Читать книгу "Внезапная страсть"

Селина молча подняла руку и провела ладонью по мускулистой груди, с наслаждением чувствуя, как бьется его сердце.

Внезапно возникло желание узнать, что он испытывает, когда прикасается; любопытство побудило сжать кончиками пальцев плоский твердый сосок – правда, Тревор делал это зубами. Затем ладонь скользнула за спину, опустилась и с силой прижала его бедра к себе. Он заметно вздрогнул и судорожно вздохнул: ощущение оказалось острым.

Впервые в жизни Селина испытала эротическую власть и удивилась: сознание собственного могущества доставило неожиданную радость. Теперь стало ясно, почему в ответ на ее реакцию Тревор удовлетворенно улыбался: оказывается, даже в любви важна власть.

Она тоже не стала скрывать горделивую усмешку. Еще бы! Сильный, уверенный, непобедимый Тревор Андруз с трудом держал себя в руках и едва сохранял способность мыслить. Наполовину прикрытые тяжелыми веками бездонные глаза горели первозданным огнем страсти, сопротивляться которому не имело смысла, да и не хотелось.

Обостренное восприятие представляло каждую подробность – даже самую мелкую – под увеличительным стеклом, а действия воспринимались в замедленном развитии, не теряя при этом кристальной ясности.

Селина отважилась провести рукой вниз по животу и невесомо, словно дразня, пройтись пальцами по напряженному, готовому к бою клинку.

Тревор не то застонал, не то зарычал, не в силах обуздать порыв.

Неужели она переступила грань и подтолкнула его, а значит, и себя тоже, к самому краю пропасти?

Инстинкт подсказывал, что в нужный момент любимый уверенно вернет добровольно отданную власть и поведет дальше по дороге открытий.

Сила его мгновенно укрепилась и сконцентрировалась. Мускулы на руках дрогнули, и сжатое, как пружина, тело, начало победное завоевание. Одно молниеносное, агрессивное движение ногой, и Тревор оказался сверху, подмяв ее под себя. Навис, упираясь в постель коленями и ладонями, и обжег пылающим взглядом.

Ноздри трепетали, а шепот звучал подобно шелесту травы.

– Быстро учишься, любовь моя.

Продолжая бормотать какие-то невнятные нежные слова, он покрыл торопливыми поцелуями лицо, уши, шею, и желание мгновенно обострилось, став нестерпимым.

– Расслабься, малышка, доверься мне. Вместе пойдем туда, куда поведет страсть. Ничего не бойся, я буду осторожен. Очень осторожен.

Он медленно поцеловал в губы, как будто хотел еще раз почувствовать ее вкус. Селина издала негромкий, похожий на мурлыканье звук, обвила руками сильную шею и настойчиво потянула к себе. Бедра сами поднялись и прогнулись навстречу. Плоть ее соединилась с его плотью, и каждая клеточка тела вспыхнула, как вспыхивает от искры порох.

Она оказалась в том мире, где не существует ни логики, ни здравого смысла. Отныне ей владели только силы природы, и именно им предстояло выбрать направление той судьбы, которая свела ее с любимым.

Тревор поднял голову и глубоко вздохнул. Наслаждение казалось почти нестерпимым. Сердце снова горело пугающей, мистической тоской – желанием, не сравнимым с обычным вожделением, настоятельной необходимостью, заполнившей все его существо.

Последняя нить логики оборвалась. Он уже не был самим собой. Или это наваждение, сон, бред?

Что с ним происходит?

Он бережно провел пальцем по шее, спустился к груди, с наслаждением погладил шелковистую кожу на животе. Ладонь скользнула еще ниже и остановилась на мягких завитках, скрывавших тайный уголок – объект неутолимого вожделения, стоивший множества бессонных ночей. Тревор склонился, сжал губами восхитительно твердую вершинку и втянул, не забыв в то же время ощутить пальцем таинственную, желанную влагу.

Губы медленно двинулись к заветной цели.

– Ты так прекрасна! – Он сжал руками стройные бедра, покрыл поцелуями живот, смело двинулся вниз.

