Текст книги "Позови ее по имени"

Глава 23

Даша – в темных джинсах, теплом свитере и кроссовках на босу ногу – сидела на корточках перед дверью на первом этаже и что-то громко напевала в замочную скважину чужой двери.

Зайцев ничего толком не разобрал, но от теплой волны, поднявшейся от сердца, у него загорелись щеки.

– Не волнуйся ты так, Ваня, – шепнул ему в затылок Сергей и ткнул кулаком в плечо. – Вот она: жива и здорова – Даша твоя.

Зайцев глянул на него исподлобья и незаметно от Даши показал наглецу кулак.

– Товарищ, майор! – Сергей остановился рядом с дверью, за которой отчаянно выла собака. – Что это такое вы тут делаете? Сводите с ума собаку своим фальшивым пением? Ужас как не в такт! Сейчас и я завою!

Даша, как пружинка, резко встала. Широко распахнутые глаза, безвольно опущенные руки, участившееся дыхание. Она была не готова к тому, что они явятся так вот вдруг и сразу оба.

– Дашка, кофе есть?

Сергей оттеснил Зайцева, выступая вперед, чуть склонился, дотянулся до ее ладони, потащил к своим губам, громко чмокнул. Выпрямился, сладко улыбнулся:

– Какие же ручки у тебя нежные, Дашка. Ничего, что я так? Неофициально? Мы же не на работе, да?

– Так точно. – Она неуверенно улыбнулась и тронула чужую дверь. – Там собака. Она плачет.

– Хозяева где? – подал голос Зайцев из-за плеча Бондаренко.

– Тая… Она вчера уехала с кем-то. И видимо, не вернулась. Сережа, я же тебе именно по ней звонила. Помнишь?

– А почему я, интересно, здесь? – отозвался он, и тут же прежняя сладкая улыбка вернулась на его лицо. – Хотя и еще по одной причине. Хотел один приехать, да вот полковник увязался. И ты…

– Бондаренко, иди ты! – вспыхнула она, надувая губы.

– Ладно, шутки в сторону. – Зайцев сдвинул громоздкого Бондаренко к стене, присел перед дверью. – Замочки-то так себе. Даже слесаря вызывать не придется. Участковый нужен и пара понятых.

– Зачем, товарищ полковник? – Даша вставила кулаки в бока. – Тая вернется, а мы ее дверь…

– Тая не вернется, майор. – Зайцев выпрямился, глянул на Дашу ревниво. – Твой Бондаренко утверждает, что ее минувшей ночью убили.

– А чего это он мой-то? – вспыхнула она до корней волос и мысленно послала ему тысячу и один упрек, скопившиеся за все эти месяцы.

– А что, я не против. – Сергей вытянул полные губы трубочкой, изображая поцелуй.

– Так, хватит глумиться. – Дашины ладони взметнулись к вискам, сжали. – Таю убили… Твою же мать! Убили! Кто? Тот человек, который забирал ее вчера вечером на своей классике?

– Та-ак, а давайте с этого места поподробнее, гражданочка Гонителева, – нахмурился Бондаренко и полез в карман за телефоном. – Я пока вызову всех, кого надо, а вы идите пообщайтесь. Да, и кофе! Много кофе. Дашка, мне с двумя кусочками сахара и столовой ложкой молока…

Зайцев идти к ней в квартиру не захотел. Сказал, что останется дожидаться участкового вместе с Бондаренко. И что кофе он пьет, как и раньше: черный, крепкий, несладкий.

Будто она забыла! Будто она могла забыть!

– А мне не надо тут находиться? При понятых и участковом? Я как бы видела ее вчера и…

– Это все потом, Дашуня, – не переставал ей улыбаться Сергей. – Мы тут все отладим, к тебе поднимемся.

– А собака? С ней что?

– Все решим. Иди.

Последовал мягкий толчок в спину от Бондаренко. Ей пришлось уйти.

Она вернулась домой и сразу метнулась к зеркалу. Выглядела, на ее взгляд, как чучело. Свитер с вытянутыми рукавами. Старые джинсы. На голове…

О боже! Она же с постели едва поднялась около одиннадцати утра, сразу на первый этаж спустилась. Причесалась пальцами!

