Читать книгу "Помоги мне исполнить мечты"

Я дышала так глубоко, как могла, а ноги уже порядком подкашивались, я присела за столик, который стоял у самой стены, и стала наблюдать. Ив танцевала одна, она такая радостная и счастливая, но позже к ней присоединилась Кесси, потому что следующую композицию исполнял один из парней. Только сейчас я заметила, что за клавишными сидит еще один человек, незнакомый нам, и от этого музыка кажется еще более очаровательной.

Отыскиваю ручку в сумочке у Ив, но листочка, к сожалению, там не было, потому я начинаю писать сразу на салфетках.

Это просто суббота

Но мальчики хорошо одеты.

Думаю, что подожду до половины девятого,

И оденусь просто божественно.

Десять тридцать, а я в лохмотьях.

Распутный вид, сопровождаемый сомнительными взглядами

Сквозь стробоскопы и дымку. <<…>>

Гордясь собой и радуясь, что у меня наконец-то появилось вдохновение, я подбегаю к Кесси и прошу прорепетировать еще сырую песню. Я напеваю мотив начала и середины куплета, а также припев, и ребята, быстро поймав ноту песни, начинают её играть. Да, это именно то, чего я хотела! Затем я хватаю Ив и показываю ей то, как должны быть спеты мои стихи, и, к моему удивлению, она тоже быстро схватывает мотив. А на счет три, они начинают играть.

Just another Saturday

The boys are dressed up fine.

Think I’ll wait ’till half past eight

To dress myself divine.

Ten thirty, I’m in rags

A slutty look accompanies my questionable gaze

Through the strobe light and the haze.

Я восхищаюсь тем, какой голос у Ив. Песня получится просто восхитительная! И в радостном приливе я начинаю еще более энергично танцевать.

I run away

They’re playing a decent song at last

I think I’ll have to dance with Cassie

«Cause the dream boy never asked

Shuffle to the left

I kick the boy behind to make a little room

Boogie to the right

Cassie dances madly like a boxing kangaroo

Her little Joey buys the drinks

He’s in love more than he thinks.

На следующий день мы побывали в двух местах.

Первой нашей остановкой в списке экскурсии оказался Ботанический Сад Глазго. Вход туда, конечно же, бесплатный, а на территории сада есть Чайный дом, где можно приятно провести время с чашечкой чая и вкусными пирожными, что, кстати, и делала Ив. Еще мы валялись на бескрайних зеленых газонах на территории Сада, на которых также можно прыгать, бегать, устраивать пикники, игры и многое другое – ничего не противоречит технике безопасности.

Нам рассказали, что Сад был основан в 19 веке в качестве питомника для деревьев и общественного парка под управлением Королевского ботанического института. Коллекция растений разрасталась очень быстро, многие жертвовали деньги и редкие растения, и вскоре Ботанический Сад Глазго приобрел огромную популярность. А сейчас это большой и красивый парк, расположенный вдоль реки Келвин.

В Саду есть несколько оранжерей. Мы побывали во всех, но особенно мне запомнилась главная оранжерея, спроектированная Джоном Кибблом, потому что я постоянно запутывалась в папоротниках и зарослях. А еще там до ужаса жарко и душно, нам с Ив пришлось раздеться до максимума – не пренебрегая культурным правилам, конечно же. Мы видели свадьбу, невеста с женихом фотографировались возле памятников и просто на красивом фоне растений. А позже нам рассказали, что это одна из культурных традиций Глазго – почти все молодые пары приезжают сюда.

Следующим местом была Художественная галерея и музей Келвингроув, находящийся, кстати, тоже на реке Келвин. Нам недалеко пришлось ехать. Галерея построена в стиле барокко и была открыта в начале двадцатого века. Здесь было просто удивительно, если считать, что я просто теряю дар речи от любого профессионального искусства! Мы с Ив видели множество восхитительным полотен Пикассо, Моне, Ван Гога и многих других художников. Также рассматривали огромные скелеты доисторических животных, объекты искусства Древнего Египта, ряды доспех и орудий; выставки, посвященные историческому наследию Шотландии и Глазго.

