Читать книгу "Золушка вне закона"

– Пойдем, – волшебница взяла его за руку, как ее саму брал Яго – уверенно и крепко. – Надо помочь нашим!

И увела могучего блондина за собой, словно потерявшегося ребенка. Лишь подойдя к ограде, заметила остальных, столпившихся у ворот, но так и не зашедших внутрь.

– Что там? – невысокая волшебница встала на цыпочки, пытаясь разглядеть, на что все смотрели.

Непонятно смотрели. Молча.

– Да что там такое? – рассердилась Вителья и умудрилась пролезть между троллем и Ягораем.

У крыльца стоял, покачиваясь словно пьяный, странный зверь, размерами не уступавший Дикраю в ипостаси барса. Тело у него было приземистое, будто собранное из частей, принадлежащих разным животным: туловище – барсуку, лапы – медведю, хвост – лису, а морда чем-то напоминала кошачью. Маленькие глазки медленно ворочались в глазницах, безо всякого выражения наблюдая за незнакомцами. Черно-бурый окрас разбавляла на спине и плечах широкая полоса более светлого, почти желтого меха.

Виту подняли в воздух и аккуратно переставили за Дробуша, но в последний момент она успела заметить, как зверь широко зевнул, показывая мощные зубы и… роняя с губ на землю клочья густой пены.

– Клан Бурых Отшельников, – изменившимся голосом сказал Дикрай, занявший место волшебницы в первом ряду.

– А попроще? – пискнул Кипиш.

Вид странного зверя, кажется, напугал его.

– Росомахи…

Названный смешно тявкнул и неторопливо порысил к зрителям.

Дикрай повернул к Яго совершенно белое лицо.

– Уводи остальных!

– А ты?

– Я попробую его завалить.

Яго неторопливо потащил меч из ножен.

– Ты не справишься. Он же бешеный, посмотри на пену! Вот и объяснение неоправданной жестокости! Йож, Дробуш – берите зверя в кольцо. Виньо – стреляй, куда получится. Зоя – делай, что можешь.

– А мне? А я? – обиделся Кипиш.

– А ты молись за нас! – криво улыбнулся Дикрай.

Спустя мгновение с земли поднялся барс, передернул холкой, оскалился и издал такой рык, что Виньо, испуганно отступив, споткнулась и упала.

Бешеный зверь снова тявкнул. При беге он смешно косолапил и вообще производил впечатление медлительного и неуклюжего. Но, судя по реакции Дикрая, доверять первому впечатлению не следовало.

– Не дай себя укусить, парень! – крикнул Йож в спину барсу.

Они с Дробушем двинулись в разные стороны, пытаясь окружить росомаху.

Под прикрытием тролля Виньо проскользнула к дому. Вырвиглот подкинул ее на крышу, где она села, аккуратно положив рядом колчан со стрелами.

Вита диву давалась, насколько буднично, четко и тихо все происходило. Создавалось впечатление, что ее спутники каждый день встречаются с бешеными оборотнями из кланов с непроизносимыми названиями. Бурые Отшельники – боги! – она никогда даже не слышала о таких!

Волшебница попыталась замедлить зверя, сплетя «Паутину» – заклинание, сковывающее движение, но тот продолжал двигаться как ни в чем не бывало. И даже ускорился, стремясь подойти к Дикраю вплотную. Барс, извернувшись, схватил его за холку и отшвырнул, не давая лениво разинутой пасти коснуться себя.

Отшельник спокойно поднялся, постоял, удивленно оглядываясь и зевая, и снова с тупым упрямством бросился на собрата. Не отпрянул от попавших в него стрел, но и не стал двигаться быстрее. Казалось, он не чувствует боли, не понимает, что происходит, подчиняясь лишь слепой ярости, которая гонит его в бой. Все с тем же неумолимым напором он по-медвежьи обхватил барса лапами и повалил на землю. Оскаленная черная морда нависла в опасной близости от белого горла. Вита метнула молнию, однако заклинание опять не причинило зверю никакого вреда. Похоже, на больных бешенством оборотней магия не действовала! Для волшебницы это стало открытием.