Мыть голову, нет?

Даша выглянула в окно. Ни одной посторонней машины. Значит, пока никого нет. Успеет.

Она быстро вымыла и высушила голову. Причесалась, заправив волосы за уши. Подумала и приняла душ. Дезодорант – да. Духи – нет. Будет слишком явно. Бондаренко не упустит случая выдать какую-нибудь колкую пакость. Духи – нет. Джинсы оставила те же. Свитер поменяла на тонкую водолазку темно-серого цвета. Снова застыла у зеркала в прихожей. Все бы ничего, если бы не взгляд: тревожный, ждущий.

Когда в ее дверь позвонили, на плите уже пыхтел поднимающейся кофейной гущей старый мамин кофейник. Ей его привез Гриша, пока она лежала в больнице. Счел раритетом. Рука не поднялась отправить вместе с остальными вещами на долгое хранение в арендованный им гараж. Так он сказал.

Даша убрала кофейник с огня. Пошла открывать.

– Ум-м-м… Слышу запах хорошего кофе! – замычал сразу Бондаренко, мечтательно жмурясь. – А коньячку к кофе? Не нальешь, хозяйка?

Даша закатила глаза, замотав головой, и ушла сразу в кухню. Достала тарелку с сыром, распечатала жестяную коробку с печеньем. Поставила на стол три кофейные чашки, сахарницу, молочник. Кофейник поставила в центр стола на подставку для горячей посуды. Заняла самую выгодную позицию – спиной к окну. У нее от волнения горело лицо. Не нужно было, чтобы они это заметили.

Разговор пошел лишь после того, как все выпили по чашке.

– В квартире твоей соседки – Таи Смысловой – ничего интересного, – начал Зайцев. – Обычная квартира с хорошим ремонтом. Без особой роскоши. Никаких тайников. Немного наличных между простынями в шкафу. Недорогие украшения в шкатулке. По счетам в банке информации пока нет. Будем делать запрос. Сама понимаешь.

– Понимаю, – кивнула она.

В желудке дрожало и дергалось, как перед экзаменом. Это так звук его голоса на нее действовал. Звук его нормального, спокойного голоса.

– Никаких фотографий, намекающих на то, что у нее есть личная жизнь. Только ее фото и фото ее собаки.

Даша подумала, что у нее в доме тоже нет его фотографий. И вообще ничьих. Только один портрет, где они с мамой обнимаются на Дашиной даче. И все!

– Собака! Что с собакой? – вспомнила она.

– Отвезли в собачий приют. Попросил участкового посодействовать, – Бондаренко потянулся к кофейнику, налил себе еще чашку, капнул молока, насыпал сахару. – А теперь, товарищ майор, давайте-ка по порядку о том человеке, который ее вчера поздно вечером забирал со двора. Я ведь не ослышался? Все так ты говорила там?

Его указательный палец опустился к полу и потыкал воздух.

– Так, – кивком подтвердила Даша. – Я вышла на балкон. Подышать. И она выходит из подъезда. Одна.

– А с кем должна была? – не понял Сергей, похрустывая печеньем.

– С собакой. Она вообще без нее жизни не представляла. Так говорила. И вечерами гуляла только с ней. А тут вышла одна, встала под фонарем, позвонила кому-то. Я удивилась. Стала наблюдать. Подъехала машина. Отечественная классика. Сразу скажу: номеров не видела. Светлая.

– Светлая какая? – поднял на нее Зайцев нейтральный взгляд. – Белая, серая, голубая, розовая?

– Не розовая и не… – она подумала, качнула головой. – Свет фонаря искажал оттенок. Скорее серая, что ли. Нет, не могу. Сама знаю, как важно не соврать.

– Она села в машину и уехала? В котором часу это было? – странным нервным голосом перебил их Бондаренко.

Даша назвала точное время.

– Стало быть, он ее забрал. Вывез за город и сразу убил. То есть забрал именно для этого, – пробормотал он, погрузившись в размышления.

– Или по дороге они поругались, – предположил Зайцев. И снова посмотрел на Дашу. – А что тебе не понравилось в ее поведении? Почему ты попросила Бондаренко пробить ее?

