Текст книги "Позови ее по имени"

– А вы не можете объявить его в розыск, потому что оснований нет, – криво усмехнулся он. – Знаю, проходили. Вы бы футболку-то мою отпустили, товарищ майор. Порвете. Не так я богат, чтобы вещами разбрасываться.

– Простите.

Она уронила руки вдоль тела. Постояла с опущенной головой. Еще раз извинилась и пошла следом за капитаном в прихожую. Ее ссутулившаяся спина, обтянутая кожаной курткой, показалась ему жалкой.

Баба сломлена, понял он. Пойдет на все. Еще и сюда примется таскаться без лишней нужды. Просто чтобы досадить. И он решился:

– У его матери другая фамилия, поэтому вы ее и найти не можете. И машина наверняка на ней.

– Что?! – Спина майорши тут же выпрямилась, она в прыжке вернулась к тому месту, где он застыл. – Что ты сказал?

– Его мать незадолго до суда взяла себе девичью фамилию, шептались мои кореша. Сам Филиппов настоял. Наверное, чуйка у него снова сработала, раз вы его сейчас найти не можете.

– И ты… – Ее палец ткнул его в грудь. – Ты знаешь ее фамилию?

Петр задрал глаза к потолку. Произнес нехотя:

– Пообещайте мне, что больше никогда не сунетесь ко мне. По этому делу. В остальном я чист. Пообещайте!

– Обещаю. Фамилию скажи!

Глава 27

– Ба, прекрати истерику! – взмолилась Маша.

Ее руки тряслись, когда она пыталась накапать сердечных капель в стакан. Это была уже третья порция, если что! Но от вызова скорой Клавдия Ивановна категорически отказалась.

– Увезут, и все! Назад я уже не вернусь, не выкарабкаюсь! А с тобой тогда что? – причитала она слабым голосом. – Нет, я сейчас… Сейчас оклемаюсь…

Но лучше ей не становилось.

Как только за их соседом закрылась дверь, так бабка и завыла. А все потому, что Маша отказалась говорить с ним откровенно.

– Я не стану ничего говорить, – выдала она, справившись с первым потрясением. – Ты никто вообще! Не полицейский, не адвокат. Я не буду с тобой говорить. Все. Уходи!

Олег топтался вокруг табуретки, на которой она застыла. Что-то лопотал и лопотал. Сначала о долге! Бред вообще!

Она лично никому ничего не должна. Один раз помогла, и что из этого теперь вышло?! Бабка того и гляди в ящик сыграет. А она этого совсем не хотела. Она ее даже любила. Да, да, она ее раздражала своей старческой бестолковостью, но все старики такие. Бывают даже хуже. И у нее не было в планах оставаться одной именно сейчас! Она хотела, чтобы все было как раньше.

– Машка, присядь, дочка, – взмолилась бабка слабеющим с каждой минутой голосом. – Присядь…

Маша послушно опустилась на край ее кровати. Взяла в руку ее морщинистую ладонь. Поразилась, какая она сухонькая и слабая. В глазах защипало.

– Тебе надо рассказать все ему. Если не ему, то Даше.

– Вот еще! – фыркнула Маша и попыталась вырвать руку, но бабка неожиданно вцепилась достаточно крепко. – Ба, отстань!

– Нет. Не отстану. Ты ведь ни в чем не виновата, Машка. Просто хотела помочь. А разве это потом кому докажешь?

– Когда потом, ба?

Маша опустила глаза на свои ноги. Старые тапки.

Чертовы старые тапки, наследившие там, где не положено. Теперь вот расхлебывай как хочешь!

– Когда меня не станет, все откроется. Защиты у тебя не будет. Все на тебя повесят. Все грехи! Даша помогать тебе не захочет, потому что ты не помогла ей найти убийцу ее матери. Олег не станет тебе помогать, потому что его брату не помогла. Его ведь чуть не посадили из-за этой девчонки, которую убили. Машка… Помоги ты им, а то ведь умру в тревоге. А так нельзя. Помоги…

На последних словах бабка так страшно захрипела, что Маша не выдержала и побежала к соседям.

Она не подозревала, что, как только выскочила на лестничную клетку и принялась звонить в соседнюю дверь, Клавдия Ивановна набрала полную грудь воздуха, откашлялась и, удовлетворенно улыбнувшись, произнесла:

– Так-то оно лучше будет, внученька. Иногда и подыграть надо. Да…

В ее комнату они вошли меньше чем через минуту.