Между тем Отшельник о чем-то задумался, поставив лапы на грудь барсу и продолжая покачиваться. В этот момент подкравшийся сзади Дробуш сшиб его дубиной, которую сделал из отодранной от телеги оглобли.

От чудовищного удара тролля зверь покатился по земле, с треском вломившись в забор.

– Держитесь подальше! – предупредил остальных Ягорай. – Он может быть молниеносным!

– Этот малахольный? Молниеносным? – ухмыльнулся Йож. – Молот Руфуса, не поверю, пока…

Договорить гном не успел. С неожиданным проворством Отшельник вскочил и, клацая зубами, метнулся к Яго. Вожак успел отпрыгнуть в сторону в последний момент, а Дикрай набросился на бешеного сзади, пытаясь прижать к земле, но тот вывернулся, подмяв под себя барса… Они сцепились в один яростный клубок, в котором преобладали два цвета – черный и белый.

Йож, бросившийся на помощь Раю и Яго, был отброшен мощным ударом, шмякнулся об телегу и затих. Виньовинья, полностью опустошившая колчан, торопливо сползла с крыши по столбику на крылечке, подбежала к возлюбленному и, схватив его за куртку, принялась оттаскивать к воротам. Кипиш, до сей поры маявшийся без дела, с яростным «Йа-ху!» неожиданно бросился в гущу схватки, где вспыхнул синим пламенем, напугав зверя, зубы которого оказались в опасной близости от горла вновь вступившего в драку Яго. Дробуш, так и стоящий с поднятой дубиной, никак не мог примериться для удара, опасаясь попасть по друзьям, поскольку они двигались слишком быстро.

Когда наконец два мифических чудовища – белое и черное, барс и росомаха – встав на дыбы, вонзили друг в друга клыки, Виньо закричала от ужаса…

Ягорай вогнал меч в затылок Отшельнику и попытался оттянуть его тяжелое тело от барса. Рай, приглушенно рыча, дернул головой и вырвал противнику горло.

Бешеный оборотень умер молча, все так же поводя маленькими глазками, пуская пену, но не расцепляя челюстей.

И белая шкура Дикрая перестала быть белой.

Подскочивший тролль оттащил мертвеца подальше, на всякий случай оторвал ему голову и отшвырнул в сторону.

Вита и Виньо, не сговариваясь, бросились к барсу. С помощью Яго повернули тяжелое тулово и осмотрели его. Рана была только одна, на плече, и выглядела она, прямо скажем, не очень.

Волшебница лихорадочно пыталась вспомнить все, что знала о бешенстве. Инкубационный период мог длиться от нескольких дней до нескольких месяцев. С момента появления первых симптомов болезнь переходила в категорию смертельных – ни лекарства, ни магия не помогали. Судя по поведению Отшельника, тот находился в предпоследней стадии, и именно этим объяснялась его чрезвычайная жестокость.

– Виньо, мне нужна вода, много чистой воды, – спохватилась Вита. – Посмотри на кухне или в сенях, там должна быть кадка!

Они с гномеллой бросились в разные стороны. Виньо – в дом, волшебница – к вещмешкам. Дрожащими руками отыскала баночку с мыльным корнем. Слюна росомахи попала в рану Дикрая, но, обильно промыв ее мыльной водой, можно было предотвратить попадание большей части яда в кровь. А дальше – все на милость богов!

Приковылял Йожевиж, потрясывая головой, коей сильно приложился к колесу телеги. Не спрашивая, перехватил у Виньо кадку с водой и помог донести.

Волшебница в ковшике развела корень до густой пены, вылила на рану и смыла большим количеством воды. Заглянула барсу в глаза. Ей очень не нравилось его дыхание – частое, неглубокое. Конечно, это можно было объяснить усталостью от битвы, но интуиция подсказывала иное.

Ягорай присел рядом на корточки. Вожак ничего не спрашивал, однако она слышала его мысли так же ясно, как свои.

– Нам нужно перенести Рая в дом, – волшебница посмотрела на него. – Идти он не сможет!

– Да ладно! – Синих гор мастер наклонился над барсом и похлопал его между ушами. – Рана поверхностная, заживет как на собаке! Да, кошак?

Тот попытался встать, но поврежденная лапа его не послушалась, и он снова повалился на землю.

