Текст книги "Клуб бездомных мечтателей"

Я подняла фольгу, развернула и увидела внутри маленькие белые крупинки.

– Сэм, Сэм, посмотри.

– Да.

– Это кокаин.

Я узнала, что Карлос употребляет кокаин. Это открытие превратило его в моих глазах из эксцентричного человека в обычного наркомана.

Две следующие ночи он устраивал вечеринки в специально снятом для этой цели номере мотеля. Я не пошла на эти празднества. Две ночи подряд до утра играла музыка, и такси привозили гостей: Фифа с его кузинами, разношерстную публику из Бедфорд-парка, Джейми, Мундо и многих других. Сэм часто приходила навестить меня, одиноко сидящую в нашем номере. Я не пошла на вечеринки в знак протеста. Я сидела и сочиняла письмо Карлосу, в котором хотела написать, что знаю его секрет и что если он не бросит наркотики, я не смогу быть его девушкой.

Я неожиданно четко увидела наше совместное будущее: женщина, не закончившая школу, и наркоман в квартире в Бронксе. Эта жизнь мало бы отличалась от существования мамы и папы. Менеджер отеля назвал нас с Сэм «шлюхами».

«Может быть, я незаметно для себя стала проституткой?» – подумала я. Я шла на компромисс, чтобы что-то получить. Но я устала от зависимости, от Карлоса и от жизни, которой жила.

Я заснула с блокнотом на коленях.

«Дорогой Карлос,

Мы на перепутье…»

* * *

На следующее утро после вечеринок я проснулась от стука в дверь и криков. Сэм и Карлос еще спали. Протирая глаза, я открыла дверь и увидела молодого мужчину. Мы проспали расчетный час.

– Если вы используете комнату, платите, – заявил работник мотеля. – Если нет, то горничная уже ждет.

Он сложил руки на груди.

– Да, сейчас, – ответила я. – Секунду.

Я присела около валяющихся на ковре штанов Карлоса, нашла деньги и отдала мужчине три двадцатидолларовые купюры.

– В следующий раз сами спускайтесь на ресепшен. Или, по крайней мере, отвечайте на чертов телефон, – заявил он и ушел.

– Я не слышала никакого звонка, – удивленно сказала я Сэм.

– Я тоже.

Внимательно осмотрев телефонный аппарат, я заметила, что трубка лежит неправильно. Вполне возможно, что так было уже несколько дней, потому что мы не пользовались телефоном. Я поправила трубку.

– По-моему, самое время позавтракать, – сказал Карлос, показывая на живот. Он был в хорошем настроении.

– Сэм, а во сколько вы вернулись? – спросила я.

Я была удивлена, что они меня не разбудили, хотя Сэм спала рядом со мной в одной кровати. Карлос раскрыл меню китайского ресторана.

– Ребята, давайте заказывать, – сказал он и стал шлепать буклетом по моим голым пяткам.

Сэм, не ответив мне, спросила:

– Что заказываем?

Я была голодна и решила забыть о письме Карлосу. Я сконцентрировалась на первостепенной задаче – на еде.

Мы сели на кровати и начали выбирать блюда из меню, когда неожиданно зазвонил телефон. Мы переглянулись. Нам никто никогда сюда не звонил. Я давала этот номер только Бобби и Лизе. Сэм встала, подняла трубку, нахмурилась, услышав то, что ей сказали, и передала трубку мне:

– Лиз, тебя. Это Лиза.

– Да?

– Лиз, это я. Почему вы так долго не отвечали?

Я еще не успела ничего сказать, как Лиза продолжила. Она путалась в словах.

– Что?!

У меня подкосились колени. Я села. Лиза всхлипывала, и ее голос был как у ребенка.

– Буду через пятнадцать минут, – сказала я и повесила трубку.

– Что случилось, Лиз? – спросила Сэм.

Я утерла слезы и ответила:

– Мама умерла.

Карлос обнял меня.

– Мне надо идти, надо встретиться с Лизой. И надо позвонить папе.

Сэм вызвала такси. Я пошла к телефону-автомату на улице и набрала номер папиного приюта. Все внутри меня перевернулось, когда я услышала его голос.

– Папа… Ты сидишь?

Мы вместе поплакали. Я стояла на морозе на улице, а он – в офисном кабинете в приюте под наблюдением персонала. Никогда раньше я не видела и не слышала, как папа плачет.

* * *

Такси везло нас в Бедфорд-парк. По дороге Карлос смотрел мне в глаза, гладил мое колено и просил говорить. Но в тот момент я мыслями была очень далеко от него. Я думала о маме, папе и Лизе. Боль утраты сблизила нас, и я забыла о наших спорах.

Мы с Лизой встретились в кафе, где работал Тони. На Лизе было старое пальто, очень похожее на то, которое носила мама. Она сидела за столиком в глубине заведения. Перед ней стояла чашка кофе, и ее глаза были красными от слез. Мы посмотрели друг на друга и снова расплакались.

