Читать книгу "Военная стратегия США при администрации Д. Трампа и национальные интересы Российской Федерации"

Еще одну концепцию, обосновывающую российское присутствие не только в Персидском заливе, но и на всём Ближнем Востоке, предложили сторонники так называемого «неоевразийства». Данное идеологическое направление рассматривает Россию как континентальную державу, противостоящую атлантической державе США и блоку НАТО. Применительно к Ближнему Востоку его последователями предлагается создание стратегического треугольника Москва – Анкара – Тегеран. За основу берётся не только имперское прошлое трёх стран, но и их религиозная принадлежность: православное христианство, суфизм и шиизм, соответственно. Позамыслу разработчиков концепции, подобная конфигурация будет способствовать не только политическому, но и духовному развитию региона280280
  Semenov K. Does Russia seek ‘ideological alternative’ to US with Gulf security concept? // Al-Monitor. 7.10.2019. Available at: https://www.al-monitor.com/pulse/originals/2019/10/russia-us-gulf-security-ideology-eurasionism.html (accessed at: 6.12.2019).


[Закрыть].

Однако данная концепция не соответствует современному подходу Российской Федерации в выстраивании ближневосточной политики. Он не содержит религиозного измерения, оставаясь в рамках дихотомии «порядок – хаос». Силы порядка здесь олицетворяет местная легитимная государственная власть, а силы хаоса – её противники из негосударственных организаций.

Более того, предложенная «неоевразийцами» концепция выдвигает сомнительные предпосылки для выстраивания региональной структуры безопасности. Во-первых, суфизм назван в ней единственной умеренной формой ислама, приемлемой для России. Таким образом, концепция делает невозможной включение в структуру безопасности Саудовскую Аравию, Катар и ОАЭ, где исповедуется ваххабитская форма ислама. Во-вторых, непонятно, как союз православных, тюрков и шиитов сможет консолидировать регион, где большинство населения – арабы-сунниты.

Тем не менее саму попытку подобных идеологических и структурных изысканий, инициативы по созданию российской стратегии на Ближнем Востоке можно оценить только положительно. Россия нуждается в ней ещё больше, чем США. Её влияние не столь масштабно, а экономика не столь объёмна, чтобы компенсировать допущенные стратегические просчёты и упускать достигнутые успехи. При этом российский подход к проблемам Ближнего Востока тоже изобилуют противоречиями. Одни и те же вооружённые группировки, противостоящие официальному Дамаску, называются российскими властями то умеренными, то террористическими. Борьба с ними обосновывается необходимостью противостоять политическому исламу, который стремится установить в Сирии законы шариата. При этом ключевым союзником Российской Федерации в борьбе с ними является Иран, использующий самые строгие формы шариата в своём правовом кодексе281281
  Semenov K. Op.cit.


[Закрыть].

Вообще отношение России к исламистам – наиболее противоречивая часть политики страны на Ближнем Востоке. Российская Федерация объявила «Братьев-мусульман» террористической организацией, однако с её палестинским крылом, организацией ХАМАС, поддерживаются тесные дипломатические связи. Такая же ситуация с движением «Талибан», которое в Москве рассматривается как неотъемлемый участник переговорного процесса по урегулированию афганского конфликта. При этом по отношению к группировке «Хайят Тахрир-аш-Шам» проводится бескомпромиссная линия: она признана террористической и официальные переговоры с ней исключены.

Ещё одним уязвимым пунктом российского подхода является превалирование интересов Российской Федерации над её обязательствами. Россия нацелена на действия по своему усмотрению и развитие двусторонних отношений с каждым региональным актором. Поэтому она будет сторониться вступления в какие-либо ближневосточные альянсы282282
  Ходынская-Голенищева М.С. Россия на Ближнем Востоке: о пользе внеблоковой вовлеченности // Россия в глобальной политике. 2019. № 4. С. 160–165.


