Текст книги "Азъ есмь Софья. Царевна"
![](/books_files/covers/thumbs_240/az-esm-sofya-carevna-109863.jpg)
Автор книги: Клаус Шваб
Жанр: Героическая фантастика, Фантастика
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 4 (всего у книги 20 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]
Софья только головой покачала.
– Другая ее заменит.
– Как?!
– А вы скажете, что она это. Крест целовать будете – не дрогнете. Тогда и сладится все.
– Н-но…
– И сделать надобно так, чтобы государь ее подольше не видел. Сможете?
Милославский задумался. Можно так сделать, можно…
– А…
Софья взяла со стола колокольчик малый, тряхнула, и…
Милославский замер как статуй каменный, бессмысленный. Девица, что вошла в комнату, была… Не идет, а плывет, губы розовые улыбаются, коса – сноп золотой, глаза что небо синее… да и лицо… словно Всеволжская вдруг вернулась.
Невдомек ему было, что грамотно подобранная косметика еще и не такое нарисует. Поговорить с Ординым-Нащокиным, еще кое с кем, Лейлу попросить – и готова копия. Мало ведь Наталью убрать. Ее не станет – другая нарисуется, может, и еще хуже. Надо было найти такую, чтобы всю жизнь Софье благодарна была. И Любава для этого подходила как нельзя больше.
Софье она благодарна была за избавление от отчима. Вышла матушка замуж второй раз – и как дети пошли, так девочку вовсе в служанку превратили. А деваться-то и некуда было, разве что головой в омут. Но на это сил у малышки не хватало. Заметила ее одна из Софьиных девочек, поговорила с Любушкой, нашла девочку достаточно сообразительной и благодарной – и дала знать Софье. А та подсуетилась, попросила тетку Татьяну съездить да забрать малышку к себе. Хотя малышку… Тринадцать лет ей на тот миг было, сейчас уж шестнадцатый шел. И красота ее только расцветала. А вот характер…
Несамостоятельная она оказалась. Забитая. Сломанная. Даже не так… до конца ее не сломали, а вот волю к самостоятельным решениям и силу, чтобы по-своему жизнь повернуть, против течения плыть – навсегда выбили.
Софья так и планировала ее замуж выдать, но… когда поняла, что с отцом творится, принялась к девочкам своим приглядываться – и Любушка ей подвернулась. Красавица именно нужного типа. Благодарная Софье.
А еще…
Даже когда государь умрет, ей никто пропасть не даст. Да, второй раз замуж выйти не получится, но ежели понравится кто – препятствий не будет. И детей пристроят, благо, опыт есть. И поддержат, и помогут… Но для начала надо стать той самой.
А как?
А вот так. Сердце тогда на новую любовь податливее, когда от старой еще не остыло. Мало просто убрать Наталью – на ее место десяток других найдется, и нигде не сказано, что они умнее али добрее будут. Надобно еще так сделать, чтобы отец женился на хорошей девушке. И это – Любушка.
– Знакомься, дядя. Любавушка это. Племянница брата жены соседки тестя. Или еще как… но место ей ты найти должен.
– Сонюшка, да как же…
– Рода она хорошего, купеческого. Но ежели мы с Алексеем ее приведем – сам понимаешь, не можем мы этого сделать.
Это Иван понимал. И внимательно смотрел на девочку, видя в ее глазах спокойствие и уверенность. А ведь она благодарна будет. Ему благодарна за эту помощь. Опять же, и шантаж – дело хорошее.
Софья все эти мысли читала так отчетливо, словно Иван у нее над ухом говорил. Но улыбалась и молчала. Ни к чему собеседнику понимать, что читают его, как книгу раскрытую.
– Все я сделаю, племянница.
Последнее слово Иван так голосом выделил, что не понять было сложно. Я-то сделаю, но и ты мне отплатишь. И получил в ответ улыбку и чуть опущенные ресницы.
Понимаю. Отплачу добром.
Иван это понял и перешел к деловому обсуждению.
– Любушка со мной поедет?
И получил в ответ насмешливый взгляд.
– Нет, дядюшка. Ты привезешь девицу свою в Кремль, а уж здесь мы ее обменяем на иную. Понял?
– Н-но…
– Я знаю, на что хватит твоего влияния.
– Ты мне не доверяешь, Сонюшка?