– Она мне позвонила на мобильный.

Мужчины, как по команде, вопросительно вскинули брови. И Даша поспешила объяснить:

– А я ей номер не давала. Причину звонка Тая назвала какую-то нелепую. Протечка в ванной. Я зашла к ней, там сухо. Высохло, говорит. И очень настойчиво начала меня расспрашивать о судьбе Гриши.

– Гриши? – непонимающе сморщил лицо Бондаренко.

– Это… Это мой двоюродный брат.

– Тот самый? – покивал он догадливо.

– Тот самый. Так вот, она принялась меня буквально допрашивать о том, как с ним и что. Говорю, алиби у него. Не мог он принимать участие в вандализме с нашими машинами.

– Стоп! – возмутился Сергей. – Какие машины, какой вандализм? Я не в теме, друзья! Требую объяснений…

Пока Даша рассказывала ему о летних взломах машин у них во дворе, о подозрениях в адрес собственного двоюродного брата, Бондаренко съел весь сыр и печенье.

– Ну, ты, Дашка, даешь, – глянул он на нее округлившимися от удивления глазами. – Только на основании болтовни какой-то соседки ты…

– А его отпечатки в моем бардачке? А следы пластилина на ключах от квартиры моей матери? – попыталась она оправдаться.

И вдруг сама поняла, насколько нелепо все это звучит.

– Так это все объяснимо. И чего сразу он снял слепок? А не тот, кто вскрыл твою машину и ничего из нее не взял? Твой брат мог спокойно зайти к своей тете – твоей матери. Она его впустила бы. Разве нет? – возмутился Бондаренко.

– А тут еще он засветился в компании с убитой девочкой. Все смешалось как-то, – проговорила она севшим голосом и принялась ковырять ногтем край столешницы. – И все показалось вдруг таким логичным.

– И все мгновенно рассыпалось. Обвинения в адрес ее брата выдвинуть не получилось. Ни в причастности к гибели Дашиной матери, ни в причастности к гибели девочки. Он, получается, чист. В чем сильно сомневалась твоя соседка. И периодически тебе об этом напоминала, – ткнул в ее сторону пальцем Зайцев. – И теперь вдруг она погибает. Это о чем может свидетельствовать, коллеги?

– Она слишком много знала, – с дурашливой театральностью произнес Бондаренко.

– Может быть, знала, а может, и нет. Ее могли использовать втемную. Чтобы она направляла Дашу по ложному пути. Могли не использовать. Она сама могла быть участницей преступлений. И активно путала следствие через тебя. Это хоть как-то укладывается в более или менее приемлемую версию. Предположим, твоя соседка, вступив в преступный сговор с неустановленным лицом, имеет целью завладеть ключами от квартиры твоей матери. С целью… Грабежа? Возможно.

– Но у мамы не было ценностей, – замотала Даша головой. – Она не была подпольным миллионером!

– Значит, было что-то еще, о чем ты не знаешь. – Бондаренко потянулся к ней и ободряюще потрепал по плечу. – Родители не знают многого о нас, мы многого не знаем о них. Не смотрите на меня как на фантазера. Я о скелетах в шкафах наших предков!

Никто не смотрел на него как на фантазера.

Зайцев пожирал его глазами за то, что тот Дашу лапает в его присутствии. Даша хотела за это даже пнуть Бондаренко ногой под столом. Сдержалась.

– Кто-то мог знать, что ключи у тебя в бардачке валяются. Кто-то очень наблюдательный, на кого ты внимания никогда не обращала.

– Это мог быть кто угодно!

– Но этот кто-то точно живет не здесь, – вставил после паузы Сергей. – Он наблюдал за тобой во дворе твоей матери. Как там всегда все было, а? Ты подъезжала, ставила машину на стоянку. Лезла в бардачок, доставала ключи и шла к подъезду. Так?

– Примерно. Машину могла поставить необязательно на стоянке. Где место было свободным, там и ставила. Но ключи всегда потом доставала. Это точно, – ответила Даша с кивком.