[Закрыть]. Подобный подход, безусловно, даёт возможность держаться в стороне от противоречий между региональными игроками и развивать те направления сотрудничества, которые выгодны России на текущий момент. С другой стороны, он не позволяет Российской Федерации претендовать на статус гаранта безопасности на Ближнем Востоке, предполагающий долгосрочные обязательства по непосредственному участию в разрешении региональных конфликтов. Без вступления в региональные коалиции делать это невозможно, что доказал сочинско-астанинский формат. Поэтому, если Россия стремится не только позиционировать себя как альтернативу США, но и вообще сделать своё присутствие на Ближнем Востоке долгосрочным, ей предстоит брать на себя серьёзные обязательства по обеспечению региональной безопасности и играть гораздо большую роль в урегулировании противоречий между местными партнёрами.

Однако делать это нужно без опоры на антиамериканизм. Безусловно, у стран Ближнего Востока сохраняется множество противоречий в отношениях с США. Тем не менее на конфронтацию с Вашингтоном готовы немногие. Поэтому антиамериканский дискурс не принесёт России долгосрочных выгод. Та же ситуация и с опорой на религиозную или этническую принадлежность при выборе партнёров. Многоконфессиональность и полиэтничность Ближнего Востока делает этот подход достаточно уязвимым.

Выстраивать стратегию российской политики в регионе необходимо с позиций взаимодополнения с США. Вашингтон не преуспел во многих невоенных вопросах, таких как восстановление инфраструктуры, стимулирование экономического развития, урегулирование внутриполитических противоречий в странах Ближнего Востока. Поэтому Россия может упрочить позицию в регионе, если будет играть весомую роль в разрешении кризисных ситуаций, угрожающих его стабильности. Пока же Российская Федерация взаимодополняет Соединённые Штаты только в вопросе экспорта вооружений, предоставляя его новейшие образцы тем, кто не смог по тем или иным причинам договориться о поставках оружия с Вашингтоном. Однако военно-техническим сотрудничеством ближневосточная стратегия России ограничиваться не должна. В противном случае Россия, договорённости с ней, останутся не более чем инструментом давления на США в руках региональных акторов.

В политике администрации Д. Трампа на Ближнем Востоке отражались все характерные особенности её внешнеполитического курса: вызов традиционным для Вашингтона нормам ведения международных отношений, отказ от ответственности, обязательств, взятых на себя предыдущими администрациями, пренебрежение альянсами, приоритет личных отношений над сложившимися институциональными связями, односторонняя, предвзятая позиция при трактовке того или иного конфликта, примат меркантильных, сиюминутных интересов над долгосрочными стратегическими целями.

В результате ближневосточная политика США стала полем столкновения противоречий между различными элементами американского внешнеполитического механизма. Её характерной чертой была подверженность манипуляциям региональных акторов. Она несла репутационные потери не только в глазах союзников, но и американского политического истеблишмента. Желание Д. Трампа отстраниться от ближневосточных конфликтов, сократить место региона во внешней политике США дало обратный эффект. Просчитывания последствий нет, но есть стремление решать проблемы простыми, зачастую силовыми методами. Как итог – набор непоследовательных действий, расход ресурсов без достижения цели.

Подобного опыта России необходимо избегать. Поэтому на данном этапе российская политика на Ближнем Востоке может двигаться в следующих перспективных направлениях:

1. Необходима выработка долгосрочной стратегии российского ближневосточного курса. Прежде всего, нужно определить, что именно Российская Федерация хочет получить в результате своей ближневосточной политики, и, исходя из этого, очертить круг партнёров, перед которыми нужно выполнять союзнические обязательства. К примеру, интересом Российской Федерации могут быть устойчивые цены на рынке энергоносителей. В таком случае России необходимо выстроить постоянный диалог с монархиями Персидского залива, прежде всего Саудовской Аравией, ОАЭ и Кувейтом. Речь не идёт о позиционировании России в этих странах как военно-стратегической или экономической альтернативы Соединённым Штатам. С последними Эр-Рияд, Абу-Даби и Эль-Кувейт имеют тесные, устойчивые и продолжительные связи. Тем не менее монархии заинтересованы в договорённостях с Российской Федераци об установлении квот на добычу нефти. Поэтому целесообразно избегать демаршей, подобных выходу из сделки «ОПЕК+» в марте 2020 г. Это грозит не только новым падением цен на рынке энергоносителей и ущербом для государственного бюджета России, но и санкционным давлением на российские компании со стороны американских законодателей. Последние трактовали весенний обвал цен на нефть как угрозу американской нефтяной отрасли. Виновными были определены Россия и Саудовская Аравия, нефтяной экспорт которых рисковал оказаться под санкциями американского Конгресса в случае невозобновления соглашения о квотах. Если ключевым интересом для России является обеспечение национальной безопасности через борьбу с терроризмом и миротворчество, тогда нужно последовательно подойти к определению, какие группировки относятся к террористическим, а какие – нет. В противном случае возникнут сомнения в договороспособности российской стороны. В частности, это может проявиться в процессе урегулирования конфликта в Йемене, где Россия претендует на роль посредника. Её позиция становится уязвимой, ведь силы президента Хади состоят главным образом из боевиков движения «Аль-Ислах». Последнее является йеменским крылом «Братьев-мусульман», организации, признанной в Российской Федерации террористической.

2. Выработанная стратегия не должна обладать антиамериканской или антикитайской направленностью. Для многих ближневосточных государств военное присутствие США и инвестиции КНР остаются существенным подспорьем в обеспечении национальной безопасности и развитии экономики. Стать им равнозначной альтернативой Россия в краткосрочной перспективе не сможет. Поэтому её ближневосточный курс необходимо основывать на взаимодополняющей США и КНР основе. В частности, ближневосточным государствам могла бы стать интересной идея диверсификации их экономик. Например, Турция была бы крайне заинтересована в увеличении квот на поставку сельскохозяйственной продукции в Россию. Ещё одним перспективным направлением в сфере поставок продовольствия могло бы быть так называемое «оффшорное земледелие». В краткосрочной перспективе проблема продовольственной безопасности останется актуальной для Ближневосточного региона. Это вызвано усугублением проблем с водными ресурсами, а также ростом численности населения региона. Поэтому монархии Персидского залива (прежде всего КСА и ОАЭ) частично решали эту проблему через приобретение плодородных земель за рубежом с дальнейшей их ориентацией на поставки сельскохозяйственной продукции в собственную страну. Однако латиноамериканское направление этой политики уже не выглядит для стран Персидского залива столь же перспективным, как 15–20 лет назад. Такие страны, как Бразилия, Аргентина, Уругвай ввели ограничения на продажу земель иностранным инвесторам. Поэтому Россия могла бы явиться альтернативой для инвесторов-производителей в данной сфере.

3. В вопросах военно-технического сотрудничества со странами региона России имеет смысл сместить акцент с новейших систем вооружений. Проблема в том, что у местных государств серьёзные трудности с платежеспособностью. Поэтому Россия вынуждена будет выдавать кредиты на закупки вооружений, которые потом, вероятнее всего, придётся списывать. Более того, многие страны региона ориентированы на сотрудничество с США и не хотят попадания под американские санкции. Особое положение здесь занимают Египет и Алжир. У этих стран выстроены давние прочные связи с Российской Федерацией в вопросах поставок вооружений. К тому же они имеют устойчивые связи с США в вопросах военно-политического сотрудничества. Поэтому на них могут не распространиться санкции в рамках CAATSA. Тем более что Алжир отсечён от поставок американских вооружений еще с 1990-х годов. Однако следует помнить, что у стран, избежавших на сегодняшний день американских санкций за приобретение российского оружия (Индия и Турция), была жёсткая мотивация в лавировании перед угрозой американского давления: получение доступа к технологии производства систем ПВО. Остальные страны таких замыслов не выдвигают. Интерес государств, традиционно ориентированных на тесное сотрудничество с США, таких как Катар, к продвинутому российскому оружию скорее призван использовать Российскую Федерацию как инструмент давления либо на США, либо на соседние страны. При этом важным средством ведения войны в регионе стали беспилотные летательные аппараты. Спрос на них будет высоким как со стороны региональных держав, так и со стороны малых стран. Поэтому России стоит продвигать этот тип вооружений, а также средства борьбы с БПЛА, которые отлично зарекомендовали себя в Сирии: зенитно-пушечные комплексы «Панцирь» и «Тор», а также системы радиоэлектронной борьбы. Пока их продвижению среди ближневосточных государств высшее руководство России уделяет сравнительно меньше внимания, чем новейшим системам ПВО и многоцелевым истребителям.