Мужчина был смерен таким взглядом, что пафос проглотился сам собой. Выражение лица Софьи явственно говорило, что она дядюшке и бульон из-под вареных яиц на ответственное хранение не доверит. Ивану Милославскому! Милый мой, да кто тебе поверит-то?!
Впрочем, мужчина и не обиделся. Лизоблюды, они вообще не обидчивые, а то еще от кормушки отлучат. Уточнил несколько важных деталей, переговорил с Любашей – и отправился восвояси. Софья перевела дух. Ей-ей, ощущение – словно в навоз ныряла. Отвыкла она от таких друзей, а тут нате – приветик из двадцать первого века. Сколько таких она помнила…
И рефреном вставал вопрос – ну как тут не прибить?
* * *
К Рождеству все утряслось с царскими невестами. Все они съехались в Кремль, но смотрины Алексей Михайлович пока устраивать не торопился. Ждал всех проверок.
Хотя с Наташенькой своей разлюбезной каждый день виделся, Софья это отлично знала. Но пока делать ничего не собиралась. Пусть поглубже увязнет.
А тем временем Степан Разин плотно познакомился с Ираклием – и уже сейчас мог сказать, что парень этот горячий, неглупый… Софья не собиралась пускать дело на самотек. Ей требовалось не просто убрать Наталью, но и подальше ее, подальше.
Кахети?
Да хоть бы и… Лишь бы у царя перед носом не мелькала! И вообще – в Грузию ее! Подальше!
Но Наталья была только первым пунктом программы. Вторым шел Матвеев. Травить боярина Софья не собиралась, невыгодно. Да и искать будут. А вот бояр на него спустить…
Стрешнев уже сплетни разносил, Ордин-Нащокин, еще с десяток бояр, которым то тут то там словечко шепнули, дворня, в которую слухи впрыскивались, как глюкоза из двадцатиграммового шприца, тоже взбурлила…
Одним словом, секрет царя и Матвеева медленно, но верно превращался в «по секрету всему свету».
Вопрос стоял иначе. Как будем компрометировать Наталью?
Софья честно хотела опоить ее снотворным и запихнуть в одну кровать с Ираклием. Но грузин был не дурак, протащить его бессознательного в терем было нереально, а сознательно?
На плаху?
Ага, щас!
А вот поговорить с Натальей он мог. И – в нужном ключе. Степан, конечно, не сильно годился для настройки царевича, но… о чем двое мужчин будут говорить в трактире?
Да о бабах!
А ежели аккуратно мысль подкладывать, что все они стервы, и ежели тебя один раз предали, то и второй предадут…
Мало выдать Наталью замуж подальше. Нужно еще, чтобы муж, когда с его любимой случится… случай, не слишком переживал, да и искал не слишком-то.
Но наконец подготовка была закончена и пришел час «Хэ».
Наступало холодное январское утро, восемнадцатое января, 1670 год, через пару недель собирались и официальные смотрины устроить… Над Кремлем занимался рассвет.
Софья смотрела в окно.
Если сегодня все пойдет хорошо и правильно – она получит управляемого царя и послушную царицу. Даже если Любушка кого и родит – воспитаем в нужном ключе. Если же плохо…
Монастырь Софью не пугал.
Из него бегают. Да и Алешка ее в беде не оставит. Голову не срубят, а остальное…
Пока мы живы – мы можем надеяться и бороться!
Дверь комнаты скрипнула, без стука вошел Алексей. Выдернул сестренку из кресла и уселся сам. Софья обняла брата за шею, ткнулась носом в плечо.
– Страшно, Алешенька…
– Справимся, Сонюшка. Обязаны.
Софья вздохнула. Вот сколько раз она слышала такое от мужа? Много, очень много. А потом мужа не стало. Не уберегла. Не защитила.
Видит бог, сейчас она бы что угодно сделала, чтобы защитить своих родных. И плевать на порядочность. Пусть она горит в аду, но ее близкие жить будут! А потом пусть судят, кто и как хочет. Но – потом.
– Алешенька, ты все помнишь, что мы должны сделать?
– Да, Сонюшка. Сегодня вечером…
Две головы сдвинулись. Дети тихо зашептались. Хотя… не такие уж и дети?