Вечером мы с Ив снова встретились с Кесси и парнями и вновь репетировали песни, которые я написала. Теперь абсолютно все, начиная с самых первых, с которыми Ив успела познакомиться. В январе будет фестиваль в Окленде, я очень надеюсь, что мы с Ив выступим отлично. А ребята пригласили нас на своё выступление завтра в клубе «King Tut’s Wah Wah Hut».

Мы легли с Ив спать усталые и довольные. Очень надеюсь, что подругу хватит еще на один день, прежде чем она сляжет с хронической усталостью. Она должна получиться от этой поездки все, также как и я.

Утром, перекусив, мы сразу же ринулись в путешествие. Еще одной нашей остановкой был Университет Глазго. Он был просто потрясающим: огромные, величественные потолки, массивные двери, ни один уголок здания не остался без фресок. На территории университета есть четыре музея, театр, кинотеатр и современный спортивный зал с бассейном. Этот университет один из самых престижных вузов нашей планеты. А построен он был еще в пятнадцатом веке.

День был крайне теплым, я бы даже сказала жарким. Мы катались на лодках в кантри-парке Castle Semple, брали в аренду велосипеды, устроили пикник на зеленом газоне вопреки тому, что земля была холодная. Посетили паб «Biddy Mulligans» и отведали там блюда ирландской кухни, к сожалению, на выступление каких-нибудь групп в этом пабе мы не попали. А после музея «Камера-обскура и мир иллюзий» у нас остались просто непередаваемые ощущения. Как жаль, что этот день идет к концу, и завтра нам уже уезжать. Я успела запечатлеть на свою камеру сотни моментов, это самая потрясающая поездка, которая у меня только была. Когда приеду домой, нужно будет распечатать все фотографии.

И на вечер у нас остался концерт. «King Tut’s Wah Wah Hut» – самая известная музыкальная площадка для начинающих групп в Глазго. А от одной мысли, что здесь начинали свою карьеру «Мой химический романс», меня просто в дрожь бросает. Мы успели перекусить пару бутербродов и кусочков пиццы с Ив, а также выпили апельсинового сока, пока ждали выступления наших знакомых. И вот они наконец-то вышли, а от их музыки на душе стало так тепло и уютно.

Ведь солнце светит ярче и теплее

Чем все твои проблемы,

Чем все твои запутанные слёзы, изнутри

Ты ярче и теплее, чем все твои проблемы, всё хорошо,

Не ври себе, пожалуйста, не ври.

Мы подпрыгивали, поднимали руки вверх и подпевали словам песни, которые так легко запомнить и которые своей простотой так согревают душу. Волосы разлетались по сторонам, повсюду чувствуются прикосновения других людей, но они не неприятные, они означают, что сейчас, в данный момент ты – часть их. Ноги становятся ватными и ощущение, словно ты паришь в воздухе. Голова кружится и, если ты будешь придерживаться за кого-нибудь, чтобы не упасть, никто не будет против. Мы с Ив старались держаться вместе, мы были счастливы даже таким пустяком, как концерт. Все в этом клубе были словно одно целое и дополняли друг друга. В воздухе пахло счастьем, и никто не мог нам помешать. Наверное, это и есть свобода.

Когда я прибыла домой, то сразу же кинулась обнимать сестру и родителей.

– Я вас люблю, – сказала я.

– Эмили, что это с тобой? – спросила Кристи.

– Все хорошо. Я просто вас люблю.

А после взяла фломастер и вычеркнула из списка еще одно слово. Путешествие.

Это была, скорее всего, моя последняя осень, потому я пишу на стене большими буквами «Ноябрь, прощай». Через несколько дней начнется зима.

Комментарий к главе

Песня, которую сочинила Эмили – God help the girl – I’ll have to dance with Cassie.

