Текст книги "Позови ее по имени"

Глава 30

Эта чертова баба-ищейка непременно на него выйдет. На что он надеется?! Один ее взгляд чего стоил! Пронзительный взгляд – пишут о таком. И она так таращилась, так таращилась, когда снимала с него показания. В ее глазах не было ни доверия, ни сочувствия. Протокольная машина, а не баба!

Не надо было возвращаться сюда. Уехал ведь. Сразу уехал, как все произошло. Попытался зажить нормально.

Да, пусть не так радостно, как прежде, но живой же. На свободе, что главное.

Да, городишко, в котором он остановился, дерьмо. Но зато там его никто не знает. И сам себя он ощущал там свободным и уважаемым. К нему так многие обращались по имени-отчеству. Протягивали руку при встрече. Он ощущал себя достойным, а совсем не отстойным, как любила называть его бывшая жена.

– Владик, ты такой отстой! – тянула она с выражением, вылезая из койки. – К доктору сходи, что ли. Ну нельзя же раз за разом так лажать!

Он ходил! Ходил к доктору. Тот снял с него штаны. Долго рассматривал и мял его достоинство. Назначил полное обследование, которое обошлось ему в двадцать тысяч. Призвал соблюдать строжайшую диету, что тоже было недешево. И в финале доктор признал его абсолютно здоровым.

– Все ваши проблемы, Владислав, в голове, – доктор выразительно постучал себя пальцем в висок. – Вам для начала следует избавиться от ваших комплексов. Но это уже не ко мне. Здесь должен поработать психолог. У меня вам больше делать нечего. Вы абсолютно здоровы…

К психологу он не пошел. Развелся с женой для начала, потому что знал: нельзя жить с женщиной, которая тебя постоянно унижает. К тому же она была свидетелем его постоянных неудач и совершенно не обладала тактом. Что с ней было ловить? Ничего уже не исправить.

– Ничего уже не исправить, – проговорил он вполголоса, рассматривая ворота своего гаража. – Ничего уже не исправить…

Так зачем он вернулся? Влад дотянулся до головы, положил ладонь на затылок, зажмурился на минуту.

Ему же здесь нечего было делать. Абсолютно! Он все оставил в прошлом. Он сдал свою квартиру на долгий срок. Договор валяется в папке в багажнике его машины. Он в двух местах аккуратно, чтобы не было заметно, заварил ворота своего гаража. От вандалов. Тут ведь кто только не бродит! А у него в гараже одного инструмента на полторы сотни тысяч. Хороший инструмент, дорогой. Вот он и подстраховался, ткнул электродом в районе петель замка и снизу. Ни один вор не догадается…

Господи! Кого он обманывает?! Какие воры?! Кто сюда полезет? Он же от полиции заварил ворота, разве нет?

Хорошо подумал, поразмышлял. Выходило, что санкцию на обыск этой глазастой майорше не даст никто. Значит, она попробует самостоятельно в его гараж проникнуть. Особенно когда узнает, что он уехал из города на неопределенное время.

Что ее могло сдерживать? Да ничего! Он не придет неожиданно, не застукает ее за противоправными действиями. Не предъявит ей обвинение в превышении служебных полномочий. Она могла возле его замков с отмычками хоть всю ночь сидеть. А вот когда ворота аккуратно заварены, хрен у нее что получится. Даже рассмотреть не выйдет. Если ночью. Днем можно, если поискать. Ночью – исключено.

Влад оглядел ворота. Все на месте. Все замки. Все «пломбы». Оставалось только достать из багажника портативный сварочный аппарат. Распломбировать вход, войти и…

А зачем ему туда? Что нового он там увидит? Там у него абсолютный порядок. Он все вымел, вымыл, вычистил. Наверху. В подвале – нет. Там могли остаться следы крови. Ее крови.

Он прислонился лбом к прохладному металлу гаражных ворот и неожиданно всхлипнул.

Как он мог?! Как он мог так поступить с ней?! Да – она была абсолютной дрянью. Беспринципной, гадкой, развратной. Ей было всего пятнадцать лет. Но она уже была опущена ниже плинтуса. Ей было не спастись! Ей было не выбраться из той ямы, в которую она с такой скоростью скатилась, обретя до срока прекрасные женские формы. Ее тело было совершенным, взрослым.

Когда она разделась перед ним догола, он…

Она спровоцировала его, ввалившись в его гараж поздним вечером! Это она его погубила, а не он ее.