– Значит, это видел кто-то, кто жаждал попасть в квартиру твоей матери. Зачем? Это вопрос другой. Поймаем его, спросим, – самодовольно улыбнулся Бондаренко и оглядел стол. – Дашка, ничего больше нет? Кофе еще полкофейника. А я его пустым глотать не привык.

– Поймаем! Спросим! – передразнил его Зайцев. – Мы тут больше полугода вообще ничего не делали, да?

– Делали, Ваня, конечно, делали. Но не там. – Бондаренко с благодарностью глянул на Дашу, нарезающую тонкими пластинками сырокопченую колбасу. – Разве придет в голову, что все машины в Дашкином дворе вскрывали с одной-единственной целью: замаскировать то, что нужны ключи от квартиры ее матери? Больше полугода прошло, а никому в голову не пришло.

Он ядовито улыбнулся Зайцеву.

– И то, что Смыслова погибла, напрямую свидетельствует, что она соучастница убийцы. Стала не нужна. Или стала очень опасна. Вот ее и убили. – Бондаренко с благодарностью принял из рук Даши тарелку с бутербродами, чмокнул воздух, пробормотал: – Спасибо, дорогая.

– Не за что, – кисло улыбнулась она в ответ и на всякий случай отодвинулась от него подальше. И спохватилась: – Да, Сергей, ты так и не сказал, как она погибла? Сказал, что на тридцатом километре в лесополосе, что смерть насильственная. А как ее убили, не сказал.

– Честно, сам пока не знаю подробностей. Сказали, что убита. Без подробностей. Я Ивану рассказывал, теперь тебе говорю: пятнадцать лет назад Смыслова проходила по делу о грабеже подозреваемой, потом соскочила в разряд свидетелей. Подробностей, подельников не знаю. – Он глянул на часы. – К вечеру обещали сделать копии основных деталей того дела. Попрошу ускорить, коль такая пьянка. Даша, колбаска, ум-м!..

– Так как она погибла? – настырничала Даша и глянула на Зайцева. – Товарищ полковник, узнаете?

Он кивнул, встал из-за стола, вышел с телефоном в прихожую.

Даша слышала его приглушенный голос, силилась понять, о чем он говорит, но не вышло. Зайцев говорил слишком тихо. Осторожничает.

Внутри сделалось горько и гадко. Даша тут же подумала, что он запросто может в эту важную для всех минуту общаться со своей Леной, которая раньше каждый час надоедала им с Зайцевым своими звонками. Сейчас он войдет в кухню с каменным лицом, скажет, что ничего не выяснил, простится и уедет.

А ей что делать? Дома сидеть? Он отправил ее в отпуск и…

– Ну что? – вскинул на него взгляд Сергей, медленно цедивший остывший кофе. – Удалось что-то узнать?

– Да. Есть предварительная версия о причине смерти Таи Смысловой.

Он не стал присаживаться к столу. Облокотился плечом о дверной косяк. Глянул на Дашу со странным выражением. Ей показалось, что с жалостью. Но это мог быть и самообман.

– Тебе придется выйти на работу, майор, – сухо оповестил он. – Все очень странно. И да, Серега, тебе отдельное спасибо за светлые мысли.

– Так ты скажешь или нет? – возмутился тот, выбираясь из-за стола и вытирая рот бумажной салфеткой.

– Смыслову убили со спины, ей нанесли сразу четыре удара, каждый из которых мог быть смертельным. Предположительно топором. Характер нанесенных ранений свидетельствует. – Зайцев тяжело вздохнул, пряча руки в карманы кителя. – Подчеркиваю, что это предварительный вывод…

– Ее убили, как маму?! – перебила его Даша, побледнев до синевы.

– Да. – Зайцев кивнул и пошел в прихожую. – Жду тебя в машине, майор. Отдыхать некогда.

Глава 24

Олег настырно продолжал бегать каждый день, в одно и то же время. Синяки с лица сошли. Ему не нужно было прятаться, да и не от кого было. В это время беговая дорожка и детская площадка были пустыми.

