Текст книги "Азъ есмь Софья. Царевна"
![](/books_files/covers/thumbs_240/az-esm-sofya-carevna-109863.jpg)
Автор книги: Клаус Шваб
Жанр: Героическая фантастика, Фантастика
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 6 (всего у книги 20 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]
– Тогда понимаешь, что нет нам никакого резона тебя убивать или пытать. Завтра на твое место Матвеев еще сотню найдет…
Вот это был удар. Ванька рисковал, но выиграл. Как же много он выиграл! По расширившимся зрачкам, по сбою дыхания Алексей видел, что угадал, УГАДАЛ!!! Правы были они с Софьей! Как же правы! Некому сейчас более на него нож точить, а вот Матвеев мог!
При удаче он бы высоко взлетел, теперь же падает, а это больно, да и каждый рвануть зубами старается… и кому он той неудачей обязан, даже глупцу ясно.
– И то верно, – согласился мужчина с Ванечкой, а взгляд перевел уже на Алексея. – Так чего тебе от меня надо… царевич?
Алексей мысленно перевел дух. Победа. Хоть и маленькая, но победа! Когда человек вступает в диалог – он уже открывается для воздействия. А если он соглашается признать твои права… можно считать, что он почти твой. Ты сумеешь его использовать при должной ловкости.
– Чтобы ты на меня поработал, а не на Матвеева. Только по доброй воле, сам понимаешь. Иначе все напрасно будет.
– И что ж я сделать должен?
– Убить меня.
– Что?!
Вот теперь тать ошалел. По-настоящему.
– Убить. Выстрелишь в меня, я упаду, казаки тебя искать начнут, по городу слухи пойдут, что близок я к могиле, Матвееву донесут, царь будет в горе, а ты с боярина деньги получишь…
– А ты…
– А я на это поглядеть приду.
– С казаками да с царем?
Алексей ответил совершенно волчьей ухмылкой. Синие глаза скрестились с желтыми.
– У меня жизнь одна, у него возможностей много. Рано или поздно меня достанут, проще не бегать, а сразу… И то сказать – я мужчина. А ежели он за моих близких возьмется?
– Умен ты, царевич… а кто мне мешает с тебя деньгу срубить да и податься куда подальше?
– А зачем? С боярина ты вдвое против обещанного получишь, да и я… Земли кусок хочешь? Свой дом, дети…
И вдруг такая тоска промелькнула в хищных глазах, что понял Алексей.
Было все это у мужчины, было! Просто лишился он и крова, и близких – и сейчас царевич тронул то, что лучше не ворошить. И потому…
– А не то на службе у меня останешься. Степан, найдешь молодцу применение?
Разин оскалился.
– Чего ж не найти? Дело-то хорошее…
– А сейчас отпусти его.
– Что?!
Вот теперь изумились все, и Разин, и человек, имени которого Алексей так и не спросил.
– То.
Царевич снял с руки простое малахитовое колечко. Не было такого ранее, не резали кольца целиком из камня, а вот Софья подсказала. Простенькое, обруч зеленый, только на внутренней стороне три буквы. Две «Аз», да одна «Рцы» – невелик труд вырезать. Просто мало кому надобно.
– Покажешь казакам, тебя ко мне проводят. Ежели вернуться пожелаешь.
– Отпускаешь, значит?
– Так волку воля в радость…
Мужчина только оскалился. Степан вышел проводить его, Фрол последовал за братом – и никто не видел, как из-за ширмы вылетела маленькая фигурка, повисла на шее у братика, обняла.
– Алешка!!! Умница ты мой!!! Родненький, братик, какой же ты молодец!!!
А потом то же досталось и Ване Морозову. Мальчишки тоже не удержались – и, подхватив Софью, кружились по комнате, вопили, смеялись…
Они справились?!
Кажется, да…
А далеко, в Китай-городе человек с волчьими глазами смотрел на пламя свечи…
* * *
Действительно, угадал Алексей.
Это сейчас его Волчарой кликали, а когда-то Матвеем звали, а жена – Матюшей…
Все у него когда-то было. И отец – купец не из последних, и матушка, и жена, и дочки – двое, солнышки светленькие… Все в один день поменялось. Когда поехали они к жениным родным, а по дороге тати лесные напали. Всех вырезали, детей не пожалев, его мертвым посчитали, на дороге бросили. Как и выжил-то…
Случайно, как и все. Старик его выходил, отшельник. Пошел за хворостом, а нашел умирающего. Но не выдал. К себе в хижину принес, обогрел, накормил, вылечил…
Никто и не знал, что жив он остался. В Новгород родной вернулся два месяца спустя – глазам не поверил. Дом его продан, сам он мертвым числится, а продавал кто?