Сначала она поругалась со своим парнем.

Влад встретился с ним, когда понес на пустырь жечь пустые картонные коробки. Парень летел от нее, как черт от ладана. Она орала ему вслед матом и хохотала как безумная.

Влад подошел к ней и спросил:

– Какие-то проблемы, девушка? Я могу вам помочь?

– Да пошел ты! – прорычала она.

Включила фонарик на телефоне и принялась что-то искать под ногами.

– Что-то потеряли, девушка? – вежливо поинтересовался он, стоя, как дурак, в темноте с пустыми коробками.

– Я неясно выразилась?! – заорала она и направила ему в лицо луч фонаря. – Я сказала, пошел на хрен, урод!

И он послушно пошел. Даже не огрызнулся, не сбросил коробки. Пошел обратно в гараж. Как урод! Сбросил коробки в угол гаража. Сел к столику, где оставались пустые стаканы после их дружеской попойки. Налил себе из бутылки. Которую припрятал от друзей. Выпил. Закусил хлебом и соленым огурцом. Снова выпил. И еще, кажется. Уже и не помнит, сколько на тот момент, когда она постучала в его ворота, он успел выпить.

– В одно лицо водку жрешь, дядечка? Нехорошо, – странно ухмыльнувшись, она проскользнула мимо него в его гараж. Скомандовала: – Дверь запри.

Он запер. Сел на место. Поднял на нее взгляд. И спросил то, чего не должен был спрашивать:

– Пить будешь?

– Конечно. А чего бы я к тебе зашла! – Она дунула в Серегин стакан, подставила под струю водки. – Лей!

– Нашла, что искала? – спросил он, когда девчонка выпила три стопки и заметно захмелела.

– Нет, – мотнула она головой, бросая в рот скудные хлебные крошки.

– А что хоть искала-то? Может, мне завтра попадется? – Он снова разлил.

– Браслет отец подарил. Дорогой. На заказ сделан был. Если узнает, что я его потеряла, вопить будет. А он меня и без того достал! Еще один повод, и он меня сошлет куда-нибудь. В какую-нибудь закрытую школу в Англии. А там полный треш! Тюрьма тюрьмой!

Она продолжала болтать, а он смотрел на нее и искренне жалел ее бедных родителей. Молоденькая совсем, думал он, а уже конченая. Ночь почти на дворе, ей бы дома сидеть в пижаме с плюшевым медведем в обнимку, уроки делать. А она с бухим мужиком в гаражах водку жрет! На что она рассчитывает? Ладно, он! Он не осмелится. А другие? Тут же полно голодных мужиков, которые могут просто порвать ее на части!

И вдруг со следующим стаканом посетила мысль, что он-то тоже может считаться голодным. У него секс был в позапрошлом месяце. Тогда он последний раз не удовлетворил жену, и она ушла от него уже навсегда.

Он очень отчетливо помнил, как взгляд его скользил по ее юному, гибкому телу с высокой грудью, тонкой талией, стройными длинными ногами. Как он представлял себе ее голой. Буквально ощущал ладонями прохладную шелковистость ее ароматной кожи.

Видимо, она что-то такое уловила в его взгляде. Потому что прищурилась и спросила, медленно облизав языком губы:

– Хочешь меня, дядечка?

Он точно не успел ответить. Он же помнит! Он не успел ответить, а она уже голая. Стоит перед ним и трогает себя и шевелит призывно пальцами.

Он не сумел ее вытолкать из гаража, не сумел швырнуть ей вслед ее тряпки. Он набросился на нее, как орангутанг. И… и ничего толком не сумел. У него почти ничего не получилось. Все произошло точь-в-точь как с бывшей женой!

Боже, как ему было стыдно! Он готов был сквозь землю провалиться, а…

А провалилась она! Он скинул ее в распахнутый зев подвала, когда она, одевшись, принялась дико ржать и унижать его и оскорблять, как его бывшая жена. Он скинул ее туда и спустился сам. И там…

Там у него все получилось. После того как он вогнал в нее нож в первый раз и она, странно охнув, обмякла и затихла, он понял, что теперь все у него получится.

Он отключился прямо там, в подвале. Очнулся через три с половиной часа. Сначала ничего не понял: почему его руки в крови, что за мертвая девушка рядом.