Все трое вошли: Маша, Олег и его вихлястый брат Гриша.

Что за манера такая, скажите, пожалуйста, носить хвост, как у девки? Сначала хвост, потом юбку. Тьфу!

– Вот она, – произнесла Маша через силу, губы ее плясали. – Она того… Умирать собралась типа!

– Разберемся, – проговорил Олег, заметив, как Клавдия Ивановна осторожно ему подмигнула. – Выйдите все!

– Сынок, ты уж возьми над ней шефство, а! Глупая она, малолетка. Помоги ей.

– Помогу. С вами-то что? – Он осторожно взял ее за запястье и нащупал пульс. – Может, в больницу?

– Что я там забыла? – хмыкнула она. – Все со мной хорошо. Это я нарочно Машку пугала. Чтобы мозги на место ей вставить. А то, вишь, друга она выдавать не хочет. Идиотка малахольная!

– Пульс в норме, – подтвердил Олег. – Вы тут отдыхайте. Поспите. А мы на кухне поговорим. Не возражаете?

– Для того и помирающей прикинулась, сынок. Чтобы разговор-то уже состоялся. Да… И Даше. Даше надо непременно сообщить обо всем, что узнаете.

– Будет сделано, – кивнул Олег.

Вышел из ее спальни, закрыл дверь. Сложил обе ладони у щеки и прикрыл глаза, показывая Маше и Гришке, что старая женщина уснула.

– С ней точно все норм? – Маша глянула через его плечо на дверь спальни. – Не врешь?

– Нет. К тому же ты ее так накачала сердечными каплями, что у нее пульс сейчас ровнее, чем у меня. Ну что? Идем в кухню? Поговорим?

– Идем.

Маша оглядела себя и спохватилась. Она же в тонкой пижаме на голое тело. Шортики, майка.

Стало неуютно. Еще пару дней назад она бы не стала париться из-за того, что на ее свободно гуляющую без лифчика грудь будут смотреть мужчины. А сейчас вдруг сделалось неловко.

Она забежала в свою комнату. Достала толстый длинный халат и надела его поверх пижамы.

– Я готова, – проговорила она, усаживаясь на табуретку в центре кухни. – Спрашивайте. Все расскажу…

Олег сел на табурет напротив Маши. Гриша предпочел стоять у стены. Он – честно – в затею не верил. Он смирился.

– Пусть будет как будет, – проворчал он, когда Олег затребовал его присутствия в соседней квартире. – Копы от меня отстали. А искать черную кошку в темной комнате не по мне.

– И тебе совершенно безразлично, кто убил твою тетку? Тебя не волнует, что убийца до сих пор на свободе и может убить еще кого-нибудь? И эта девушка Инга… Она…

– Что она? – поинтересовался Гриша, неохотно приподнимая голову с дивана.

– Она же была твоей знакомой.

– Вот именно! За что чуть не пострадал! – фыркнул Гриша зло. – Она жила нехорошей, неправильной жизнью. И я…

– И ты тоже, брат, – перебил его Олег. – Ты тоже так жил в ее возрасте. Да и сейчас продолжаешь.

Этот аргумент, как ни странно, на Гришу подействовал. И он пошел с ним в квартиру Ильиновых. Но в затею совершенно не верил. И вид у него сейчас был такой, словно его искупали в специальном растворе, замешанном на скепсисе. Особенно не верил он в способности Олега.

– Сыщик тоже еще нашелся! – фыркал он ему в спину, когда дверь запирал на ключ.

– Маша, давай начнем с августа. – Олег сложил домиком ладони. Упер пальцы в подбородок. – Вопрос первый: чьи следы затерла твоя бабушка, когда обнаружила убитой свою подругу Нину?

Маша нервно втянула в себя воздух, глянула на братьев исподлобья.

– Это тебе бабка сама рассказала? – усомнилась она.

– Почти, – не стал ей врать Олег. – Про затертый след мне рассказала Даша, и следователь говорил и даже фото с места преступления показывал. Когда твоя бабушка на днях зашла к нам, она с испугом посмотрела именно на то место, где был затертый след. Не где лежало тело убитой, а на место, где был затерт след. А потом она предприняла попытку снять свою обувь, что было продиктовано инстинктом. Я и сделал вывод.

