Читать книгу "…Вот, скажем (Сборник)"

* * *

…Вот, скажем, работающий системным администратором эмо-бой скандалит со своей начальницей.

– Но если вас тут не было в воскресенье, – напирает начальница, – то кто же был здесь в воскресенье? Кто устроил здесь весь этот бардак в воскресенье?

– Не я, – мрачно говорит эмо-бой.

– А кто? – язвительно интересуется начальница. – Кто? Феи?

Эмо-бой резко откидывает со лба челку, смотрит на начальницу в упор и холодно отвечает, делая ударение на каждое слово:

– Феи бы никогда так меня не подставили.

* * *

…Вот, скажем, «Курица, как у бабушки», выложенная в прозрачный лоточек посреди прилавка одного из центральных супермаркетов. Выглядит «Курица, как у бабушки» очень характерно (да и название у нее суггестивное): из куриного бедра вынута мякоть и косточка, кожа зашита «мешочком», внутри все это чем-то нафаршировано и затем, судя по всему, обжарено. Смышленый покупатель, жадно шевеля кадыком, интересуется у немолодой усатой продавщицы:

– Скажите, а вот «Курица, как у бабушки» – это что же, если я правильно понимаю, «шейка»?

– Ай, какая ж это «шейка»! – презрительно говорит продавщица и безнадежно взмахивает рукой. – Так, рису напхали.

* * *

…Вот, скажем, две элегантных дамы в «Кофемании» на Б. Никитской обсуждают развод своей отсутствующей подруги.

– Но главная беда, конечно, была с кольцом, – говорит одна из дам, – потому что она отказывалась его возвращать, а ему должно было отойти по суду от всего, что есть, шестьдесят процентов, так он, раз она отказывалась возвращать кольцо, – а оно было огромное, в смысле каратов, – так вот, он тогда хотел, чтобы ему в обмен на кольцо отошла одна из машин, но тогда у него получалось в пересчете не то шестьдесят три, не то шестьдесят четыре процента, и надо было что-то отдавать ей обратно на три процента, а это начинало пахнуть какой-то Вороньей слободкой и вообще мещанской мелочностью, а они же цивилизованные люди. Поэтому сейчас они по суду решают, что делать с ее кольцом, потому что понятно, что пилить камень экономически бессмысленно, и вообще эксперт говорит, что если разделить большой камень и раму, то сумма цен, конечно, не составит цену изделия, потому что там же дизайн, а как рассчитать шестьдесят процентов дизайна – непонятно. И теперь им, как цивилизованным людям, нужен хороший семейный терапевт.

* * *

…Вот, скажем, дорого одетый мужчина с кожаной папкой для бумаг, внимательно изучающий меню над прилавком шумного, набитого детьми, характерно пахнущего воскресного «Макдоналдса». Когда подходит его очередь, мужчина автоматически делает шаг вперед, но при этом продолжает смотреть в меню поверх головы кассира и сосредоточенно щуриться. Кассиру приходится окликнуть его два или три раза.

– О, нет-нет, – говорит мужчина, спохватившись. – Я не собирался у вас есть, я просто зашел посмотреть, как тут оно все у вас устроено.

* * *

…Вот, скажем, телевизионная старлетка дает интервью какому-то радио: «Я, наверное, консерватор, но некрасивые люди мне не нравятся. И еще я очень люблю красивые дорогие машины. Так что, наверное, я консерватор».

* * *

…Вот, скажем, очень большая, очень красивая модель в нежно-розовом полупрозрачном вечернем платье Chistova&Endourova доходит края подиума, приседает и быстро показывает камерам язык сквозь распальцовку.

* * *

…Вот, скажем, девочка рассматривает платье с капюшоном, практически закрывающим лицо, и говорит подруге: «Ой, как же я такое хочуууу. В нем же можно плакать-плакать, и никто не увидит!»