Когда понял, обезумел от страха. Сначала принялся копать яму, чтобы зарыть ее там. Передумал тут же. Земля, слежавшись десятилетиями, не поддавалась.

Тогда он поступил иначе. Он завернул девчонку в кусок полиэтиленовой пленки, оттащил на пустырь. Развернул. Пленку забрал. Вернулся в гараж и убирал там до самого рассвета. Пленку, сумочку и выключенный телефон девчонки упаковал в одну из коробок от акустики. Вывез за город и там зарыл под какой-то березой.

Вернулся, когда уже стало светло. И едва не наступил на красивый дорогой браслет, который она так и не нашла. Он взял его себе. Потом понял, что это было ошибкой. Но это было потом. А в тот день он просто запер подвал, загнал на люк машину. Взял в руки коробки и пошел на пустырь.

Он надеялся… Он все еще надеялся, что все ему привиделось. Мало ли! Может, он с ума сошел. Может, белая горячка его стеганула от водки. И…

Нет, тело было на месте. Он споткнулся и упал прямо на девчонку. И заорал страшно, поймав блеск ее мертвых глаз через приоткрытые веки.

Он не понял, почему он вызвал полицию. Но оказалось, правильно сделал. Крутая девка-майор если и заподозрила его в чем-то нехорошем, то никак это не проявила. Буравила взглядом, и все. А он корчился и трясся по совершенно естественным причинам: ему было страшно, очень страшно. И ему поверили. Отпустили. И даже сняли просьбу о невыезде.

– Просто будьте на связи, – попросили.

Но никто ни разу ему не позвонил. И он успокоился. Почти. Правда, временами тревожила мысль о браслете, который он оставил в гараже. И пятнах крови на земле в подвале. Надо было прибрать за собой раньше, но он же не был убийцей, хладнокровно просчитывающим все шаги. Он не мог подготовиться. Но теперь он это исправит. Два мешка извести лежали в багажнике его машины. Он засыплет известью весь подвал. Следы исчезнут. А если когда-то, со временем, к нему возникнут вопросы, он скажет, что боролся с мокрицами и гнилью, что завелись там.

Влад огляделся. Ни одной открытой двери. В это время в гаражах почти никого не было.

Он отпер замки. Достал из багажника портативный сварочный аппарат. Коротко ткнул им возле петель замка. Опустился вниз, чтобы убрать вторую «пломбу». И обмер!

Взгляд его поймал носы дорогих кроссовок. Женских кроссовок. Выше были темные джинсы, туго сидевшие на стройных бедрах. Джинсы заканчивались на талии, далее резинка короткой курточки. Карман. И рука с пистолетом у кармана. Дуло смотрело ему прямо в лоб.

– Бог в помощь, Владислав! – произнес женский голос, знакомый голос. – Каждого преступника тянет на место преступления, не так ли? Или что-то не доделали в прошлый раз? Не уничтожили следы? Именно по этой причине в вашем багажнике два мешка извести?

– По этой причине, да, – не стал он спорить. – Кровь в подвале. Там ее полно…

Он медленно встал, по ее приказу опустил сварочный аппарат на землю, а руки завел за спину. Кто-то – не она – щелкнул на его запястьях браслетами.

– Ну что, Владислав? Сотрудничать будете? – спросила майор Гонителева, зачитав ему его права. – Или снова станете придумывать разные истории, как в прошлый раз?

– Буду. Сотрудничать, – промямлил он и не-ожиданно почувствовал странное облегчение. – Теперь говорить буду только правду. И ничего, кроме правды…

Мягкий шорох волн, накатывающих на песчаный берег, напоминал ей шуршание осенних листьев под ногами.

Странное ощущение, подумала Даша, жмурясь на ярком солнце. Сейчас начало лета, жара, а она уже думает об осени.

Торопится жить, как утверждает ее любимый мужчина. Она все время торопится жить. Торопится жить, торопится делать выводы. Так получилось у нее, когда она заподозрила своего непутевого двоюродного брата сразу в двух преступлениях: убийстве собственной матери и убийстве молоденькой девушки…

– Сам виноват! – огрызнулась Даша, когда в ответ на ее извинения Гришка принялся упрекать ее. – Не надо ходить по краю! Взгляни на Олега! Умница же, ну! За такое короткое время помог нам раскрыть убийство моей мамы. Помог не упрятать за решетку невиновного.

– Это ты кого имеешь в виду, дорогая сестра? – съязвил Гриша. – Меня?