Он обливался потом, ненавидел свои заплетающиеся ноги. Ненавидел бег, отнимающий у него массу сил и времени. Но он продолжал бегать. И даже сбросил немного. Сколько точно, не мог знать. У Гриши не было весов. Ему это было не нужно. На Гришкином теле жир не жил. Зато с его телом расставался крайне неохотно. Но все же вес уходил. Вчера вечером он примерил одни из своих выходных брюк, ставшие ему маловаты еще до Нового года. И они оказались впору. Даже немного свободны в поясе.

Брюки ему понадобились для встречи с Ольгой. Она звонила ему уже неделю. Каждый вечер. Просила прощения, плакала, уговаривала вернуться.

– Я не могу, – отвечал он каждый раз одно и то же.

– Почему? Ненавидишь меня, да? – всхлипывала она у его уха. – Если тебе от этого будет легче, то я сама себя ненавижу!

Ненавидеть себя у Ольги были причины. Первый выговор она получила за то, что по ее вине ушел такой ценный сотрудник, как Олег. Второй – за не вовремя сданный неправильный отчет. А были еще и третий, и четвертый. И наконец, Ольге сказали, что, если она не вернет Олега на фирму, может искать себе другую работу.

Об этом Олег узнал от других сотрудников, которые тоже принялись ему названивать почти ежедневно и просили вернуться.

Если честно, вернуться ему отчаянно хотелось. Не нравилось ему в Москве. Он чувствовал себя здесь ненужным, неприкаянным, одиноким. Все здесь было чужим, шумным, энергичным. Это угнетало. Он любил размеренность. Еще он очень скучал по маме. Особенно сильно скучал, когда она болела и жаловалась ему по телефону на свое одиночество. Его сердце тогда разрывалось от жалости. И руки чесались от желания покидать свои вещи в сумки и заказать такси на железнодорожный вокзал.

Но он не мог! Не мог уехать просто так, не разобравшись в том, что произошло с его братом, с его родной теткой, с его двоюродной сестрой.

То есть все не так! Он видел и знал, что с ними со всеми произошло и происходит, просто еще не знал причин.

Их было несколько, и докопаться до их сути у него пока не получалось. Но за это время он узнал главное: соседка погибшей тети Нины врет. А это значит, что тогда – много месяцев назад, когда произошло убийство, – она соврала тоже. Ей было что-то известно. Но она либо умышленно промолчала, либо забыла в силу своего возраста.

Как он это понял? А просто! Он умел наблюдать за людьми. Они – люди – редко когда обращали на него внимание. Кому хочется рассматривать полного непривлекательного человека в очках с толстыми стеклами? Никому. Даже если за этими стеклами прячется очень пытливый взгляд. А он вот за ними наблюдал. И ему нравился сам термин – язык тела. Он много читал об этом. И когда посмотрел известный сериал, то решил, что запросто мог бы работать с этими людьми в одной команде. При просмотре ему гораздо раньше киношных героев удавалось распознать злодея.

Ильинова врет, что ей ничего не известно о смерти своей соседки. Врет!

Когда она вошла в квартиру, которую сейчас занимали они с Гришей, то тут же посмотрела на пол в прихожей.

Следователь показывал Грише и Олегу фотографии с места убийства. Олег все отчетливо запомнил. Ильинова посмотрела на то место, где лежало мертвое тело тети Нины, когда она его первой обнаружила.

Старая женщина в тот же миг тяжело вздохнула, но оставалась относительно спокойной. До тех самых пор, пока взгляд ее не сместился чуть в сторону. Там, Олег это и без экспертов сам заметил на фото, был обнаружен чей-то затертый след. В полиции решили, что это преступник наследил и затер след.

Но когда Олег внимательно смотрел на Ильинову, он подумал иначе.

В том, как она побледнела, глядя в ту точку, где прежде был затертый след, как инстинктивно попыталась сбросить тапки у порога, но тут же опомнилась и шагнула на лестничную клетку, что-то крылось. А? Разве это не намек на ее частичную причастность?

Он пролежал не одну ночь без сна, думая, думая, думая.

Старуха Ильинова побывала в квартире дважды, сделал он вывод.

Первый раз, когда ее внимание привлекла приоткрытая дверь соседки, она вошла и обнаружила ее мертвой. Именно тогда она затерла след возле тела тети Нины. Это мог быть, конечно, и след самой Ильиновой. Оступилась нечаянно, когда попыталась пульс у мертвой соседки обнаружить.