Песня, которую пели бродячие музыканты: Нервы – Ярче и теплее.

Девятнадцать

Вот и настал декабрь, а зимой так и не пахнет. Все также прохладно, но не холодно. А снега и не ожидается. Это приводит меня в печаль, ведь я так надеялась в последний раз увидеть настоящую зиму. И с первым днем зимы ко мне пришла Фелиция.

– Идем, нужно поговорить, – сказала она, только увидев меня на пороге.

Я, быстро одевшись, выскочила из дома и направилась за девушкой. Она некоторое время молчала, возможно, собиралась с мыслями. И когда я уже хотела начать разговор, Фо заговорила:

– Он тебе напишет, можешь и не сомневаться, – говорит она.

– Кто? – спрашиваю.

– Майки. Он пригласит тебя прогуляться, будет рассказывать о тебе, просить обличить свою душу, с условием, что ты сама не будешь рассказывать ничего о себе. Ему кажется, что ты не такая, как все, необычная, чем-то отличаешься от других девушек. Ну, а я думаю, что ты самая обычная, просто невезучая.

Я вспоминаю о парне. Ведь я не видела Майки с того дня в школе, а это было уже почти месяц назад. Он не появлялся в школе весь месяц.

– Я тебя не понимаю. Зачем Майки рассказывать мне откровения, – как он выразился сам – которые нельзя рассказывать незнакомцам?

– Ты ему нравишься.

Я опешила. За все свои почти семнадцать лет я узнавала, что нравлюсь какому-нибудь парню всего два раза, может быть, три. Но они мне не нравились. И когда я узнавала о скрытых чувствах парней, влюбленных в меня, то я давала по тормозам, избегала их, игнорировала и не замечала вовсе. Не нужно в меня влюбляться. Я чудовище.

Но сейчас мне почему-то не страшно.

Не заметив, что мы покинули район, в котором я живу, я оказалась где-то в другом месте. Даже тот факт, что я живу в этом городе всю жизнь, не мешает мне не знать множество кварталов, районов и нахождения улиц. Я легко могу заблудиться. Мы подошли к старой аптеке, к ней как раз подъехал фургон с лекарствами. Люди начали его разгружать. Мы спрятались за стеной.

– Но вопреки всему ты будешь слушать меня: я запрещаю тебе с ним видеться, с ним общаться. Он мой брат, и я обязана его защищать, – продолжила Фелиция.

– Я его что, убью? – Решила пошутить.

– Может быть. – Фо посмотрела на меня сурово, а затем перевела взгляд на фургон, выглянув из-за стены. – Там один. Иди, отвлеки его, а я возьму то, что мне нужно.

– Ты это украдешь? – удивляюсь я.

– А ты раньше так не делала? – Фо ехидно улыбается. – У меня нет столько денег, чтобы купить это, придется украсть.

Она вытолкнула меня, и я пошла к водителю. Он заметил меня почти сразу, потом насторожился и, поставив руки в боки, ждал, пока я подойду. Это был довольно молодой мужчина – лет двадцати семи – тридцати.

– Здравствуйте, – произнесла я и встала сбоку от фургончика.

Моё сердце колотится, как ненормальное. Сейчас мы нарушаем закон. Стараюсь не выдать дрожь в руках и коленках. Мужчине пришлось развернуться, чтобы ответить мне. Фо, ловя момент, пока водитель ничего не видит, начала прокрадываться к фургону.

– Тебе что-то нужно? – спрашивает он.

Фо скрывается за фургоном. Я уверена, что она в него уже залезла и теперь ищет то, что ей нужно.

– Да, понимаете, я заблудилась. Вы не могли бы подсказать, где я нахожусь, и в какой стороне находится метро?

Мужчина начинает все рассказывать, жестикулируя. Он показывает, куда и как нужно идти. Но я сказала, что не запомню – тогда он полез в кабинку и начал искать ручку с листком бумаги. Я следила за тем, как он рисует мне выход отсюда. Затем услышала свист.