– Зоя, – Йожевиж растерянно смотрел на девушку, – Зоя, что не так?

– Не знаю, – покачала головой она. – Если его состояние – это реакция на яд в крови, то она слишком быстрая. Я бы сказала – мгновенная. У людей такого не бывает. Но заболевания оборотней, насколько я помню, никто не изучал. Может быть, для них это норма? Рай, – позвала она, – мне нужно поговорить с тобой!

Однако оборотень не слышал. Он впал в прострацию: вытянулся и подергивал лапами.

– Несите его в дом! – севшим голосом приказала Вита. – Быстро!

Барса втащили в светлицу и уложили на пол у окна. Волшебница опустилась рядом, прощупала на могучей шее зверя отчаянно частивший пульс.

– Чем тебе помочь? – спросил Яго.

«Просто будь рядом», – хотела ответить Вителья и… промолчала.

Она закрыла глаза и наложила руки на рану. Яд росомахи, все-таки частично попавший в кровь Дикрая, медленно, но непрерывно растекался по его сосудам, приводя мышцы оборотня к параличу. С подобным не сталкивалась ни сама волшебница, ни ее преподаватели в университете, ни целители в больницах и приютах славного города Грапатука, где Вита проходила практику и подрабатывала. Как остановить расползающуюся по организму болезнь? Как спасти барса, не раз доказавшего друзьям свою преданность?

Оборотень содрогнулся, его пасть открылась, язык вывалился…

Едва яд достигнет грудных мышц – Дикрай задохнется!

«Думай, Вита-Витенька! – мысленно услышала Вителья голос матери. – Думай, мое солнышко!»

Ах, если бы можно было удалить яд из крови!

Волшебница широко открыла глаза. Проблема заклинания «Черная дыра» для студентов заключалась не в сложности текста – в конце концов, его можно было вызубрить, – а в количестве и правильном распределении Силы, которой часто не хватало на финальный аккорд плетения, что приводило к обморокам заклинателей-неудачников и более чем странным результатам волшебства. Но благодаря пребыванию в могильнике богов Вита и до сих пор ощущала переизбыток энергии! Так отчего бы не попробовать, используя заклинание, развеять яд в крови оборотня? Вот только вначале этот яд нужно остановить!

– Кипиш, – девушка разыскала глазами бога, и тот тут же соскочил с плеча тролля на пол и оказался рядом с ней, – ты мог бы замедлить время для Рая? Хотя бы ненадолго.

Божок задумался, наклонив голову к плечу, как птичка. Впрочем, птичку он уже перерос, после боя с Бурым Отшельником раздувшись до размеров откормленного кота.

– Смогу! – сказал он наконец. – Только мне нужна…

– Давай! – хрипло перебил Йожевиж. – Давай, божище, мы верим в тебя!

– И в тебя, Зоя, – негромко добавил Яго, но Вита услышала.

Вдруг вспомнился вкус его губ…

Девушка тихонько улыбнулась и ввела себя в магический транс, ловя и сплетая светящиеся нити заклинания. Сила внутри нее шевельнулась огромной опасной змеей: божественная энергия слишком долго копилась в могильнике безвыходно, а сейчас, обретя в лице Виты проводника среди живых, стремилась в новый мир.

– Обратный отсчет, – сообщил Кипиш.

Дикрай замер, даже хрипеть перестал.

Воздух вокруг барса медленно застывал, поблескивая морозными узорами, однако Вителья не торопилась активировать заклинание, вновь и вновь проверяя его узлы и узоры, ведь ее малейшая ошибка могла стать для оборотня смертельной! Лишь полностью уверившись в правильности плетения, девушка выпустила волшебство стаей сверкающих рыбок. Миновав ясно видимый в темноте небытия контур кошачьего тела, они нырнули в кровеносные сосуды, где принялись уничтожать ядовитое серебро. Управляя ими, Вита сама не замечала, как состояние транса затягивает ее все глубже.

– Твое время вышло! – воскликнул божок, заглядывая ей в лицо.

И опешил от увиденного. Кожа волшебницы светилась, волосы шевелились, будто живые, а глаза лишились радужек, заполнившись странной муаровой чернотой, в которой вспыхивали искры чужих миров.

