда Зайцев закатил глаза и покачал головой с раздражением. – Это то, о чем мы с тобой говорили десять минут назад.

– Думаю, так все и было. Именно по этой причине Смысловой удалось избежать наказания. – Ей стало так неловко, что вспотели ладони.

– Какие действия собираетесь предпринять?

Зайцев сделал осторожный глоток из чашки, удивленно глянул на бумажный квадратик на нитке, попытался прочесть название.

– Надо установить, кто из членов банды когда освободился, допросить. Взломы автомобилей прошлым летом в моем дворе совсем не случайны. – Она соединила влажные ладони, потерла друг о друга. – И дело тут не только в ключах, которые могли попасться им на глаза совершенно случайно.

– А в чем? – заинтересованно отозвался полковник.

– Вполне возможно, кто-то пытался возродить прошлое ремесло. – И тут она вспомнила слова Таи. – Смыслова ведь что-то такое говорила мне. Как будто намекала. Или говорила полуправду, только зачем?

– Какую полуправду? – не понял Зайцев.

Он поставил опустевшую чашку на стол и внимательно читал название чая на бумажном квадратике.

– Она как-то сказала мне, что, возможно, взломщики в нашем дворе руку набивали, тренировались перед серьезным делом. Володя, надо бы узнать, не было ли на тот момент серьезных угонов по городу? Возможно, ситуация с моими ключами – просто случайность.

Капитан осторожно кивнул и покосился на толстую папку с делом пятнадцатилетней давности, которую так и не осилил до конца.

– А дело я досмотрю сама, – пообещала Даша.

– Хорошо. Подведем итоги, коллеги. – Зайцев сдвинул в сторону чашку, сцепил пальцы, постучал ими по столу. – У нас есть два убийства, схожих по характеру нанесенных повреждений. Орудие убийства, возможно, одно и то же. То есть мы можем предполагать, что убийца твоей матери, майор, и твоей соседки – одно и то же лицо. Поскольку твоя соседка никогда не афишировала никаких личных отношений, смеем предположить, что эти отношения были не совсем…

– Такими, которыми следовало бы гордиться, – вставила Даша, когда он умолк. – Запретными.

Подтекст был слишком очевиден, и она покраснела.

Их отношения с Зайцевым тоже подпадали под определение запретных. Он все понял как надо. Зло ухмыльнулся и произнес вслух:

– Хочешь сказать, что этот мужчина, который увез ее на машине со двора, мог быть женат?

– Он мог быть женат. Мог быть в бегах. Мог просто не афишировать себя по ряду других преступных причин. – Даша перевела с Зайцева на Володю тревожный взгляд. – Ведь он не просто увез ее. Он увез ее убивать!..

К концу следующего дня ответы на запросы, которые они с Володей разослали куда только можно, посыпались со всех сторон.

Первое: никаких серьезных автоугонов прошлым летом совершено не было. Время отпусков. Происшествий со взломами автомобилей, подобных тем, что совершались в ее дворе, зарегистрировано также не было.

– У нас их тоже никто не регистрировал, между прочим. Участковый походил по квартирам, поговорил с жильцами, и все, – отозвалась Даша ворчливо, читая ответ на запрос. – Я лично знаю об этом только потому, что мою машину также вскрыли.

– Значит, мы снова останавливаемся на версии, что все это было сделано для отвода глаз из-за твоих ключей? Если бы только твою машину вскрыли, ты бы сразу насторожилась. А так отмахнулась, и все. Нужны были ключи от квартиры твоей матери, Даша. Других вариантов у меня нет. – Володя так волновался, что его веснушчатое лицо делалось белым. – Давай уже придерживаться этой версии!

– Хорошо, – нехотя соглашалась Даша. – Принято… Кто и зачем? Правильнее: зачем и кто? Мотив! Я не вижу мотива для убийства моей матери, Володя.

– А мотив для убийства Смысловой тебе понятен?

– Более или менее. – Даша подняла на него взгляд от бумаг, наваленных на ее столе. – Она знала мотив. Она знала все, Володя! Она знала убийцу моей матери. Это кто-то из ее прошлого. Что тебе удалось о них узнать?