– Умный какой, – скривилась Маша и покачала головой. – Но ты, конечно же, понимаешь, что это за уши притянуто, так?

Гришка за спиной Олега громко фыркнул.

– Это ни за что не притянуто, Маша. Я просто логически мыслил. И пришел к выводу, что вы в августе сказали полиции не всю правду. Точнее, правды вы совсем не рассказали.

Олег очень старался, чтобы взгляд его за толстыми стеклами очков казался Маше чрезвычайно выразительным и убедительным. И кажется, у него вышло.

– Хорошо. Скажу… – Она сунула руки в глубокие карманы длинного домашнего халата, опустила глаза. – Я была там. Это мои следы затерла бабка. Их ни с чем не перепутаешь. Следы от этих вот тапок.

Она скинула с ног тапочки. Пальцами ног перевернула их. По подошве шел затейливый узор, заканчивающийся в области пяток смешной заячьей рожицей.

– Я вторых таких не видела. – Большой палец ее ноги ткнул в рожицу на подошве тапки. – Бабка тоже не видела таких вторых. Поэтому сразу усекла, что я там побывала. И тапки, потом вымытые, в раковине стояли. Она бы пристала ко мне, но я была дома не одна. А потом она забыла. Думаю, просто от испуга ее память это заблокировала, и все.

– С кем ты была? – спросил Олег, обернулся на Гришу, победно поиграл бровями.

– Блин… Блин, как же не хочется человека сдавать! Тем более он ни при чем! – она достала руку из кармана и сжатым кулачком ткнула себя в лоб. – Лажа какая-то, а не разговор!

– С кем, Маша? – Олег сделал строгое лицо. И неожиданно добавил с выражением: – Тебе не кажется, что слишком много трупов?

Это на нее подействовало.

– С Генкой я была.

– С каким Генкой? – Олег достал мобильник из кармана, открыл галерею с фото, полистал, ткнул пальцем в лицо парня, которого снял во дворе. – С ним?

– С ним, – нехотя призналась Маша. – Только он ни при чем, ясно! Он там вообще случайно оказался!

С его языка просились значимые слова о том, что следствие покажет, в полиции разберутся, и все такое, но он промолчал. Игра в авторитетного человека может завести не туда. Маша может замкнуться.

– Расскажи в подробностях, как так вышло, что он вообще туда сунулся? Вы были вместе или он сначала туда вошел один? А потом уже позвал тебя? – неожиданно подал голос за его спиной Гриша. – Зачем? Что вам было там нужно?

– В общем… Генка сначала один туда вошел. Увидел весь этот ужас, позвонил ко мне в квартиру. Машка, типа там беда. Но типа он ни при чем.

– А почему сразу было не уйти? Без звонка тебе? Заглянул, увидел, ушел. Это же так логично, – опять не дал ему заговорить Гриша.

– Выпачкался он. В крови. У него кроссы матерчатые, белые. Он в них в лужу крови прямо вляпался. Перепугался дико. Звонит мне в дверь, весь трясется. Пальцем на дверь показывает. Там, говорит, там… И все, ни слова больше. Я туда сунулась, и… В общем, я его подвиг повторила. Тоже в крови заляпалась. Тапки на пороге скинула, босиком в квартиру. Его в ванной закрыла. Сиди, говорю. Сама пол на лестничной клетке вымыла. Чуть наследили.

– А в квартире свой след замыть не успела или не додумалась? – спросил Олег.

– Я про него даже не помнила. Такой ужас! Тетя Нина вся в крови. На стенах кровь! Чтобы снова войти туда?! Не-е… – Маша сделалась бледной от страшных воспоминаний.

– А ты зачем к ней подходила? Ну, увидела с порога, что все в крови и…

– Гена ключи свои там выронил от страха. Они лежали возле ее головы. Я подошла и забрала. Он отказался идти. Трясся весь как судорожный. И ныл. Что его теперь обвинят. А он ничего такого не делал.

– Так… – Олег завозился на табуретке, выпрямил ноющую после тренировок спину. – Давай подведем первичные итоги… Гена зашел к Нине Васильевне, увидел следы страшного преступления. От страха выронил ключи рядом с ее телом, запачкал кроссовки и позвонил в твою квартиру, чтобы попросить помощи. Так?