Или…

Или это был еще чей-то след, который она увидела, узнала, перепугалась и затерла. Ушла к себе. А потом еще раз вернулась, чтобы обнаружить тело и позвонить в полицию.

Могло так быть? Да, могло. И ему теперь необходимо попытаться разговорить старуху. Вывести ее на чистую воду. Он обязан снять с Гриши даже намек на подозрение. Он обязан доказать Даше, что их непутевый брат не способен на такое зло. Гришка, конечно, не был праведником, нет. Но он не был и убийцей.

На многие вещи могла пролить свет внучка Ильиновой – Маша. Но Олег сильно сомневался в том, что та станет с ним откровенничать.

А вдруг это ее кровавый след затерла Ильинова? Вдруг Маша побывала в квартире до того, как старая женщина вошла туда? Побывала, ясно, не одна. У нее не хватило бы сил, чтобы совершить такое зло.

Кто? Кто мог быть с ней? Этот кто-то тоже любопытствующий? Или он убийца?

Олег сделал еще круг. Легкие еле умещались в груди, с трудом перекачивая воздух. Пот заливал лицо. Стекла очков запотели.

Он остановился неподалеку от спортивных тренажеров. Наклонился, упираясь ладонями в колени. И попытался восстановить дыхание.

Получилось довольно быстро. С каждым днем у него получалось все лучше.

Наверное, когда он вернется в свой город, он продолжит бегать. Только не по кругу, как медведь в цирке. Он выйдет из подъезда, разомнется и побежит по своей улице до набережной. Там спустится по трем каменным ступенькам на берег, далее – вдоль тихой воды до парка. Обогнет парк с запущенными клумбами и ржавыми каруселями и повернет обратно.

Олег выпрямился, снял очки, тщательно вытер стекла. Надел и чуть не обругал себя. Он едва не просмотрел ту самую девчонку, которая устроила с Машей драку в их дворе.

Она выскочила из-за угла дома, как ненормальная, и скорыми шагами двинулась по тротуару мимо подъездов. Одета небрежно. Одна штанина широких спортивных штанов заправлена в короткий ботинок на шнурках, вторая болталась по ветру. Черная куртка расстегнута. Короткое серое худи с капюшоном задралось, обнажая ее голый пупок.

Складывалось впечатление, что ее спугнули, когда она одевалась. Хотя он многого не понимает в них – в подрастающих. Может, это было очень модно – светить голым животом, когда на улице всего плюс семь.

Интересно, куда она идет? К Маше? Попросить прощения?

То, что именно она была инициатором потасовки, Олег знал точно. Он видел. Но как-то не верилось, что девушка раскаялась. Лицо ее было злым и сосредоточенным. Походка быстрой, нервной.

Он достал телефон, а он теперь всегда брал его с собой на пробежку, и осторожно сделал пару фото. Так, на всякий случай. Вдруг Маша сейчас выйдет из дома и снова завяжется драка.

Хотя Маша сейчас в школе. Он точно слышал, как она утром кричала своей бабушке с лестничной клетки, что сегодня немного задержится.

Куда идет эта девушка?

Олег подошел ближе к дому, присел на корточки и принялся развязывать и завязывать шнурки на старых стоптанных кроссовках.

Так себе приемчик, из детства, когда приходилось следить за Гришкой. Тот его хитрости сразу распознавал. Девушке, похоже, было не до него.

Она дошла до подъезда, который был через один от того подъезда, в котором жил сейчас Олег с братом. Резко остановилась, будто наткнулась на стеклянную стену. Достала телефон и принялась с кем-то громко, грубо разговаривать.

Олег понял не много.

– Быстро вышел, понял! – расслышал он, когда она почти взвизгнула и с силой взмахнула свободной рукой.

Потом разговор пошел чуть тише. И вот снова:

– Я сказала, вышел сейчас же! Ты вообще мне должен, понял?!

Она умолкла, слушая кого-то.

Олег поднял глаза и тут же наткнулся взглядом на бледное лицо соседки со второго этажа. Как ее?..