Членов банды было пятеро. Трое из них в настоящий момент отбывали сроки заключения за другие преступления.

– Скокарев – осужден по статье… – зачитывал Володя справку. – Сидит уже четыре года, освободиться должен через пару лет, если ничего не изменится. Водин – год, как на зоне. Сидеть еще четыре года. Товарковский три года назад осужден по особо тяжкой статье на двенадцать лет.

– Кто остается? Филиппов и Сидоров?

– Филиппов освободился два года назад. И с тех пор в поле зрения органов правопорядка не попадал.

– Встал на путь исправления? – криво ухмыльнулась Даша. – А что, если это он увез Таю со двора? Что, если он убил ее?

– Любил, а потом убил, – вздохнул Володя. – Все может быть. Неплохо бы его допросить. И алиби его поинтересоваться на момент убийства его бывшей возлюбленной. Только вот по месту прописки его нет. Я узнавал у участкового.

– Молодец, – вырвалось у Даши. Она приложила руки к груди, когда Володя глянул на нее с подозрением. – Нет, в самом деле, молодец. Столько всего успел!

А она вот только успевает по Зайцеву скучать, подумала тут же. И мысленные диалоги с ним вести.

«Такое все это пустое!» – разозлилась она на себя.

– Так вот, никаких транспортных средств – ни машины, ни мотоцикла на Филиппова не оформлено, по месту регистрации не проживает. Уже давно. Где он может быть, никто не знает.

– А его мать?

– А его мать зарегистрирована по тому же адресу. И тоже там не проживает.

– Ничего себе! – воскликнула Даша. – А где же… Где же их теперь искать? И в розыск не объявишь, оснований нет.

– Оснований нет, – согласился Володя. – Зато есть бывший подельник.

– Сидоров?

– Сидоров, – самодовольно улыбнулся Володя и ткнул пальцем в стопку бумаг. – Он, оказывается, вышел по тому давнему делу по УДО и с тех пор не нарушал закон. Во всяком случае, так утверждает.

– И? – Даша уже встала, схватилась за сумку и шагнула к одежному шкафу. – И прямо вот сейчас готов с нами встретиться? Ты ведь это хотел сказать?

– У-у, – протянул Володя и тоже, встав из-за стола, пошел за курткой. – С тобой, майор, совсем неинтересно. Угадала, угадала, как всегда.

Даша надела кожаную куртку, с визгом застегнула молнию, повыше подняла воротник, она забыла сегодня шарф.

Володя распахнул дверь кабинета и галантно вытянул руку, пропуская ее вперед.

Она сделала широкий шаг и тут же уткнулась лбом в плечо Зайцева.

– Та-ак… – протянул тот недобро, хмуро глянул на обоих. – Разгар рабочего дня, а они обедать собрались?

Даша глянула на часы. В самом деле, время обеда. Они настолько заработались, что забыли. А кусок горячей пиццы она бы сейчас проглотила.

Шумно сглотнув, она козырнула:

– Никак нет, товарищ полковник. Едем к бывшему подельнику Филиппова. Он согласился побеседовать.

– А сам Филиппов – нет?

– Место жительства Филиппова установить пока не удалось. По месту регистрации давно не проживает. – Зайцев собрался что-то спросить, но она опередила: – Его мать также по месту прописки не проживает. Никаких транспортных средств за ним не числится.

– Понятно. Надеетесь, его бывший подельник прояснит ситуацию? Попытайтесь. – Зайцев странно глянул. – А что по делу убитой школьницы?

Из них словно выпустили воздух. Взгляды уткнулись в пол.

– Пока никаких результатов, товарищ полковник, – доложила Даша как старшая по званию. – Установить личность парня, которому погибшая звонила с автобусной остановки незадолго до гибели, пока не удалось. Ведется опрос собственников гаражей. Возможно…

Зайцев отступил на шаг, выпуская их из кабинета. Сплел пальцы и сложил руки на животе. Осмотрел их по очереди.