Селина испугалась.

– Нет!

– Позволь, любовь моя, – умоляюще пробормотал Тревор.

И она позволила.

Почувствовав согласие, он завладел запястьями и отважился продолжить путь.

Селина вскрикнула в болезненном экстазе, однако томительная, мучительно сладкая ласка уверенно набирала силу.

И вот наконец Тревор всем телом лег сверху, лишив возможности двигаться.

Он окончательно подчинил ее собственной воле и снова властно накрыл рот губами. Сейчас его вкус напомнил о земле, море и любовной игре. Селина снова с восторгом ощутила, что испытывает Тревор в минуты смелых прикосновений. Полное энергии, мощное тело пленило, обожгло невыразимым жаром, заставило сдаться на милость.

Быстро, порывисто дыша и бормоча бессвязные нежные слова, без конца целуя в губы, в глаза, в лоб, Тревор приподнял ее ногу на свое бедро.

– Открой глаза, Селина. – Настойчивая, больше похожая на приказ просьба, глухой, исполненный страсти голос… – Хочу, чтобы ты на меня смотрела.

В бездонных темных глазах горел огонь, сильнее которого природа никогда не знала. Мощь мужественной воли мгновенно, безусловно покорила.

Земля покачнулась и закружилась.

Тревор вошел медленно, с уверенностью не захватчика, но победителя. Горячая тугая плоть с готовностью приняла его и сомкнулась, даря неповторимое ощущение полноты и счастья.

Селина вскрикнула в исступленном восторге. Нерастраченный пыл молодости и любви вспыхнул, взорвался неутолимым стремлением к близости. Она прогнулась навстречу, прильнула, обхватила руками влажную спину и отдалась на волю первозданного ритма.

– Смотри в глаза, – повторил Тревор, требуя полной покорности и еще больше распаляя голод. – И говори, что чувствуешь. Не молчи, милая, хочу слышать твой голос.

Он ровно, ритмично двигался в ней, зажигая мириады крошечных искр. Селина срывающимся голосом рассказывала, как восхитительно все, что с ней происходит, а в ответ слышала, как она прекрасна, как желанна, как бесконечно дорога, – до тех пор, пока в сердце не родились единственно важные слова: «Я люблю тебя. Пожалуйста, люби меня».

Тревор на миг замер, вытащил из-под ее головы подушку, подложил под бедра и продолжил движение с новой силой. С каждым толчком и без того нестерпимое возбуждение нарастало, захлестывая и покоряя. И вдруг где-то глубоко внутри зародилась встречная волна. Селина вскрикнула, судорожно вздохнула и, безоговорочно уступая испепеляющей силе, в последний раз погрузилась в неведомую бездну.

– Пожалуйста, пожалуйста! – прошептала умоляюще, сама не понимая, чего просит.

Волна стремительно разрасталась, сверкая и увлекая за собой. Звезды падали вокруг волшебным дождем, небо и земля медленно кружились, Вселенная распахнула свои бесконечные объятия. Два тела, две души слились в единое целое, и момент счастья длился вечно.

Селина напряглась, как напрягается, натягиваясь перед выстрелом, тетива тугого лука, вскрикнула и на миг перестала существовать.

Еще один, самый мощный рывок, и Тревор со стоном замер, переживая свой неповторимый миг блаженства. А уже в следующее мгновение вздрогнул и рухнул, удерживая в объятиях и увлекая за собой любимую.

Они долго лежали возле камина в счастливом забытьи. Тревор удивлялся силе Селины: маленькая и хрупкая, она уютно устроилась в его объятиях, но одной рукой властно прижимала к себе, не желая отпустить.

Он попытался осторожно освободиться.

– Нет, – твердо произнесла Селина и обхватила его еще крепче.

Тревор понял. Если она чувствовала примерно то же, что и он, то просто была не в состоянии отпустить его.

Он прикоснулся к золотому браслету на ее запястье и повернул тонкий обруч, чтобы поймать отсвет огня.

– Ах, милая, боюсь, что если не отпустишь, то обречешь себя на долгую бессонную ночь.