Валентина Люсова, да, точно. Он узнавал у Гриши.

В прошлый раз, когда Олег разнимал дерущихся девушек, она так же вот – с тревожным любопытством наблюдала за ними всеми. Сейчас она могла видеть только его – Олега. За тем, как он мучает свои шнурки на кроссовках, она наблюдала с не меньшим любопытством.

– Жду! – снова привлек его внимание громкий крик девушки. – У тебя три минуты, две уже прошло!

В этот же миг дверь того подъезда, возле которого она психовала, распахнулась с мелодичным пиканьем кодового замка. На улицу вышел высокий парень.

Парень как парень, подумал Олег и осторожно сфотографировал и его тоже. Симпатичный, опрятно одетый, аккуратно причесанный.

– Чего не в школе, Светлана? Самое время подумать о своем будущем.

Его голос был мягким, крепким, хорошо прослушивалось каждое слово.

Олег даже подумал, что дикцию парню кто-то ставит.

– Не твое дело! – грубо оборвала она. – Ты принес?

– О боже! Ты все о том же!

Он медленно обошел девушку по кругу, на губах блуждала ухмылка. Олег ее отчетливо уловил и сфотографировал. Тут же задрал глаза к окнам второго этажа.

Люсова по-прежнему торчала в окне, как состарившийся манекен в витрине заброшенного магазина.

Ему пришлось подняться, отряхнуться, поправить спортивные штаны, мгновенно вздувшиеся пузырями на коленках. Он поискал взглядом вокруг себя.

Скамейка! В метре от него, ближе к тому месту, где беседовали молодые люди.

Не раздумывая, он тут же на нее сел. И сделал вид, что роется в телефоне, без конца разгибая и сгибая левую ногу, словно он ее потянул.

Быстрого взгляда оказалось достаточно, чтобы определить: Люсова на посту. Молодежь общается. Но сейчас так тихо, что он ни черта не слышал.

Говорил в основном парень. Тихо, с мягкой улыбкой. Его указательный палец без конца тыкал девушку в грудь. Она слушала, не перебивая. Но по вздернутому подбородку и редкому громкому фырканью Олег понял, что предмет диалога ее не устраивает.

Он полистал сделанные на телефон фотографии. И вдруг вспомнил! Он же видел уже этого парня. Он не раз бывал в компании интеллигентных молодых людей на их детской площадке. В эту компанию входила и Маша – внучка Ильиновой.

Да, точно. Это ее хороший знакомый. Странно, что он общается с такой девушкой, как Светлана.

Очень странно. Олег, скинь ему лет десять-пятнадцать, к такой бы близко не подошел.

Хотя, надо признать, он в том возрасте вообще ни к кому не подходил. Сейчас не часто. А тогда вообще стеснялся. И все же! Он бы даже мечтать о ней не стал. Слишком уж она…

Распущенная! Невежливая! Вот опять же и школу прогуливает.

Он так отвлекся, что едва не пропустил имя, которое Светлана выкрикнула довольно громко.

Олег насторожился, вытянув шею в их сторону.

– А Инга тогда как?! Как, я тебя спрашиваю?!

Парень что-то ответил, повернувшись к ней спиной. Руки в карманах ветровки. Спина сгорблена.

Инга? Какая Инга? Та самая, которая погибла? Почему эта девушка спрашивает о ней Машиного знакомого?

– Ты сволочь! – заорала Светлана не своим голосом.

Ее крепко сжатые кулачки принялись молотить парня по спине.

Олег включил видеозапись…

– Добрый день, Клавдия Ивановна, – поздоровался Олег, привычно покраснел, ткнул пальцем в очки на переносице. – Мне бы Машу.

Старая женщина стояла перед ним в длинном байковом халате, опираясь на трость. Голова перевязана косынкой. Лицо в морщинах, глаза несчастные.

– Отстал бы ты от нее, малый, – вдруг слабым умоляющим голосом произнесла она и покачнулась.

– Что с вами?!

Он искренне перепугался и шагнул вперед, пытаясь подхватить ее под руку.