* * *
Наталья нервничала, и сильно. Уж два месяца, как живет она в Кремле. Свозят сюда девушек со всех концов земли православной, а дело-то и не движется. Царь-то у нее в кармане, а вот царевич…
Алешенька… Имя-то какое сладенькое, словно леденец за щекой…
Отец его – нет, не то, а вот Алешенька, чудо синеглазое, с золотыми локонами! А руки какие у него! Небось, как обнимет, к себе прижмет – так и дух зайдется…
Красивый он!
И ласковый, и умный, жаль только, увидеться с любимым не часто удается. Всего-то разика три и встречались – и то с оглядкой да в темных комнатах. Переговорили да разошлись. И ловила себя Наталья на грешных мыслях. Пасть бы на грудь любимому, устами к устам прижаться… да нельзя. И Алешенька к ней серьезно относится, честь ее до свадьбы бережет. Служанку к ней приставили, так вскорости заменили на другую, а та – Алешенькиной тетки служанка, так что записочки любимому передавать можно невозбранно, главное – имя в них не писать. Да и не надобно имени, когда чувства за каждым словом стоят, из груди рвутся…
Жалко только, что Ульянка заболела, вот уже два дня в жару лежит…
Наталья в зеркало собой полюбовалась… хороша!
И бела, и румяна, и плечи словно мраморные, и косы темные – чем не царица? Сначала, конечно, царевна, а потом уж, как старого царя не станет, так и Алешенька Шапку Мономаха наденет. А она – рядом с ним будет. Поможет, случись что, подскажет…
А то сейчас Алешенька не к тем прислушивается, ой не к тем…
А особливо сестрицу его надобно будет в монастырь спровадить, Соньку-гадину! Стервь такая, ненавистная…
Словно черт принес – дверь скрипнула. И в светлицу проскользнула девочка, при виде которой Наталья тут же встала со стульчика раззолоченного, поклон отмахнула.
– Государыня царевна…
Софья, а это была именно она, чуть улыбнулась.
– Встань, Наташа. Поговорить надобно.
Наталья послушно выпрямилась, уставилась в упор на девочку, а той – хоть бы и что. Стоит, глаза в глаза смотрит насмешливо, словно понимает, что ничего ей Наталья не сделает… эх, хворостиной бы тебя, нахалку!
– Я бы с тобой вообще не разговаривала, да брат мой что-то в тебе нашел. И отец тоже… не знаешь, почему хороших мужчин к дурным девкам тянет?
И глаза темные, насмешливые, жестокие… гадина! Вся в матушку свою!
– Потому как к хорошим им тянуться не дают. Ежели и полюбят мужчины такую, обязательно найдется, кому их свадьбу расстроить. Как касимовской невесте…
Удар цели не достиг, Софья только улыбнулась насмешливо так, ехидно. А зубки мелкие, белые, как у хищного зверька…
– И то верно. Что там с Ефимией вышло – мне неведомо, мала я еще для этого, а вот что с тобой выйдет…
– Государыня?
Наталья поневоле насторожилась.
– Отец желает о помолвке объявить поскорее. Ты за него замуж пойдешь?
– Вольна ли я в своей доле?
– Хорошо. Так братцу и передам.
– Нет!!!
– Тогда вы с братом встречаетесь сегодня, в моих покоях. После вечерни. Знаешь, куда идти?
– Знаю. Но почему…
– Потому что не все слугам доверять можно, а доверенная служанка болеет, – Софья возвела глаза к небу. – И почему Алешке такое непонятливое нравится?
Наталья зашипела, но смолчала. Ничего, царевна, вот выйду я за твоего брата замуж – тогда по-иному разговаривать будем! Софья посмотрела на нее и кивнула.
– Так-то. После вечерни за тобой моя служанка придет.
Наталья поклонилась. Но в голове у нее сейчас крутились сплошь черные мысли.
Убила бы наглую девчонку!
Как только замуж за Алексея выйдет – тотчас ее в монастырь отправит! Вот ведь дрянь!
На следующее же утро после свадьбы и отправит!
* * *
Софья поставила галочку. Отлично.
Наталья приведена в растрепанное состояние. А нам это и нужно. Основной принцип – если хочешь, чтобы человеку самообладание отказало к вечеру – начинай накручивать его с утра.
А вечером все должно пройти… хорошо.
– Сонюшка, поговорил я со Степаном. Сделано все.
Ванечка Морозов появился, словно из-под земли. Софья улыбнулась другу.
– Все хорошо прошло?
– Замечательно.