4. России было бы целесообразно укрепить отношения с Ираном через налаживание сотрудничества в медицинской сфере. Данный шаг важен с точки зрения поддержания российских позиций в стране, прежде всего в атомных проектах Тегерана. Российской Федерации необходимо укреплять репутацию надёжного стратегического партнёра, а не оставаться пассивным выжидателем развития системы INSTEX. Иран и Россия договорились о совместном производстве вакцины против COVID-19. Эту инициативу целесообразно дополнить поставками высокотехнологичного оборудования для иранских провинциальных больниц, а также программой подготовки кадров для иранских медицинских учреждений. ИРИ испытывает перманентный дефицит высококвалифицированных специалистов в медицине, осложнённый необходимостью сокращать статьи расходов на здравоохранение. Данная сфера, также как и поставки продовольствия, не попадает под американские санкции. Однако это не значит, что США не создают перебоев в их поставках. Поэтому выстраивание тесного сотрудничества в сфере здравоохранения будет иметь важное значение для российско-иранских отношений. Нынешняя пандемия – не последняя, что необходимо учитывать при определении будущих угроз национальной безопасности обоих государств. Более того, сотрудничество в данной сфере будет способствовать восстановлению российской репутации, ведь первые меры по оказании помощи в рамках пандемии COVID-19 Россия предложила Италии и США, а не Ирану. Без налаженного сотрудничества, как минимум в гуманитарной сфере, будет трудно разубедить тегеранский истеблишмент в том, что Иран и Ближний Восток вторичны для России и являются не более чем «разменной монетой» в отношениях с Западом.

5. Российской Федерации необходимо обусловить дальнейшую помощь режиму Б. Асада политическим диалогом с сирийскими курдами. Без этого невозможно говорить о некоей интеграции СДС в состав Сирийской арабской армии. В противном случае с американским военным присутствием в Сирии не справиться. Во-первых, залог сохранения американских позиций в Сирии лежит в особенностях американской военной подготовки и принципов ведения боя. Обученные инструкторами США подразделения будут сохранять зависимость от поддержки авиации, особенно в условиях ночного боя. Соединённые Штаты не свернут свое присутствие даже при завершении подготовки СДС. Во-вторых, отряды «Сирийских демократических сил» зависят от материально-технического снабжения, которое оказывают американские вооружённые силы. Они же обеспечивают надёжность этих поставок, так как обстановка в Северо-Восточной Сирии останется нестабильной из-за перманентной вражды местных общин друг с другом. Поэтому договорённость с курдами принципиальна, если Москва и Дамаск нацелены на возвращение этих территорий под контроль сирийских властей. Она должна базироваться на создании в Северо-Восточной Сирии курдской политической автономии, статус которой необходимо закрепить в новой сирийской конституции. Данный шаг способствовал бы укреплению легитимности президента Б. Асада и стал бы серьёзной подвижкой на пути к всеохватному политическому процессу, которого требует резолюция Совета Безопасности ООН № 2254.