– Спасибо большое, вы мне очень помогли, – говорю.

– Не за что.

И я быстрым-быстрым шагом иду, поглядывая на листочек, в направлении, начерченном там. Я боюсь, что он все поймет и начнет погоню за мной, но, к счастью, этого не происходит. А затем скрываюсь за стеной, где меня уже поджидает Фелиция. Она держит в руках несколько пачек каких-то таблеток, я не успеваю прочесть название, потому что девушка, увидев мой взгляд, прячет их в карманы куртки. Она кивает – это её благодарность.

– Так почему же я его убью? – Настаиваю на внятном ответе от девушки.

Она меня поставила в неловкое положение, рассказала то, что заставило меня недоумевать, и она не уйдет от меня без ответа.

– Он не тот, кем кажется. Если ты его отвергнешь – это может вылиться в не лучшем результате.

Фелиция идет впереди и не смотрит на меня. Я не могу видеть её лицо, но уже знаю заранее, какой у неё взгляд.

– Может быть, это его жизнь? Ты заботишься о нем, словно о маленьком ребенке. А этот ребенок должен сам делать ошибки и учиться на них. Тебе должно быть все равно.

Я говорю это спокойным голосом. Возможно, даже понимаю, что не права, но не подаю вида. Я самая младшая в семье – мне не о ком заботиться, ведь я не знаю, каково это иметь младшего брата. Но я знаю, каково это, когда тебя опекают.

Фо разворачивается ко мне, я совсем не ожидаю этого и врезаюсь в неё. А подняв голову, вижу её глаза, полные гнева и отчаяния. Она начинает говорить, шипя:

– Но мне не все равно. Мне не все равно! – выкрикивает она. – Потому что я волнуюсь за него. Ты не знаешь, какого мне было, когда он сидел в комнате, не покидая её пределов несколько дней. Он отказывался ото всего: от еды и воды, от его любимых вкусностей. Я навещала его, просила, чтобы он пришел в себя, но он лишь бурчал, чтобы его оставили в покое.

А затем… затем я услышала, как что-то упало, а дверь в его комнату просто оказалась закрытой. Я стучусь, кричу, прошу его открыть её, но никто не отвечает. А затем дверь выломал еще один мой брат. И знаешь, какая первая мысль была, когда я увидела, что он сидит на полу по ту сторону кровати? – спросила Фо, но я поняла, что это риторически. – Я подумала: «Слава богу, он в порядке».

Но потом, подойдя ближе, я увидела нож для бумаги и его всего в крови. Я хватаю его, смотрю в его глаза, что-то кричу на него, но он лишь закатывает глаза и выключается. Брат хватает его, бежит с ним на улицу, бежит… Но он. Он. – Фо начала заикаться. Она вся в слезах. Я вижу, как они катятся по её подбородку на мои руки, потому что я прижала их к груди девушки. Я её обнимаю. – И по его пальцам… она течет. Такая густая. И тот ковер из комнаты Майки… Я не могу. Я смотрю на него и не могу ему помочь. И скорая…

Я все поняла. Я поняла, как ошиблась, когда посчитала Майки грубияном. На самом деле, он точно такой же, как и я. И он ранимый.

– Пожалуйста, не подпускай его близко и держись от него подальше, – сквозь слезы произнесла Фо.

Я кивнула. Но в мыслях было одно: «Я не могу. Не могу. Прости, Фо».

Это был фестиваль мотоциклов. Он проходит в одном из центральных парков нашего города. Повсюду стояли разнообразные байки, мотоциклы и даже скутера и их хозяева. Все хвастались своим транспортом: одни тем, что накопили денег и купили мотоцикл своей мечты, другие – что собрали и отремонтировали его сами из запчастей, которые выбрасывают на свалку.