IX. Жемчужины

27 декабря 1996

Дорогая мама,

Мне больно с тобой расставаться, потому что мы уже не сможем сказать друг другу то, что хотели. Смерть отняла у нас эту возможность.

Скажи, ты со мной согласна? Ты тоже чувствуешь тяжесть невысказанного и недосказанного?

За шестнадцать лет моей жизни я научилась не говорить о своих чувствах. Я научилась молчать и не высказывать ничего, что может обидеть или оттолкнуть тебя.

Наши с тобой отношения, мама, напоминают мне о жемчужинах. Все считают, что жемчуг – это драгоценность, но мало кто осознает, что красота жемчуга создана болью. Инородная частица попадает в раковину, и вокруг нее вырастает жемчужина. Моллюск создает жемчужины, чтобы защитить себя.

Мы не говорили, мы молчали, и вокруг нашей боли постепенно выросли жемчужины потерь и утрат. Тебя уже нет, и я не уверена, что наше молчание пошло нам на пользу.

Ты умерла в среду около 8.30 утра. Я не была с тобой, я смеялась, ела гамбургеры или спала.

Я до смерти буду жалеть, что я не была с тобой, когда ты уходила.

Ты умерла совершенно одна. Мы тебя редко навещали. Я приходила к тебе почти за месяц до твоей кончины. Ты, наверное, волновалась и думала, почему я тебя не навещаю. Я всегда тебе помогала: давала тебе деньги, мыла и ухаживала за тобой. Увы, меня не было рядом в момент твоей кончины. За тобой ухаживали посторонние люди, они переодевали тебя, кормили, прикасались руками к твоему хрупкому телу.

Они обсуждали между собой события из собственной жизни, когда меняли твое судно и занимались тобой. Ты была одна, и это наверняка тебя пугало.

Ты боялась, мама?

Я наслаждалась солнцем, ела и пила. Тебе было страшно, мама?

Я сейчас не одинока. У меня есть друзья, и есть бойфренд. Ты помнишь Карлоса? Он пришел на твои похороны. Сэм не захотела подняться из кровати. «Не могу, Лиз, похороны наводят на меня тоску». Мы сели в такси и уехали. Посетители бара, куда ты ходила, вскладчину заплатили за перевозку твоего тела на кладбище. Увы, я даже не поблагодарила человека, который все это организовал. Я даже не знаю, почему я этого не сделала.

Фиф, Лиза, Карлос и я подъехали к кладбищу прямо перед тем, как тебя должны были опустить в могилу. Был серый пасмурный день. Благотворительная организация заплатила за твои похороны. Место на кладбище было оплачено этой организацией и находилось так близко от автострады, что был слышен шум проезжающих машин. Гроб из сосновых досок уже заколотили, а твое имя на крышке гроба было написано с ошибкой.

Тебя хоронили в больничной рубашке?

На крышке гроба были написаны также два слова – «Голова» и «Ноги» – для того, чтобы правильно положить тебя в могилу. Карлос заметил, как мне неприятно, что в твоем имени допустили ошибку. Черным фломастером он написал на крышке гроба: «Джин Мари Мюррей. 27 августа 1954 – 18 декабря 1996. Любимая мать Лизы и Элизабет, а также жена Питера Финнерти».

Мама. Ты взращивала нас в себе в течение девяти месяцев, ты нас родила и ввела в этот мир. Теперь твое тело стало холодным и лежит в могиле.

Жена Питера Финнерти. Папа не смог приехать на похороны – он поехал без билета, и его остановили контролеры. Я сообщила ему о твоей кончине по телефону. Я спросила его, сидит он или стоит. Он сразу все понял и издал страшный стон. Я люблю тебя и его.

Ты этого не знаешь, но он приезжал к тебе в больницу и поцеловал тебя в губы. Медсестра увидела и очень сильно его отругала, говоря, что подобное поведение опасно для здоровья. Я рада, что ты не слышала ее слов. Всю твою жизнь люди относились к тебе так, словно тебя надо обходить стороной. В том числе и я сама.

Ты считаешь, что я тебя бросила? Я никогда не узнаю ответа на этот вопрос.

Ты можешь представить, как папа возвращался на метро после того, как тебя навещал? Наверное, он обхватывал голову руками, как делал всегда, когда сталкивался с тяжелой ситуацией. Вокруг него сидели пассажиры, читали газеты, в то время как тело его жены умирало, а дочери занимались своими жизнями. Как он, наверное, мечтал, чтобы ты была здорова, а не находилась в стенах, которые пахнут смертью. Может быть, в его голове не умещалась мысль, что ты умираешь.

Тебя хоронили на следующий день после Рождества. Почти неделя ушла на то, чтобы найти бесплатное место на кладбище. На Рождество я была в кафе в Ривердейле и ела двенадцатидолларовый ужин. Я была с друзьями: Лизой, Карлосом, Сэм и Фифом с его кузинами. Каждый из нас потерял, по крайней мере, одного из родителей. Мы вспоминали вас, вспоминали то, как вы читали нам сказки и укрывали одеялами, когда мы были совсем маленькими. Мы помогали друг другу пережить нашу потерю.