* * *

…Вот, скажем, представители состоявшейся интеллигенции беседуют о недавних законодательных инициативах – и в этой связи говорят, конечно, об испорченности нравов, распаде моральных ориентиров и прочих икре, севрюге, жите. Затесавшийся между ними представитель рабочего класса, то есть менеджер среднего звена из какой-то принтерной компании, заметно воодушевляется. Он не из здешних, он с Можайского шоссе, и ему кажется, что это такой приятный человеческий разговор о важном. Поэтому он при первой же образовавшейся паузе говорит: «А у меня одноклассник был! Он всю порнографию пересмотрел. Ну честно, еще на видаке, в начале девяностых. Ну правда, всю, какая тогда была. Так если ему показывали потом по интернету порно, он смотрел-смотрел, а потом говорил: „Я бы по этому вашему порно снял отличное порно“. Вот это был испорченный человек!» Представители состоявшейся интеллигенции без особого энтузиазма интересуются, чем этот самый человек занимается сейчас. Выясняется, что сейчас этот человек работает в службе безопасности администрации президента. «Вот! – восклицают представители состоявшейся интеллигенции. – Вот! Был интересно мыслящий человек, а кончил работой в администрации президента!» Разговор возвращается в прежнее эсхатологическое русло.

* * *

…Вот, скажем, известный фотограф С., человек серьезный и эстетически подкованный, раздраженно интересуется в Фейсбуке, не хочет ли кто-нибудь разработать аппликацию, позволяющую автоматически скрывать в ленте фотки еды, детей и котиков. Он проспонсирует. Отзывается технолог Р. – и в течение двадцати минут фотограф С. и технолог Р. вполне конкретно обсуждают всякие детали разработки. В результате технолог Р. обещает кинуть бюджет, фотограф С. обещает додумать интерфейс – и оба сходятся в уверенности, что примерно за полгода эта самая аппликация их озолотит. Напоследок технолог Р. замечает:

– А еще можно сортировать всё по цветам. Это сейчас очень принято.

– Сортировать что? – не понимает фотограф С.

– Ну, этих. Детей, котиков, – отвечает технолог Р.

– Так мы же скрываем детей и котиков! – изумляется фотограф С.

Выясняется, что фотограф С. – он в каких-то там европах живет. А технолог Р. – нет, он живет в России. Он, видите ли, понял задачу строго наоборот.

* * *

…Вот, скажем, официант в кафе роняет на пол поднос с вилками и, глядя на них, тоскливо говорит: «Все, щас все как привалят…»

* * *

…Вот, скажем, впавший в здоровую февральскую депрессию антрополог Ч. рассказывает своим московским друзьям, как, значит, с этой проблемой справляются обитатели Заполярья. Что, мол, когда советские исследователи впервые приехали спаивать обитателей Заполярья и менять свою душу на кобальт и газ, то уже через два месяца поддатые и оттого очень дружелюбные местные жители стали чуть ли не каждый день вынимать гостей из петли. А потом рассказали, что сами они со своей сентябрьской, октябрьской, ноябрьской, декабрьской, январской, февральской, мартовской и апрельской депрессией справляются следующим образом: как кто начнет рассуждать, что хорошо бы сейчас связать петлей моржовую жилу… Нет, повеситься там особо не на чем. Ну, хорошо, заточить моржовый клык и что-нибудь такое с собой сделать, – так соплеменники наваливаются на него гуртом и для начала крепко связывают. И привязывают к санкам. А потом долбят прорубь и выталкивают связанного депрессанта на са-а-а-мый край. Чтобы лед трещал. Ну, депрессант, понятно, орет, ругается, грозит соплеменникам заточенным клыком, то своим, а то моржовым. А они выжидают минут пятнадцать-двадцать, а потом аккуратненько оттаскивают клыкастого соплеменника от проруби обратно в мир живых. И месяца два-три после этого соплеменник очень бодр и весел, да и в следующие пару месяцев – стоит ему увидать санки, как он вздрагивает и немедленно хорошеет прямо на глазах. И антрополог Ч. из этого делает выводы о неравнодушии общины к страданиям индивидуума. А друзья его, обиженные намеком, уходят к батарее курить, и один из них говорит, что вообще-то ежедневно выталкивать антрополога Ч. на край проруби и в Москве можно.

– В Москве и прорубь ни к чему, – говорит архитектор Т. – В Москве в окно выталкивать можно.

– В Москве и окно ни к чему, – говорит политолог Ш. – В Москве к соседям выталкивать можно.

* * *

…Вот, скажем, скрипачка Г. узнает, что ее отец – он, может, ее отец, а может, и не ее отец. И потом всю жизнь не может решить, стоит ли делать тест на отцовство. Потому что если выяснится, что ее отец не ее отец, то будет трагедия: так уж он сильно ее любит. А если выяснится, что ее отец – ее отец, то будет трагедия: не так уж он сильно ее любит.