Да батюшкин же компаньон, с которым неразлейвода были. Даже когда Матвей от его дочери отказался, на Лукерье женился, все равно дружили. И поди ж ты…
А дальше и еще интереснее было.
Матвей по городу недолго шатался, увидел он одного из тех, кто их в лесу грабил да резал, только кричать «слово и дело» не стал. Сам мерзавца выследил, сам разобрался.
И под приставленным к горлу ножом поведал ему подлец, что не просто так ждали людей на дороге, ой не просто.
Обиделся тогда Кузьма Валерьяныч на Мотиного отца, вот и нанял лихих людей, чтобы их встретили. Да особо обговорил, чтобы в живых никого не осталось.
Матвей, как услышал это, едва ума не лишился.
Пил тогда по-черному, чуть не месяц, потом деньги кончились, а боль осталась. И задумал он месть.
Нож словно сам в руку лег.
А подворье купца Кузьмы дымом пошло. Огнем в единую ночь взялось, так заполыхало со всех восьми концов, что и не потушили, угольки на снегу остались. И хозяин помочь ничем не смог, потому как лежал он со своей женой в обнимку – с перерезанным горлом. Матвей его и будить не стал – ни к чему. Просто ударил.
Как бил бы дикий зверь, потерявший семью…
И – ушел.
А с тех пор – что?
Идти по свету? Молиться? В монастырь?
Не мог он пойти туда. На него иконы смотрели, а его всего переворачивало. Что ж вы, такие святые, моих родных не защитили? Или меня бы к ним забрали?!
Нет?!
Так на что вы вообще нужны?!
Опять торговать? Или в войско?
Нет, сил у него на это не было. Вот и…
Да, душегубствовал, но старался вовсе уж беззащитных не трогать. Напрасно царевич беспокоился – Матвей и так не взялся бы его кончить. Дети ведь… его старшенькая на два года младше сейчас была бы… Ушел бы он из Москвы, как и из десятка других городов – и опять закружило бы по свету…
Ан нет…
Что-то разбередил в нем тихий голос, что-то растревожил…
И уйти нельзя было, и оставаться непонятно как… Мужчина хлопнул еще стопку водки, сгреб горсть черной икры с крошеным лучком, закусил…
Хорошо пошла…
Но и напиться не получалось. И откуда-то он знал, что вернется. Просто потому, что царевич дал ему на минуту то, что мужчина давненько утратил.
Смысл жизни.
И – что верно, то верно – Матвеев чем-то походил на Кузьму Валерьяныча, давно вроде бы убитого и забытого…
Чем?
Боярин и купец, богач и мелкая шушера, высокий старик и среднего роста толстячок…
Одинаковым было желание идти по трупам к своей цели и устранять неугодных.
* * *
Когда в окошко к боярыне Морозовой что-то поскреблось – она поначалу подумала, что птица это. И уж потом вскрикнула, шарахнулась от стекла…
И в голос не закричала, потому что воздуха не хватило, в груди сперло, ноги словно отнялись, дурно да душно стало.
Из темноты смотрели на нее два желтых волчьих глаза на лице, заросшем густой бородой, старый шрам рассекал щеку и лоб, стягивал угол рта в кривую ухмылку.
– Не бойся, боярыня. Богом клянусь, не со злом я.
И от слов этих, а больше от того, что увидела на дне глаз, вдруг успокоилась боярыня. Кивнула.
– Верю. Чего тебе надобно? Кто ты?
– Я, боярыня, тот, с кем царевич на днях у тебя говорил…
Вот тут Феодосия и вовсе успокоилась. Хоть и не все она знала о царевичевых замыслах да мельком этого мужчину видала. Ну и…
– Чего ж ты так, в ночи, равно тать какой, – заворчала она.
Мужчина усмехнулся, скользнул в окно, которое для него открыли, глазами сверкнул так, что боярыня вдруг вспомнила, что в рубашке она, да и простоволоса, метнулась платок накинуть.
– А я тать и есть, боярыня. И чтобы меня тут днем видели – то ни к чему. Сможешь ты, боярыня, царевичу вот это колечко передать?