Дикрай вновь задышал, но теперь уже ровно и глубоко. Рана на его плече затянулась и на глазах зарастала смешным плюшевым мехом. Оборотень широко зевнул, перевернулся кверху брюхом и накрыл морду лапами в сладком сне.

– Фу-у! – с облегчением выдохнули наблюдатели.

– Рано радуетесь… – неприятным голосом сообщила старуха.

Яго перешагнул через барса и встал напротив Вительи. Виньо похлопала ее по плечу, но та ни на что не реагировала. Страшные черные глаза смотрели в пустоту, лицо было бледным и каким-то застывшим, будто не для оборотня, а для нее Кипиш остановил время. Навсегда.

– Что с ней? – не на шутку испугался Йож. – Что с Зоей?

Месяц печально качнул рогом.

– Она оказалась слишком восприимчива к божественной энергии там, в пещере. Не знаю, что стало тому причиной – ее предки или природная склонность. Среди волшебников подобное случается. В мое время из нее вышла бы прекрасная Верховная жрица!

Красавица замолчала, схватившись за щеки, и, качая головой, разглядывала Виту.

– Кипиш… – недобро сказал Яго.

– Девочка использовала для лечения Дикрая обретенную древнюю Силу, – спохватился кот, – но она слишком молода и неопытна…

– Ва-агх! – рыкнул тролль.

– И теперь Сила ведет ее за собой, держит как в клетке, не позволяя вернуться в реальный мир, – грустно довершил свирепый воин и поиграл желваками на мужественных скулах.

– Зоя умрет? – ужаснулась Виньовинья и разрыдалась, уткнувшись в грудь Йожу.

– Она будет истончаться, развеиваться, пока не превратится в призрак…

Потерявший терпение Дробуш с размаху треснул божка кулаком по макушке, впечатав в пол.

– Много болтовни! – прорычал он. – Спасай!

– Ты, тупоумнутый, что себе позволяешь? – вернув выкатившиеся глаза в глазницы, заверещал божок. – Думаешь, если пирит, так я с тобой не справлюсь?

– Гранит я, уясни! – угрожающе приблизив к нему морду, прошипел тролль. – Гранит!

– Кипиш… – негромко произнес Яго, и в комнате наступила тишина.

Дробуш выпрямился и встал по стойке «смирно», гномелла перестала плакать, а Кипиш, выбравшись из дыры в половице, задумчиво погрыз одну из своих цепочек и возвестил:

– Ей надо напомнить о том, что она еще жива!

– И как это сделать? – деловито уточнил Йожевиж. – Была бы она мужиком, я бы врезал молотом по кумполу – приводит в себя похлеще гномьего самогона!

– Магия? – всхлипывая, спросила Виньо и с готовностью протянула ладошки.

– Клин клином не по-мяу-может! – покачал кошачьей головой божок.

– Убить? – по привычке предложил тролль и сам же себе ответил: – Не поможет! Беда! Надо наоборот!

Черноволосая красотка, охнув, подлетела и смачно поцеловала его в нос.

– Дробушек, это гениально! – заверещала она и в восторге закружилась бешеной пчелой. – Йа-ху, это так романтично!

– И это я тупоумнутый? – возмутился тролль.

– А ведь он прав! – подал голос Йож. – Ядры каменны, ты прав, Дробуш! Это должно сработать!

Он в сердцах стукнул молотом об пол и… все дружно посмотрели на Ягорая.

Тот ответил недоуменным взглядом.

– Что? Чего вы все уставились?

– Не понимает, – вздохнул Синих гор мастер.

– Молод еще! – ухмыльнулся Дробуш.

– Слушай, внучок! – старуха подлетела к вожаку и горячо зашептала ему на ухо нечто такое, отчего на смуглых щеках черноволосого выступил угрожающий румянец.

Яго впервые казался растерянным.

– Вот прямо так? – переспросил он. – Сразу?

– Да! – покивал младенец. – И не медли!

– Наверху чисто, – спрятавшись за Йожа, вдруг сказала Виньовинья и, выглянув, добавила: – И кровать там есть!

– Пресвятые тапочки! – пробормотал черноволосый, хватаясь за голову.

– Ты лучше Зою хватай и наверх тащи, – сердито поторопил Йожевиж. – Нам никак нельзя ее потерять! Наша она… своя!