Через четыре дня после встречи с Фо мне в чат написал Майки. Он сказал, что извиняется за свое поведение и не понимал в тот момент, почему он так говорит. Я волновалась, как маленькая девочка, и полчаса думала, что же ответить на его сообщение – это со мной впервые. Я не могла отказать ему в приглашении о встрече. А затем всю ночь меня грызли непонятные мысли, почему же он, парень, который приводит меня в бешенство и раздражает, заставляет меня так волноваться.

– Ты серьезно? Ты сам собрал этот байк? – удивленно спросила я у Майки, когда он рассказал мне о своем увлечении в области механики. Майки кивнул. – Я и не знала, что у меня есть знакомый-механик.

– И не узнала бы. – Он пожал плечами. – У меня есть старенький пикап, на котором ездил еще отец, я и его отремонтировал. И хоть он и медленно едет, и постоянно нужно пополнять бак, зато он работает.

Мне хотелось говорить с Майки совсем не о том, о чем мы сейчас беседуем и беседовали двадцать минут назад. Порой мы говорим людям совсем не то, что хотим сказать. Но я не могла себя пересилить, мне просто нравилось, что он со мной беседует и не грубит. Я не могла себя понять, почему же буквально месяц назад я его почти что ненавидела, а сейчас… спокойно с ним беседовала и не желала прекращать этот разговор.

После того, что мне рассказала Фелиция, я смотрела на этого импульсивного и эмоционального парня по-другому. Только сейчас я заметила, что он всегда ходит в рубашках и толстовках с длинными рукавами. Одно лишь меня волновало: почему и зачем он это сделал. Майки вовсе не похож на того, у кого какие-нибудь проблемы в семье, личной жизни и душевные волнения. Но я не спрашивала о причинах, потому что боялась, что снова его разозлю.

Сегодня Майки был спокойным, словно его кто-то подменил. Не было чрезмерной гиперактивности, которую я заметила еще в прошлую с ним встречу, и постоянное молчание не сменялось вдруг разговорчивостью. Словно его душевное состояние привели в равновесие. Он говорит тогда, когда это было нужно, умалчивал то, что нужно было, и просто ничего не говорил, когда не было причины, чтобы отвечать. А когда он сказал, что ему очень нравятся мои новые волосы, и потрогал их кончиками пальцев, мои щеки залились румянцем. Я почувствовала, как кровь приливает к щекам и как горят мои уши, и опустила взгляд, еле заметно улыбаясь. Во мне бушевал ураган.

– Почему мне кажется, что ты такая необычная? – спросил он.

Я не знала, что ответить. Я отвела взгляд в сторону, а затем и вовсе развернулась. Мне было страшно от того, что я услышала, волнение накатывало на меня и захлестывало с головой, словно огромная волна, катимая ветром и прибоем к берегу. Никогда никто не говорил мне что-то подобное. Я сделала замок из рук, потому что они дрожали – и вовсе не от холода, ведь я была в перчатках.

– Майки! – окликнул кто-то и тем самым спас меня от ответа. Но когда я увидела, кто это был, я вообще пожалела, что не ушла. Это было моё прошлое, от которого я все старалась убежать, но сейчас оно меня вновь настигло. – Я так и знал, что увижу тебя здесь, – произнес парень, подходя к Майки, и пожал ему руку. Я сжала губы и молилась, чтобы он меня не узнал.

– Джон! – ответил Майки. – Рад тебя видеть.

Я развернулась на девяносто градусов, делая вид, что что-то рассматриваю, и Майки это заметил. Он свел брови к переносице, недоумевая. Я чувствовала на себе взгляд Джона. Боковым зрением видела, что он сначала смотрел на мой профиль, а затем потихоньку наклонял голову, чтобы рассмотреть меня в анфас. Он хмурил брови, стараясь понять, где же меня видел, а затем поднял их от удивления и, раскрыв рот, произнес:

– Эмили? Эмили Джейн Беннет? Не уж-то это ты? – спросил он. Я закусила губу и повернулась к Джону. Уже нет смысла прятаться. Майки, сложив руки на груди, внимательно наблюдал за нами. Но Джон не ждал моего ответа, ему захотелось меня подколоть: – Я-то уж думал, психиатрия с тобой еще недолго расстанется. – Он усмехнулся. – Да знаешь, весь наш класс так считал.