Зеленый малахит тепло светился на ладони. И Феодосия взяла его кончиками пальцев, при этом коснувшись грубых пальцев чужака и вздрогнув, словно от ожога.
– Утром человечка к сыну пошлю. А до того…
Несколько минут она поколебалась, а потом рукой махнула. Куда уж хуже!
Хорошо еще, что внизу вся прислуга, одна она в тереме…
– Пойдем со мной.
В покоях Глеба Морозова тихо было и чисто. Никто там с его смерти и не жил. Ванечка свои комнаты любил больше, ей терема хватало, а больше-то и некому было. И родных она сюда не пускала…
– Здесь обождешь царевича?
– Обожду. Благодарствую, боярыня.
– Сейчас шуметь не стану, а утром тебе чего поесть принесу.
– Храни тебя Бог.
Феодосия привычно перекрестилась двумя пальцами. И подумала, закрывая дверь, что для любимого сына, да и для царевича, она бы еще и не то сделала. Сказали бы – на муку пошла бы – стона не издала, на костер бы взошла – слова не вымолвив…
Стольким она царевичу обязана…
Любимым сыночком Ванечкой, который красавец стал писаный, хоть сейчас под венец.
Помощью в делах – тяжко все же на своих плечах все держать, вдову всяк обмануть может. А вот царевича, который за ее плечом стоит, – уже не станут. Опасаются.
Верой – и то.
Крестится она сейчас двоеперстно и по сторонам не оглядывается. И знает, что те, кто троеперстно крестится, – глупцы, греками да латинянами обманутые. Вот войдет царевич в силу, поставит рядом с собой Аввакума – иначе дело повернется.
Дайте время…
Нет смысла с властью лоб в лоб идти, это пусть олени в лесу рогами цепляются, да быки на лугу бодаются. А они осторожно пойдут, в обход.
Все равно их верх будет, не бывать Антихристу на земле православной, русской, любимой… Осторожнее быть надобно, умнее, не кричать, а детей растить… Тогда и толк будет.
Феодосия решительно направилась в крестовую.
Растревожило ей душу, помолиться надобно…
* * *
Когда Алексей получил колечко, он и сам себе не поверил. Сработало!
Они это сделали!
Да, это еще не победа, это пока еще первый шаг на пути к ней, но «путь в пятьдесят тысяч ли начинается с одного шага», так ведь? А следующим шагом будет рытье ямы для Матвеева.
Алексей даже не сильно задумывался или переживал. Не размышлял, стоит ли ему убирать боярина…
Стоит!
Десять раз стоит!
Пусть остальной курятник накрепко запомнит, что с царевичем связываться не следует. И дорогу ему переходить – тоже. Хочешь быть при царе?
Кланяться на две стороны будешь!
Не нравится?
Выбор есть всегда. Плаха, изгнание, деревня со строгим запретом появляться в Москве. Дело житейское. Кто он такой, чтобы решать за людей? Они и сами найдут, где и как вляпаться.
Матвеев сам полез туда, где ему делать нечего. Захотел царя к рукам прибрать? Вот по рукам и получишь! До полного усыхания наглых культяпок!
Волк, как они прозвали мужчину, ждал его у боярыни Морозовой. Смотрел насмешливо.
– Ну что, царевич, придумал, как боярина будешь на меня ловить?
– Придумал, – Алексей успел посоветоваться с сестрой и теперь знал, что надо обговорить одну вещь. Что другое, а это – обязательно. – Чего ты за свою помощь хочешь?
– Ничего.
– Тогда я сам тебе предложу, а ты скажи, что тебе более по душе.
Мужчина заинтересованно прищурился – мол, что ты такого можешь мне предложить, чего у меня нет? Волку хоромы не надобны, да и ошейник не к лицу…
– Ты можешь ко мне пойти. Степан тебя взять согласился.
– Не хочу. Не мое это…
– Еще я хочу на Москве трактир купить.
– Зачем царевичу?
– А вот чтобы новости знать да в курсе быть, чем люди дышат. Ежели согласишься ты в нем хозяйничать – рад буду.
– И к тебе на донос бегать?
Алексей качнул головой.
– Нет. Тем и ценна твоя помощь, что по пустякам ты тревожиться не будешь. А вот ежели что важное узнаешь – не смолчишь.
– Подумаю я.
– Подумай. Я людьми, как тряпками, пользоваться не хочу…
– Да неужто? А получается…
Мужчина и мальчик переглянулись – и на лицах одновременно проскользнула тень улыбки. Алексей взъерошил волосы.