Он с восхищением смотрел в безмятежное лицо и чувствовал, как вновь просыпается вожделение. Почему-то казалось, что обладание облегчит мучительные страдания. И вот выяснилось, что все далеко не так просто. Получив то, к чему так долго стремился, Тревор лежал рядом с любимой в пространстве между фантазией и реальностью и мечтал охранять, лелеять, поклоняться и служить всей своей жизнью.

Он познал немало женщин, однако ни одна из них не подарила подобного блаженства. И сейчас хотелось, чтобы ночь не кончалась, а объятия длились вечно.

Селина потерлась щекой о его плечо и пробормотала:

– Очень стыдно желать тебя снова.

Глава 13

Сон медленно отступил. Ленивое блаженство удерживало в туманном пространстве между ночной тенью и смутным сознанием. Откуда-то доносился аромат только что сваренного кофе. Селина приподнялась на локте, убрала с глаз спутанную прядь и посмотрела вокруг.

Никого.

Неужели он сварил кофе и уехал?

Нет, с улицы доносился единственный в мире голос. С кем он разговаривает? Она прислушалась и тихо засмеялась. Тревор разговаривал с конем. Пантер не испугался грозы, сам нашел конюшню и благополучно укрылся от стихии. О господи, что за ночь! Щеки горели. Селина вспомнила огненные поцелуи и провела пальцем по нижней губе. Его руки, его губы были повсюду. Воспоминания нахлынули теплой волной. Он знал каждый уголок ее тела лучше, чем она сама. Сердце вздрогнуло: о чем он думает утром?

Тревор открыл дверь, прислонился плечом к косяку и посмотрел так, как умел смотреть только он.

– Селина.

Желание вновь властно заявило о себе, требуя немедленно увлечь любимого в постель. Она смущенно натянула одеяло и подняла глаза.

Тревор усмехнулся.

– Забавно. Стесняешься после всего, что между нами было?

Она слегка покраснела.

– Да. Довольно глупо, конечно, но почему-то стесняюсь.

– Согласен: действительно глупо. – С очаровательной улыбкой Тревор прошел в комнату и налил кофе. – Одевайся. Поедем отсюда, пока я снова не набросился на тебя. – Он многозначительно вскинул брови.

Селина нервно вздохнула и натянула одеяло до подбородка.

Тревор снова улыбнулся и подул в чашку.

– Хорошо, что здесь нашелся кофе, пусть и прискорбно несвежий.

Ответа не последовало, и он заговорил мягче.

– Ну же, малышка, развеселись немного. – Чем тише и ровнее звучал голос, тем более настойчивым выглядел его обладатель. – Скажи, когда надо будет помочь с пуговицами или с чем-то еще; често говоря, в одеяле ты выглядишь смешной.

– Я смешная? – удивилась Селина.

– Смешная и очаровательная.

– И поэтому ты собираешься смотреть, как я одеваюсь? – От одной лишь мысли по телу пробежала дрожь.

– Тебе известно, что испытание практически невыносимо? – спросил Тревор внезапно охрипшим голосом. – И все же надо возвращаться домой: гроза прошла, и если мы здесь задержимся, кто-нибудь обязательно приедет.

Селина встала и за спиной Тревора оделась, насколько смогла. А когда пришло время застегивать пуговицы на спине, он подошел с чашкой в руке и протянул, предлагая.

Селина отхлебнула и поморщилась.

– Ты прав. Кофе несвежий.

Он прижался лбом ко лбу Селины.

– Попросим у Золи нового?

Селина коснулась губами его губ. Он был так близко, что удержаться от поцелуя, пусть даже самого легкого, оказалось невозможно.

– Боюсь, что пока не смогу показаться на людях.

– Отвернись, надо заняться пуговицами, – приказал Тревор. – А то сама знаешь, что случится. – Он забрал чашку, но прежде чем повернуть к себе спиной, прижал ее ладонь к бугру на бриджах.

Желание пронзило с нестерпимой остротой. Селина вздрогнула и сжала руку.