Вот беда-то, вот огорчение, у Артамошки Матвеева поместье загорелось. Да какое! Рядом с Москвой – дом полыхнул, словно и не было его…
Это, наверное, керосин неправильно хранили.
Ах не было керосину? Тогда квашеную капусту. Но – неправильно, это определенно. Фролке Разину с ребятами много и не понадобилось. Псам приманку с сонным зельем кинули, людей оглушили, из поместья забрали что поценнее, да в ночи и растворились. Что поценнее – отдали Софье, та заплатила не скупясь. Кто знает, где еще эти побрякушки пригодятся? Матвеева подставлять надо по полной! Фрол потом лично проверил, чтобы ничего и ни у кого не осталось.
Конечно, Матвееву доложили спозаранок. И конечно, тот помчался проверять, что, кто, как… Ну, попутного ветра в горбатую спину!
Было, было у Софьи желание встретить его по дороге, притопить в ближайшем болоте и забыть мерзавца навеки, да нельзя пока! Государь его любит, ценит, искать виновных начнет – и найдет ведь. Софья не обольщалась – соглядатаев хватало, доносчиков и наушников у папочки тоже много было. Но Дьяково им позволяли.
Царь считал, что сын у него должен самостоятельным быть, вот и разрешал мальчишке возиться с игрушками.
Надо бы еще распорядиться девочкам… но Софьины воспитанницы свое дело знали. Уж что-что, а «накрутить» человека за день – да запросто! Тут страшную историю рассказать, здесь завизжать, что мышь пробежала, коих Наталья, кстати, боялась и не любила, за волосы дернуть больно или уложить их не так…
Методика воздействия на психику в гаремах отработана до тонкости. Пусть такого опыта у девочек еще и не было, но было желание и возможность. Так что к вечеру Наталья себя чувствовала как натянутая струна. А в царских покоях разворачивался спектакль по полной программе.
Начал его после ужина Алексей Алексеевич.
– Тятенька, дозволь с тобой переговорить?
– Неладное что, сынок?
– Тятенька, нам бы с глазу на глаз…
Рисковали они с Софьей сильно. Но – выбора не было. Никому другому царь не поверил бы. Так что прошли мужчины в царский кабинет и дверь за собой прикрыли. Софья чуть ногти не сгрызла, ожидая конца разговора. Полцарства за жучок! Но подслушать – увы! – не получилось бы. Оставалось только переживать за брата!
* * *
В царском кабинете Алексей Алексеевич сразу отцу в ноги бросился.
– Прости, батюшка! Вели казнить, не вели помиловать! Виноват я перед тобой! Смертно виноват!
И минут пять в таком же духе, до слез и соплей.
Виноват!
Подвел!
Делай со мной, что пожелаешь!!!
Царь сначала опешил, потом принялся сына успокаивать, а уж потом…
Когда Алексей Алексеевич смог говорить, рассказал он такую историю. Не зря он так к Матвееву идти не хотел. В тот вечер, когда они вдвоем с батюшкой были там, Наталья Нарышкина… что-то случилось с девкой. Он-то уехал и забыл, как ни в чем не бывало. А вот спустя месяц, когда на похороны брата приехал – тут ему записочку и принесли. Не ведал он – от кого записка, иначе б не пошел! Но…
Оказалось, что видеть его желает Наталья Нарышкина. И что Матвеев ее принуждает за царя выйти замуж…
– Принуждает?
Вот тут Алексею Михайловичу первую черту по сердцу и провели. Любил он, да. Но ведь взаимности хотелось, а не покорности! Тем паче – по принуждению.
– Клялась она, что Матвеев ее заставляет. И что другой ей люб.
Алексей Михайлович мрачнел на глазах. Не верить сыну?
Да вроде как сын его никогда не обманывал. С другой стороны – межреберный бес нашептывал: «А вдруг все это просто, чтобы ты не женился?» Ребенку не хочется мачеху, так бывает!
Но и…
– А другой – кто?
– Тятенька, позволь мне дальше не рассказывать, а показать тебе все?
– Показать?
– Наталья же с остальными невестами царскими в Кремле сейчас, коли позовем, так придет?
– Сейчас скажу позвать…
– Нет, тятенька, нехорошо так будет. Я сейчас Сонюшку попрошу, пусть ее служанки сбегают.
– Почему вдруг?
– Ежели она знать будет, что ты зовешь – признается ли?
– Почему б и не сознаться ей?