– Точно так.

– Ты заперла его в ванне. А сама пошла на разведку. Так?

– Точно так, – повторила она.

– Забрала ключи, которые он со страху выронил. Наследила рядом с телом и на лестничной клетке. Потом сбросила тапки в ванной. Взяла тряпку, вымыла лестничную клетку. А про следы на месте преступления не подумала?

– Не подумала, – опустила она голову. – Прикинь, я даже дверные ручки протерла, а вот про этот чертов след забыла. Такая паника была! Так было жутко!

– Что было дальше?

– Я заперлась с Генкой в ванной. Все отмыла. И тапки свои. И кроссы его. Он руки долго мыл.

– Руки? – удивленно воскликнул Гриша.

– Да. Они тоже у него в крови были, – выпалила Маша и, резко вскинув голову, медленно шевельнула посиневшими губами: – Почему-то…

Повисла пауза. Все думали об одном и том же: как мог Гена запачкать руки в крови, если – с его слов – он даже не прикасался к мертвой женщине?

– Странно, – произнес Гришка, оттолкнулся от стены, взял табурет, сел рядом с Олегом напротив Маши. – Не находишь это странным, Машка?

– Может быть. Но тогда все его объяснения казались правильными, – подергала она плечами и глубже запахнулась в теплый халат.

– А зачем он вообще заходил к ней, Маша? Как он это объяснил? – вставил Олег. – Он что-то говорил на этот счет? Или рассказал тебе сказку, что шел к тебе, заглянул в приоткрытую дверь, и бла-бла-бла?

– Бли-ин! – простонала Маша и зажмурилась. – Блин, как все стремно!

В кухне стало так тихо, что было слышно шуршание машинных шин по дворовому асфальту.

Маша глянула на распахнутую форточку и подумала, что много отдала бы, появись у нее возможность упорхнуть сквозь нее на улицу.

Вопросы соседей с каждой минутой становились все дотошнее. Рассказать ровно половину не получится. А рассказать все – так подставить Гену, так подставить!

– Попробую угадать, – вкрадчивым опасным голосом произнес Гриша, наклоняясь вперед. – Гена шел к Нине Васильевне? Он шел именно к ней?

Маша отвернулась, кивком подтвердила, что он прав.

– Зачем?

– Поговорить, – проговорила она так тихо, что они едва услышали.

– О чем?

Маша соскочила с табуретки. Закружила по кухне. Полы длинного халата развевались, обнажая точеные колени.

– Надо у него спросить, о чем! Что ко мне пристали?! Я-то что?!

Гриша медленно поднялся. Шагнул к ней, схватил ее за локти, развернул на себя.

– Ты как раз и что, дорогая. – Он пристально рассматривал ее симпатичное встревоженное лицо. – Ты помогла возможному преступнику уничтожить следы его присутствия на месте преступления. Ты его покрываешь до сих пор.

– Нет! Отпусти! – прошипела она яростно, сбрасывая с себя его руки и отступая к подоконнику. – Генка не убивал! Он просто шел к ней поговорить. И все!

– О чем? – в один голос воскликнули братья.

Маша тяжело вздохнула, рассматривая освещенную детскую площадку, на которой толпились ребята. Был слышен смех, возбужденные голоса. Маша тут же позавидовала главному, чем они сейчас владели в полном объеме, – беззаботности.

– Генка иногда уединялся с девчонками в нише у двери Нины Васильевны, – нехотя призналась Маша. – Со мной – никогда, не надо на меня так смотреть. Но кое-кого туда водил.

– Почему именно туда?

– Две старухи на лестничной клетке. Сидят дома постоянно. Место – лучше не придумаешь. Вот он там и уединялся.

– Как часто? – спросил Олег.

– Вот не считала, знаешь! – Она рассмеялась со злостью, всплеснув руками. – Я со свечкой не стояла. А вот Нина Васильевна его однажды поймала. Подняла жуткий шум. И пригрозила все рассказать родителям. Гена не то чтобы перепугался, но… Но не хотел портить отношения с родителями. Они у него очень правильные. Он несколько раз приходил к ней, звонил в дверь. Но ее никогда не оказывалось дома. В тот день… В тот день, когда ее убили, он снова пришел. Подошел к двери, та приоткрыта. Он несколько раз позвонил. Толкнул дверь и… Дальше вы знаете.

