Читать книгу "…Вот, скажем (Сборник)"

* * *

…Вот, скажем, молодой литератор К. объясняет друзьям, что он – порядочный человек и поэтому держит в голове конкретный список тех немногих людей, с которыми имеет право вести себя, как говно.

* * *

…Вот, скажем, юная интеллектуалка Р. оказывается за одним столиком кафе со своим кумиром, великим поэтом В. Поэт В. утомлен, лыс и простужен, он вызывает у юной интеллектуалки Р. восхищение и нежность, а также желание впитывать и осмыслять. Кругом поэта В. сидят его друзья и знакомые, которые, как водится, поэта В. очень любят и ценят – то есть гнобят, чморят и мучают. Говорят, что вчера он выступал не первым, а просто на разогреве у остальных; что они напишут у себя в фейсбуках: «Поэт В. проникновенно посмотрел сельди в глаза; сельдь взорвалась аплодисментами». Ну шутят, короче, всякие смешные шутки. Кто-то замечает, что поэт В. ест, кстати, одновременно из двух тарелок: из одной еще подъедает ту самую сельдь, а другую уже поставил поудобнее перед собой. «Зачем тебе, В., вторая тарелка?» – вопрошают друзья. «В ней лежат оттенки вкуса», – вдруг со смешком подсказывает юная интеллектуалка Р. Внезапно друзья поэта В. чувствуют себя довольно-таки плохими людьми.

* * *

…Вот, скажем, рассказывают, что некое крупное креативное агентство брошено на разработку корпоративного стиля и прочих прибамбасов для придуманной властями федеральной сельскохозяйственной газеты. Тиражи ожидаются миллионные. Ну понятно – «эх, огурчики-помидорчики» и все прочее в коридорчике, как это водится у нас при укреплении властной вертикали. Так вот, рассказывают, что от копирайтеров агентства для начала потребовали придумать газете название. Сильный, значит, федеральный бренд создать. Причем требование такое: свежий, яркий, современный. Копирайтеры пришли к начальству с решением: а назовем газету «Вершки и корешки». Оформляют письмо, отправляют заказчику. Через три дня приходит ответ: «Вы что, издеваетесь?» Рассказывают эту историю обычно с серьезным выражением лица, заканчивают фразой: «Тоже не дураки сидят».

* * *

…Вот, скажем, за столиком народного кафе большая семья отмечает день рождения. Именинница, крупная молчаливая женщина в янтарных бусах и кофте из алого леопарда, умиротворенно ест крем-брюле, время от времени прикладываясь носом к твердым оранжевым тюльпанам. Небольшая беленькая девочка борется с огромным стаканом подсиненного лимонада; видно, что лимонада выпито немало, и девочка уже елозит одной ногой по полу, постепенно сползая со стула, но идти в туалет ей лень, и она пребывает в некотором смятении. Слева от нее коричневая старушка мирно покачивается на стуле; в руках у нее напечатанная на серой бумаге журнальная головоломка, и она бойко зачерняет один квадратик за другим. Всюду следы хорошего обеда: на полу промасленные салфетки, на столе капли мороженого, на пустом стуле детская бумажная корона. Желтоватый мужчина в ломком черном пиджаке уже сыт; он выглядит человеком, убедившимся, что все правильно сделал; красное вино только усиливает в нем это ощущение. «Катя, – говорит он прочувствованно, – с днем рождения». «Папа, женись, наконец на маме!» – вдруг громко говорит девочка. Именинница становится пунцовой, коричневая бабушка бледнеет, желтоватый мужчина открывает и закрывает рот.

* * *

…Вот, скажем, израильтянка В. рассказывает, что в московском ресторане случайно подслушала разговор молодой пары, беседовавшей на иврите. Израильтянке В., по ее словам, было очень неловко: полагая, что их никто не понимает, эти ребята делают друг другу комплименты по поводу вчерашнего секса. Трудно понять, почему израильтянке В. было неловко. Другое дело – если бы они делали друг другу замечания по поводу вчерашнего секса. Почему на летучке все спят, кто сорвал дедлайн, как вышло, что юзабилити г*вно, такие вещи.

