Читать книгу "…Вот, скажем (Сборник)"

* * *

…Вот, скажем, провизор в аптеке, рекомендуя посетителю разные средства от аллергии, вдруг со вздохом говорит: «Но я вас сразу предупреждаю – это все бессмысленно. При коммунистах были тараканы, от них никакой аллергии. А сейчас все аллергии, знаете, на что? На тех мокриц, которых демократы в Москве развели. Вы их не видите, а они прозрачные и везде ползают, и такие огромные, жирные. Съели всех тараканов. Демократы их сначала развели в символическом смысле, а они возьми да и поползи. И у всех на них аллергия, я в одну побрызгал лаком для волос, а она шипит и смеется. А к выборам демократы еще ос готовят, вот таких, с кулак, одно жало спереди, одно сзади. Так что вы, чем таблетки покупать, лучше эмигрируйте. Какие уж тут таблетки. У вас загранпаспорт есть?»

* * *

…Вот, скажем, бойкая элегантная дама с мелкими химическими кудряшками, кокетливо увязанными в нарядный платочек, беседует с подругой посреди Дорогомиловского рынка: «…Стихия, Катя, стихия! Противостояние природному катаклизму! Каждый раз думаешь про себя пушкинскими строками: „И он, как будто околдован, как будто к мрамору прикован, сойти не может! Вкруг него вода и больше ничего!“ Стоишь на коленях, шуруешь вантузом, пот ручьем течет, кругом говно плавает – стихия, Катя!..»

* * *

…Вот, скажем, молодой человек Т. отправляется на дачу к друзьям, большим любителям всего посконного и домотканого. Из-за этой их любви дача располагается в старых муромских лесах: до ближайшего жилья девяносто километров, дровишки, вестимо, из лесу, у колодца смертной руганью ругаются тетки в домотканых рубашках из арбатского магазина «Русский лен» – решают, кому платить очередной счет за электричество. Лепота. Но в остальное-то время Ф. – обыкновенный менеджер среднего звена, работает в сети московских ресторанов быстрого питания, и друзья у него тоже вполне разные: есть попосконнее, а есть нормальные люди. Но этих нормальных людей Ф. с женой все время хотят обратить в свою домотканость: то туесок дикой земляники на работу принесут, то выложат в Фейсбуке фотографию аиста, с ненавистью глядящего в объектив. Ну и на дачу, конечно, зовут с большим упорством. И вот один слабый духом подчиненный Ф., менеджер младшего звена по имени Т., соглашается, садится в машину и приезжает с женою в этот посконный рай. И им, реально, очень там хорошо: банька, водичка колодезная, каша из печи, комары такого размера, что их легко разглядеть с большого расстояния и сбить холостой пулей, так что они почти не беспокоят. Прекрасные выходные. Наступает вечер воскресенья, темнеет, пора домой – и тут у гостей не заводится машина. Сам Ф. с женой ездят сюда исключительно на велосипедах, потому что в льняной рубашке даже и не потеешь. Ф. пытается уговорить гостей возвращаться в Москву на велосипедах по глубокой проселочной ночи, он сам их проводит. Гости не в восторге. Т. звонит приятелю в Москву, чтобы тот приехал с машиной и их забрал. Увы, через час приятель звонит и сообщает, что его машина намертво заглохла в темной канаве с колодезной водичкой. «Ты, главное, за нас не волнуйся, – говорит Т., – мы сейчас возьмем две бутылки водки и поедем-таки на велосипедах». «Сколько бутылок водки?» – уточняет приятель. «Две», – говорит Т. «А вы педали-то крутить сможете?» – недоверчиво интересуется приятель. «А нам же ее не пить дали, – отвечает Т. спокойным-спокойным голосом. – Нам ее дали, чтобы, когда появятся волки, облить этой водкой куртки, поджечь и отбиваться». Поджечь, значит, и отбиваться.

* * *

…Вот, скажем, среди приклеенных к столбу объявлений о сдаче квартир с обычной категоричной припиской «для славян» – одиноко бьющийся на ветру голубой квиточек с пометкой: «Для любых приличных людей (вероятно, славян)».