– Ладно. Награду мне любую не жалко. Захочешь денег – дам. Помочь в чем – скажешь.
– Лучше ты, царевич, скажи, что делать надобно?
И Алексей заговорил…
* * *
Они не ошиблись, это был именно боярин Матвеев. И сейчас, сидя дома, у камина, одного из немногих на Руси, он смотрел на языки огня невидящим взглядом.
Когда все рухнуло?
Когда?!
Ведь так хорошо начиналось…
Он становился все ближе и ближе к царю, он вертел им, как кольцом на собственном пальце, он делал что и как хотел – и царь соглашался. Он был неглуп, этот полноватый мужчина с рыжеватой бородой, но мягок и добр, а для царя это недостатки непростительные. Царь был глиной в цепких матвеевских пальцах и не хотел оттуда вырываться. К чему?
Все ведь так хорошо…
И когда умерла Мария Милославская, Матвеев увидел еще один шанс. Подсунуть царю какую-нибудь девушку – и править уже через нее. И тут опять повезло.
Царю приглянулась Наталья Нарышкина.
Казалось бы – что еще надо? Бери и иди, честным пирком да за свадебку – ан нет! Наталья, эта идиотка, умудрилась влюбиться в царевича, а тот не оценил девичьих чувств. Матвеева устроило бы, ежели Наталья стала б женой Алексея. Куда еще лучше? Получится два лебедя одной стрелой. Царь на Алексея прогневается, и мальчишка не сможет мешать Матвееву.
А Наталья будет крутить молодым мужем, как ее душеньке угодно. И будущий царь тоже окажется у Артамона Сергеевича в кулаке.
Не вышло.
Как-то так мальчишка повернул, что Наталья во всем виновата оказалась. На улицу ее не погнали, но замуж выдали спешно. А потом и…
Матвеев случайно, от одного из своих людей, прознал, что Наталью хотят порешить. Но ни предупреждать, ни оберегать ее не стал. Отыгранная карта, ни к чему.
А вот отомстить…
Не за Наталью. Не стоила того ни одна баба. За то, что рухнули в прах сложнейшие конструкции, системы выстроенных отношений, годами выношенные планы. Вот за это…
Софье повезло, что Матвеев не принимал ее всерьез, не то и ее бы заказали. Дело нехитрое, татей на Москве много…
Уединение боярина оборвал робкий стук в дверь и вошедший слуга. Артамон Сергеевич сверкнул на него злыми глазами, но сказать ничего не успел. И кинуть в вошедшего наглеца чем-нибудь тяжелым – тоже.
– Боярин, говорят, царевич Алексей умирает. Стреляли в него, лекари бают, до утра не доживет…
В слугу так ничего и не полетело. Артамон Сергеевич выпрямился и, сверкнув глазами, потребовал подробности.
Вот их было мало.
Ехал царевич домой, от боярыни Морозовой, тут стрела и прилетела. Царевич захрипел, согнулся, стрела ему полушубок пробила где сердце, кровью все залито… казаки кинулись, да где там!
Татя пока еще не поймали.
Царевича в Кремль повезли, а уж выживет ли – одному богу ведомо. Все за него молятся, по церквям молебны служат…
Стоит ли говорить, что через десять минут Матвеев уже ехал в Кремль?
Но к царю его не пустили. Царь был у сына, молился. Но царский доктор, Блюментрост, в ответ на вопрос Матвеева покачал головой.
– Стрела пробила становую жилу, и сердце очень слабое. Я боюсь, что царевич… молитесь. Иного спасения нет.
И удрал.
Бояре молились, а Артамон Сергеевич с трудом удерживал хищную улыбку, которая так и рвалась на лицо.
Поделом тебе, сопляк наглый!
В карете он уже улыбки не сдерживал. А возле подворья своего увидел…
Мужчина с желтыми глазами стоял у ворот и смотрел. Нагло, хищно… боярин в ответ глаза прикрыл. Мол, придет сегодня, никуда не денется.
И он действительно собирался прийти. И расплатиться. А на выходе из трактира схватят желтоглазого верные ему люди – и только нож взблеснет. Ни к чему такие свидетели…
* * *
Матвей скользнул тенью по улице. Все были уже на месте, ждали только его.
Нет, сейчас его не убьют. На него надо еще указать.
Игра такая.
Его попробуют убить, он попробует уйти.
Только вот сегодня на его руках хватает козырей.