– Психиатрия? – переспросил Майки.

Я оцепенела. Нет, конечно, я знала, что мой бывший класс теперь против меня был настроен, считая меня душевно больной самоубийцей, но я не думала, что они будут трепаться об этом при каждом удобном случае.

– А ты что, не знаешь, с кем познакомился? – Ухмыльнулся Джон. – Она стащила у меня байк, когда я и еще несколько ребят из нашего класса решили на них прокатиться, а затем специально решила разбиться на нем. – Джон обратился ко мне: – Сумасшедшая.

Да, теперь я вспомнила. Джон был тем самым человеком, который предложил нам покататься. И я разбила его мотоцикл.

Майки смотрел на меня, прищурив глаза, а когда услышал, что Джон сказал мне, посмотрел на него так, словно готов был убить его, словно он готов в любую секунду броситься мне на защиту, подставить свою грудь под пули, лишь бы я оказалась цела. И снова в моей голове было лишь одно: «Почему?».

– Не смей так говорить о ней, – произнес он. Джон опешил, видя взгляд Майки.

– Ладно-ладно, я ведь пошутил, – сказал он. А затем добавил: – Ну ладно, я пойду. Может, увидимся еще когда-нибудь.

Далее мы молчали. Я понимала, почему Майки сказал то, что сказал. Ведь, если я сумасшедшая, которая решила покончить с собой, то, значит, и он сумасшедший. В некотором роде, мы похожи.

– Почему ты это сделала? – произнес он спустя время. Но я не могла сказать ему.

– А почему ты это сделал? – вопросом на вопрос ответила я и взяла его за руку, легонько прикасаясь к запястью. Я вовсе и не думала делать этого, это получилось как-то внезапно, в порыве чувств. Но, думаю, он поймет, о чем я.

– Это неважно, – ответил он.

– Ты сам ответил на свой вопрос, – сказала я.

«НАРКОТИКИ!» – Набираю на мобильнике я сообщение Лондон. Теперь ровно 1/5 моего списка ей известна. Она мне звонит и говорит, что теперь это действительно что-то стоящее. Лондон перебирает все возможные варианты: мет, кокс, экстази, травка и другие курительные смеси. Но я говорю ей, что не хочу стать торчком или откинуть копыта сразу же после них.

– Тогда грибы, – говорит она.

– Грибы?

– Ну да, это тоже что-то вроде наркотиков, только формально легальных.

Мне нельзя принимать наркотики дома, потому что это может закончиться не очень хорошо, поэтому я иду домой к Лондон. Её родители снова поглощены работой: поздно приходят, рано уходят. И её дом, можно сказать, пустует, если не брать в расчет Гарольда. Но он хороший, он ничего не расскажет.

– А ты уверена, что они не ядовитые? – сказала я, рассматривая светло-коричневые грибы на длинных ножках со шляпкой, похожей на зонтик. Они очень похожи на опята, и целая горстка, наверное, поместилась бы в руке.

– Я же не собираюсь тебя отравить, – говорит она. – Это псилоцибиновые грибы. Они вызовут у тебя позитивные, возможно, даже метофизические ощущения, – говорит она.

– Откуда ты это знаешь? – удивляюсь я тому, какие слова знает подруга.

– В интернете. Я почти что выучила статью про них. – Смеется.

Я легонько улыбаюсь. Грибы на дне прозрачного чайничка начинают подниматься, когда Лондон заливает их кипятком, и разжиматься, словно бутон, распускающийся с утра.

– А немало ли? – спрашиваю я, видя, что подруга налила воды меньше, чем пол чайника.

– В самый раз.