* * *

…Вот, скажем, антрополог Т. с ужасом сообщил знакомым, что при ремонте их дачи «таджики съели всех ежей в округе». Окружающие, пытаясь осмыслить эту информацию, выдвинули, конечно, несколько альтернативных версий. Например, что ежи ушли сами. «А шкурки свои сложили в мусорный контейнер для отвода глаз?» – раздраженно спросил антрополог Т. Или что ежей поели кошки. «Предварительно обжарив?» – спросил антрополог Т. ласково. Тогда были выдвинуты еще два многообещающих предположения: что среди ежей идет война с применением напалма и что зажаренные шкурки принадлежат ежам великомученикам, пытавшимся обратить ежей варваров в свою гуманную веру. Тут антрополог Т. сказал окружающим несколько неприятных слов и перевел разговор на их, окружающих, профессиональные неудачи и семейные скандалы. Через две недели выяснилось, что дача антрополога Т., куда окружающие собирались поехать отдохнуть на пару дней, все еще не отремонтирована. Вскрылась причина: антрополог Т. уволил всех таджиков. Гугл подсказал антропологу Т., что последователи Авиценны при помощи мяса ежа (особенно жареного) лечат загрязненные язвы, хроническую лихорадку, чахотку и водянку, а также недержание мочи, джараб и слоновью болезнь. Т., отец троих детей, пришел в ужас, что рядом с его чадами, возможно, ходят люди, страдающие хронической лихорадкой или, того хуже, джарабом. Еще через неделю выяснилось, что жареные шкурки ежей были результатом экспериментов сумасшедшего соседа, отставного военного врача. Сумасшедший сосед пытался добывать из животного белка «лимфатическую энергию» и «трансгрессировать» ее себе в мозг через уши при помощи опущенного в трехлитровую банку с энергией стетоскопа. Мучающийся угрызениями совести антрополог Т. попытался нанять таджиков обратно. Гордые таджики послали его на хуй. Антрополог Т. за ужином прочитал детям лекцию о вреде межнациональных предрассудков, плакал сам и детей тоже растрогал до слез.

* * *

…Вот, скажем, в приемной латвийского консульства юркий, мелкий человечек в плохо сидящем костюмчике (из тех, кто испытывает неудержимую потребность пролезть без очереди просто от страха почувствовать себя недостаточно юрким) шепотом учит свою жену, сонно покачивающую в объятиях конверт с их общими бумажками: «Увидишь латыша – сразу беги за ним! Вообще, увидишь довольного мужика – сразу беги за ним, это точно латыш!»

* * *

…Вот, скажем, некто К., специалист по интернет-технологиям, обратился к друзьям с просьбой найти ему православного партнера по бизнесу. Ничего другого от партнера не требовалось, только быть православным. Желательно воцерковленным. Выяснилось, что у К. есть мощнейшая бизнес-идея: крошечная аппликация, позволяющая вешать в углу экрана образок. Даже, скажем так, делать красный уголок экрана. За маленькую копеечку. Сам образок скачивается за маленькую копеечку, окладик к нему хорошенький – за маленькую копеечку, салфеточка, подсвечники, виртуального ладана немножко – ну, понятно. Разрастается этот красный уголок, кстати, хоть на пол-экрана: хочешь – можешь полный иконостас себе завести. Ну в бизнес-модель еще входил трафик на сайте для скачивания всего этого хозяйства, размещение там рекламы, размещение попап-рекламы религиозных товаров по низу самого красного угла и апгрейд красного угла до версии «Премиум», чтобы этой рекламы не видеть, – за маленькую, соответственно, копеечку. Идея производила сильное впечатление, и для ее реализации только и нужно было К., что найти православного партнера. Без православного партнера К. эту идею реализовывать отказывался. Сам татарин, К. был очень этически чутким человеком.

* * *

…Вот, скажем, про политика Г., известного почвенника и народолюбца, рассказывают, что в подпитии он очень душевно и поэтически рассказывает о русской природе, имеющей место у него на трехэтажной даче в верховьях Волги. Сверчки, говорит, стрекочут, как цимбалы… Соловьи заливаются, как скрипки… Река журчит, как божественная арфа… Девки крепостные поют, как ангелы…

* * *

…Вот, скажем, администратор гостиницы успокаивает организаторов литературного фестиваля, потерявших одного из участников: «Нашелся ваш поэт! Он под елочкой лежал». «Где? Где?» – спрашивают изнервничавшиеся организаторы. «У вас же на каждом этаже елочка!» «Практически на каждом и лежал», – уклончиво отвечает администратор.

* * *

…Вот, скажем, армянский предприниматель жалуется на этническую рознь в Москве и объясняет, что русские – нормальные люди, а вот евреи – плохие люди, азербайджанцы – плохие люди, украинцы – плохие люди, латыши – плохие люди и даже поляки – плохие люди. «Грузины, кстати, ничего, – вдруг говорит этот страстный человек. – Сестра у меня только что родила грузина – здоровенький, кушает хорошо, так мне улыбается!..»