Боярин уже ждал в трактире. Там сегодня было непривычно тихо. Так, сидела за одним столиком компания вполне привычных людишек – то ли ворье что отмечает, то ли разбойники. Спал в углу, завернувшись в доху, какой-то пьяный, еще один храпел, уткнувшись мордой в стол. Ну и Матвеев… Мужчина подсел к нему, ухмыльнулся.
– Доволен ли, боярин?
– Доволен.
– Что лекари говорят?
– Что только молитва поможет.
– Яд они уже распознали?
– Ты еще и ядом?..
– Боярин, царского сына так легко не убьешь! Мне царапины хватило бы, я ядом болт смазал. Сгорит теперь в два-три дня, если еще не…
– Вот твои деньги.
Матвеев положил на стол несколько тяжеленьких мешочков, которые приятно звякнули.
А в следующий миг…
Таверна осветилась ярко-ярко, словно днем.
– Как приятно, что тебя так высоко ценят, – голос был молодым, с издевкой.
В дверях стоял Алексей Алексеевич, ухмылялся насмешливо. А за его спиной теснились казаки.
Да и пьяные…
Один скинул доху – и оказался Гришкой Ромодановским. И смотрел он так… Матвеев видел, что не пощадит.
Второй поднял голову со стола – и с ужасом понял боярин, что это Стрешнев! Который тоже не любил Матвеева уже давно.
Да и пьяные вдруг оборотились вполне трезвыми солдатами, скинули лохмотья с плеч, сверкнули мундиры – и по тому, как вскочили они, как вытянулись, понял Артамон Матвеев, что уйти ему не дадут.
Неужели все?!
Совсем все?!
Прорываться?
Да, тогда еще шансы есть…
Кошели полетели со стола под ноги солдатам, сам Матвеев схватился за клинок, но ничего сделать уже не успел. Матвей кинулся ему в ноги, спеленал, навалился…
И оказалось слишком много всего для боярина.
Взвыл Матвеев, на полу дугой выгнулся, пена изо рта пошла… Люди в сторону отскочили, Алексей Алексеевич смотрел на припадок спокойно и холодно. Потом, когда перестало боярина в дугу скручивать, кивнул.
– Взять – и в судный приказ его. Пока в Московский, а там и до Володимирского дело дойдет. Да стеречь, чтоб не сбежал или чего над собой не учинил!
А сам вместе с боярами отправился к отцу.
Алексей Михайлович был не просто грустен – тосклив и печален. Но бояр выслушал честь по чести.
Да, были там. Да, слышали все, как платил Матвеев татю за убийство твоего, государь, наследника. Нет, то не помрачение ума, в своем уме он был.
Нет, ошибки быть никакой не может.
Уж прости нас, государь, что вести черные принесли…
Алексей Михайлович простил. И Алексея слушал спокойно – внешне, а в душе буря клокотала. Боль там билась. Волнами накатывала, отступалась, рвалась, закручивалась злыми черными жгутами – в клочья душу полосовала.
За что?!
Ведь все дал другу! Ан нет!
Что Никон, что Морозов, что Матвеев… одного куста волчья ягода, твари гнусные… все им хотелось править поперед царя, все в свою сторону тянули… да за что ж с ним так?
Неужто человеческого участия нет на свете?!
Алеша на отца поглядел – и не стал затягивать. Отчитался кратенько, да и улизнул. Алексей Михайлович остался один. Сидел, смотрел невидящими глазами на пламя свечи… а спустя минуту дверь отворилась.
Тихой тенью скользнула Любушка, у ног опустилась, за руку взяла.
– Не рви себе сердце, любый мой. Верь, не одно зло кругом. Вот дети у тебя замечательные, я у тебя есть…
Алексей Михайлович смотрел – и постепенно отступали куда-то когти тоски, схватившие сердце. А ведь и верно.
Дети у него хорошие.
Алешка вообще чудо растет. Ведь понял, что плохо ему сейчас. И наверняка – он сейчас к нему Любушку прислал. Царевны…
Марфиньку замуж выдать можно. Вишневецкий, хоть и католик, а все ж рядом Речь Посполитая и Русь. Надобно им плечом к плечу стоять. А там, кто знает, Алешка умница. Может, со временем и подомнет под себя соседей. Уже сейчас такое придумать…
Хороший у него сын!
А что с Матвеевым… ну так что ж, дело житейское.