Вода начинает потихоньку краснеть, а сушеные грибы разбухать. Через некоторое время, Лондон разливает напиток в чашки и дает ему немного остыть. Я притягиваю чашку к себе и начинаю смотреть на жидкость – она похожа на крепкий-крепкий черный чай. А пахнет как картон или даже как старый сапог.

– И что произойдет, когда я это выпью?

– Реальность будет чуток изменяться, – ответила Лондон.

На вкус это бурая жидкость также напоминает старый и жесткий сапог, хотя я и не пробовала съесть сапоги, просто такое ощущение. Я зажимала нос и хмурилась, но после пару глотков все стало не так плохо, вкус исчез, и казалось, что я пью обычную кипяченую воду.

Я села на плетеное кресло, стоящее рядом с цветами, и наблюдала за тем, как Лондон допивают свою кружку. Остатки из чайника она вылила в раковину, грибы выбросила в мусорку и всю посуду хорошо помыла.

– И когда они подействуют? – спросила я.

А затем отвлеклась на папоротник, что стоит справа от меня. У него такие острые листья, кажется, что я обязательно порежу себя, если прикоснусь к нему, возможно, мне даже отрежет руку. Я дышу на лист, но не прикасаюсь к нему, он начинает колыхаться от моих глубоких выдохов. Вижу, как он искажается и сужается. Он меня манит. Он явно что-то замыслил. Я, не сводя взгляда с растения, аккуратно встаю с кресла – никаких резких движений, и коварное растение не заметит, что я стараюсь ускользнуть от него. А затем два его листа преображаются в пасть с тысячью острыми рубцами, он хочет меня съесть. Я словно кошка: на мягких лапах стараюсь скрыться от преследователя.

– Мне кажется – уже, – говорит Лондон.

Я врезаюсь в стул спиной и поворачиваюсь к подруге. Её волосы развеваются, словно язычки пламени, только не алого цвета. Ощущение, что все, что я вижу, искажается, трясется и колышется. Лондон начинает двигаться, а мне кажется, что она ходит как робот – её движения прерывисты. Она садится на пол и начинает рассматривать ковер, трогая его ворс. Я беру из миски с фруктами хурму – она притягивает мой взгляд – и начинаю вертеть в пальцах. Вместе с фруктом я сажусь на стул и стараюсь понять, чего же он от меня хочет. Мне кажется, что коричневатая шляпка у фрукта имеет глаза, и она смотрит на меня. А я смотрю на неё. Становится жутко от взгляда хурмы, и я кладу её обратно в миску.

Хочется пить. Беру чашку, насыпаю в неё растворимое кофе и заливаю водой. Частички тонут в воде, растворяются и просят меня о пощаде. Мне становится их жалко, и я выливаю все в раковину. На дне чашки остался осадок, он преобразуется в непонятные узоры. Я кручу чашку в своих руках, стараясь разобрать рисунок, но не могу понять, что же изображено. Затем чашка падает из моих рук и разбивается о плитку. Я смотрю на осколки с удивлением. Только что это была целая чашка, а теперь она разбилась, устроив фейерверк от прикосновения с полом. Как это классно! Я чувствую, что испытываю восторг от того, что случилось с чашкой, и мне хочется повторить это снова. Улыбаясь, я беру еще одну чашку и сразу же ставлю её на место. Мне так резко захотелось написать Майки.

– Блин, какой этот ковер классный! – произносит Лондон. Она лежит на белом ковре и гладит его, трется щекой о ворс. Эй, я тоже так хочу!

– Оставь и мне место, – говорю я и иду к своему пальто, которое весит на вешалке в коридоре.

Мы с Майки после встречи обменялись телефонами, но еще ни разу не позвонили и не написали друг другу. Я набираюсь ему сообщение: «Приходи к нам». И отсылаю. А затем вспоминаю, что он не знает, где находится это «мы», и пишу ему адрес. Радуясь, я возвращаюсь к Лондон.

– Я оставила его для тебя, – шепчет подруга и указывает на кусочек ковра рядом с ней.