* * *

…Вот, скажем, литератор К. внезапно проникся этакой декадентской духовностью. Ее вообще вдруг стало прибывать в среде московской интеллигенции – очевидно, назло народному православию. Литератор К. тоже почувствовал, что скромная келья известного сновидца может сейчас открыть ему больше таинств, чем наполненный посконными клерками храм. Ну, по большому блату пригласили литератора К. на очередные «сомнии» – это, значит, когда ночью все собираются и спят со сновидцем под одной крышей и так воспринимают его нереальной силы видения. Обстановка кельи оказалась очень пристойной: пятикомнатная квартира на Остоженке, переделанная в трешку, все белое, дизайн немецкий, мебель минималистская, никакой пошлости. Центральная зала – это, значит, «сомния», место сна. Сновидец (сомнус), приятный поджарый человек в белом спортивном костюме и очках, очень такой наш. Его ложе посередине, остальные узкие кроватки расставлены кругом, самое престижное место – это перпендикулярно великому человеку, слева, но туда сразу направился кто-то молодой и слизкий. Впрочем, литератор К. не без неловкости, но с удовольствием обнаружил среди других сомниев двух знакомых редакторов и пиарщика одной галереи (в жемчужной пижаме и тапочках-собачках). Все шепотом говорят про пурпурную REM-фазу, сегодня от этой фазы вроде много ждут. Легли, стали читать заклинания, вполне хорошо написанные, по интонации – как 22-й псалом: «Если я пойду и долиною черной дельты, не убоюсь хладного пота…» Ну, такое. Вдруг какой-то грохот. Все вскочили – и сидят в кроватках столбиками, как суслики. Тут сомнус горестно говорит: «Марцева!» Оказывается, была такая значительная дама в этом кругу, у нее и дельта была пурпурной, и бета отливала чем-то соответственным. А потом муж увез ее в Сидней. И она тоскует, посылает свой дух на сомнии, но получается ужасно, не духовное присутствие, а чисто грохот. И пока она не уйдет, ничего не будет. У литератора К. уже, во-первых, совсем глаза слипаются, а во-вторых, все это начинает попахивать дешевой комедией, и ему стыдновато. «Слушайте, – говорит он, – вы тут все такие крутые, да прогоните этого духа». И выясняется, что нельзя, что значит – прогоните? Все же интеллигентные люди, гостей не прогоняют. «А что же вы с ней делаете?» – «Ну, – говорят, – можно нормально, воспитанно намекать. Начать, скажем, мыть посуду, собирать со стола». И вот эти достойные люди плетутся на кухню, вынимают что-то из холодильника, пачкают кефиром чашки, потом начинают убирать со стола, посуду мыть. Громко друг другу говорят: «Завтра Машеньку с утра в консерваторию везти», «Завтра у Кати утренник».

* * *

…Вот, скажем, модератор одного небольшого закрытого комьюнити про финансы вводит железный запрет на шутки про климат. Про оттепель шутить нельзя, про скользкие дорожки нельзя, про завалы нельзя, про чистку нельзя. Про то, как война в Украине скажется на портфелях российских фондов, можно, но слова «оттепель», «завалы», «чистка» и «скользкая дорожка» употреблять нельзя.