– Потому что и сама она, и семья ее – полностью от Матвеева зависят. Случись что – он никого не пощадит. Для него ведь честь какая – с тобой, батюшка, породниться…
Звучало логично. Но верить все еще не хотелось… ну да ладно. Посмотрим!
– Скажи Софьюшке. Но… куда?
– А ко мне в покои, батюшка.
– К тебе? В покои?
– Там место есть, где спрятаться. А Наталья все равно Кремля не знает… ежели ты, тятенька, в другой комнатке за дверцей постоишь так, чтобы слышать все, да тебя не видели?
Алексей Михайлович задумался. Алеша ждал. Тут было самое хлипкое место всего плана. Но учитывая мягкий и достаточно своеобразный характер Тишайшего – не сильно они с Софьей и рисковали. Да, отец был гневлив, ревнив и не простил бы, застань он парочку прелюбодеев. Но когда сын кается, когда идут намеки, что он пытался все изменить, но не получилось, когда…
Одним словом – мужчине было проще посмотреть самому, чем потом всю жизнь мучиться вопросами. Нет, если бы к нему подошли иначе, если бы надавили, предъявили претензию – моментально бы получили в ответ по полной. Но мягко, ласково…
Как говорил великий Саади, ласковым языком можно и слона на волосинке водить, не то что царя на веревочке!
В покоях у Алексея было уже все приготовлено.
Приоткрытая дверь занавешена занавесью, мебель сдвинута так, чтобы не задеть, поставец со свечами выхватывает из темноты только нужное, чуть приоткрыто окно, чтобы шепот ночи заглушил ненужные звуки…
Но на этот раз Софья себя в сторону оттеснить не позволила. Служанку послала, но и сама спряталась – уже привычно, под столом. Что-то подсказывало ей, что Алексей Михайлович ее присутствия не одобрит, но и ждать за дверью?
И так все руки искусала, пока прошлый раз ждала, второго насилия над собой она уже не выдержит! Эх-х-х, где мои семнадцать лет – и где мой прежний опыт…
Раньше-то Софья могла ждать, сколько понадобится. И выжидать, и терпеть – ради своей цели она что угодно готова была сделать.
А сейчас нервы, нервы…
Видимо, изначальная владелица этого тела была очень эмоциональна. Софья давила в себе эти выбросы, но прорывалось, никуда не денешься.
Но наконец в дверь постучали. Вошедшая Наталья была бледна – и даже на предвзятый Софьин взгляд – ее слегка потряхивало.
– Алешенька!
– Наташа, прошу, проходи.
Наталья вошла, дверь за собой закрыла.
– Подобру ли, поздорову ли?
– Тяжко мне, Алешенька! Уж немного времени осталось! Не могу я больше! Что делать?!
Наталья таки сорвалась. Действительно, сколько можно?! Конец отбора на носу, потом не сбежишь! А за старого царя выходить тоже желания нет, ну не геронтофил она, ни капельки!
– Да, совсем чуть осталось – и батюшка невесту назовет. Ты ей быть точно не желаешь?
– Алешенька! Да противный он! Старый, толстый, вонючий!
Софья под столом расплылась в довольной улыбке. Если мужик такое прощает женщине… это уже не мужик!
– Это отец мой!
– Прости, Алешенька! Только видеть я его не могу больше! Вроде и смотрит ласково, и говорит приятно, а только не могу я больше! Как представлю, что поцеловать его придется – дурно становится! Давай сбежим! Мне без тебя жизнь не в радость!
– Наташа, мы ведь отцу рану нанесем, да какую.
– Коли любит тебя – так простит. А коли нет – неуж ты меня старику отдать хочешь? Так сразу скажи, я уж лучше в воду головой!
– Не стоит.
Алексей Михайлович был великолепен. Спокоен, серьезен, сдержан – и горделив в своем страдании. Станиславский руку бы отдал за такого актера!
– Что ж ты, Наташа, сразу мне все не сказала? Не стал бы я тебя неволить.
Наталья еще могла выкрутиться одна, но думая, что Алексей теперь будет с ней, что царь просто случайно – у нее не было времени сообразить, что все было подстроено. И потому…
– Не вели казнить, государь! – Наталья кинулась царю в ноги, Алексей Михайлович едва отстраниться успел. – Любим мы друг друга!
Царь дал ей поваляться пару минут с криками. Больше и не понадобилось, Наталья поняла, что голосит в одиночестве и стихла. Оглянулась.