Вожак решительно развернулся и подхватил волшебницу на руки. Она обвисла, словно кукла, лишь в глазах пугающе светилась чуждая непостижимая жизнь.

– А мы займемся обедом! – как ни в чем не бывало заявил гном и потер ладони. – Кошак придет в себя – наверняка захочет жрать! Да и прибраться надо во дворе. А то валяется там… всякое! Дробуш…

Дальнейшего Яго уже не слышал, так как поднимался по узкой лестнице наверх, в маленькую комнатушку, заставленную мебелью, какими-то мешками и сундуками. Здесь действительно стояла старая, но крепкая кровать, накрытая мешковиной. Удерживая Виту одной рукой, другой Яго сдернул мешки, под которыми обнаружился застеленный домотканым покрывалом матрас. Он осторожно уложил волшебницу и остановился в растерянности.

Затем сел на край кровати.

Затем прилег рядом, рассматривая осунувшееся личико, тени от длиннющих ресниц, манящий изгиб полных губ. Такую возжелал бы и сам асурх!..

Глядя на Виту, Яго гадал, как долго Первый советник Самсан Данир ан Треток держал бы ее в качестве любимой жены. И затруднялся с ответом. Она была маленькой и хрупкой – не воительница, а драгоценная статуэтка, которую хотелось не выпускать из рук, нежить и защищать. Однако, появившись среди «хорьков», Зоя наравне с ними переносила тяготы пути и не жаловалась, не боялась ввязываться в драки, спасала их жизни. В этой явно домашней девочке чувствовалось не только стремление к свободе, но воля поступать так, как подсказывает совесть, даже если это противоречит правилам – как случилось с Дробушем Вырвиглотом. Себе Яго мог признаться: в этом она была сильнее его, с детства жестко приученного отцом действовать в рамках протокола.

Он с двух до десяти лет прожил в Крее с семьей. Потому прекрасно помнил залитые беспощадным солнцем белые улицы Крей-Тона и бесконечные вереницы женщин в соблазнительных одеждах, несущие паланкины мужей. Даже любимые жены не освобождались от этой обязанности. Любимые – самые красивые, изящные, в богато украшенных Ожерельях признания – выставлялись напоказ, как лошади, которых перед скачками водят кругами по ипподрому. «Дикая страна с дурацкими обычаями, – возмущался отец за закрытыми дверями их дома в посольском квартале, – стереть бы ее с лица земли, чтобы не позорила само понятие человека!» Но на людях граф Атрон рю Воронн, второй посол Ласурии в Крей-Лималле, источал любезность, сыпал крейскими шутками, в том числе и о женщинах. Он знал страну как свои пять пальцев, поскольку был потомственным дипломатом, в совершенстве владел присущими диалекту двойственностью смыслов и игрой слов и при этом ненавидел всех крейцев вместе и каждого в отдельности. Когда началась война, Редьярд Третий отослал неукротимого Атрона в Гаракен, хотя тот просился на фронт. Однако на войну отправился его сын. И лишь после ее окончания король вернул старшего рю Воронна, в глазах крейцев не запятнанного участием в боевых действиях против них, в Крей-Тон в должности уже первого посла.

Мама была терпимее и мудрее. «Не нам осуждать то, что существовало задолго до нас, Яго, – грустно улыбалась она. – Будь мы крейцами, ласурские обычаи и свободы казались бы нам дикими! Вот только это не повод для уничтожения. Они – такие же люди, как и мы…» Она говорила так, только когда отец не слышал, ведь Атрон поднимал на нее руку и за меньшее своеволие. В детстве Яго часто думал, что манерой поведения и семейным деспотизмом отец напоминает так ненавистных ему крейцев, но боялся сказать это ему в лицо. Он промолчал даже во время последней ссоры, когда отказавшись стать, как отец, дипломатом, окончательно ушел из дома. Лишь дотронулся до распухшей от пощечины щеки, поцеловал заплаканную мать и покинул родовое поместье, забрав только любимого вороного и именное оружие, которое его величество Редьярд Третий лично вручил ему за участие в войне. На первое время его приютил боевой друг – оборотень Лихай Торхаш Красное Лихо. Затем Яго снял жилье, а после подвернулось несколько дел, за которые заказчик платил так хорошо, что удалось купить небольшой дом в квартале Белокостных, прямо на берегу реки. С матерью они изредка встречались в городе, с отцом виделись при дворе, не говоря друг другу ни слова, пока тот не отбыл в Крей-Тон по приказу короля.