* * *

…Вот, скажем, американский художник К. по какой-то невротической причине адски боится паспортного контроля в российских аэропортах. Судимостей за ним нет, долгов нет, подозрений в терроризме нет – чистое помешательство. И поэтому американский художник К., хоть у него русский язык и родной, на подходе к будочке паспортного контроля складывает лицо в сияющую американскую улыбку, а когда протягивает паспорт – звонко произносит: «Hi!» – и готовится специально говорить с американским акцентом. Но его все равно трясет, и он зачем-то пытается с этим самым американским акцентом говорить погранцам что-нибудь светское. Ну, там, kak u vas stalo krasivo v etot zal или u vas tyazhelaya rabota. Но его коронный номер – внимательно вглядеться в девушку-пограничницу, обнюхивающую его паспорт, и нежно спросить: A vi ofitser? Девушки-пограничницы от этого обычно тают и – ну, что и? – делают все то же самое, что сделали бы и без этой фальшивой болтовни: шлепают штамп, отдают трясущемуся художнику К. паспорт и отправляют его прочь. Прокол вышел только в последний раз: над душой у девушки стояла суровая дама, обучающая ее паспортной премудрости. И когда прозвучал коронный вопрос, она строго спросила девушку: «Настя, это что?» – «Подозрительный интерес», – бодро ответила Настя. «С хрена бы он подозрительный?» – взвизгнул художник К. уже безо всякого акцента. «А чего это вы спорите?» – поинтересовалась суровая дама. «И акцент пропал», – добавила проницательная Настя. «Да я специально сделал себе акцент, чтобы вы мой паспорт не рассматривали!» – выпалил художник К. Суровая дама клацнула зубами. Словом, художник К. провел в общении с пограничной службой аэропорта Шереметьево четырнадцать часов. Особенно представители кровавого режима поразили его фразой: «Видите? Вы нас боитесь, а мы вам стульчик предложили». Он ее часто потом повторял в разных контекстах.

* * *

…Вот, скажем, дочь предпринимателя П. требует ко дню рождения хомячка. Пока дочь на каникулах у бабушки, родители покупают хомячка, и тот бодро жрет в ожидании ребенка. И у предпринимателя П. с этим хомячком случается любовь. В самом возвышенном и чистом смысле слова: они вместе едят пельмени и смотрят футбол, а когда предприниматель П. уходит на работу, он звонит домой и просит жену дать хомяку трубку, и хомяк ему делает фырфырфыр. Предприниматель П. очень мучается, что сейчас приедет законный напарник хомяка, то есть ребенок, – и все уже будет не так. И, как хороший отец, пытается даже приучить себя к этой мысли, но получается плохо. Предприниматель П. даже спрашивает жену, нельзя ли выменять у ребенка хомяка на что-нибудь другое, но получает легко предсказуемый ответ. Одно слово – душераздирающий сюжет, Тристан и братан. Ну, приезжает ребенок, восторг и визг, предприниматель П. берет себя в руки и решает, что мужская дружба не должна распадаться из-за какой-то там девчонки. Но все равно ему очень трудно. И тут ему как раз приходит срок ехать в командировку на две недели, и жена говорит, что это даже хорошо, с глаз долой – из сердца вон, может, его попустит. И предприниматель П. две недели даже не спрашивает о хомяке, держится. И только в день перед возвращением интересуется у жены, как там хомяк. Жена отвечает, что хорошо. Предприниматель П. спрашивает: «Вырос небось?» Жена отвечает, что вырос. Предприниматель П. спрашивает: «Уже небось яйца здоровенные, на всю клетку?» Жена интересуется, какие такие яйца. Так вот, эта история про то, что предприниматель П. справился со своей травмой и по-прежнему любит хомяка. И что любовь сильнее гендерных установок.

* * *

…Вот, скажем, постепенно начинает вырисовываться отличный индикатор, позволяющий судить о ситуации в стране. Если люди говорят о судьбах Родины, пока не напьются, – значит, все хорошо. А если люди не говорят о судьбах Родины, пока не напьются, – значит, все, как сейчас.