– Да отстань ты, прилипала! – Клавдия Ивановна отстранилась, покосилась на него. – Не зря Валя Люсова тебя называет нехорошим словом.

– Каким?

Он беспрепятственно проник в квартиру и теперь медленно двигался за соседкой в кухню, где, судя по запаху, варилась гречневая каша.

– Педофилом каким-то. Не знаю, кто такой, но как она плюется… Видимо, что-то гадкое. – Ильинова тяжело опустилась на табуретку, подняла на него глаза. – Вот чего тебе от Машки надо, скажи?

– Она может помочь, – ответил он без вранья.

– Помочь! – фыркнула Клавдия Ивановна. – Ей бы кто помог! При живой матери ребенок – сирота. А случись что со мной, ее куда? В детский дом? Обратно к матери. А там отчим! Он уже ее обижал. Останется девка на улице, когда меня не станет.

– Почему? – Олег осторожно опустился на табурет, хотя ему никто не предлагал присесть. – Разве вы не завещали эту квартиру своей внучке? Всего-то и дел – составить завещание или дарственную оформить.

– Много я в том понимаю! – призналась она.

И улыбнулась ему такой жалкой, такой беспомощной улыбкой, что у него сердце заныло.

– Давайте я вам помогу.

– Поможешь? Как?

– На фирме, где я сейчас работаю, есть хороший юрист. Он поможет все оформить прямо здесь – дома. И поможет все заверить у нотариуса. Безо всяких очередей.

– Ой, парень, как бы было хорошо-то. – Она закачала головой. – Век бы тебе благодарна была. И даже… Даже кое-что рассказала бы о тете твоей…

Его как подстегнули. Он тут же позвонил на фирму и уговорил юриста приехать. Обещал заплатить ему из собственных премиальных.

Оформление завещания и доверенности не заняло много времени. И уже через час Олег с юристом входили в кабинет нотариуса, согласившегося их принять без записи. А еще через сорок минут он положил на кухонный стол Ильиновой завещание на квартиру на имя ее внучки Марии.

– Ба, это что – хата теперь моя как бы? – хлопала глазами Маша, прыгая по кухне с бумагами в руке.

– Твоя будет, когда подохну, – отозвалась та ворчливо и отмахнулась от ее поцелуев. – Сейчас сядь.

– Села. – Маша плюхнулась на табуретку. Веселыми глазами оглядела бабку и соседа. – И что?

– А то! Он вот помог все это дело сделать. И за оформление заплатил. У меня нет лишних денег. Да и никаких нет. – Она постучала согнутым пальцем в стол. – А ты, Машка, сейчас возьмешь и все ему расскажешь.

– Что расскажу? – Ее улыбка погасла. – Что расскажу, ба?

– Все, что мне рассказывала, то и ему расскажешь. Неправильно это…

– Что неправильно? – Маша надула губы, покосившись в сторону Олега. – Стучать неправильно, ба! А получится так, что я стучу!

– Или рассказываешь правду, которая позволит не сесть в тюрьму невиновным людям, – вставил Олег.

– Каким людям-то? – усмехнулась она неуверенно.

– Грише, например.

Олег достал из кармана спортивных штанов мобильник. Он так и не успел переодеться после пробежки. И с юристом с фирмы общался в потных одеждах. И к нотариусу ввалился в том же. И странно, это его ничуть не смутило.

– Посмотри на фото, – поднес он телефон Маше. – Узнаешь кого-нибудь?

– Чё я там не видела? – отшатнулась она. – Порнокартинки?

– Машка! – Трость приподнялась в руках Клавдии Ивановны и с силой опустилась об пол. – Делай, что тебе говорят, неблагодарная!

– Ой, ну ваще-е-е… – протянула она, качая головой и закатывая глаза. – Ну, чё там у тебя?

Олег положил телефон на стол перед ней и принялся листать фотографии.

Маша затихла, рассматривая. Он дошел до видео, где Светлана молотит кулаками в спину парня. И только тогда она испуганно выдохнула:

– Не может быть! Этого просто не может быть! Это что, он?! Это Генка с ней?! Блин! Блин, блин, блин! – застонала она, хватаясь за голову. – Что же теперь делать-то, ба?