* * *

…Вот, скажем, телепродюсер Д., находясь в состоянии благодатного подпития, решает словесно приласкать официантку и говорит ей: «Обидно вам, наверное, работать в пятницу вечером, когда все выпивают». «Ну что вы, – говорит девушка. – Я, наоборот, с удовольствием». Телепродюсер Д., который последний раз работал с удовольствием во сне – палачом у муравьиного царя – просит пояснений. «Понимаете, – говорит официантка, – в пятницу вечером, в половине седьмого, в центре Москвы на поверхность земли выходит Шеол. Я человек верующий, я потерплю. А вот вам, конечно, лучше забыться».

* * *

…Вот, скажем, гость столицы говорит вслед прошедшей мимо красавице: «Такой женщине муж должен пальцы ног облизывать и между этими пальцами ромашки совать!»

* * *

…Вот, скажем, две креативные девушки раскладывают на прилавке предновогоднего базара подарков плоды собственного творчества – непременные валяные брошечки, бисерные браслетики и пластиковые сережечки. Cтоит одной отвернуться, как другая незаметно пододвигает подносик со своим товаром чуть ближе к покупателям; двадцатью секундами позже ее подруга тайком проделывает то же самое со своим подносиком. После третьей манипуляции оба подносика грохаются в проход между столами.

* * *

…Вот, скажем, надпись на стене жилого дома в глухом спальном районе: «Граждане! Мы и так живем на краю цивилизации! Убирайте хотя бы собачье дерьмо с тротуара!», и приписка фломастером: «Катя! Я тебя люблю, но и твоего кобеля касается! Евгений».

* * *

…Вот, скажем, журналистка пытает художника К. на открытии его выставки: «Вот вы к нецензурной лексике как относитесь?» – «Равнодушно», – говорит художник. «Ну как же это – равнодушно?» – недовольно спрашивает журналистка. «Ну, равнодушно», – говорит художник нервно. «Ну как же можно равнодушно относиться к нецензурной лексике?!» – спрашивает уже порядком возбужденная журналистка. «Слушайте, ну что за хуйню вы спрашиваете?» – говорит художник тоскливо.

* * *

…Вот, скажем, буфетчица в театре, где проходит открытие поэтического фестиваля, собирая двадцать пирожков и десять чашек чая для репетирующих внизу поэтов, удивленно спрашивает саму себя: «Что ли поэты пирожки едят?..»

* * *

…Вот, скажем, жовиальный молодой человек замечает своему другу после выступления поэта Пащенко: «Да, Библию, видимо, все-таки стоит прочитать».

* * *

…Вот, скажем, серьезная студентка педагогического университета внимательно слушает лекцию критика Ильи Кукулина о современной поэзии. «Сейчас я прочту вам стихотворение, которое называется „Мед“», – начинает лекцию Кукулин. «Пока все хорошо, – тихо шепчет девушка себе под нос. – Пока все понятно».

* * *

…Вот, скажем, официант вежливо сообщает посетителям, что «суши у нас закончились еще 14 января 2007 года». На вопрос о том, что же такого произошло 14 января 2007 года, рассеянно отвечает: «О, не думайте об этом».

* * *

…Вот, скажем, музыкант К., отчаявшись дождаться давно заказанного такси, одалживает в гостинице детские санки и, нагрузив их инструментами, отправляется на собственный концерт пешком.

* * *

…Вот, скажем, художник К. спрашивает сотрудниц Музея современного искусства, нельзя ли ему сделать чаю, и в течение следующей минуты с великим тщанием перечисляет технические параметры напитка: не слишком горячий, сахара две ложки с половиной, но без горки, лимона один ломтик разрезать пополам, пакетик «хорошенько поболтать, вынуть и отжать в чашку» и еще «размешивать не надо, это я люблю сам». После чего спохватывается, чувствует, что невыносимо занесся в своей гордыне, и быстро добавляет упавшим голосом:

– Чашку можно грязную.

* * *

…Вот, скажем, двое мужчин с лопатами выходят ранним утром откапывать каждый свою машину в одном из узких хитровских переулков. Сначала они обмениваются дружескими улыбками, потом, по мере продвижения работ, начинают недовольно хмуриться, и, наконец, дело заканчивается скандалом: машины стоят друг напротив друга, и каждый, откапывая свою машину, исподтишка скидывает снег с лопаты под колеса чужой. За всем этим с восторгом наблюдают малолетние дети копателей, общим количеством три штуки. Один из них старательно вылепливает себе в сугробе сиденьице со спинкой и располагается поудобнее. Остальные следуют его примеру. Спектакль продолжается.