– Пока… Не удалось… Ведется опрос… Майор! – повысил он голос. – Не кажется ли вам, что в последнее время раскрываемость у вашего отдела близится к нулевой отметке? С меня наверху спрашивают каждый день по убитой школьнице! Каждый! День!

– Товарищ полковник, – неуверенно начала она, переглянувшись с Володей. – Мы работаем. Но… Но контингент опрашиваемых – сплошь несовершеннолетние. Чуть что, прячутся за спины родителей и адвокатов. И солидарность у них стопроцентная. Мы уже с капитаном по третьему разу опросили каждого. Держатся одной линии – не знаем, не видели, не слышали.

И это была правда. Они с Володей потеряли всякую надежду узнать у них хоть что-то.

Байкер Герасимов Геннадий находился на подписке, но у него было стопроцентное алиби. Подтянуть его к убийству не было никаких шансов.

Гриша, которого она пыталась по ошибке привлечь, отказывался с ней вообще общаться. И даже не отвечал на ее звонки.

Дело по убийству Инги Самохиной грозило лечь на полку, оставшись нераскрытым.

Глава 26

Петр Сидоров ремонтировал ролики младшему сыну Сереге. Ремонтировал уже третий день. Конструкция была пластиковой, хлипкой, каждый фрагмент приходилось сажать на клей. Клей был замечательным, супернадежным, но его надо было выдержать минимум часов двенадцать.

А малой ноет. Разве ему объяснишь? Разве он может понять в четыре своих года, что такое время, как необходимо бывает его иногда выждать?

Сегодня малой в саду. И у Петра появилась прекрасная возможность спокойно поработать.

Старшая дочка пришла со школы, бросила сумку с учебниками, сказала, что к подруге, и умчалась. Даже обедать не стала, хотя он старался, суп варил. Ее любимый – гороховый с копченостями.

– Не хочу, па. Потом, – пообещала она.

Поцеловала отца в щеку, от чего у него тут же в горле встал ком размером с кулак. И убежала.

– Недолго! – крикнул он ей в спину.

– Час, полтора, па. И я дома. Пока, пока.

Он посмотрел на ее грациозно шевельнувшиеся пальчики, выброшенные вверх, и снова начал задыхаться. Не от боли или волнения, от счастья.

Он сумел! У него получилось залатать брешь в их семейном корабле. Они не ушли на дно. Органам опеки не удалось забрать у него детей, как они ни наседали. Они втроем – он и дети – выжили. И они снова семья. Крепкая, дружная.

Да, их мать сбежала с дальнобойщиком. Сбежала в тот момент, когда было особенно тяжело. Когда не хватало каких-то дурацких справок. Когда с работой у него не все так гладко было и холодильник не всегда заполнялся на сто процентов.

Тетки из органов опеки кружили над ним и детьми, как воронье. Его состояние приближалось к отчаянию. Он пару раз останавливался на ступеньках винного магазина, намереваясь взять литр, выпить прямо там и забыться тяжким сном.

Ну, накатило, сил нет!

Слава богу, сдержался. Ни в магазин не зашел ни разу и не напился. А все из-за подростков, которые к нему в тот момент подошли и попросили купить им водки.

– Чё, мужик, тяжело тебе, что ли? – наглел один из них – самый по виду взрослый и борзый. – Ты нам водки купи. А мы тебе на бутылку сверху накинем.

– И сколько вам надо водки? – спросил он, сосчитав их по головам.

Было три парня и две девчонки. Лет по пятнадцать-шестнадцать, не старше.

– Четыре бутылки, – не моргнув глазом, ответил наглец. – Пятая твоя, мужик.

– Обожретесь в слюни, как домой пойдете? – Петр смотрел на деньги в руках парня. – Родители что скажут?

– Родителям не до нас, – ответил за наглеца второй паренек.

– А мы и домой не пойдем сегодня, – вставила девчонка.

А другая фыркнула:

– Заботливый какой! Сам-то сюда за макаронами, что ли, приперся? Твои-то дети где, с кем?..

На него словно ведро ледяной воды вылили. Его дети! А права нахалка.

Где, с кем будут его дети, если он снова примется пить?