– Мы – это кто?
Вот тут Наталья и осознала, что царевич подозрительно спокоен, бросила на него взгляд – неужто… и прочитав там ответ на свой вопрос, едва в голос не завыла. Остолбенела…
Не ждала она предательства. Алексей же Алексеевич был спокоен.
– Не люба она мне и не была никогда.
– А она иначе думала?
– Ничего я ей не обещал, батюшка. Ни любви до гроба, ни руки, ни сердца. Сама решила, что люб я ей, сама на шею кинулась, сама с тобой в любовь играла, а мне глазки строила. Есть тут и моя вина – что не покаялся я вовремя перед тобой, да страшно было мне – и сердце тебе разбивать не хотелось. И любое наказание от тебя за то приму.
С точки зрения Софьи, звучало подловато, но – какая разница? Им надо было довести Наталью, чтобы из нее полезла вся мерзость – Алексей этим и занимался.
– А тут еще кое-что. Человек мой поговорил с царевичем Кахети.
– Ираклий…
– И тот утверждает, что Наталья и ему в любви клялась. И это только те, о ком мы знаем. А сколько их всего было – Бог весть.
– Не было такого!
Наталья вскочила с колен. Она была бойцом, она была умна и отважна, но это ее сейчас и подвело. Романов мог пощадить сломленную отчаянием и обманутую, растоптанную и униженную. Но не крикливую девку, вовсе нет.
– Поклеп это! Наветы гнусные!
– Неправда. Ираклия спросить можно, он лгать не станет. Просто не желал он жениться на бесприданнице, вот ты его и приваживала, чтобы созрел.
Софья усмехнулась, глядя на гнев на лице Натальи. Гнев, ярость, ненависть, глаза выпучились, с губ слюна ошметками, пальцы когтями скрючены – того и гляди кинется. Вот и пусть кидается!
Лучше – на государя.
– Лжу возводите!!! – заверещала Наталья. – Ты сам мне в любви клялся! И записки твои у меня есть!
Ага, как же!
Размечталась!
Софья была уверена в себе на сто процентов. И в своих девочках тоже. Вошли две служанки, да и вышли вон. Подушки там взбить, горшок унести… а записочки? А может, это туалетная бумага такая!
– Не писал я ничего, батюшка. И не привечал бы ее, да знать хотелось, насколько глубоко бесстыдство ее зайти может.
Наталья выкрикнула несколько грязных ругательств – и медленно осела на пол. Глаза ее дико вращались, на губах показалась пена.
Мужчины явно растерялись, иметь дело с бабами в истерическом припадке никому не доводилось. Первым опомнился царь.
– Слуги!
Передал Наталью с рук на руки слугам и кивнул сыну.
– Пойдем, посмотрим, что там за записки.
Стоит ли удивляться, что никаких записочек нигде не нашли, хотя в покоях Натальи даже и стены простучали. Зато записочки, которые Наталья Алеше писала, нашлись, хотя и не все. Софья их тщательно отобрала, одну к одной, а уж руку Натальину Алексей Михайлович знал. И то сказать – хоть Наталья имя и не упоминала, но кое-что выцепить оттуда можно было и узнать адресата.
Мужчины молчали. Алексей Михайлович был подавлен. Алеша же просто молчал – ему было неприятно все это. И никогда бы он так не поступил, если бы не Софьины уговоры. Да и…
Политика – дело грязное. Уж сколько сестра ни говорила, а каждый раз убеждаешься. Или это так мерзко, потому что он подставил девушку? Да, какая ни есть, но она его любила. А он…
А все равно!
Теперь лишь бы не напрасно!
После обыска царь кивнул на свои покои – и медленно пошел к себе. Алексей следовал за ним.
Там Алексей Михайлович опустился в кресло – и сломленно закрыл лицо руками. Не было царя – лишь несчастный преданный человек, которому от того плохо и больно.
– За что она так, Алеша? Неужто не понял бы? Не простил бы?
Алексей огляделся, нашел взглядом кувшин со сбитнем, который стоял на столике у стены. Плеснул в кубок.
– Испей, батюшка.
Царь глубокими глотками пил сбитень. Дыхание его постепенно выравнивалось.
– Несчастный я человек. Все меня предают, воры одни кругом, верить никому нельзя… За что? В чем я провинился?!