По трудам тебе, боярин, и награда будет. Дыба да плаха.
* * *
Софья расцеловала брата, перевела дух.
– Вот надо тебе было самому туда лезть?
– Так ежели не я, то кто?
– А вот некому, да? Некому? Уж скажи честно, что с Матвеевым ты хотел рассчитаться за все его пакости!
– А хоть бы и так! Не читай нотаций, Соня! Я тебя не за то люблю!
– Что, если ругать начну – так разлюбишь? Ах ты негодяй малолетний! – Софья с удовольствием огрела брата подушкой, выплескивая напряжение. Алексей, недолго думая, ответил ей тем же. Ваня Морозов попытался возмутиться, но тут же его приласкали с обеих сторон, и он включился в битву, закончившуюся геройским разгромом горницы.
К тому же одна подушка треснула – и теперь три подростка чувствовали себя чудесами в перьях. Но довольными.
– Что с Матвеем делать будем? – первой пришла в себя Софья.
– Матвей? Волчара тот?
Иван чуть кашлянул, привлекая внимание.
– Да, Ванечка?
– Мама сказала – ежели пожелает, может у нее оставаться.
– Вот как?
– Она хоть и решительная, да в доме тяжко без мужчины. Приказчик ей нужен, прежний заболел сильно…
– Надо ему предложить, – решил Алексей. – Коли согласится – быть по сему.
И к удивлению ребят – Матвей согласился.
Трактир ему держать не хотелось, торговать или воевать – тоже, к казакам – не привык он приказам подчиняться, не та натура. А здесь почти свобода. Да и…
Феодосия, как ни крути, женщина интересная, яркая… мало ли что у них сладится? Ваня, например, на это очень надеялся. Отлично разбираясь в людях, он слышал легкую дрожь в мамином голосе, когда та говорила о ночном госте. И неспроста была та дрожь, ой неспроста…
Не запирать же ей себя на веки вечные?
* * *
Ох и веселое время – Масленица!
Старую зиму провожают, новую весну встречают! Гуляния кругом!
Соломенные куклы, колядки, блины, веселье – и та особенная атмосфера праздника.
Тем страннее и страшнее была телега, везущая человека на казнь. Медленно, очень медленно проскрипела она колесами к Болоту[3]3
Болотная площадь, где совершались казни. Там, в официальной истории, в 1671 году был казнен Степан Разин. (Примеч. авт.)
[Закрыть].
Две кумушки переглянулись. Обе краснощекие, симпатичные, веселые, явно купеческие жены али дочери…
– Луша, что это?
– Ой, Матрена, это, говорят, боярин Матвеев.
– Как?!
– Да, мне вчера все Семен Игнатьевич, супруг мой, рассказал! Он же у меня подьячий в Московском приказе…
– Расскажи, голубушка? Не таи!
– Тут дело темное, государево. Помнишь, когда по Москве слух прошел, что Алексея Алексеевича тати убили? Государя нашего, царевича?
– Ой, помню! Я потом всю ноченьку не спала, молилась за него! Хороший он! Дай ему Бог…
– Вот. А Семенушка мне потом рассказал, что Матвеев этого татя нанял.
– За что ж он так?!
– Да вот! Опаивал он царя зельями заморскими, девку свою ему подсунуть хотел, колдовку чернявую!
– Ужас-то какой!
– Вот! А царевич узнал об этом! Да и отца своего отвел…
– И?
Матрена слушала с горящими глазами. Луша сплетничала увлеченно…
– Матвеев тогда и задумал царевича порешить! Да только не удалось ему ничего! Говорят, убивец выстрелил, да только государь наш сыночка отмолил. Лекарь заморский уж и не надеялся, что царевич оживет, а вот государь как узнал, так сразу в храм бросился. И молился там.
А наутро и оказалось, что оживел царевич!
– Чудо-то какое!
– Не иначе, благословение на нем… А убийца тот, как узнал, в ноги государю бросился, во всем покаялся… царь его и отослал в монастырь дальний, ажно на Соловки!
– Да что ты!
– А Матвеева пытать приказали нещадно, чтобы сообщников выдал…
– Назвал он их?
– Ой, Мотря! Я уж как Семена Игнатьевича ни пытала, а он все одно – молчит! Говорит, за такое дело государево мы с ним можем оба голов лишиться…
– Ой! – Матрена схватилась за щеки. – Неужто ж такие негодяи по земле нашей ходят?!