* * *

…Вот, скажем, воспитательница средней группы детского сада мрачно говорит подруге после третьей порции виски: «Еще один стишок про „зимушку-красавицу“ – и я стрелять, блядь, начну».

* * *

…Вот, скажем, скучающая пара разглядывает из окна ресторана рекламную растяжку: «Ежегодный фестиваль креветок», едва различимую сквозь густую метель. «Хотела бы я знать, что это креветки в Москве ежегодно празднуют?» – мрачно спрашивает дама. «Тот факт, что они здесь не водятся», – говорит ее спутник.

* * *

…Вот, скажем, тихий посетитель «Кофемании» долго поглядывает на сидящую в другом конце зала женщину с ноутбуком и явно набирается решимости, чтобы заговорить с ней. Наконец женщина собирается уходить. Тихий посетитель понимает: сейчас или никогда. Он наклоняется, достает из-под стола огромную клетку с какими-то цветными лесенками, колесиками и перекладинками внутри, вытаскивает из портфеля запечатанный шуршащий пакет, кладет его поверх клетки и несет все это сооружение через зал. В клетке кто-то пыхтит. «Простите, – говорит он женщине, – я вот хочу спросить: вам не нужна морская свинка? У меня вот у сына аллергия началась, я ее в зоомагазин несу, и тут вдруг подумал: вдруг она как раз вам нужна?»

* * *

…Вот, скажем, девушка в приемной у зубного врача читает журнал. В ее сумочке начинает звонить телефон, она смотрит на входящий номер, вздыхает и ледяным тоном говорит в трубку: «Позже. (Пауза.) Позже. (Пауза.) Позже. (Пауза.) Позже. (Пауза.) Позже. (Пауза.) Позже», – вешает трубку и возвращается к чтению журнала. Какая-то женщина в соседнем кресле, тоже занятая журналом, понимающе спрашивает: «Бывший муж?» Девушка утвердительно кивает, и в приемной наступает тишина, прерываемая лишь шелестом журнальных страниц.

* * *

…Вот, скажем, бойкий мальчик лет восьми с синими глазами, кажущимися совершенно огромными за толстыми стеклами очков, пытается выведать у продавщицы книжного магазина «Москва», что его маме «следует почитать с целью улучшиться». Смущенная мама уговаривает продавщицу «не обращать на мальчика внимания, он такой уж папенькин сынок, каких поискать».

* * *

…Вот, скажем, две выпускницы психологического факультета престижного вуза беседуют о своих впечатлениях за день: «Представляешь, эта пизда на своей „тойоте“ даже не притормозила на пешеходном переходе! А ведь я мало того что могла под колеса попасть, – а если бы я была беременна? А если бы у меня с перепугу выкидыш случился? А если бы я потом рожать никогда не смогла? Приезжают из своего Урюпинска железные эти бабы, не понимают, что в этом городе у людей нервная система совсем иначе организована!»

* * *

…Вот, скажем, объявление на стене жилого дома в районе Пятницкой: «Приглашаем всех желающих записаться в кружок психодрамы с необратимыми положительными последствиями».

* * *

…Вот, скажем, посетитель японского ресторана, лысый, крупный и лоснящийся, объясняет своей длиннотелой спутнице, старательно кивающей в ответ на каждое его слово: «…Во, смари, типа, у них акция: „Закажи сушу, вторая суша бесплатно“. Понимаешь, у людей мелкое мышление, масштабного мышленья нет у людей. Я ж вот закажу, скажем, тыщу сушей – и разорю их к чертовой матери! Понимаешь, не умеют по-большому мыслить люди еще, не научились. Вот это меня отличает от идиота – я ж сразу думаю: а шо будет, если я тыщу сушей закажу?!»

* * *

…Вот, скажем, сотрудница зоопарка объясняет, что мелких грызунов в запасниках они не называют именами, а нумеруют, «чтобы не привязываться». «Вот это, например, Семнадцатый, – говорит сотрудница зоопарка, с нежностью извлекая из клетки маленького встревоженного зверька. – У него лапки болят. Иди ко мне, Семнашечка, иди ко мне, мой зайчик маленький…»

* * *

..Вот, скажем, турист у витрины киевского зоомагазина изумляется, что морская свинка на украинском – «морська свинка», а не «морський хряк». Местный сопровождающий смотрит на маленькую мохнатую зверушку, робко жующую огурец в своей хрупкой клетке, и презрительно замечает: «Та хіба ж це хряк?..»