– Нет. Мальчишку из соседнего подъезда, который мог бы запросто загреметь, да. Ну… И тебя тоже. Нет, Олег все же молодец. Сделал добрых дел кучу и вернулся в свой родной город. Вернулся победителем. Слышала, его приняли на прежнее место работы?

– С повышением, – нехотя отозвался Гриша. – Его бывшая начальница и девушка теперь бегает за ним как собачка. Не ожидал, если честно. Вот жирдяй, а что творит!

– А ты что творишь? Что со своей жизнью делаешь, брат? Так и станешь ее прожигать дальше? Станешь периодически попадать в поле зрения полиции, потом тратить себя на то, чтобы снять с себя подозрения! Не надоело? Не пора ли заняться серьезным делом? Достойным делом?

– Каким? – Гриша безвольно уронил руки, голова склонилась на грудь. – Я же ничего не умею! Только байк водить.

– А еще ты умеешь опекать тех, кто попал в сложные жизненные ситуации. Маша Ильинова рассказывала мне, как ты много раз удерживал ее от плохих поступков.

– И что? Где я стану опекать и помогать тем, кому плохо, Дашка? – возмутился он, вскидывая голову. – По детским площадкам буду ходить, разговоры за жизнь вести?

И вот тогда она достала папку с документами, которые с великим трудом оформила. Протянула ему.

– Вот, Гришка. Это документы на дом, который мама купила перед смертью. Она мечтала там сделать небольшой пансион для одиноких пожилых людей. Можешь воплотить ее мечту. Можешь сделать досуговый центр для подростков. Что тебе ближе, то и делай. Дом теперь твой.

– Из-за этого дома она и пострадала? – Он не сделал попытки взять из ее рук папку. – Так там же, со слов подозреваемого, шоссе должно пройти. Он весь этот ужас и устроил из-за этого!

– Никакого шоссе там не будет. Городские власти перенесли стройку севернее. Дом в природоохранной зоне. Действуй! Ремонт, конечно, потребуется. Деньги ищи сам.

– Ага. Есть! – он схватился за папку, вытряхнул документы на обеденный стол, впился взглядом в план. – Дашка, там же места полно! Там же можно будет и стариков разместить, и подростков. И чтобы молодые ухаживали за старыми. Дашка, это тема! Ремонт – ерунда. Команда будет!

– Если что, с оформлением помогу. Только определись, кому помогать хочешь, и…

– Всем! Всем хочу помогать! – перебил ее непутевый брат.

Разговор тот состоялся больше месяца назад, но слухи о бурной деятельности ее брата уже достигли местных СМИ. Открыты благотворительные счета. Народ вдохновлен идеей.

Монотонный шорох волн разбавился посторонними звуками. Она приоткрыла глаза, приподнялась с лежака. По берегу шел ее любимый Зайцев. В руках по стакану сока.

Даша обежала взглядом отдыхающих. В сердце кольнуло ревностью: многие женщины смотрели ему вслед.

– Привет, красавица. – Зайцев протянул ей стакан сока.

– Привет, красавчик. – Даша счастливо улыбнулась. – Как дела, какие новости?

Она знала, что он ходил звонить начальству.

– Новости? Неплохие новости, майор. – Иван поправил ногой свой лежак, сел, отпил из стакана. – Убийца Инги Самохиной активно сотрудничает со следствием. Вина его полностью доказана. Думаю, на суде не будет никаких сюрпризов. Чего нельзя сказать о Филиппове и его матери Люсовой. Каждый день меняют показания. Валят друг на друга. С доказательной базой тоже не очень густо. Следов человеческой крови на топорике для разделки мяса не обнаружено. Сумка, с которой Филиппов попался на глаза Геннадию Сахарову, не найдена. Защитный костюм, в котором Филиппов убивал твою мать, тоже. Нет, сначала он рассказал все, как было! Как он вошел в квартиру, зная, что в это время у Нины Васильевны послеобеденный сон. Тихо надел на себя все средства защиты, хотел идти в спальню, а тут она, разбуженная странным шуршанием. Все он рассказал. И мать его тоже. Но теперь…

– А что теперь? – У Даши во рту сделалось кисло, то ли от сока, то ли от нехороших новостей.