Всматриваясь в лицо Виты, Ягорай думал о том, какими замысловатыми путями уводит Пресветлая детей из родительского дома. В его детстве почти не было ласки, а то, что Зоя воспитана в любви и неге, он понял сразу, едва увидел ее. Родители берегли дочь, как сокровище, бесконечно нежили и баловали. А он помнил лишь поцелуи матери украдкой и ободряющее пожатие ее руки. Отец считал нежности чем-то неприличным. Родись у него дочь – и ее клал бы спать без одеяла с настежь открытыми на ночь окнами, лупил вожжами и заставлял зубрить семантические конструкции всех языков Тикрея. Но и Яго, и Зоя покинули родной дом ради собственного пути…

Он улыбнулся и снял с Витиной ноги сапожок. Затем второй…

Что бы ни искала она – ее нашел он, Ягорай рю Воронн! Да, это не все, что ему нужно… Научиться бы жить без горьких воспоминаний о детстве, изжить бы в себе страх перед отцом, страх, который он – неустрашимый Яго, одинокий волк, как звали его на войне, – испытывает до сих пор!

Не все, но многое! Не потерять бы найденное…

Очень осторожно он освободил девушку от куртки и начал расстегивать высокий воротник рубашки. Ожерелья признания не было, и это сильно удивило его. Яго не слышал, чтобы невестам удавалось самостоятельно избавиться от унизительного дара. Да, снять ожерелье мог любой маг соответствующего уровня, но только в присутствии жениха, вручившего подарок!

Под рубашкой на Вите не оказалось белья. Небольшие смуглые груди с сосками-вишенками бесстыдно смотрели вверх. Между ними лежал мешочек с кусочками ароматной смолы: девушка носила его на ремешке на шее. Наклонившись, Яго бережно коснулся губами ее кожи, провел носом по ложбинке между грудями. Задержался, согревая дыханием полосу более светлой, долго томившейся под ожерельем кожи. Большим пальцем нежно обвел контур губ и приник к ним, как изнывающий от жажды к источнику. Там, в пещере, она впервые поцеловала его в щеку, и травяной запах ее волос навсегда остался в его памяти. Ягорай готов был сгрести ее в объятия и целовать так, чтобы она поняла, как нужна ему, а любопытствующий божок все испортил!

Губы волшебницы были теплы, но неподвижны. Яго отстранился, жадно заглядывая в ее глаза, полные пугающей черноты. Что она видела в своем полете в неведомое, чьи песни слушала, чьим словам внимала? И были ли там слова и песни или одна непостижимая бездна, в которую волшебница погружалась все глубже, не находя дороги назад?

Резко выдохнув, Ягорай сел. Нет, он не мог взять ее такую – бездвижную, лишенную воли неведомой чужой энергией!

Но девушка вдруг сама коснулась его руки и с силой сжала ее, как сжимала раньше в дороге, когда ей было страшно или тревожно. Будто признавала его первенство, его опыт и право заботиться о ней. Сейчас, цепляясь за него, она искала дорогу обратно. Дорогу к нему…

Позабыв обо всем, Яго укутал ее в объятия и снова принялся целовать – в лоб, в щеки, в уголки глаз, дуя на ее ресницы, пробуя на вкус губы, шею, плечи, спускаясь все ниже. Девушка не выпускала его руки. По ее телу иногда пробегала дрожь, и Яго радовался отклику, пусть и не такому страстному, как ему бы хотелось. Наконец ее тело стало отзываться на прикосновения его ладоней, само ластясь и приникая к ним. Она будто плавилась в его руках. Яго горел не меньше – от того, что владеет ею, как скрипкой знаменитого мастера, срывая со струн-губ тихую музыку стонов.