Глава 5. Военная политика США в Арктике

Значение Арктики как места пересечения торговых путей из Азии в Европу и региона, богатого полезными ископаемыми, растёт. Арктический шельф, площадь которого сопоставима с площадью штата Техас, располагает редкоземельными металлами, 13% мировых запасов нефти и третьим в мире запасом газа. Повышается интерес к региону со стороны государств как арктических, так и не являющихся арктическими (например, Китай). Соответственно, Арктика постепенно входит в число регионов, где растут конкуренция и политическое противоборство. США являются арктическим государством, и их интересы в сфере экономики и национальной безопасности неизбежно будут всё больше связываться с этим регионом по мере того, как он становится более доступным. Военная политика США в Арктике станет влиять на обстановку в сфере безопасности как в самом арктическом регионе, так и в близлежащих к нему областях Атлантики, Европы, Азии и Тихого океана.

Политика США в отношении Арктики в начале XXI века изучается специалистами в России и за рубежом. В России данную тему исследует целый ряд научных сотрудников из различных институтов и центров283283
  Теребов О.В. Арктическая политика США: истоки, задачи и перспективы // США & Канада: экономика, политика, культура. 2011. № 9. С. 19–35; Антюшина Н.М. Арктика: новый формат международного сотрудничества. М.: Институт Европы РАН, 2014; Гудев П. Приоритеты США в Арктике // Мировая экономика и международные отношения. 2013. № 9. С. 49–60; Загорский А.В. Военная безопасность в Арктике // Безопасность и контроль над вооружениями 2017–2018. Преодоление разбалансировки международной безопасности / Отв. ред. А.Г. Арбатов, Н.И. Бубнова. М.: ИМЭМО РАН, 2018. С. 101–111.


[Закрыть]. Также изучением политики США в отношении Арктики и, в частности, политики администрации Д. Трампа на данном направлении занимаются профессионалы американских284284
  Например, Conley H. Maritime Transportation in the Arctic: The U.S. Role, Statement Before the House Transportation and Infrastructure Committee Subcommittee on Coast Guard and Maritime Transportation, 7.06.2018. Available at: https://csis-prod.s3.amazonaws.com/s3fs-public/congressional_testimony/ts180607_Testimony_House_Heather_Conley.pdf?SUcLusFpjmX8Erkf01.2WhJc5fpzGdke (accessed at: 2.11.2018); Tingstad A. and others. Identifying Potential Gaps in U.S. Coast Guard Arctic Capabilities. RAND Corporation, 11.04.2018. Available at: https://www.rand.org/pubs/research_reports/RR2310.html (accessed at: 2.09.2018); Tingstad A., Pezard S. What Does ‘America First’ Look Like in the Arctic? RAND Corporation, 25.05.2017. Available at: https://www.rand.org/blog/2017/05/what-does-america-first-look-like-in-the-arctic.html (accessed at: 2.11.2018).


[Закрыть] и канадских «мозговых центров»285285
  Например, Plouffe J. U.S. Arctic Foreign Policy in the Era of President Trump: A Preliminary Assessment. Canadian Global Affairs Institute, November 2017. Available at: https://d3n8a8pro7vhmx.cloudfront.net/cdfai/pages/3066/attachments/original/1511803840/US_Arctic_Policy.pdf?1511803840 (accessed at: 9.11.2018).


[Закрыть]. Данная глава посвящена изучению военного сегмента арктической политики США в период президентства Д. Трампа286286
  Для изучения военной политики США в Арктике в предыдущие периоды см.: Володин Д.А. Военная политика администрации Обамы в Арктике / Военная политика президента США Б. Обамы (2009–2012 гг.). Отв. ред. В.И. Батюк. М.: ИСКРАН, 2013. С. 178–195; Он же. Военная политика США в Арктике / Локальная война в военно-политической стратегии США в начале XXI века. М.: Издательство «Весь Мир», 2016. С. 338–365; Теребов О.В. Арктическая политика США и интересы России. М.: Издательство «Весь Мир», 2019.


[Закрыть].