– Не говори так, батюшка. Матушка тебя любила. Да и мы у тебя есть, мы не предадим. Просто иногда так бывает…
– Разогнать всех этих невест по домам…
– Не стоит, батюшка. Бояре обидятся. Ты лучше погляди на них – авось и выберешь себе любушку по сердцу?
– Я думал, она меня любит… Старый, вонючий…
Кубок с силой врезался в стену.
– Отправлю ее завтра к Матвееву! И чтобы духу его в Москве не было!
Алексей покачал головой.
– На смерть девку обрекаешь, батюшка. Что с ней Матвеев сделает?
Алексей Михайлович вздохнул.
– Думать о ней – и то больно.
– Прости меня, батюшка. Виноват я перед тобой.
– В чем? В том, что молод да красив? Или что не люба тебе Наташа? Так насильно мил и не будешь…
Алексей искренне зауважал своего отца. Многие бы на его месте так поступили? Да почти никто… и гонцу, принесшему дурные вести, досталось бы, и Наталью бы на плаху поволокли, и все же…
– Сегодня решить надо, батюшка. И сделать тоже. Иначе Матвеев ее не помилует. Ты же не хочешь ей смерти?
– Нет. Пусть счастлива будет… но подальше от меня.
– В Кахети? С Ираклием?
Алексей Михайлович задумался.
– Ираклий давно у меня денег просит, но ежели так – помогу я ему. Людей не дам, а денег пусть возьмет. Обвенчать их сегодня же ночью – и пусть едут.
– Ежели согласится он?
– А коли нет – так я и Арчилу помочь могу! – Синие глаза сверкнули гневом. – Он бесприданницу не хотел? Так нынче радость у него! Сам царь за девкой безродной приданое дает! Прикажи, чтобы нашли да привели!
Алексей так и сделал. И вернулся к отцу. Оставлять мужчину одного ему не хотелось.
* * *
Софья смотрела на лежащую без сил Наталью. Глаза ее были спокойны и холодны. С таким же выражением она разглядывала бы какое-нибудь животное редкой породы. Пока еще Нарышкина не пришла в себя, но Софья хотела поплотнее забить крышку ее гроба. Слишком Наталья умна, чтобы пускать все на самотек.
А жаль.
Сложись все иначе – подругами стали бы.
Но такая мачеха ей не нужна, такая жена Алексею – тоже. Тем более что и в памяти всплывало нехорошее. Когда-то давно… Петр Первый… книга Толстого… Она уже почти ничего и не помнила, но в начале романа, там точно были Наталья Кирилловна и Матвеев. Алексею она об этом не сказала, но приглядывать за братом собиралась. Ведь если…
Хоть убивай – не могла Софья вспомнить подробнее. Как корова языком слизнула.
Наталья зашевелилась, глаза приоткрыла.
– Ты!
– Я, – подтвердила Софья. Чуть улыбнулась. – Я, Наташенька. Или ты думала, что я позволю безродной девке в постель к моему брату да в сердце к отцу влезть?
Черные глаза медленно загорались яростью. Софья чуть склонила голову к плечу.
– Не нужна нам такая, как ты. Злая да глупая.
– Тебе ли судить?
– Мне. Не надобен нам Матвеев у трона. И родня твоя также не надобна.
– А твоя многим лучше?
Софья головой качнула.
– Моя родня уже ничего не решает. А вот ты…
Наталья скрежетнула зубами. И вдруг спросила:
– Что со мной будет?
– Монастырь, – Софья не знала, но лгала без зазрения совести. – Ежели батюшка смилуется. А то могут и голову срубить.
А пусть помучается, дрянь черноглазая! Сколько из-за нее Софья переживала… от школы отвлекаться, потому что у батюшки весна в причинном месте заиграла, проекты приостанавливать – легко ли? Хоть так отомстить.
– Лжешь!
Девочка пожала плечами.
– За дверью стража. Вздумаешь бежать – пеняй на себя.
Развернулась и вышла. Наталья долго не пролежала, заметалась по комнате.
Как?!
Как могло так получиться?!
Почему?!
За что?!
Вопросов было много, а вот ответов не было. Оставалось только скрипеть зубами в бессильном отчаянии.
* * *
Ираклия долго искать не пришлось. И нашелся, и пред царские очи предстал, и на вопросы ответил честно.