Ягорай догадывался, что будет у Зои первым мужчиной, но все равно изумился и обрадовался, ощутив преграду. Девушка стала для него глотком чистой, никем не замутненной воды, и это чувство оказалось восхитительным и трепетным, оно удерживало его от порывов страсти, от резких движений, хотя внутри все кипело, стремясь к разрядке. Кажется, она не почувствовала боли, когда он вошел. Легкая улыбка коснулась губ волшебницы и сменилась капризной гримасой ожидания – его девочка хотела сильных ощущений, и не важно, что, подсознательно стремясь к ним, она рвалась не к удовольствию, а к вехам, указывающим обратный путь – из холодного бесчувственного небытия в мир, полный тепла, любви, прикосновений. И когда ее тело, поющее его страстью, выгнулось дугой, а сквозь губы прорвался стон, полный страсти, чернота в ее глазах истаяла как туман над рекой, гонимый полуденным солнцем…

Яго повернул Виту к себе спиной, обнял, укрывая от гуляющих по чердаку сквозняков, и, уткнувшись ей в затылок, вдыхая тот самый, травяной, диковатый и пьянящий аромат, шептал еле слышно: «Позже ты познаешь сладость единения, моя девочка с рысьими глазами! А сейчас прости мне то удовольствие, что получил я, пытаясь тебя спасти. Прости, что не смотрела мне в глаза, когда я любил тебя, не шептала мое имя, как я выдыхал твое!.. Прости».

Вита, как котенок свернувшаяся клубочком в его руках, спала спокойно, дышала глубоко, и веки наконец прикрыли ее глаза, принявшие обычный человеческий цвет.

Как ни хотелось Яго лежать так до скончания времен, ему пришлось покинуть девушку, отринув мысли о будущем. Одевшись, он спустился вниз, избегая смотреть в глаза товарищам, которые суетились в горнице, приведенной в божеский вид. В натопленной печи уже доходило в большом «семейном» горшке жаркое, распространяя дивный аромат. В сенях тролль, судя по звукам, разделывал чью-то тушу, а неугомонный божок читал ему лекцию по анатомии млекопитающих. Барс все еще спал, на этот раз на боку, расслабленно откинув мохнатые лапы, однако нос его время от времени подергивался, реагируя на запахи пищи.

Виньо с поклоном подала Ягораю кадку с теплой водой и чистые полосы ткани, когда-то бывшие простыней. В гномелле он не заметил ни робости, ни смущения и был ей за это благодарен. Случившуюся на чердаке любовь по необходимости Виньо, как, впрочем, и остальные, приняла как данность.

Вновь поднявшись к волшебнице, Яго аккуратно обтер ее и не без сожаления одел. После чего взял на руки и спустился вниз.

– Спит? – деловито поинтересовался тут же материализовавшийся рядом Кипиш и, положив маленькие ладошки ей на веки, замер, будто прислушиваясь к чему-то. Затем покивал довольно: – Спит! Все позади!

И тут же метнулся обратно в сени с воплем: «Не режь огузок, я тебе покажу, как правильно!»

– Уберите его от меня! – взмолился тролль. – Или я у него огузок найду и отрежу… неправильно!

Кипиш пулей вылетел обратно.

– Варвар! Вандал! Дикий невоспитанный лабрадорит!

– Гранит я! – судя по голосу, Дробуш ухмылялся во всю пасть. – Уясни, тупоумнутый!

Улыбаясь, Яго положил волшебницу головой на теплый бок оборотня и накрыл своим плащом. Дикрай недовольно пошевелился, обхватил лапами хрупкую фигурку и блаженно заурчал, уткнувшись мордой в ее волосы.

– Засранец! – прошептал вожак ему на ухо и пошел разбираться с насущными проблемами, ощущая в теле сладкую опустошенность.

* * *

У городских стен было гораздо теплее, чем в лесу. И хотя по утренней траве изморозь уже писала каллиграфическим почерком долгие послания зиме, солнце еще дарило тепло, ясно ощутимое как раз к полудню.