* * *

…Вот, скажем, две туристки четырнадцати и шестнадцати лет знакомятся друг с другом на борту самолета авиакомпании «British Airways». Обе хорошенькие, гладенькие, обе, как положено, отправлены престижными родителями в престижную Англию учиться престижному языку по престижной летней программе. Обе стараются обращаться друг к другу на «вы» и вести престижный светский разговор. В частности, о трудностях, поджидающих путешественников в дальних странах. «Вот, например, в Париже, – говорит та престижная туристочка, которая помладше. – Мы, я помню, взяли с папой гида и поехали в его машине на экскурсию. И гид нам рассказывает-рассказывает о Париже и все время говорит, что Париж, к сожалению, такой грязный город, такой грязный город… Папа мой: „Да, да…“ И тут мы останавливаемся на перекрестке, я смотрю: а за окном на углу сидит бомж. И у него такая кроватка аккуратненькая, на ней чистенькое одеяльце, ящичек такой аккуратный стоит, и на ящике стоит цветочек, представляешь? То есть, извините, представляете? И гид поворачивается к нам и говорит: „Вот вам и печальный пример в самом центре Парижа!“ И тут я такая говорю: „Ой, да ладно! По сравнению с тем, как у нас таджики ютятся, он тут живет, как король!..“ Мой папа аж застыл. А я тогда маленькая была, – это же года два уже прошло; не понимала просто, какие вещи неприлично вслух говорить».

* * *

…Вот, скажем, посреди рыбных рядов московского Дорогомиловского рынка красуется поразительный арт-объект: скульптура, составленная целиком из рыбьих чучел, красиво отделанных раковинами, засушенными водорослями и другими дарами отечественных морей. В центре – недорослый осетр, очевидно, пытающийся встать на дыбы. Крупный рак пытается помочь ему, толкая головой в грудь, а возведенными вверх клешнями призывая собратьев на помощь. Остальные детали скульптурной композиции разглядеть трудно, но в нее, кажется, включены сушеные анчоусы, креветки (поддерживающие восстающего титана с боков) и еще какие-то панцирные воины. Все в целом напоминает структурой и динамикой «Поднятие флага на Иводзиме». К замершему в восхищении покупателю подходит рыночный охранник. «Красота, да? – говорит он. – Сам знаю человека, который делал. Художник делал! Когда маленький был – из чего попало делал. Из пластилина делал, из песка делал. А теперь поднялся!»

* * *

…Вот, скажем, в тесной женской компании удается наконец разгадать загадочную причину заполошной любви девочек к вампирам. Просто мальчики, как известно, взрослеют гораздо, гораздо позже девочек. И вот эти лишние сто лет в могилке как раз приближают мальчиков к более или менее приемлемому уровню развития.

* * *

…Вот, скажем, К. М. рассказывает, что в 1990-м году ее, тринадцатилетнюю, мама хотела отдать на секретарские курсы при МИДе: объявлено было, что на двухгодичную программу обучения берут девочек возрастом от двенадцати лет. Было понятно, что конкурс предстоит огромный. К. М. готовили по английскому, математике, истории и политологии. Потом выяснилось, что на вступительный экзамен надо явиться в купальнике. К. М. отказалась наотрез, и ее дипломатическая карьера не состоялась. Страна потеряла кадр, прекрасно подготовленный по английскому, политологии, истории и математике.