– Ну, одним-то сегодня меньше станет, – Луша говорила вполне рассудительно. – Сама видишь, Матвеева казнить повезли…
– Туда и дорога ему, негодяю!
– Говорят, что четвертуют его, как татя, культи смолой прижгут, а что останется – на кол посадят!
Матрена в ужасе зажмурилась.
Лукерья усмехнулась. Пока подруга не видела – можно было. Лукерья-то она, Лукерья, а только не простая бабенка. Одна из воспитанниц царевны Софьи.
Сама царевна их с улицы взяла, воспитала, заботилась – и они ей благодарностью ответили. А позднее уж, когда познакомилась Луша с писарем Сенькой, когда полюбила его – отпустила ее царевна. И приданое дала, хватило дом себе прикупить. И Сеньку царевич милостью своей не оставил, тот из простого писаря уже до подьячего дорос…
А взамен что?
Да мелочи.
Вот так с Матреной посплетничать, еще с кумушками – это пустяки. Зато сейчас еще несколько десятков людей ту же сплетню повторяют. Скоро все на Москве знать будут про матвеевское коварство, подхватят, понесут, да еще и разукрасят…
Луше для своей благодетельницы такой мелочи не жалко.
Ну и еще одно. Ежели увидит она кого, годного в царевнины воспитанницы, – мимо не пройти.
Разве то в тягость?
Мотря открыла глаза, опять принялась выпытывать – и Лукерья привычно украшала сплетню страшными подробностями, словно на калаче завитушки делала.
Да разве это большая цена за счастье? За спокойную жизнь рядом с любимым человеком? За детей, которым в жизни нищеты и голода знать не придется?
Дай Бог здоровья и царевне, и царевичу…
* * *
Михайло Корибут думал не слишком долго.
Замириться с Русью через брак?
Да о таком только мечтать можно!
Согласен?
Да!!!
Но поторговаться стоит…
Вот с той точки зрения весь диалог и велся. Марфа срочно учила все, что может ей понадобиться. Софья к ней заходить боялась – еще задушит благодарностью-то… Это она мелочь, Марфа же девушка статная, и красотой ее бог не обидел. Но сестренку она так и норовит в объятиях стиснуть. Еще бы!
Все, что Софья ей в ту ночь за разговором обещала, – все сбывается. С лихвой сбывается!
Королевич заморский к ней посватался, да какой!
Портрет прислал!
Кудри черные, взгляд орлиный, стать опять же…
И поди, объясни девочке, что на таких портретиках и козла – орлом нарисуют!
Софья иллюзий особых не питала, знала, что Марфе тяжко придется, ну да ладно, справится, никуда не денется. Любой женщине в мужнином дому радости поначалу мало бывает. Поедут с ней четыре девочки в свите, потом вернутся. А то и замуж в Польше выйдут… Там уж что и как сложится – бог весть.
Ладно, это дело житейское…
Впрочем, Михайло обнаглел до того, что предложил в качестве приданого дать за Марфой часть земель, которые у Польши отвоевали. Или хотя бы, чтобы Россия отказалась от своих прав на управление Запорожской Сечью. Алексей Михайлович разве что в лицо послам не рассмеялся в ответ.
Мол, у вас тут османы зубки точат, а вы с нас пытаетесь чего-то стрясти?
Нет уж. Наше приданое – не деньги, а полки. Вот их, ежели война начнется, вы и получите. Да и мир на границах. А то вы с османами сцепитесь, но и мы от вас еще кусочки-то поотгрызем!
Михайло подумал – и согласился.
Лучше договор об оказании военной помощи, чем вовсе ничего.
Сам Михайло прибыть за невестой не мог, а потому летом Марфа должна была уехать в Польшу. Девушка старалась, учила язык и работала над собой.
Это имело и еще последствия – Софью атаковали сестры.
Евдокия не приходила – дулась и ругалась. Зато Катя, Маша и даже восьмилетняя Феодосия просто не давали девочке прохода. А то как же!
Вот Марфуша с Соней дружила – и царевич Алексей предложил ей найти жениха. И нашел! А они чем хуже?
Софья вздохнула. Что ж… придется учить малявок. Чтобы не позорили высокое звание царевны своей глупостью и безграмотностью…
Алексей Михайлович не возражал. Софья собиралась забрать младшеньких в Дьяково… Да и пусть! У него была Любушка, которая уже жила в Кремле, а летом они намеревались и свадебку сыграть. Про Наталью Нарышкину царь и не вспоминал – как приворот упал, ей-ей.