* * *

…Вот, скажем, сексолог З., стоя посреди большого нового секс-шопа, читает своим друзьям лекцию об экономике секс-шопов. В частности, объясняет, что самая главная сложность, с которой сталкивается индустрия секс-игрушек, – это ограниченная возможность инноваций. Фактически, объясняет З., любая инновация в этой области не больше, чем редизайн: секс – занятие старое, все люди в плане секса устроены, вопреки придыханиям глянцевых журналисток, вполне одинаково, и если умножить количество возможных воздействий на количество эрогенных зон, получается конечное число. Слушатели кивают с интеллектуальным видом и старательно смотрят прямо перед собой. И строго одетая молодая продавщица подает голос из-за прилавка:

– А у нас есть инновация!

– Ого, – возбуждается наконец сексолог З. – Покажите же нам ее скорее!

Строго одетая молодая продавщица выкладывает на прилавок небольшое колесико. К колесику приделаны по периметру слегка изогнутые розовые силиконовые языки – можно сказать, анатомически корректные. И если нажать на кнопочку, то колесико начинает крутиться. И сексолог З. восхищается и высказывает уважение изобретателям этого чудесного аппарата, но при этом не забывает снисходительно упомянуть некоторые педальные прототипы этой игрушки, созданные еще в XVIII веке. «Видите, – говорит сексолог З. – По виду – инновация, а по сути – редизайн. Потому что все люди, понимаете, устроены одинаково». Тут одна из слушательниц, пришедших на экскурсию в секс-шоп вместе с сексологом З., говорит, что у нее есть вопрос. «Скажите, – спрашивает она, – а почему все эти языки загнуты не в ту сторону?» Больше сексолог З. дурацких экскурсий не проводил.

* * *

…Вот, скажем, пожилой таксист, высунувшись из окна припаркованной машины, напористо объясняет очкастому младшему коллеге, ожидающему пассажира: «Когда ты работаешь таксистом, ты используешь десять процентов своего потенциала. Понимаешь? Десять процентов. Ты бы мог стать старшим по смене. Ты бы мог стать диспетчером, наконец».

* * *

…Вот, скажем, в маленькой комнате, которую группа интеллигентных христиан-схизматиков использует для молитвенных встреч, висит написанное аккуратным инженерным почерком объявление: «Уважаемые дамы и господа! Все шутки про Ницше просим считать пошученными. Спасибо».

* * *

…Вот, скажем, в коридоре детской поликлиники утомительно одаренный мальчик лет шести вынимает из матери душу громкой демонстрацией своих выдающихся. Мать постепенно переходит от поощрений к увещеваниям, затем к мольбам и угрозам, а потом просто говорит с тихим отчаянием: «Яша, ну зачем ты меня сердишь?» «Рассуждая логически, тот факт, что ты сердишься, вовсе не означает, что тебя сержу именно я, – назидательно замечает Яша. – Он означает только то, что в некоторый момент ты рассердилась». «Я рассердилась, потому что ты меня рассердил», – говорит несчастная мать. «Рассуждая логически – не обязательно, – говорит Яша. – Я полагаю, что ты рассердилась, потому что ты вообще легко начинаешь сердиться». «Я начинаю сердиться, если меня сердить!» – уже довольно громко рявкает мать. Яша на секунду задумывается. «Логично, – говорит он наконец. – Но теперь ты сама видишь, что лично я совершенно не обязательно имею к этому хоть какое-то отношение. Тебя могли начать сердить совершенно посторонние обстоятельства». Мать смотрит на Яшу со сложной смесью уважения и отчаяния. «Подумать только, что я двадцать три часа тебя рожала!» – говорит она. «Представляю себе, как ты рассердилась», – вежливо говорит Яша.