– А теперь Филиппов от показаний отказался, сказал, следствие на него давило и все такое. Показания Сахарова адвокат разметал в пух и прах. Сказал, что парень оговорит кого угодно, лишь бы отвести от себя подозрения. Он же был в квартире? Был! Наследил? Наследил! А тут еще Филиппов вспомнил о сокамернике, который убивал именно так – топором. И который, с его слов, откинулся летом прямо накануне убийства твоей матери.

– И что?! – Даша резко села, расплескав сок себе на голые колени. – Надо найти этого уголовника. Проверить его алиби. Допросить!

– Нашли. Алиби нет. Подтвердить некому. Допросить не представляется возможным.

– Почему? – Даша почувствовала, как синеют ее губы и мертвеет лицо от бледности.

– Умер он, по естественным причинам – сердечный приступ, – мрачно усмехнулся Зайцев. – Тут еще адвокат нам запись с видеокамеры принес. А на ней умерший уголовник трется неподалеку от дома твоей матери. И время нехорошее, как раз за полчаса до ее убийства.

– Ладно, черт с ним! А Тая?! Она же погибла именно так, как и моя мама! Если этот убийца на тот момент был мертв…

Она хотела еще что-то добавить, но Зайцев ее перебил:

– Не был, малыш. Он умер на следующий день после ее убийства.

– Елки-палки, Зайцев! Что все это значит?! Дело разваливается, что ли?!

– Нет, – проговорил он.

И подумал, что он искренне надеется, что нет. Но адвокат жмет, чтобы Филиппова отпустили под подписку. Его мать – Люсова Валентина, которую арестовали вместе с сыном, уже дома. Об этом ему тоже сообщили в телефонном звонке. Освобождение под подписку самого Филиппова – дело времени.

Но Даше он не станет говорить. Хотя бы пока.

– Какое-то гиблое дело, – прошептала она, еле шевеля губами. – Я всех подряд подозревала! Сначала Гришу. Он нарисовался везде. Против него свидетельствовала моя соседка Тая. И с Ингой он был знаком. Все наслоилось одно на другое… Слава богу, не нашлось подтверждения. Потом этот мальчишка Сахаров попался. И кроссовки в замытой крови на антресолях в его квартире обнаружили, кровь моей матери. И с Ингой он был в ночь ее убийства. Знаешь… Если бы не признательные показания Влада, не следы крови в его подвале, я бы не смогла поверить Сахарову. Слишком тесно он соприкоснулся сразу с двумя убийствами. Слишком много против него тяжеловесных улик… Потом оказалось, что убийц двое. Они никак не пересекались друг с другом, не вступали в преступный сговор и все такое… Один из убийц все время был рядом! И вдруг теперь все рушится? Филиппов с адвокатом пытаются переложить вину на покойного уголовника?! Зайцев, как же так?! Как…

Ее губы затряслись, и она расплакалась.

Шелест накатывающихся на берег волн больше не казался ей прекрасным. Не напоминал меланхоличный шорох осенних листьев под ногами. Небо потемнело, солнце нырнуло за плотно взбитое облако.

– Все плохо, Ваня, плохо! – застучала она кулачками по шезлонгу. – Дело моей жизни разваливается! Оно не закрыто. Для меня! Оно никогда не будет для меня закрыто, понимаешь?! Все плохо!

Иван пересел к ней на шезлонг, обнял, прижал к себе. Шепнул:

– Эй, не стоит так расстраиваться. Я же рядом. Я с тобой. И всегда буду с тобой. И я только что доложил руководству о наших намерениях.

– И что руководство? – Она смахнула слезы со щеки, покосилась на него. – Одобрило?

– Ну да.

– А как же то, что ты руководитель? А я подчиненная? В наших структурах это недопустимо, Зайцев.

– Ну… Начальство посоветовало мне поскорее отправить тебя в декрет.

– Прямо так вот? Дословно?

– Угу. Буквально! Отправляй, говорит, ее поскорее в декрет.

Он с улыбкой припечатал ей в ухо звонкий поцелуй. Встал с шезлонга и начал собирать их вещи. Она смотрела непонимающе. Они только недавно пришли. И солнце снова вынырнуло из-за тучи.

– Идем? – Он встал над ней, успев надеть шорты и футболку, вытянул из-под нее пляжное полотенце. – Идем?

– Куда, Зайцев? Мы же только пришли. – Но она послушно встала, нырнула в короткий трикотажный сарафанчик. – Куда мы идем?

– Мы идем, дорогая, выполнять указания руководства. Декрет так декрет. А? Приказ руководства для нас закон!..