Тревор на миг замер, а потом взял ее за плечи и решительно повернул.

– Все, хватит. Надо застегнуть пуговицы.

Домой они вернулись на одном коне. Селина сидела в теплых надежных объятиях Тревора и грустила: скоро она уедет в Сан-Франциско и больше никогда его не увидит. Что несет с собой едва начавшийся день?

Надо ли признаться, что до этой ночи она не подозревала, насколько прекрасна любовь и какое счастье дарит обладание любимым человеком? Как прореагирует Тревор, услышав, что встреча в хижине стала для нее волшебной, что она никогда не забудет его удивительные ласки? Нет, пусть чудесные воспоминания навсегда сохранятся в тайне.

Для Тревора это рядовая встреча с женщиной. Скорее всего в его глазах небольшое приключение ничем не отличается от всех остальных, если не считать ее неопытности и наивности. Должно быть, он сразу забывает о своих мимолетных интрижках. Как больно и обидно: важное для нее переживание для него останется всего лишь случайным развлечением.

Как бы Селина ни старалась убедить себя в необходимости забыть Тревора Андруза, из темных глубин сознания настойчиво всплывала неутешительная и неоспоримая истина: она готова без памяти в него влюбиться.

Тревор с трудом сдерживал желание провести ладонью по восхитительно мягкой груди, погрузить лицо в душистые волосы, силой воли подавлял готовое вспыхнуть вожделение. Очень не хотелось разрушить спокойную доверчивость, вспугнуть интимное молчание.

Что теперь делать, как себя вести? Требовалось время, чтобы обдумать сложившиеся обстоятельства.

Утро не позволило собраться с мыслями: чувства и впечатления были еще слишком свежи, – однако возникло смутное сожаление по поводу скоротечности счастливой ночи, а на смену ему пришло нежелание покидать Карлтон-Окс: отъезд означал долгую разлуку. Промелькнула безумная идея взять Селину с собой в Китай. Разве она не говорила, что мечтает о кругосветном путешествии?

Что же теперь делать? Давно известно, что его ждет долгое плавание, а ей предстоит переезд в Сан-Франциско. Жизненные пути разойдутся; изменить судьбу невозможно.

Или все-таки возможно?

Проклятье! Он вовсе не пара этой чистой, искренней, почти сказочной фее; ему не место в ее жизни.

Вдалеке показался дом, и Селина внезапно занервничала.

– Почему я чувствую себя ребенком, без разрешения запустившим руку в вазу с печеньем? Мы взрослые люди, а я к тому же вдова.

Тревор обнял ее еще крепче.

– Вспомни, что я говорил насчет твоего страха перед мадам Шарманте. Сейчас ты боишься точно так же, как перед балом, когда поспешно убегала с сеновала. Если грозная модистка все еще здесь, держись спокойно и с достоинством, а все остальное предоставь мне.

– Спасибо. – Селина благодарно сжала лежавшую на талии руку.

Едва они въехали во двор, как главный конюх поспешил навстречу. Тревор передал ему поводья, снял Селину с седла и на руках отнес на веранду: в грозу она потеряла туфли.

Дом показался необычно тихим и пустынным. О жизни напоминало только громкое тиканье старинных напольных часов в холле. Тревор отнес Селину в ее комнату и распахнул дверь.

Мари стояла возле комода со стопкой постельного белья в руках, однако, едва увидев госпожу в сопровождении молодого хозяина, поспешно открыла французское окно и выбежала в галерею.

Положив ладонь на плечо, Тревор заставил Селину переступить порог.

– Мари, вернись.

Горничная остановилась, но не обернулась.

– Если мне придется тебя догонять, добром это не кончится.

Селина поморщилась: тон показался слишком резким.

Явно испуганная, Мари послушно вошла в комнату.

– Не хочу неприятностей, месье Тревор. Всего лишь выполняю свою работу.

Он подошел к камину.

– Закрой окно и расскажи, что означает эта зловещая тишина.

Мари бросила быстрый взгляд на помятое платье и босые ноги госпожи, а потом сердито посмотрела на Тревора.

Он сделал вид, что не заметил грубости.