В 2017–2018 гг. Министерство обороны и Министерство внутренней безопасности занимались разработкой основ военной политики США на арктическом направлении. В этот период, когда новая арктическая стратегия Пентагона ещё не была сформирована, основными выразителями военной политики администрации в отношении Арктики были министр обороны, главы Северного и Тихоокеанского командований США, а также командующий Береговой охраной США. В начале 2018 г. были обнародованы основные положения Национальной оборонной стратегии администрации Д. Трампа. Хотя в этой Стратегии ничего не было сказано конкретно об Арктике, важным представляется её акцент на со перничество с великими державами (Китай и Россия). Этот акцент будет в дальнейшем влиять на высказывания официальных лиц и составление других военно-политических документов США об арктическом регионе.

В целом, на момент начала 2020 г. из всех министров обороны США при администрации Д. Трампа больше всех об Арктике высказывался Дж. Мэттис. На пресс-конференции на авиабазе Эйельсон (Аляска) в 2018 г. он отмечал, что вооружённые силы США чрезвычайно полагаются на Аляску в плане обеспечения для Береговой охраны и ВМС США контроля водных пространств США в Арктике. Аляска является ключом к военно-политическому доминированию Америки во всем Индо-Тихоокеанском регионе. Таким образом, во многих смыслах она находится в центре обороны США как по отношению к Индо-Тихоокеанскому региону, так и к полярному региону. Дж. Мэттис отмечал огромную роль развёрнутых в Форт-Грили (на Аляске) противоракет национальной ПРО для защиты США. Также он напомнил об активности России и Китая в Арктике, стратегическая важность которой растёт. Он положительно оценил усилия Конгресса по поддержке постройки шести ледоколов для замены двух старых, один из которых уже восемь лет находился в сухом доке. Министр указал на необходимость развития инфраструктуры США для поддержки ледоколов, в том числе, постройки глубоководного порта на берегу Берингова моря287287
  Криволапов О.О. Военная политика администрации Д. Трампа в Арктике: первые шаги // США & Канада: экономика, политика, культура. 2019. № 4. С. 37.


[Закрыть].

Генерал Л. Робинсон, в 2018 г. возглавлявшая НОРАД и Северное командование США, говорила о согласовании действий этих командований с действиями трёх других, в сферы ответственности которых входят разные районы Арктики. Также генерал Л. Робинсон упоминала о регулярном проведении учений и сессий стратегического планирования с учётом требований к будущим операциям в Арктике288288
  Statement of General Lori J. Robinson, USAF, Commander, U.S. Northern Command and North American Aerospace Defense Command before the Senate Armed Services Committee, 15.02.2018. P. 13. Available at: https://www.armed-services.senate.gov/imo/media/doc/Robinson_02-15-18.pdf (accessed at: 30.08.2018).


[Закрыть]. На основе результатов учений, Северное командование США выступало за усиление возможностей спутниковой связи, что в свою очередь обеспечит более длительные операции в Арктике. Это повысит способности военных США по анализу действий России в регионе. Главный акцент – на улучшение основных оперативных возможностей для поддерживания осведомлённости о текущей ситуации, связи и коммуникациях, наличии инфраструктуры и о долгосрочном присутствии в арктическом регионе. Устойчивая инфраструктура обеспечит военным возможность «действовать свободно с подходящими для Арктики средствами и обеспечивать гибкие варианты ответов на изменяющуюся ситуацию»289289
  Цит. по: Криволапов О.О. Военная политика администрации Д. Трампа в Арктике… С. 36.


[Закрыть].

Следующий глава Северного командования США генерал Т. О’Шонесси также отмечал наращивание военного и экономического присутствия России и Китая в Арктике. «Россия агрессивно наращивает военные возможности в Арктике и расширяет доступ вдоль Северного морского пути», – заметил он. По его мнению, США надо учитывать огромное значение Арктики для России («это её и передний двор, и задний двор»). Также Т. О’Шонесси указал на ключевое значение Аляски для национальной обороны из-за имеющихся там средств ПРО, истребительных эскадрилий и огромных площадей для проведения военных учений290290
  NORAD commander calls for ‘reinvigorated’ effort to ensure military readiness in the Arctic. KTUU, 16.08.2018.