– Как он мог выронить ключи у ее головы? Как мог выпачкать кроссовки в крови, если стоял у порога? – задал резонный вопрос Олег и поправил очки на переносице. – На его одежде не было крови?

– Нет, – твердо выдержала она их подозрительные взгляды. – Одежда сто процентов была чистой. Клянусь!

Ее кулачок с силой стукнул в сердце.

Олег смотрел на нее невидящим взглядом. Он размышлял. Минуту, две, пять.

Маша с Гришей даже насторожились его ступору.

– Послушай, Маша, – встряхнулся Олег. – Твой знакомый, говоришь, часто водил на нашу лестничную площадку девочек?

– Было дело.

– Не так давно я сам стал свидетелем этого… Этого… – Олег смутился и почувствовал, что краснеет.

– Видел или слышал? – Гришка ядовито ухмыльнулся.

– Слышал. Выходить не стал. Но голос девушки звучал достаточно громко. Она называла своего партнера по сексу Геной. То есть я хочу сказать, что он не прекратил этим заниматься даже после такого ужасного потрясения, о котором ты нам рассказываешь. – Олег с сомнением покачал головой. – Так ли уж он был потрясен убийством, как тебе рассказывал? Может, он тебе в чем-то соврал?

Маша снова надолго задумалась. Кулаки замерли в глубоких карманах халата. Взгляд застыл.

– Знаешь, я тут подумал, – Гришка потер виски, стащил резинку с хвоста, расправил волосы пятерней, – если он тебе в этом соврал, то мог соврать и в другом.

– В чем, например?

– Ну… За что девчонка, с которой ты подралась, бросилась на него с кулаками?

– У нее спроси! – огрызнулась Маша.

– Она обвиняла его в чем-то, – напомнил Олег и включил видеозапись, где отчетливо звучало имя Инги. – Он мог иметь отношения с погибшей девочкой?

– Я не знаю. – Она подумала и вдруг быстро пошла из кухни, бросив на ходу: – Я сейчас…

Вернулась через минуту. В руках телефон.

– Слушай, – подставила она телефон к самому уху Олега. – Внимательно слушай, узнаешь чей-то голос, нет?

Он замер, напрягая слух.

Звукозапись велась в школе. Было очень шумно. Кто-то смеялся, кто-то разговаривал на повышенных тонах. Прозвучал совсем близко девичий звонкий голос.

– Маша, это ты, – узнал Олег.

Потом секундная тишина, негромкий смех, и уже другой голос, принадлежавший юной девушке, продекламировал неприличное стихотворение. И снова смех.

– Это она! – потряс указательным пальцем Олег. – Это та девушка, которая была с Геной на нашей лестничной клетке.

– Точно?! – упавшим голосом спросила Маша, убирая телефон. – Ты не ошибся?

– Нет. Это она. Я запомнил. И это она присутствовала в тот вечер, когда меня били во дворе подростки.

– Инга… Значит, все же Инга… – Маша закрыла ладонями лицо, сжала плечи.

– Маша? Ты чего? – перепугался Олег, вскакивая с табуретки и охая от боли в пояснице.

– Он все врал! Он всем нам врал! – Маша всхлипнула, не убирая ладоней от лица. – Это Гена! Это он был с ней, всегда! Он звонил учителям. Он был с ней… Все время! Он все всем врал! Предатель!..

Она оттолкнула от себя Гришу, который шагнул к ней, чтобы ее успокоить. И снова убежала с кухни.

– Ну что, брат? – Гриша схватил длинные волосы в хвост, обернул вокруг него резинку. – Кажется, ты своего добился. И разгадка очень, очень близка. И наверное, самое время звонить Даше. Звони!

Глава 28

Даша сидела в комнате для допросов напротив молодого парня, который без конца кусал губы, щелкал пальцами и отчаянно потел, потому что сильно нервничал.

Когда его взяли возле школы и зачитали его права, он, кажется, вообще ничего не понял. Он почти не оказывал никакого сопротивления. Странно смеялся, послушно задирал вверх руки и позволял себя обыскивать.

Хорошо, что неделю назад ему исполнилось восемнадцать лет, иначе такому беспределу никогда не случиться бы. Так он сказал, залезая в служебную машину.

– Но все равно я выйду от вас раньше, чем вы успеете состряпать мне обвинение, – произнес он, принявшись рассматривать свои ногти.