* * *

…Вот, скажем, в давно сложившейся полиаморной компании новый человек К. рассказывает анекдот: приходит муж домой, а его жена в спальне трахается с каким-то мужчиной. Муж стоит, хватает ртом воздух, а жена надевает халат и устало говорит: «Ну вот, сейчас начнутся ревнивые намеки, беспочвенные подозрения…» Полиаморная компания очень радуется этому анекдоту – и немедленно начинает звонить знакомым: «Ребята, вы не заняты? Нам тут рассказали гениальный анекдот. Приходит муж домой, а его жена на кухне читает Фуко с каким-то мужчиной. Муж стоит, хватает ртом воздух, а жена закрывает книгу и устало говорит…»

* * *

…Вот, скажем, в довольно забитом пятничном кафе молодая пара что-то напряженно обсуждает. Постепенно обсуждение становится довольно бурным, и публика в кафе начинает обращать на молодую пару внимание. Девушка очень смущена и вся время повторяет: «Миша! Ну, перестань! Ну, Миша! На нас смотрят! Ну, Мишка! Ну, что ты делаешь! Ну, Мишка! Ну, не сходи с ума! Ну, кто так делает! Ну, Мишка! Ну, с ума сойти, ну перестань!..» Но упрямый Миша отбивается от ее тревожных рук и, натурально, встает посреди кафе на одно колено, едва не повалив при этом соседний столик. Его спутница прикрывает ладошками то растерянное лицо, то смущенно покрасневшую грудь в вырезе тугого свитера, то ойкающий рот, а упрямый Миша громко, на все кафе, говорит:

– Катя! Я прошу тебя стать моей женой!

Все кафе сначала произносит длинное «О-о-о-о!», потом длинное «А-а-а-а!», потом все, включая официантов, начинают аплодировать – и аплодируют довольно долго. Пунцовая Катя машет перед собой салфеткой, а запыхавшийся Миша осторожно встает с колен, садится обратно за столик и назидательно произносит:

– Я тебе говорил – пипл это хавает на ура. «Сейчас так не делают» – какая разница вообще? Мы же не документалку снимаем. Важно, что получается хорошая живая сцена, с массовкой, с энергией. Давай записывай.

* * *

…Вот, скажем, пианистка Ц. вычитывает в какой-то там всякопедии, что пауки определенной разновидности могут влюбляться в неодушевленные предметы. «Слышишь, Ромик! – кричит пианистка Ц. работающему на кухне мужу. – Пауки тоже могут влюбляться в неодушевленные предметы!» За пятидневным обсуждением слова «тоже» последовал разъезд, потом развод, потом раздел неодушевленных предметов; и вполне возможно, что в ходе этих горьких перемен какое-нибудь паучье сердце было бесповоротно разбито.

* * *

…Вот, скажем, престарелая жена всеми забытого лауреата бериевской премии по литературе нанимает двух молодых людей ежедневно полировать мраморное надгробье мужа, потому что больше для него ничего нельзя сделать. Молодые люди усердны и энергичны, и за четыре месяца имя покойного полностью стирается со сверкающего холодными лучами белоснежного надгробья. И в этой ситуации, конечно, столько великой русской литературы, что никакая бериевская премия и т. д.

* * *

…Вот, скажем, к политаналитику Т., знаменитому своим умением высасывать из пальца темы для статей, докладов, грантов и прочих камлальных и колыбельных, приходят на поклон младшие товарищи. Младшим коллегам пообещали, что если они быстро подадут заявочку, то им обломится хороший бюджет на исследования от одного левого (в смысле политических взглядов) европейского фонда. Требований к заявочке три. Она должна быть: а) про условия труда, б) про современные технологии и в) про гендер. Политаналитик требует средний латте с соевым молоком, пятьдесят граммов портвейна и три минуты покоя – и возвращается с темой заявочки: «Синхронизируются ли менструальные циклы в женских коллективах, работающих на удаленке?» Судя по протоколам заседания совета директоров одного левого европейского фонда, скоро мы узнаем ответ на этот важный вопрос.