Их заберут у него, без вариантов. Разделят. Дочку – в детский дом. Сына – в дом малютки. Он же крохотный еще совсем. Одиннадцать месяцев ему всего на тот момент было.

Их всех растащат в разные стороны. Они потеряют друг друга. И какими они станут без него – его любимые дети? Станут так же вот через несколько лет просить взрослых дядек купить им водки?

Больше он никогда туда не возвращался. И на следующий день нашел в своих бумагах телефон адвоката, который помогал ему с УДО. И попросил о помощи. Попросил защиты от строгих теток из органов опеки. И ему это почти ничего не стоило. Адвокат был очень хорошим человеком. И правильным по жизни мужиком.

И все как-то очень стремительно начало налаживаться. Нашлась работа с нормальной зарплатой. К ней нашлась подработка. Собрались в кучу все нужные справки. И тетки из опеки перестали казаться злобными и вредными. Стали ему помогать.

Одна из них так вообще пару месяцев назад оставалась у них ночевать. Будто из-за его сыночка, у которого внезапно разболелись все зубы. Но Петр точно знал, что и из-за него тоже. Понравились они друг другу, так-то вот.

Она очень умной была – Елена Петровна, умной и милосердной. Ей он сразу позвонил, чтобы совета спросить, после того как с ним мент связался и запросил сведений о бывшем подельнике.

– Лен Петровна, как-то не по понятиям это, – осторожно начал он, когда она почти приказала ему помочь следствию.

– Петр! – строго оборвала она его. – Твои понятия теперь – это твоя семья, твои дети! У вас только все начало налаживаться. Жизнь нормальная началась. Дочка с троек до пятерок в школе поднялась. Учителя ее хвалят. Сын говорить начал хорошо, стишки начал запоминать. Они только поверили в тебя, а ты!

– А ты? – улыбнулся он тогда телефонной трубке. – Ты, Лен Петровна, в меня поверила?

Она коротко ответила «да» и бросила трубку.

А он улыбался весь вечер и утром позвонил молодому капитану и согласился на встречу.

Сидоров заглянул с балкона в комнату. Время близилось к половине второго. Капитан вот-вот должен подъехать.

Хорошо. Он как раз успел нанести клей на последнюю развалившуюся деталь роликов.

Если все схватится, сынок уже завтра может на них снова поехать. На новые ролики пока выкроить никак не удавалось. Надо было дочке к лету кое-что из одежды купить.

Звонок в дверь прозвучал как по расписанию. Петр только-только успел собрать все инструменты и на балконе прибрать.

– Здрасте, – чуть склонил он голову перед молодым парнем и симпатичной молодой женщиной. – Вы ко мне?

Оба, как по команде, сунули ему под нос свои удостоверения. Пообещали не занимать у него много времени и вошли.

Парень хотел пройти в ботинках. Майор Гонителева дернула его за рукав куртки и принялась разуваться. Почувствовала чистоту в его доме.

А оно так и было. Петр каждый день полы мыл и пыль с мебели вытирал. Либо до рабочей смены, либо после. В выходные особенно старался.

– У вас дети? – удивленно воскликнула девушка, останавливаясь у большого семейного портрета на стене в комнате, которую он занимал с сыном.

– Да. Один воспитываю. – И зачем-то признался: – Чуть не забрали их у меня. Еле отбил.

– Поговорим? – вскинула она на него зеленые глаза, показавшиеся Петру очень красивыми.

– Поговорим. – Он показал им на диван, на котором обычно спал и который каждый день убирал и складывал. – Присаживайтесь.

Она начала говорить, даже не успев опуститься на диван.

– Нас интересует ваш бывший… – Она поискала вежливое слово, но сказала как есть: – Подельник Филиппов Олег Степанович. Что вы можете о нем сказать?

– Он опасный, – сказал он первое, что выстрелило в голову.

– В каком смысле? – вставил капитан, лицо которого усеивали веснушки.

Эти веснушки делали парня каким-то неавторитетным. Несолидным. И Петр все свое внимание сосредоточил на майоре. Она была крутая. Это он понял сразу.