– На папочку надеешься? – прошипел Володя Скачков.

– Нет. На закон, – ответил тот с важностью. – Потому что вам нечего мне предъявить. Я не продавал и не продаю никаких таблеток.

– Таблеток? – Володя с Дашей стремительно переглянулись. – Каких таких таблеток?

Парень по имени Гена понял, что сболтнул лишнего, и замолчал. И промолчал до самого отделения полиции. Лишь, заходя в комнату для допросов, напомнил про адвоката.

Ему пообещали и адвоката, и даже звонок родителям.

Но странное дело, звонить родителям он пока отказался.

– Сначала поговорим. Может случиться так, что их будет незачем волновать.

«Это вряд ли», – подумала Даша, заходя следом за ним в допросную.

После разговора она планировала получить ордер на обыск в его квартире. А потом ходатайствовать о заключении под стражу.

– Начнем? – спросила она парня, покосившись на видеокамеру под потолком.

За стенкой, она знала, внимательно следят за каждым ее движением и словом полковник Зайцев и капитан Скачков.

Полковник доверил допрос ей, а не Володе, и это было неплохим признаком.

– Начнем.

Губы парня сложились кривой линией, имитируя усмешку. Но кривая быстро выгнулась скобками вниз.

Он нервничал. И бравада давалась ему с трудом.

– Итак, Геннадий. Сейчас я зачитаю вам ваши права.

Даша монотонно перечислила все, на что тот имеет право. Спросила, все ли ему понятно.

Дождалась его утвердительного ответа. И обрушила на парня страшную правду.

– В чем, в чем меня подозревают?!

Гена схватился за высокий воротник кашемировой водолазки, потянул его вниз. Его лицо посинело, как от удушья.

Даша перепугалась, не свалился бы в обморок мажор.

– Вы подозреваетесь в убийстве Гонителевой Нины Васильевны и в убийстве своей девушки Самохиной Инги, – повторила она чуть мягче. – Что вы можете сказать в свое оправдание?

Он молчал мгновение, потом прохрипел:

– А кто такая Гонителева Нина Васильевна?

– Это соседка вашей подруги Марии Ильиновой. Та женщина, которая случайно наткнулась на вас с девушкой. У вас был секс. Она вас увидела, возмутилась и пообещала все рассказать вашим родителям. Вы… Не знаю, перепугались, разозлились. Не могу понять, какие чувства двигали вами, когда вы пришли убивать ее? Как это было, Сахаров? Вам понравилось, когда кровь брызгала во все стороны? Вы так разошлись, что не заметили, как запачкались? И решили отмыться по соседству. Не идти же по двору с окровавленными руками. Так?

– Нет, не так. – Он положил сцепленные браслетами руки на стол. Пальцы сильно дрожали. – Руки я испачкал, когда ключи искал вокруг… Около нее… И кроссовки запачкал. Они тряпочные, белые. К Машке постучался. В шоке весь. Она не поверила. Заставила вернуться. Мы зашли… Это был полный треш, конечно. До сих пор от кошмаров просыпаюсь.

– Убивать не так легко, Сахаров.

Даша незаметно втянула полную грудь воздуха. Тихо выдохнула.

Она должна держаться. Она должна допросить его сама.

Уверенности, что он убийца ее матери, не было никакой. На данный момент появился еще один подозреваемый, которого ищут, но пока безрезультатно.

Но Сахаров…

Он наследил, черт побери! Он был там – где умирала ее мать. И даже если не приложил руку к ее убийству, не сделал ни единой попытки помочь ей! Бросился отмывать кроссовки от крови, не сделав попытки пощупать у нее пульс. Сволочь!..

– Я не убивал ее. И думаю, вам об этом известно, – произнес Гена после продолжительной паузы. – Да, я был в ее квартире. И шел именно к ней.

– Зачем?

– Поговорить. Она была противной старухой. Очень принципиальной. Я обещал ей, что больше не стану этого делать. Никогда. Но она была непреклонна. «Родителям расскажу», – передразнил Гена ее мать. – И я шел к ней с разговором. И… С деньгами.

– С деньгами?

Она еле расслышала из-за шума крови, прилившей к голове. Этот неоперившийся юноша смеет называть ее мать!..

Если бы не внимание коллег, сидевших за стеной перед монитором, она бы точно надавала щенку пощечин.