* * *

…Вот, скажем, родственники Л. страстно желали, чтобы Л. вышла замуж как положено, то есть с фатой, цветами, кольцами и Мендельсоном. Л. и ее суженый тоже очень хотели жениться как положено, то есть без фаты, цветов, колец и Мендельсона, но зато с шашлыками, травой и собутыльниками. К счастью, родственники Л. жили в далеком северном городе и приехать на ее свадьбу по-любому не могли. Поэтому в один прекрасный день Л. с ее суженым отправились в секонд-хенд, где одолжили по знакомству платье-торт с полным фаршем в виде фаты, букета и диадемы. Потом они одолжили у одного знакомого костюм, в котором его женили. В качестве полного фарша к костюму прилагались поразительного блеска лаковые туфли с постоянно развязывающимися шелковыми шнурками. Нарядились, внимательно осмотрели друг друга – вроде все отлично. Среди собутыльников молодой пары нашелся более или менее трезвый фотограф. И вот в сопровождении этого фотографа Л. и ее суженый отправились в дальний районный загс, специально для этого вызвав большое черное такси. Ни одному человеку в загсе не пришло в голову остановить прущую напролом невесту в полном фарше, с женихом, постоянно наступающим себе на развязанные шнурки и покрывающим матом эти лакированные ботинки, этот душный костюм, этот чертов загс и каких-то там родственников невесты. Привольно расположившись под живописным полотном «Секретарь Заречного парткома наставляет молодых в вопросах интимной гигиены», Л. с суженым в течение получаса позировали своему относительно трезвому фотографу, отпугивая других желающих фотографироваться страшными брачными воплями, – после чего совершенно беспрепятственно покинули загс с той же помпой, с которой до этого в него вошли. Те три фотографии, на которых у фотографа не дрожала рука, а невеста не показывала клыки другим невестам, алчущим места у ног секретаря парткома, были отправлены родственникам Л. в далекий северный город. Через две недели из далекого северного города пришло разъяренное письмо за авторством отца невесты: «Я, конечно, понимаю, что дотащить этого козла до загса – уже подвиг, но неужели трудно было в день свадьбы кольца не потерять?!»

* * *

…Вот, скажем, футболист П. рассказывает, что в его советском детстве приезжавших на летние сборы будущих олимпийцев не просто кормили на убой, а еще и два раза в день выдавали на каждых четырех человек банку сгущенки, – ну чтобы дети не проголодались. «Но и гоняли нас по двенадцать часов в день», – добавляет П. со вздохом. Банкир К. отвечает ему на это, что в обычных пионерских лагерях тоже был способ раздобыть банку сгущенки, и тоже тяжелым трудом: «Вызываешься, – говорит К., – дежурить на кухню. Те же, кстати, двенадцать часов. Приносишь к концу дня сто убитых мух – выдают банку сгущенки». Футболист П. смотрит на банкира К. с большим уважением. «Я такую банку загонял за два рубля, – говорит К. – К концу смены тридцать рублей собрал». Футболист П. старательно делает в уме какие-то подсчеты. «Я б оттуда миллионером вышел», – говорит он со вздохом. «Так что ж тебе мешало?» – удивляется К. Футболист П. стучит себя ножом для стейка по бритой голове и мрачно говорит: «Футболист. Понимаешь?»

* * *

…Вот, скажем, начальница рекламного отдела в одной небольшой торговой компании представляет собой тот тип остро православных дам, которые сочетают еженедельные беседы с батюшкой с ежедневным чтением гороскопов, ежечасным плеванием через левое плечо и ежемесячным походом к гадалке, которая «видит человека насквозь, как грыжу на рентгене». Результатами удивительных рентгеновских обследований собственных душевных грыж эта дама регулярно делится со своими подчиненными, которые по доброте характера и общей лени удерживаются от саркастических замечаний. И вот, прибежав в отдел после обеденного перерыва, возбужденная дама сообщает, что только что ходила к очередной православной матушке Изергилье; так вот, оказывается, в прошлой жизни она, дама, была святой страстотерпицей Ксенией Петербуржской, а в следующей жизни ее душа непременно воплотится в соловецкую монахиню. На «соловецкой монахине» терпение одного из подчиненных лопается, и он интересуется очень спокойным голосом: «Скажите, а разве православие допускает метемпсихоз?» Начальница окидывает его ледяным взором и гордо отвечает: «Нет, но у меня есть и собственные наблюдения».

* * *

…Вот, скажем, разъяренная девушка посреди пешеходного перехода с ненавистью смотрит на едва успевшего затормозить мотоциклиста. Мотоциклист поднимает забрало и смотрит на девушку с доброжелательным интересом. «Может, мне вообще сдохнуть, чтобы вам не мешать?» – взвизгивает девушка. Мотоциклист слегка подается вперед и ласково отвечает: «Вы знаете, я этого даже не замечу».