– Во всех. – Петр пожал плечами. – Я старался держаться от него на расстоянии. Честно? Видел его всего два раза. Первый раз на суде. Второй на пересылке. Все!

– А как же вы угоняли машины? Вы же состояли в одной группе и… – Зеленые глаза женщины-майора широко раскрылись.

– Угоняли. Но не с ним же лично. Каждый отвечал за свое. На мне был технический вопрос. Перебивал номера движков, готовил к продаже, ну и так, по мелочи. Потому и меньше всех дали.

– А откуда же вы знаете, что он опасный, если видели его всего два раза?

– Хватило, – хмыкнул он. И повторил: – Он очень опасный.

Подумал и добавил:

– Потому что очень злой. На пересылке я видел, как он одному гопнику глаз пальцем выдавил. У того кровища хлещет, а он улыбается. – Петр поежился. – Я старался держаться от него подальше.

– Понятно, – кивнула майор. – А его девушка? Тая? Вы о ней что-нибудь слышали?

– Ну… Что я мог слышать? Так, разговоры доходили, что вроде она наводила на тачки. Сканировала сигналку с оборудованием. Типа сидит себе девчуля с компьютером, занята перепиской. А она тем временем… Ладно, прошло все. Все уж отсидели по этому делу. Что теперь воздух колыхать?

– Воздух мы решили всколыхнуть потому, что Филиппов убил ее… – Майор подумала и добавила: – Предположительно.

– Уби-ил, Таю-у?! – Петр сам не ожидал, что новость окажется для него такой страшной. Он недоверчиво мотнул головой. – Этого не может быть. Парни говорили, что он любит ее. По-настоящему любит. По этой причине она на свободе осталась, хотя кое-кому очень хотелось ее сдать.

– Кому?

– Тому, кому она отказала. Дело прошлое. – Он махнул рукой, ясно давая понять, что говорить об этом не станет. Почесал макушку. – Может, вы ошибаетесь? Может, это кто-то другой?

– Потому мы и здесь, – холодно улыбнулась ему симпатичная женщина-майор. – Чтобы не ошибиться… Когда вы виделись с ним в последний раз?

– Я же сказал, на пересылке, – соврал он и отвернулся к окну.

Зеленые глазищи майорши сверлили ему душу.

– Думаю, что вы говорите нам не всю правду, – произнесла она со вздохом. – И это неправильно.

«Неправильно стучать на бывших подельников», – подумал он с раздражением.

Все прошло. Он старательно пытается все забыть. Чего они пристали? И почему к нему?

А-а-а, все остальные, видимо, на сроках. Точно! Вот его и достали.

– Хорошо, видел его один раз недавно совсем. Еле узнал, – произнес он нехотя.

– А он вас?

– Он меня даже не видел. А если и видел, то вида не подал. – Петр пожал плечами. – Мы стали другими. Времени прошло… Пятнадцать лет.

– И все же вы его узнали. Как он выглядел?

– Нормально. Модно. Крутые шмотки. Хорошая стрижка. Борода такая ухоженная. Не просто щетина там… – Он потрогал свой не бритый два дня подбородок. – Я даже подумал, что он в начальники выбился. Но потом посмотрел, в какую он тачку садится, и понял, что нет – не выбился он никуда.

– Какая у него машина? – веснушчатый капитан приготовился записывать.

– «Копейка» из прошлого столетия, – фыркнул Петр. – Она у него еще тогда была. От отца осталась. Почему помню? А на ней масло я все время менял. И так по ремонту, если что требовалось, меня всегда привлекали. Не он сам пригонял, скажу сразу. Его дружки. Я удивлялся, чего, говорю, такие крутые тазы гоняем, собрал бы себе из трех одну. А парни говорят, эта тачка для него что талисман. От отца. Номера записывайте…

Он продиктовал номера и цвет машины. Назвал точный год выпуска. Он же был в этом деле профессионалом.

– Послушайте, Петр, а где он может жить? По месту регистрации ни его, ни матери нет. Участковый утверждает, что они давно съехали. Никто из соседей их не видел. Не знаете?