* * *

…Вот, скажем, художник Л. отправляется на три месяца в Израиль готовиться к выставке и вообще. Сразу после перелета друзьям художника Л. начинают приходить раздраженные эсэмэски про четыреста долларов, которые художнику Л. пришлось заплатить за лишний вес багажа. Друзья быстро высчитывают, что художник Л. тащил на себе пятьдесят с лишним килограммов багажа – и начинают художника Л. безжалостно пытать. Выясняется, что художник Л. вез с собой из Москвы, например, собственный молоток: «Потому что я не готов искать другой идеальный молоток». «Хорошо, что не гвозди», – ерничают друзья художника Л. Но художник Л. вез с собой и собственные гвозди – в страну, две тысячи лет знаменитую своими гвоздями. Впоследствии друзья художника Л. долго спорили, надо ли при пересказе этой истории упоминать находившуюся в багаже трехкилограммовую «Энциклопедию православной иконы» – или же от этой подробности те, кто не знает художника Л., потеряют к рассказчикам всякое доверие. Решили упоминать, но присовокупляя тот факт, что художник Л., будучи осторожно спрошен, что он там в Израиле собирается сколачивать, строго ответил: «Табуретки».

* * *

…Вот, скажем, писатель Г. предлагает называть публицистов определенного типа собирательным термином «наша Наташа» – потому что они ведут себя, как Наташа Ростова на охоте: сами ничего не делают, но всякую чужую работу сопровождают нечеловеческим визгом.

* * *

…Вот, скажем, поэт Ц. всегда умел с искренним чувством сказать про любую женщину, что она красивая. Про одну очень невзрачную даму он говорил: «Какая красивая женщина! С такими изумительными бровями женщина не может быть некрасивой». Про другую: «Какая красивая женщина! С такими нежными жестами любая женщина была бы красавицей». Но тут его случайно познакомили с одной немолодой дамой, которой от природы действительно как-то не повезло. Ну, вот не повезло – и все. И с бровями, и с жестами, и с голосом, и даже, что ли, с формой ногтей не повезло. И поэт Ц. при встрече с ней сначала очень смутился и растерялся. А потом подумал и с облегчением сказал: «Какая красивая женщина! Я… Я могу ее домыслить!»

* * *

…Вот, скажем, предприниматель О. звонит своему директору по маркетингу и просит не в службу, а в дружбу решить одну маленькую проблему. Дочке предпринимателя О. – назовем ее Шурочка – третьего января исполняется десять лет. То есть нужны сразу два подарка, и если с подарком на Новый год родители Шурочки как-то определились, то с подарком на день рождения полный затык. Ну всё у ребенка есть, всё. Директор по маркетингу дружен с семьей своего начальника, часто бывает у них дома и очень любит Шурочку. Шурочка называет его, вслед за папой, «маркетолог дядя Миша». И вот маркетолог дядя Миша спрашивает предпринимателя О.: «Напомни мне, когда Шурочка ложится спать?» «В девять тридцать со скандалом», – печально отвечает предприниматель О. «Отлично! – говорит маркетолог дядя Миша. – Вы ей дарите получасовый сертификат. В смысле, сертификат, подтверждающий, что теперь, когда ей десять лет, она может ложиться спать в десять часов». Дальше маркетолог дядя Миша расписывает маркетинговый план: пару раз «забыть» об изменении, чтобы возмущенный ребенок предъявил сертификат; пару раз громко пожалеть, что сертификат выдан, потому что как же ребенок встанет в школу… Ну, понятно. И вот наступает 3 января, собираются гости, счастливая Шурочка гордо всем демонстрирует полученный утром красивый сертификат с папиной печатью. Все ахают и поздравляют Шурочку. А потом Шурочка отводит маркетолога дядю Мишу в сторонку и говорит: «Спасибо тебе, дядя Миша, за мой сертификат». «Шурочка, – говорит смущенный маркетолог, – а почему ты думаешь, что я тут при чем-то?» «А я слышала, как мама папу спросила: это ты придумал? А папа сказал: с ума сошла! Во мне на такое говна не хватит. Это Миша придумал».