* * *

…Вот, скажем, известный театральный режиссер Т. переживает страстное желание уйти от всего этого шума, от всей этой суеты и слиться с народом. Под влиянием своего порыва он покупает простой народный двухэтажный дом с народной банькой, перевозит туда книги, видеоприборы, тренажерный зал, двух собак и секретаршу и, дав несколько соответствующих интервью, переезжает, наконец, сам. В первый же день по свежей вечерней росе режиссер выходит на народные просторы. Воздух! Травы! Что-то такое чирикает. Речка стоит стоймя, живописно забитая тиной. Вдалеке таджики мирно елдычат отбойным молотком, возводя для кого-то кирпичный дворец за трехметровым забором. Прекрасен поздний светлый летний вечер! Прекрасна ты, народная деревня! И известный театральный режиссер бодрой рысцой отправляется на пробежку в своем высокотехнологичном гигроскопичном костюме, красиво подчеркивающем сильную попу. Бежит пару минут – мимо громыхает грузовичок: «Мужик, прыгай в кабину!» Ну режиссер с ухмылкой отмахивается: ах, народ-народ, и действительно, зачем тебе это наше искусственное беганье? Ты его не понимаешь – ты, занятый честным, здоровым физическим трудом… Еще пять минут бежит – трясется по проселочной дороге раздолбанная «Волга»: «Мужик, залезай!» Режиссер умиленно машет рукой: мол, езжай, добрый человек. Еще минут десять бежит под чириканье, стрекотанье и ритмичную дрожь отбойного молотка. Опять какая-то таратайка мимо катится: «Мужик, залезай скорее!» – «Да мне не надо!» – «Да ты с ума сошел, кончай выеживаться, залезай!» – «Да не надо мне!» – «Да иди ты #$%#@#$@ со своим «не надо», я тебя тут не оставлю, мне совесть дорога!» Тут режиссер изумился и стал замедлять ход. «Да не останавливайся, №;%№»№;»!;:%%?, сигай в кабину!» Оказалось, что за этим, значит, трехметровым забором не только рабочие водились, но и всякие животные. Тигр, там, пантера, ламы еще. Зоопарк у людей был. И тигр как-то сбежал по недосмотру и видит: ужин бежит. Ну и трусит себе, значит, за этим ужином, ждет, когда ужин-то ослабеет.

* * *

…Вот, скажем, набожная дама лет сорока пяти угощает дачных подружек свекольником, гордо сообщая при этом, что «Господь ей на базаре подсказывает, какая свекла хорошая, а какая плохая». Подружки интересуются, как именно Господь ей это самое на базаре подсказывает. «А очень просто, – с гордостью отвечает дама. – Вот какую свеклу пометит червивостью – та, Катерина, плохая свекла, ту свеклу не бери; а какую, значит, не пометит – та, Катерина, хорошая свекла, ту бери». «Эдак Господь всем подсказывает», – снисходительно замечают подружки. «И ко всем обращается „Катерина“?» – возмущенно интересуется дама.

* * *

…Вот, скажем, гаишник, подавая очередной жертве ласковые знаки палочкой, тихо, но вполне музыкально напевает себе под нос: «Кончен, кончен день забав, иди ко мне, мой маленький зуав!»

* * *

…Вот, скажем, в ранние девяностые годы Р., ныне преуспевающий художник, жил богемно, но крайне бедно, и постоянно искал такого заработка, который позволил бы ему не слишком отрываться от написания картин и подготовки перформансов. Один меценат – человек не то чтобы более обеспеченный, чем его друзья-художники, но, безусловно, более практичный – предложил Р. стать «лошадкой». Речь, слава богу, шла не о наркотиках, но все равно занятие было противозаконным: Р. предлагалось перевозить самолетом ящериц, скрывая их от таможни. Дело в том, что приятель мецената, живущий в Калифорнии, разводил некоторую редкую породу ящериц, на которых в России был большой спрос. Эти ящерицы в темноте немедленно впадали в неподвижность и засыпали, а холоднокровность вроде бы делала их невидимыми для сканеров (по крайней мере, так Р. объясняет это сейчас). Через три дня после предложения Р., выпив для храбрости очень много, сидел в самолете, летящем в Калифорнию, а еще через три дня – в самолете, летящем обратно. Все прошло отлично: небольшое стадо ящериц в его спортивной сумке успешно миновало таможню; сам Р. от страха чуть не наделал в штаны, но удержался. К сожалению, по прилете его нежно приняла служба безопасности. Оказалось, что с борта самолета сообщили о пассажире, который за время пути посетил туалет шестнадцать раз, и каждый раз проводил там от пятнадцати до двадцати минут. Когда впоследствии меценат ласково спросил Р., какого хрена он это делал, Р. сказал, что водил ящериц писать. Кого-кого водил? Ящериц. Что делать? Писать. «Господи, да на кой хрен ты водил их писать?!» – «А они все время пищали из сумки: „Я писать хочу! Я писать хочу!..“»