– Да. Я хотел предложить ей денег за молчание, – подергал он плечами и тут же сморщился, что-то уловив в ее лице. – Только не надо сейчас спрашивать: откуда у меня деньги! Родители не скупятся, давая мне на карманные расходы. Я умею экономить. И одолжил три с лишним сотни у подруги. Все.

– Дальше, – перебила его Даша, убирая руки со стола и с силой стискивая пальцы на коленях.

– Я пошел пешком, лифт был занят. Нет, я подождал немного. Но он словно залип. Невысоко – четвертый этаж. Пошел пешком. Подошел, позвонил. Тишина. Дверь приоткрыта. Я ее толкнул, шагнул вперед. А там… – Гена поднял руки, тряхнул ими. – Я инстинктивно сделал вот так, и ключи вылетели и упали где-то возле… Возле головы. Или, вернее, того, что осталось от головы. Это было ужасно, поверьте.

– Верю, – еле разлепила она губы и кивнула. – Я видела. Дальше?

– Это был шок такой силы, что я встал в кровь и начал выть. Только потом вспомнил. Попытался нашарить ключи. Меня чуть не вырвало. И я пошел к Машке. Дальше, думаю, вы знаете. Она рассказала.

– Нам нужна твоя версия.

Сахаров повторил Машин рассказ почти слово в слово. С небольшим дополнением о своих переживаниях.

– Почему не вызвали полицию? – задала Даша важный вопрос.

– Мы собирались. Честно! – вытаращил он на нее глаза. – Но пока сидели в ванной, отмывались и тряслись, Машкина бабка сама вызвала. И рассказала им совсем не то, что было на самом деле. А потом, кажется, и сама поверила в то, что рассказывала. Она очень старая. И временами не в себе.

– Посиди здесь. Я сейчас.

Даша встала и на негнущихся ногах вышла из комнаты для допросов.

– Все видели? – спросила она коллег, входя к ним.

– Видели, – подтвердил Володя.

Зайцев лишь кивнул.

– По-моему, он не врет, – проговорила она с великой неохотой. – Орудие убийства? Как он мог его пронести незаметно? Как мог незаметно от него избавиться? И сила удара… Парень хлипкий. И рост. Эксперт сразу сказал, что рост убийцы не больше метра восьмидесяти. А в Сахарове все метр девяносто. Что скажете, товарищ полковник?

– Что по Филиппову? – ответил полковник вопросом на вопрос. – Что-нибудь известно о его местонахождении?

– Ищем, товарищ полковник. В настоящий момент получено разрешение на проверку возможной зарегистрированной недвижимости на мать или сына. Только час назад загрузили данные.

– Хорошо. – Он посмотрел на нее из-за плеча Скачкова. – Ты как вообще, майор? Держишься? Можешь продолжить?

– Так точно…

Она вернулась в допросную.

Гена Сахаров ей даже обрадовался.

– Знаете, я тут пока сидел, кое-что вспомнил. – Он дотянулся до макушки, почесал. – Когда я поднимался по лестнице в тот день, мне навстречу попался мужик.

– Какой мужик?

Даша не особенно верила новым заявлениям. Парень со страху мог начать фантазировать, чтобы отвлечь их внимание от себя.

– Я не знаю, кто это. Несколько раз видел его, как он в ваш подъезд входил. Когда мы на детской площадке тусили с Машкой, Никой, еще парой пацанов. Подъедет, машину поставит и в ваш подъезд идет. Всегда с пакетами. Он и мне навстречу попался не с пустыми руками. Правда, сумка была у него, не пакеты.

– Что за машина? – рассеянно поинтересовалась Даша.

Сахаров умело уводил подозрения от себя.

– Я не знаю, издалека видел. Какая-то старая отечественная машина. Светлая. Рухлядь, одним словом.

– Светлая какая?

Она смотрела на него, почти не моргая. Сердце превратилось в камень, медленно ворочавшийся в груди. Было больно.

– Светло-серая. Почти белая, – на выдохе произнес Гена и жалко улыбнулся. – Кажется…

Этого не может, не могло быть! Она все время искала убийцу везде, кроме дома, в котором жила ее мать! Кроме ее подъезда! А убийца, получается, поднялся на несколько этажей, убил ее, спрятал орудие убийства в сумку, зашел к себе домой и…

– Как он выглядел? Сможешь опознать?