[Закрыть]. Естественным препятствием является то, что в этом регионе традиционные средства связи работают нестабильно. Севернее 65-й параллели спутниковая коммуникация и навигация значительно затруднены291291
  An Interview with Terrence J. O’Shaughnessy // Joint Forces Quarterly. No. 94. 2019. P. 6. Available at: https://ndupress.ndu.edu/Portals/68/Documents/jfq/jfq-94/jfq-94.pdf (accessed at: 26.01.2020).


[Закрыть]. В этой связи среди приоритетов командующий назвал, во-первых, расширение осведомлённости о том, что происходит в Арктике (в воздушном пространстве и на море); во-вторых, развитие коммуникации; в-третьих, улучшение инфраструктуры; в-четвёртых, устойчивое присутствие в американской части Арктики292292
  Statement of General Terrence J. O’Shaughnessy, USAF, Commander of USNORTHCOM and NORAD before the Senate Armed Services Committee, 13.02.2020. P. 16. Available at: https://www.armed-services.senate.gov/imo/media/doc/OShaughnessy_02-13-20.pdf (accessed at: 22.02.2020).


[Закрыть].

В 2018 г. глава Тихоокеанского командования США адмирал Г. Хэррис отмечал, что у России за полярным кругом больше военных баз, чем у всех остальных стран, вместе взятых293293
  Statement of Admiral Harry B. Harris, Commander, U.S. Pacific Command before the Senate Armed Services Committee on U.S. Pacific Command Posture, 15.03.2018. P. 14. Available at: https://www.armed-services.senate.gov/imo/media/doc/Harris_03-15-18.pdf (accessed at: 6.12.2018).


[Закрыть]. Г. Хэррис был сторонником присоединения США к Конвенции по морскому праву. Он пояснял, что, благодаря участию в данной конвенции, Россия может претендовать на почти половину Арктики. У США же нет такой возможности, так как они не ратифицировали документ294294
  Stenographic Transcript Before the Senate Armed Services Committee, Hearing to receive testimony on U.S. Pacific Command, 15.03.2018. P. 39. Available at: https://www.armed-services.senate.gov/imo/media/doc/18-27_03-15-18.pdf (accessed at: 1.06.2018).


[Закрыть]. Также Г. Хэррис напомнил, что власти Китая, скорее всего, «рассматривают Арктику как сферу своего влияния». Для собственного развития Китаю нужны ресурсы Арктики, и Пекин готовится к их освоению. Г. Хэррис отметил, что китайцы построили уже четыре ледокола и строят пятый295295
  Ibid. P. 45.


[Закрыть].

В 2017 г. командующий Береговой охраной США адмирал П. Цукунфт, также будучи сторонником присоединения своей страны к Конвенции по морскому праву, заявлял, что, если Вашингтон не подпишет Конвенцию, у Береговой охраны США не будет оснований для препятствования продвижению России и Китая в Арктике. По его мнению, даже если США присоединятся к Конвенции, важно учесть, что китайский ледокол уже давно присутствует в этом районе. Это прецедент, на который Пекин мог бы в будущем сослаться в своём требовании оставить данный район в статусе нейтральных вод296296
  Криволапов О.О. Военная политика администрации Д. Трампа в Арктике… С. 36.


[Закрыть]. В 2018 г. новым командующим Береговой охраны США стал адмирал К. Шульц. При нём в 2019 г. была обновлена Арктическая стратегия Береговой охраны (прежний документ был выпущен в 2013 г.). В новой редакции документа просматривается акцент на соперничество с великими державами (Россия и Китай) в арктическом регионе297297
  Arctic Strategic Outlook. United States Coast Guard, April 2019. P. 4. Available at: https://www.uscg.mil/Portals/0/Images/arctic/Arctic_Strategic_Outlook_APR_2019.pdf (accessed at: 8.09.2019).


[Закрыть].