Вот тут ему даже врать не пришлось. Он не знал.

– Слышал, что домик какой-то у них с матерью за городом. Там раньше жили. Но это же пятнадцать лет назад было. Где сейчас – не знаю. Логично было бы, если бы он с Таей жил. По слухам, она его с зоны ждала.

– Он с ней не жил, – покачала головой Даша. – Об этом мне доподлинно известно. Мы жили по соседству. Филиппов забрал Таю два дня назад поздно вечером со двора. Вывез за город. И изрубил топором.

У него из горла вырвался сдавленный клекот, он словно хлебнул кислоты, так зажгло в горле и груди. И через мгновение облепило страхом, как огненным одеялом.

Зачем он с ними откровенничает?! Он же подставляется! Ладно сам, а у него же дети! Кто их защитит, если Филиппов решит свести с ним счеты?

– А еще он…

Женщина-майор встала с дивана, подошла к нему и заглянула в самую глубину его трусливой души пронзительными зелеными глазами. Ему от этого сделалось еще гаже.

– Убил мою мать. Топором. Предположительно…

– Вот видите, вы ничего толком не знаете. Вы – полиция! А я что могу? – заговорил он быстро-быстро, без конца облизывая пересыхающие губы. – Я его видел один раз всего, как он из супермаркета вышел и в машину садился. Номер машины вам дал. Устанавливайте.

– Что за супермаркет? По какому адресу находится? Вы часто там бываете? Филиппова видели один раз или чаще?

Она закидала его вопросами. Он только головой мотал, не успевая отвечать. Назвал адрес магазина.

– Я там случайно оказался. Автобус рейсовый сломался. Не пошел дальше. Всех высадили. Я решил пройтись, туда и завернул. А так там не бывал никогда. У нас во дворе три магазина. Зачем мне? Про Филиппова не знаю. Может, он там постоянно отоваривается. Его найдите и спросите. Только про меня… Про меня ему ничего… И протоколы никакие я подписывать не стану. У меня дети!

Взгляд его уперся в балконную дверь, перешел на ролики, отремонтированные недавно. Кто поможет Сережке, если его снова полиция примется дергать? У них ведь был бы человек, а дело ему найдется. А Сережка еще очень маленький, беззащитный.

– Все, товарищи полицейские. Вам пора. Дочка скоро от подружки вернется, мне ее кормить надо. И я не хочу, чтобы она про вас что-то знала и видела вас. Ей и так досталось в жизни. Уходите. Прошу вас!

Он сложил молитвенно руки на груди. Оглядел непрошеных гостей.

Капитан с кивком поднялся с дивана, пошел в прихожую. Майор продолжала буравить его тяжелым взглядом.

– Я не знаю ничего, майор, клянусь! – прошипел он ей в лицо. – Я завязал. Давно уже. У меня другая жизнь. Все, что знал, сказал.

– Машина на него не оформлена. Почему?

– А я знаю! Машина отца. Отец давно умер. Может, он по его доверенности до сих пор катается.

– Нет. Проверили.

– Может, она на матери?

– На Филиппову Валентину Егоровну не оформлено никаких транспортных средств. Мы же не спим, Сидоров. Работаем. На кого же оформлена машина, на которой Филиппов разъезжает?

– А на Таю? Тоже нет?

– Нет. – Симпатичное лицо женщины-майора сморщилось, как от боли. Она прошептала: – Он изрубил мою мать топором, Сидоров! Прямо в ее прихожей. Она даже… Даже крикнуть не успела. Он напал на нее со спины. Изрубил ее…

Голос сел, она закашлялась, на глазах выступили слезы.

– Все стены в крови, Сидоров! – Она вдруг схватилась руками за его футболку у воротника, тряхнула с силой. – В крови моей матери! С августа ищу убийцу, и ничего… Никаких следов! И тут вдруг убивают мою соседку – Таю. И почерк, почерк у убийцы тот же. Ты понимаешь, Сидоров, насколько мне важно найти Филиппова?! Пусть он, сука, докажет свою непричастность! Пусть… А его нигде нет! По месту регистрации нет, а мы…