– Ну да. А чего сложного? Я же его не раз видел. Не всегда лицом к лицу, но узнаю.

– Хорошо… Это чуть позже. Что за сумка? Большая, маленькая? На каком этаже встретились? Он вышел из подъезда или…

– Не выходил, – перебил ее Сахаров, изумленно вытаращившись. – Да, точно. Дверь где-то внизу хлопнула, но не подъездная. Я сначала подумал, что он где-то наверху живет, тоже не дождался лифта. И пошел пешком. А сейчас вот прямо вспомнил: мужик-то не выходил!

Он подробно описал размеры сумки. С сожалением прищелкнул языком, подтвердив, что следов крови на мужчине, который попался ему на лестнице, не было.

– Это совершенно точно. Одежда была чистая. Я бы отвлекся на пятна крови. Сам потом вляпался. Простите!

Даша решила сделать перерыв в допросе, чтобы переговорить с коллегами. И наведаться к ребятам, которые прогоняли через базу данные на Филиппова и его мать. Она хотела существенно сократить им круг поисков. Кажется, наметился прорыв.

– Надо пообедать. Вы как, не против? – предложил Зайцев, отправив конвойного отвести Сахарова в камеру.

Там как раз приступили к раздаче пищи.

Все согласно кивнули, хотя Даша сомневалась, что кусок полезет в горло. Но неожиданно за компанию съела тарелку рыбного супа, салат и блинчики с яблоком.

Зайцев одобрительно улыбнулся, оглядев ее пустые тарелки.

– Ну что, майор, продолжим? – спросил Зайцев, когда они вышли из кафе напротив отдела.

Володя Скачков ушел вперед. Они остались на ступеньках одни. И все чего-то медлили, не шли следом за капитаном к отделу.

Погода стояла безветренная, пасмурная. Все как-то странно стихло, как перед бурей. И ей вдруг захотелось растормошить эту хмурую тишину.

И она, повернув к нему голову, спросила с легкой улыбкой:

– Продолжим что?

И полковник неожиданно растерялся так, что на смуглое лицо выползли два красных пятна. И он, не раздумывая, ответил:

– Да все! Если ты не против.

– А как же Лена? – выскочило у нее само собой. Даша смутилась, отвернулась, буркнула: – Прости.

– Тебе не за что извиняться, Дашка, – проговорил Иван тем – прежним голосом, которым всегда говорил ей о любви. – Это я страшно перед тобой виноват. Не знаю, заслужу ли прощения! Простишь?

– А как же Лена? – повторила она вопрос.

О прощении говорить сейчас не было сил. Слишком много обид накопилось. Прощать ведь надо было так, чтобы потом без упреков, без воспоминаний. Простила и забыла. Сможет ли она так?

Ответа не было. Пока не было.

– А с Леной мы разводимся, товарищ майор. Она уже подала документы. А я поставил руководство в известность. И я… Я уже неделю один живу. Она ушла. И я теперь могу любить тебя, майор, без оглядки. Как-то так. Ладно. Об этом еще будет время поговорить. А сейчас – что? Пойдем поработаем?

После перерыва на обед и пятнадцатиминутного сна Гена почувствовал себя немного лучше. Ему позволили позвонить родителям.

Он перебил истерично вскрикивающую мать и внятно проговорил:

– Произошло недоразумение. В полиции не дураки, мам. Они со всем разберутся. Я перед законом чист.

Конвойный, сопровождавший его сегодня повсюду, выразительно хмыкнул. Счел ли его утверждение пафосным или лживым, Гене было неважно.

– Вам с отцом надо найти мне хорошего адвоката. Слушай меня внимательно. – Мать затихла, и он продиктовал номер телефона. – Это один мой хороший знакомый. Он знает, к кому надо обратиться. Возможно, эта мера преждевременная, но… Позвоните.

Трубку взял отец и непривычно слабым голосом спросил:

– Гена, сынок, в чем тебя обвиняют?

– Я толком не понял, – соврал он. – Но с одним делом они уже разобрались. И подозрения с меня сняты. Я так думаю. Сейчас предстоит еще один разговор. Я думаю, все будет хорошо. Но адвоката найдите.

– Зачем адвокат, если ты уверен в своей невиновности, Гена? – Голос отца странно треснул.