Я ложусь рядом. Белый ворс напоминает мне огромное пшеничное поле, колыхающееся под ласковым ветерком. В этом ковре живет целая вселенная.

– Ты это видишь? – спрашивает Лондон, все также шепча.

– Да. – Я тоже шепчу. Мне кажется это забавным. Наверное, это какая-нибудь игра, придуманная подругой. – А почему мы говорим шепотом?

– Чтобы не спугнуть народ, живущий под плинтусом, – отвечает она. – Я их видела, они такие крошечные, что могут поместиться в ладони.

– Давай их отыщем? – предлагаю я.

Мы начинаем ползать по дому, рассматривая каждый уголок, каждую вещь и каждую щель, стараясь найти этих лилипутов. Я вижу пыль, парящую в воздухе, в лучах солнца и стараюсь поймать пылинки, но они исчезают из моих ладоней. Затем я нахожу Лондон, которая сидит на стуле, поджав ноги под себя, и смотрит на ковер, но это не тот ковер, который лежит на кухне.

– Что ты делаешь? – спрашиваю я и подползаю к ней.

– Осторожно! Ты что, не видишь, сколько игл в этом ковре? – произносит она.

И правда, у этого серого ковра длинный и острый ворс, похожий на тысячи игл. Я понимаю, что на плитках и деревянном полу безопасно, но этот ковер явно таит угрозу. Затем Лондон встает на стул и перепрыгивает на стол, он шатается под ней всего доли секунд, а мне кажется, что он похож на доску для серфинга.

– Эмили, скорее лезь сюда! Лава надвигается!

И я слушаюсь Лондон. Забираюсь на стол и смотрю на приближающуюся лаву черного цвета. Она съедает всё на своем пути, и всё становится таким же темным, а затем останавливается в нескольких метрах от нас. Кто-то звонит в дверь. Наверное, это Майки.

– Майки, мы здесь! – кричу я.

Но он вряд ли знает, где мы. Потому я выкрикиваю это еще несколько раз, чтобы он шел на мой голос. Майки появляется в дверях и смотрит на нас с удивлением. Мы же с Лондон смотрим на лаву, которая снова начала приближаться к нам, с широко раскрытыми глаза.

– Скорее лезь на стол! – проговаривает Лондон.

– Зачем? – недоумевает он.

– Лава приближается, посмотри! – говорит подруга и указывает пальцем на пол. – Она сжигает все на своем пути!

Майки усмехается и произносит:

– Это всего лишь тень. Здесь много окон, а солнце скрывается за облаками.

– Нет же! – протестует Лондон.

Тогда он подходит вплотную к лаве и наступает на неё. Ничего не происходит. Мы с Лондон удивленно переглядываемся и начинаем слезать со стола. С нами тоже лава ничего не делает.

– Ты только представь, мы бессмертны! – радуется подруга.

– Мы не умрем! – отвечаю я. Я чувствую, что теперь я, действительно, не умру. Мне ничего не страшно.

Затем я поворачиваюсь к Майки и смотрю на него. Он улыбается. Но это не Майки. Моё сердце вздрагивает и наполняется теплотой и радостью. Я так счастлива его видеть, как же давно мы не встречались! Я подхожу к нему вплотную и обнимаю, уткнувшись лицом в грудь.

– Том… – Выдыхаю я ему в куртку. А затем поднимаю глаза на брата. – Как же я рада тебя видеть, Том.

– У вас обоих зрачки огромные, – заявляет Том. – Что вы приняли?

– Останься со мной, Том, – произношу я.

Лондон говорит, что мы выпили немного чая из галлюциногенных грибов. А я все тоже твержу брату, умоляя его.

– Останься со мной.

– Я останусь, – говорит брат.

– Ты же теперь не бросишь меня? – как ребенок, произношу.

Том смотрит на меня немного жалостно, поджимает губы и кивает головой.

– Нет, я тебя больше не брошу, – говорит он. – Больше нет.