Не заходя в столицу, «хорьки» остановились на постоялом дворе у Ворот искусных мастеров, куда широкой рекой вливался Центральный драгобужский тракт. Последние три дня пути прошли спокойно. Путешественникам не мешали ни враги, ни погода, ни пересеченная местность. Кажется, для этого маршрута судьба наконец отсчитала все неприятности…

Проснувшись в объятиях довольно ухмыляющегося барса, Вителья Таркан ан Денец не вспомнила ничего из того, что происходило на чердаке в доме фермера Михо. Последним ее воспоминанием был текущий сквозь тело мощный неспешный поток энергии, часть которой выжигала болезнь из оборотня, а часть бесследно рассеивалась во Вселенной.

Яго испытывал двоякие чувства. С одной стороны – сильнейшее облегчение оттого, что ему не придется объясняться с девушкой по поводу случившегося. С другой – сожаление и тоску, причины которых он не понимал и поэтому злился на себя. Наверное, стоило рассказать ей, в какой опасности она находилась и кто, а главное – каким образом – спас ее. Но как начать разговор, никто из компании не имел понятия, и по молчаливому согласию всех и даже Кипиша произошедшее так и осталось для Виты тайной. Да, волшебницу удивили болезненные ощущения внизу живота и слабые выделения, но она отнесла их к обычным женским неприятностям, которые могли преждевременно возникнуть из-за магического перенапряжения при лечении оборотня. Оно, перенапряжение, было налицо. Слава богам, в последние дни похода ей не пришлось использовать магию больше, чем на поддержание образа Дробуша!

Между тем пришла пора подумать о судьбе случайных – или неслучайных, как знать! – попутчиков: тролля и древнего высшего существа. По этой причине Яго не повел спутников в Вишенрог, задержавшись на постоялом дворе. Пока Вита и Виньо с огромным удовольствием пользовали купальню, а Дробуш и Кипиш тихо сидели в отведенной им комнате, Ягорай, оборотень и гном посетили заказчика и передали товар, получив вознаграждение. Поскольку радужники были доставлены в целости и сохранности, сумма оказалась приличной, хотя была бы еще больше, не случись в пути задержки.

Вернувшись на постоялый двор, Йожевиж громогласно объявил о решении устроить праздничный ужин.

– Давненько я не пивал пива! – сообщил он, пообщавшись с хозяином, который обещал доставить блюда и напитки прямо в их «апартаменты». – Давненько не едал мягкого хлебушка, густо намазанного сливочным маслом и с огромным куском ветчины сверху! Ядры каменны, нынче готов переесть, не заботясь о длине пояса!

Вителья искренне радовалась приподнятому настроению Синих гор мастера, однако замечала в его поведении некую нервозность. Он то и дело лазал в карман камзола и будто нащупывал там что-то, слишком маленькое для его толстых пальцев.

Когда стол был накрыт и первый глоток пива за здоровье всех присутствующих сделан, Яго поднял руку, призывая к тишине.

– Дорога была долгой и непростой, – улыбнулся он, и волшебница невольно улыбнулась в ответ, – но я рад, что все вы были со мной! Мы с Йожем и Раем посовещались и решили выплатить долю каждому. Зоя, ты честно выполняла обязанности походного мага и не раз спасала жизнь всем нам! Дробуш Вырвиглот и божественный Кипиш – мы многим обязаны вам, свободой и жизнью в том числе.

Названные изумленно переглянулись.

Яго вытащил из дорожной сумки шесть одинаковых кошелей и положил перед каждым. Кошели оказались тяжелы.

Кипиш тут же вывалил содержимое на пустую тарелку и принялся пробовать на зуб.

Тролль, с опаской потыкав пальцем мешочек, протянул его Вите:

– Тебе!

– Не возьму! – возмутилась та. – Ты честно заработал!

– Свобода бесценна! – лаконично пояснил тролль. – Ее мне дала ты.

– Это не чистое золото, а какой-то сплав, фи! – заявил божок и, ссыпав монеты в кошель, вернул его Ягораю. – Да и зачем мне это? Что деньги! Вера – вот без чего не прожить!

Дикрай беззвучно захохотал, а Вита вспомнила, как в самом начале пути она испугалась его в облике хохочущего зверя.

– Зоя, возьми долю Дробуша, – посоветовал вожак, – поскольку он волен поступать с ней как угодно. А что делать с деньгами Кипиша, мы решим позже!

Волшебница прицепила к поясу оба кошеля: свой и тролля. Кажется, она придумала, как потратить так неожиданно доставшееся ей богатство!