Да, было такое. Знает он матвеевскую воспитанницу. Только вот как царь в тот дом пожаловал – тут же ему от ворот поворот дали. Матвеев и развернул, сказал, чтобы не морочил он девушке голову. Наталья?
Да, говорила, что люб он ей.
Жениться?
Так ведь… э-э-э… бесприданница она, государь… а у меня еще трон не отвоеван…
Алексей Михайлович пожал плечами.
– Войска не дам, но где найти их – ты знаешь. Ежели на Наталье женишься и с собой ее заберешь – дам я тебе денег. А нанять кого – дело несложное.
Ираклий задумался, но не надолго. Наталья ему была по душе, а уж приданое – и вовсе медом растекалось.
– Готов служить тебе, государь.
– Тогда к свадьбе готовься.
– Когда, государь?
– Сейчас.
Ираклий бросил взгляд на царевича и увидел его выразительный взгляд. Такие любой придворный читает на раз. Молчи, я все тебе расскажу.
И согласился. Единственное, что попросил, – это во что другое переодеться, а то ведь из постели вытащили…
Алексей Михайлович не отказал.
Странная это была свадьба.
Ночная торопливая исповедь, мертвенно-бледная невеста с ненавистью в глазах, довольный жених, государь, выглядящий откровенно убитым горем, внешне спокойный царевич, в глазах которого плещется удовлетворение хорошо проделанной работой…
Царский духовник, который венчал эту пару, даже и не пытался что-либо сказать. Себе дороже. А царевич успел перекинуться парой слов с Ираклием. Быстро, пока Наталью исповедали.
– Что случилось, государь царевич?
– Наталья отцу призналась, что не люб он ей. Другой ей по сердцу.
– Вот как? А что ж я…
– За того человека она замуж выйти никак не может. Но и здесь оставаться…
– Матвеев?
– Да.
Ираклий кивнул. На Матвеева и у него был зуб, Наташа ему нравилась – почему бы и не совместить приятное с еще более приятным?
Так вот и получилось. Вскоре после полуночи все было закончено – и все разошлись по своим покоям. Сына Алексей Михайлович тоже отослал. Хотелось побыть одному. Хотелось…
Сердце болело.
Алексей Алексеевич же не успел войти к себе, как у него на шее повисла Софья, хлопнул по плечу Ваня Морозов.
– Алеша, какой ты молодец!
– Ты это сделал!
– Грязно это…
Софья тут же поняла, что на сердце у брата. Усадила его в кресло, опустилась рядом на пол, заглянула в лицо.
– Очень грязно, Алешенька. И мерзко. Только я так тебе скажу – мы сейчас большего зла избегли. Женился бы батюшка на Наталье – думаешь, успокоилась бы она? Никогда. Начала бы его против тебя настраивать, для своих детей интриговать. Матвеев помог бы, ему то не в тягость. Бояре бы разделились, а начни ты с ворьем бороться, как желаешь, – все бы на его сторону встали. Смута бы началась, брат на брата войной пошел – ничего нет страшнее. Не кори себя, не ты это начал. Ежели б Наталья отца любила, разве мы бы хоть слово супротив сказали?
– Она меня любила…
– Любила ли? Или говорила, что любит?
Ответа Алексей не знал. Смотрел в окно, вспоминая, как красивая девушка превращалась в раненое животное – и осознавал, что это всегда будет с ним.
Предавать, интриговать… да будь он проклят – этот путь государя! Страшно это…
Так они втроем рассвет и встретили. Спящими вповалку на широкой кровати, как есть, в одежде. Алексей и Иван переплели руки, Софья маленьким зверьком приткнулась между ними…
Дети, всего лишь дети, которые впервые поняли, как это – играть человеческими судьбами. И им было больно. Что-то такое умерло в них в эту ночь… Иллюзии?
Возможно.
И даже Софья, хоть и рассталась с ними еще давным-давно, все равно переживала.
* * *
Переживал и Артамон Матвеев. На следующий день он узнал и примчался в Кремль, но к царю его даже не допустили. Он бы кинулся в ноги, он бы все исправил, но – увы!
Никто толком ничего не знал. Только что одну из девиц срочно замуж выдали и отослали, а как, за что…
Увидеться с Натальей у него тоже не получилось. Ираклий, хоть и влюблен был в Наталью, но управлять ей не позволил. Молчи, женщина. Твое дело мужу улыбаться, а не в дела его лезть!
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?