* * *

…Вот, скажем, итальянский инженер-гидравлик, проработавший в России шестнадцать лет и говорящий на русском с залихватским, несколько даже кокетливым московским произношением, рассказывает знакомым за ужином, что его нынешняя русская girlfriend раньше работала ассистентом зубного врача, а теперь живет с ним, не работает и при этом чувствует себя совершенно замечательно. «У меня нет никаких проблем с тем, чтобы приносить в дом хлеб, – говорит итальянский специалист, делая в слове „проблем“ длинное ударение на „а“. – Но это очень интересно: видеть, как человек ничего не делает! Совсем ничего, вообще! И очень доволен! Не нервничает, не скучает, даже телевизор не смотрит – просто не делает ничего. Это требует такой… такой внутренней гармонии! Такой целостности характера!» Знакомые соглашаются по поводу внутренней гармонии и целостности характера, и только один грубый гость непременно желает знать подробности. «Но чем-то же она все-таки занимается с утра до ночи?» – настойчиво интересуется он. «Да, – говорит итальянец. – Она теребит косу».

* * *

…Вот, скажем, две провинциальные дамы средних лет, пухленькие и обаятельные, делят на двоих одно кремовое пирожное в маленькой булочной на Литейном: «Ой, какой это все-таки город, какой город! Мы с Катей вчера бегали-бегали, все посмотрели, а сегодня собрались в „Эрмитаж“, так с утра принарядились…»

* * *

…Вот, скажем, посетительница литературного кафе старательно перекрикивает читающего в микрофон поэта, обращаясь к подруге: «Я! Не! Могу! Под! Это! Есть! Я! Даже! Под! Есенина! Однажды! Не! Смогла! Есть!»

* * *

…Вот, скажем, глава небольшого интеллектуального издательства успокаивающе говорит иностранному литагенту: «Нет-нет, кризис нас не коснулся, это от природы у меня рожа такая».

* * *

…Вот, скажем, известный писатель обращается к собравшейся на его чтения небольшой толпе со словами: «Конечно, тот факт, что вы все явились сюда в два часа рабочего дня, говорит о моей целевой аудитории довольно много…»

* * *

…Вот, скажем, маленькое рекламное агентство разработало для заказчика, сети московских кафе, кампанию на период Масленицы: «Даже наш первый блин – лучший блин в городе!» Заказчик скрепя сердце отказался: его юристы увидели угрозу исков о диффамации. По их мнению, слоган мог быть прочитан конкурентами как «любое говно лучше ваших блинов».

* * *

…Вот, скажем, нервный юноша, на вид лет семнадцати от роду, с нажимом говорит приятелю, равнодушно оглядывающему полку с психоделической литературой в альтернативном книжном магазине: «Я ненавижу Россию в четвертом поколении. То есть уже мой прадед практически ненавидел Россию».

* * *

…Вот, скажем, посреди людного парка очень измученный и потный маленький мальчик в очках бросает на снег веревку от саночек, плюхается в сугроб и, задыхаясь, говорит с трудом уместившемуся на саночках довольному папе: «В следующий раз не заключай со мной пари про бульдогов. Я лучше тебя все знаю про бульдогов. А ты опять проиграешь и будешь при всех людях ехать на детских санках, как дурак».

* * *

…Вот, скажем, молодая пара в кондитерском отделе супермаркета просит продавщицу подавать им все пирожные по очереди. Девушка дает мужу куснуть каждое пирожное, муж внимательно его разжевывает и говорит: «Таких два. Таких четыре. Таких одно, их только я люблю. Таких пять, они Марику понравятся». Девушка передает надкушенное пирожное продавщице. Та аккуратно складывает все надкушенное в одну коробочку, а все заказанное – в другую. Пара уходит: у нее в руках – маленькая коробочка с надкушенными пирожными, у него – большая коробка с пирожными для гостей.

* * *

…Вот, скажем, человек-бутерброд с рекламой компании по продаже недвижимости повторяет каждые несколько секунд одну и ту же фразу, сначала тихо, себе под нос: «Кто не боится конца света…» – затем громко и зазывно: «Обращайтесь в лучшее московское агентство недвижимости!» Опять тихо, себе под нос: «Кто не боится конца света…» – затем громко и зазывно: «Обращайтесь в лучшее московское агентство недвижимости!»