– Селина в полном порядке и в защите не нуждается. Скажи лучше, куда все подевались и что здесь происходит.

Мари сурово расправила плечи.

– Все уехали, вот что здесь происходит. – Она поджала губы и сложила руки на груди. – Рано утром, первым пароходом, уехали вниз по реке.

– Все? – Тревор недоверчиво прищурился. – И даже отец?

Он не сомневался, что сможет заставить горничную подробно рассказать о событиях, но действовать следовало осторожно. Чтобы получить нужную информацию, требовалось немалое терпение.

Мари раздраженно топнула ногой.

– Нет, мистер Андруз остался здесь.

Тревор понимал, что долго молчать она не сможет, а потому ждал продолжения.

Мари покачала головой.

– Закрылся в своем кабинете. Гости разъехались еще до грозы, а родственники тронулись в путь сегодня утром, включая и мадам Шарманте, которая тоже считает себя членом семьи.

– А где Кэмерон, Фелиция и Линдзи?

Мари пожала плечами.

– Уехали, разумеется. Мистер Андруз попросил вашего дядюшку отвезти детей в Новый Орлеан, пока не случилось ничего дурного. К тому же там находится семейная пароходная компания, которой вы должны управлять… конечно, если еще окончательно не забыли о делах.

– Мари! – возмущенно воскликнула Селина.

– Тревор поднял руку, призывая к спокойствию.

– Я уже сказал: с Селиной все в порядке.

– О, нам всем отлично известно, что с Селиной все просто замечательно! – огрызнулась Мари, больше не пытаясь сдерживать возмущение.

«Отлично, – подумал Тревор. – Шлюзы открылись».

– Почему отец отослал семью из дома?

Горничная снова нетерпеливо топнула.

– Как вам известно, мадам Шарманте считает себя провидицей. И вот ее посетило видение о том, как чудесно вы заботитесь о миссис Селине, если понимаете, что я имею в виду. – Она сменила позу, и теперь стояла, уперев кулаки в пышные бедра.

Щеки Селины стали пунцовыми.

– О господи!

Можно было не сомневаться: о своих видениях – неважно, правдивых или вымышленных – модистка расскажет всякому, кто согласится выслушать, причем даст волю фантазии.

– Мистер Андруз так беспокоился о госпоже Селине, что позволил мадам рассказать, что же именно ей причудилось. Они заперлись в кабинете и очень долго разговаривали, а потом начали кричать, и больше я ничего не знаю.

– Почему?

Мари смутилась.

– Мадам Шарманте кричала, взявшись за дверную ручку, и служанке пришлось отойти – на тот случай если дверь распахнется. Вот почему. Понятия не имею, что между ними произошло, но только она выскочила из кабинета разъяренной как бешеный бык.

Селина в ужасе прикрыла рот ладонью.

– Я уже говорила госпоже, что эта женщина родилась под черной луной, – заключила Мари. – Рассказывала мистеру Андрузу немыслимо дикие истории! Даже заявила, что вы носили в бордель какую-то одежду моей госпожи.

Селина недоуменно взглянула на Тревора.

Мари продолжала негодовать.

– Даже если все это чистая правда, я не могу…

– Мадам Шарманте ни в чем не виновата. – Тревор положил руку на грудь. – Вся вина сосредоточена вот здесь.

Горничная остолбенела от изумления.

– Спасибо, Мари, можешь идти. – Тревор обращался к горничной, но смотрел на Селину. – И принеси что-нибудь поесть: твоя госпожа проголодалась.

Мари помедлила в глубокой задумчивости, а потом, словно что-то поняв, торопливо направилась в галерею.

– Сейчас принесу завтрак.

Тревор отошел от кресла, на спинку которого опирался все это время. Коснулся лица Селины и долго смотрел в глаза. Что бы ни произошло дальше, он обязан защитить ее от любых неприятностей.

– Тебе пока лучше оставаться в своей комнате. Вечером приду. – Он кивнул в сторону шкафа.

– Понимаю, – тихо ответила она. – Мне и самой не хочется никого видеть.