Матвеева четвертовали – и тоже забыли, как и не было. Его место при царе прочно занял Иван Милославский, который не забывал поглядывать в сторону Алексея и поддерживал все проекты царевича. Так что все были довольны.
Недовольна была разве что Евдокия Гамильтон, которую выслали из страны в Англию, вместе с детьми, дав небольшую сумму на прожитие и позволив забрать свои вещи и драгоценности. И того бы отдавать не стоило, ну да пусть ее…
Время текло мирно, в заботах и хлопотах.
* * *
За всеми этими делами Софья едва не проглядела беспорядок в своем доме. А именно – тетку Татьяну, которая не на шутку увлеклась бравым казаком. А то что ж?
Сестрице Анне можно – а ей нельзя?
Жизнь-то проходит!
Стоит ли говорить, что чувство ее было полностью взаимно? Бравый казак также женат не был. Зазнобы у него были, не без того, а вот жены не случилось. То походы, то бои, то… самомнение.
Да-да, любить – так королеву. Разин, хоть этого тезиса и не знал, зато ему следовал. И влюбился в ответ. Алексей Алексеевич подумал.
И благословил. Только тайно и тс-с-с-с-с!
Вот, с тетки Анны пример возьмите! Живут же, хоть и втайне?
Протопоп Аввакум исповедовал обоих влюбленных, подумал, помялся, но пообещал, ежели чувства их до осени не остынут, обвенчать их, как урожай снимут.
Татьяна возражать не стала. Аввакума она боялась, уважала и спорить с ним не решалась. Да с ним никто спорить не решался особо. С тех пор, как он принялся не просто стоять насмерть против всего мира, а задумываться – и менять этот мир под себя, он стал совсем другим. Да и дети у него…
Софья с радостью отмечала, что двое сыновей собираются по стопам отца, а значит, их ждет поколение воинствующих священников. Неглупых и образованных.
Все бы хорошо складывалось, но тут взбунтовалась тетка Анна.
Морозова.
Она так и жила в Дьяково, поскольку куда ее пристроить, никто решительно не знал. Замуж не выдашь – не тот возраст и не то приданое. Да и характер подкачал – не боец она, нет. Нытик…
В монастырь тоже не желает… ну пусть тогда живет. Там ли, здесь ли пригодится…
С профпригодностью не решилось, а вот с завистью…
Не учла Анна одного – что все в Дьяково были преданы Алексею Алексеевичу. И в один прекрасный вечер ему на стол просто положили письмецо.
– Анна Морозова просила в Москву отправить с нарочным, – пояснила одна из Софьиных девочек.
– Вот как? И кому же?
Письмо было адресовано Ивану Милославскому. Алексей прочитал – и едва в стену кубком не швырнул. Ну надо же!
В самых трагических выражениях Анна доносила, что Дьяково погрязло в блуде.
Царевич невенчанным живет с кухонной девкой, царевна Анна – с Ординым-Нащокиным, Татьяна блудит с казаком, а царевна Софья явно собирается совратить Ивана Морозова. Или он ее – разница невелика.
Одним словом – срам.
И надобно быстрее забрать ее отсюда, пока она не осквернилась. А заодно и молодых царевен, коим она готова быть воспитательницей… Племянницы все ж! Авось и удастся выбить из них дурь опасную…
Каково?
Сказать, что Алексей разозлился? Это еще не те слова. Он взбеленился так, что пришлось втроем держать – удачно прибежавшей Софье, теткам Татьян и Анн. А потом, когда те прочитали письмо…
Софья-то восприняла его более-менее спокойно. Дело житейское, неблагодарность – это профилирующее человеческое качество. А вот обе тетушки так взбеленились, что от немедленного ощипывания под ноль Анну Морозову спасло только то, что Ванечка запер дверь – и никто не смог выйти. Пока не успокоились.
Но и пускать все на самотек уже было нельзя. Сейчас письмецо перехватить удалось, что потом будет – неизвестно. Врагов много, друзей мало, а как царь отреагирует… Пусть теперь у них есть Любава – пятая колонна в тылу врага, но ведь может и так статься, что царь сначала сделает, а потом уже подумает. Всем хорош Алексей Михайлович, но многое ему просто не объяснишь.
Внимание! Это не конец книги.
Если начало книги вам понравилось, то полную версию можно приобрести у нашего партнёра - распространителя легального контента. Поддержите автора!Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?