Тревор повернулся, собираясь выйти, но передумал и остановился. Нежно погладил ее по щеке, задумчиво провел ладонью по волосам. Долго медлил, вспоминая все, что они испытали вместе.

Селина смотрела молча, с глубоким доверием.

Какие удивительные глаза! Неповторимые, единственные в мире. Слова застряли в горле. Захотелось обнять любимую, прижать к груди, отгородить от холодного, опасного мира. Тревор заставил себя говорить, понимая, что должен выразить переполняющие душу чувства.

– Хочу, чтобы ты знала, малышка: неважно, какую цену мне придется заплатить за собственную неосмотрительность. Память о нашей волшебной ночи сохранится навсегда. Если хоть что-то от меня зависит, сделаю все, чтобы твоя честь осталась незапятнанной, а сама ты не пострадала от моей безумной страсти.

Он ушел так быстро, что Селина не успела произнести ни слова в ответ. На глаза навернулись слезы. Она целую вечность мерила шагами комнату, но часы на камине уверяли, что миновало не больше двадцати минут. Как медленно тянется время! «Приду вечером». Слова звучали в сознании, согревали и успокаивали. Тревор никогда не говорил лишнего: значит, их союз очень важен для него.

Вскоре из коридора послышались приглушенные звуки. Не в силах и дальше выносить напряжение, Селина распахнула дверь, чтобы немедленно отправиться к Джастину. Почему он так болезненно реагирует? Общество никогда не требовало от вдовы безусловной скромности, обязательной для незамужней девушки. Так откуда же это странное стремление контролировать каждый шаг?

Из-за тяжелой дубовой двери кабинета доносились сердитые голоса. Селина остановилась на лестнице, прислушалась и с тревожно бьющимся сердцем тихо подкралась ближе.

Отец и сын бросали друг другу в лицо гневные слова. Один яростно обвинял, другой безжалостно нападал в ответ.

– Своим стремлением разлучить детей с матерью ты надругался над семьей! – кричал Тревор.

– Она была не только твоей матерью, но и моей женой! – оправдывался Джастин. – Я работал с утра до ночи, строил эту плантацию, создавал пароходную компанию! И редкие минуты отдыха хотел провести в стороне от вашего вечного любопытства! Когда я уезжал, мать безраздельно принадлежала вам! Разве этого не достаточно?

– Во всяком случае, я не был настолько занят собой, чтобы не понять, что ей очень плохо, и не вызвать доктора!

– Только не начинай снова, Тревор. Не могу слышать бесконечные необоснованные упреки.

– Или не хочешь признать, что, если бы не твоя самоуверенность, маму удалось бы спасти?

– Это ложь.

– Ты презрительно меня отгонял, отказывался слушать, когда я умолял послать за помощью.

– Но ведь я вызвал врача.

– Жалкая отговорка. Сам знаешь, что вызвал только после того, как она потеряла сознание. Слишком поздно! Никогда не прощу тебе преступной медлительности!

– Нежелание простить меня не имеет никакого отношения к твоим собственным действиям. Ты не только унизил меня, но и оскорбил всех вокруг. Твое поведение заставило всех мужей, чьи жены относительно молоды, закрыть перед нами двери. Неспроста наш дом пытались сжечь! Даже бордели отказались тебя принимать, куда уж больше! И вот теперь ты вовлек в свой разврат невинную душу. Нет тебе прощения!

Селина едва не лишилась сознания. Голова закружилась, в глазах потемнело, сердце бешено застучало. Она не могла больше слушать ужасные обвинения и медленно, держась за перила, поднялась к себе. Мари ждала с готовой ванной, стаканом теплого молока и тарелкой сандвичей. Без единого слова она раздела госпожу и помогла опуститься в горячую воду.

Голоса внизу смолкли лишь после того, как Селина приняла ванну, оделась и устроилась на подоконнике с молоком и сандвичами. Вскоре во дворе показался Тревор: решительным, твердым шагом шел в сторону конюшни. Неужели уедет и не придет, как обещал? Вряд ли он собрался отправиться к другой женщине – во всяком случае, сегодня.

И все же ночь она провела без сна, лежа в томительном ожидании и не сводя глаз с двери шкафа. Безумно хотелось самой войти в его комнату, но здравый смысл подсказывал, что надо набраться терпения. Исподволь созрело решение: что бы ни происходило между Тревором и отцом, завтра следует непременно поговорить с Джастином.

Задремала Селина только под утро, а вскоре появилась горничная с подносом в руках.

– Где сейчас мистер Андруз, Мари?

Служанка вынула из комода чистое белье, сердито бросила на кровать и хмуро ответила:

– В кабинете. По крайней мере, приказал завтрак подать туда, поэтому подозреваю, что выходить не намерен. – Она достала из шкафа желтую сорочку и быстрыми ловкими движениями расправила, не переставая что-то бормотать про себя.

– Скажи на милость, что с тобой?

Мари сморщилась и тяжело вздохнула.

– Ах, госпожа, так жаль, так жаль! Мистер Андруз прогнал Тревора с плантации, и тот уехал.

Сердце замерло.

– Когда?

– Вчера вечером.

– Проклятье!

Селина вскочила и сломя голову бросилась вниз по лестнице, в кабинет хозяина.

– Как вы смеете вмешиваться в мою жизнь!

Мистер Андруз сидел за столом бледный, усталый, с потухшими ввалившимися глазами.

– Боже мой! – Селина упала в кресло напротив стола. В глазах заблестели слезы. – Что вы наделали, Джастин? – проговорила она уже совсем другим тоном и закрыла лицо руками. – И что наделала я?

Мистер Андруз откинулся на спинку кресла и посмотрел в окно.

– Всю жизнь я долго и тщательно обдумывал свои поступки, а однажды приняв решение, больше не оглядывался и не сомневался. Но в этот раз почему-то не уверен в собственной правоте.

Он посмотрел прямо, и Селина с горечью заметила, что лицо искажено мучительными страданиями. Хотела что-то сказать, однако хозяин покачал головой и, останавливая, поднял руку.

– Вообразил себя Господом Богом. Пригласил Тревора домой специально для того, чтобы он смог оценить вас по достоинству. Что и произошло. А прогнал потому, что решил, будто повеса использовал вас со своей обычной легкостью и теперь готов лететь дальше.

Селина попыталась проглотить застрявший в горле комок, но не смогла и хрипло, с трудом произнесла:

– Хотели, чтобы мы с ним были вместе?

Джастин мрачно кивнул.

– Решил, что вы подходите друг другу. Увидел в вашем характере те качества, которые не могут не вызвать восхищения. И почему-то подумал, что вы ответите на его ухаживания иначе, чем те женщины, которых коллекционирует Тревор.

Он печально вздохнул.

– Короче говоря, надеялся, что вы сможете полюбить друг друга. Но дерзость сына свела меня с ума. А теперь боюсь, что больше никогда его не увижу.

С трудом сдерживая рыдания, Селина встала, подошла к мистеру Андрузу и с глубоким сочувствием обняла за плечи.

– В том, что между нами произошло, участвовали двое. Я виновата ничуть не меньше, а может быть, даже больше Тревора. Вплоть до сегодняшней ночи он вел себя как истинный джентльмен. Хочу, чтобы вы знали, что я сама…

Она обняла еще крепче и расплакалась, всхлипывая и бормоча:

– Как будто… неумолимая сила… толкнула меня к нему. Я… просто не смогла удержаться. – Она судорожно вздохнула.

Слезы капали с подбородка на рубашку, но Джастин ничего не замечал. Селина сжимала его в объятиях и мягко покачивала, не переставая рыдать. Наконец на ее руку легла тяжелая ладонь.

– Я не сказала «нет» из-за собственных эгоистических чувств. Слышите меня, Джастин? Потому что безумно желала Тревора. В эту минуту он был мне жизненно необходим. – Селина вновь отчаянно сомкнула объятие.

Мистер Андруз продолжал молчать, по-прежнему держа ее за руку. Оба смотрели в окно, словно надеясь, что в луче света прилетит крылатый посланник и спасет все, что разрушено.

– Давайте вместе его разыщем, – прошептала Селина.

Мистер Андруз молчал.

– Подумайте об этом, Джастин. Ваш сын еще не успел уехать в дальние края. Пока он в Новом Орлеане, ждет прибытия кораблей. Мы сможем его найти и извиниться – и вы, и я.

– Тревор никогда не вернется в Карлтон-Окс. Слишком горд.

– Возможно, не сейчас. – Селина добивалась абсолютного понимания. – Я знаю, что Тревор горд, но до прибытия судов остается достаточно времени, чтобы извиниться. А потом, во время долгого плавания, он наверняка смягчится и сможет вернуться домой, не утратив самоуважения. Это же ваш старший сын, плоть и кровь. Умоляю, давайте сделаем все, что в наших силах, пока еще не поздно!

Упорное молчание не обескуражило, а, напротив, укрепило стремление убедить во что бы то ни стало.

– Знаю, что вы тоже горды. Да и у меня есть свои, пусть и скромные, амбиции. Но я скоро уеду отсюда навсегда, а потому уязвленная гордость значит для меня куда меньше, чем чувство вины. – Селина печально вздохнула и замерла в ожидании.

Джастин поднялся, подошел к окну и посмотрел в сторону пристани.

– Если Тревор вам небезразличен, то как же можно думать о том, чтобы отправить его в далекое плавание, навсегда уехав в Калифорнию, на противоположный конец страны? В моем понимании, если он вам действительно дорог, вы должны стремиться остаться здесь, а не бежать сломя голову в неведомые края.

Мистер Андруз обернулся и требовательно посмотрел ей в глаза.

– Разве не так?

Пытаясь разобраться в собственных мыслях, Селина принялась мерить шагами комнату.

– Дело в том, что… понимаете, для любви нужны двое. Мои чувства к Тревору вовсе не означают, что…

– Достаточно. – Джастин с досадой взмахнул рукой, словно отгоняя назойливую муху. – Едва вы с ним оказываетесь в одной комнате, обоих подхватывает мощный поток. И не один я заметил, как неумолимо вас влечет друг к другу.

Селина попыталась что-то возразить, однако не сумела пробиться сквозь настойчивый монолог.

– Никто не мечтал о вашем союзе больше меня, потому что я люблю вас обоих. Но каждого что-то сдерживает. Пожалуй, я в некоторой степени понимаю Тревора, но никак не могу догадаться, что же мешает вам. – Джастин помолчал. – Порой чувствую себя старым глупцом, но, как правило, меня не обманешь. Что-то здесь не так.

Селина ответила едва слышно:

– Вы же знаете, что после несчастного случая во время грозы я стала бесплодной, поэтому в жены Тревору не гожусь.

– Тревор сам вам об этом сказал?

– Мы не обсуждали столь серьезную тему обстоятельно.

– Но ведь он не отказался открыто и прямо, правда?

Селина обиженно вздернула подбородок.

– Неужели вы думаете, что наши отношения зашли так далеко?

– Значит, должны зайти. Тревор – моряк до глубины души. Семья в традиционном понимании ему не нужна, однако он остро нуждается в преданной любви одной-единственной прекрасной женщины. Рядом с ним должна быть душа искренняя и верная, но в то же время настолько стойкая и независимая, чтобы не сломаться под его силой. Тревору необходима подруга, склонная к приключениям в той же мере, что и он сам. Видит бог, если вы готовы в одиночестве пересечь страну с востока на запад, от Нового Орлеана до Сан-Франциско, значит, дух ваш крепок. – Его глаза лукаво блеснули. – К тому же разве вы однажды не обмолвились, что мечтаете совершить кругосветное путешествие?

Ответа не последовало, и мистер Андруз грустно улыбнулся.

– Да, все-таки я старый дурак. Пожалуй, завтра утром отправлюсь в путь. Если желаете присоединиться, Мари поможет собрать вещи.

Прежде чем Селина успела что-то ответить, он вышел из кабинета.