Во время ужина я обратила внимание на то, что Лиза очень на тебя похожа. У нее такая же хрупкая, тонкая фигура и глаза цвета янтаря. Лиза стала красавицей. Очень жаль, что мы долго не общались. Мне так захотелось ее обнять.

Кто-то заплатил за наш ужин. Перед тем как выйти из кафе, Карлос засунул в музыкальный автомат две двадцатипятицентовые монеты, и заиграла песня Sade под названием «Жемчужины».

С любовью,

Лиззи

X. Стена

Через неделю после маминых похорон я потеряла сон. В номере было ужасно холодно, и у меня началось такое сердцебиение, словно мое сердце было птицей, бьющейся в клетке. Если я засыпала, то меня мучили кошмары. Мне снился один и тот же сон, что я отвернулась от мамы тогда, когда моя помощь была нужна ей больше всего. В этом сне мама все время умирала, отчего я постоянно просыпалась. У меня началась бессонница.

Той зимой в Нью-Йорке стояли невиданные холода. Администрация мотеля сжалилась над жильцами, и в номерах стали топить сильнее, но стало так жарко, что когда мы ложились спать, то обливались потом. Я просыпалась в собственном поту и в поту Карлоса. Мои воспоминания о том периоде крайне фрагментарны. Я помню запах роз, которые купил Карлос и которые стояли около кровати. Этот запах был сладко-трупным. Радио Карлоса играло рэп. Сэм красила перед зеркалом глаза и губы.

Мое психическое состояние было ужасным. У меня тогда было два полюса: или я молчала как рыба, или меня захлестывали эмоции. На третью ночь Карлосу это надоело, и он начал звонить по мобильному и открыто флиртовать с другими женщинами, стоя на балконе. Он стал брать с собой Сэм на долгие прогулки, с которых возвращался с пакетами недоеденной еды из ресторанов с французскими и итальянскими названиями. Карлос никогда не водил меня в такие дорогие рестораны. Я понимала, что ему со мной стало сложно.

Последней нашей ночью в мотеле стала новогодняя ночь наступившего 1997 года. Мы втроем валялись на кровати и грызли семечки. В полночь люди ликовали на Таймс-сквер.

«Первый Новый год без тебя, мама», – подумала я.

* * *

После этого Карлос исчез на три дня. В номере не было никаких ценностей, и менеджер мотеля заявил, что «выбросит нас на улицу» ровно в одиннадцать утра. Мы не спали всю ночь. Я и Сэм понимали, что Карлос не появится.

Не помню, кто из нас начал первой паковать вещи, но помню, что мы помогали друг другу собирать наши пожитки. Сэм сложила свой скарб в чемодан, который нашла на помойке. Она засунула в него комиксы, косметику, свои стихи, рваные джинсы и свитера. Все свои вещи: одежду, мамину монетку «Анонимных наркоманов» и дневник с ее черно-белой фотографией – я сложила в свой рюкзак. Все, что нам не принадлежало, мы с силой бросали о стену.

У Сэм нашлось десять долларов. Станция метро была слишком далеко, а наши вещи слишком тяжелы, поэтому, когда взошло солнце, мы взяли такси и поехали в Бедфорд-парк. Я не знаю зачем, у нас не было никакого конкретного плана.

Мы не собирались расставаться, это произошло само собой. Сэм пошла навестить Оскара, чтобы оставить у него свои тяжелые вещи. Было воскресенье, и мы знали, что все наши друзья должны быть дома. Я пошла стучаться в двери Бобби, Джоша, Джейми и Фифа. Бобби разрешил мне оставить у него пластиковый мешок с моей одеждой. Я помылась у Джейми, когда ее мама куда-то ушла. Я сушила волосы, когда в дверь квартиры Джейми позвонил Карлос. Держась рукой за дверную ручку, она повернулась ко мне. В ее глазах был вопрос: «Что ты хочешь, чтобы я ему сказала?»

Она открыла дверь. Глаза Карлоса были как у сумасшедшего.

– Шэмрок, я снял нам новую комнату. Пошли, – заявил он.

Я понимала, что должна быть в месте, в котором уверена. Но я не знала, когда вернется мама Джейми, сомневалась, что смогу у нее остаться, поэтому не послушала голос разума и инстинкта и пошла с Карлосом. Мы сидели в такси, волосы мои были мокрыми, и я спросила:

– Мы можем заехать за Сэм?

– Потом ее заберем, – ответил мне Карлос.

Я не стала с ним спорить.

Его армейский камуфляж был грязным, сам он – небритым. На его ботинках «тимберланд» почему-то не было шнурков. Он постучал по стеклу, отделяющему нас от водителя, и произнес:

– Трасса «Новая Англия», съезд двенадцать плюс один.

– Чего? – переспросил водитель.

– Трасса «Новая Англия», съезд двенадцать плюс один! – заорал Карлос, схватившись за волосы. – Меня преследует сам дьявол, поэтому я вслух не произнесу этого числа. Шэмрок, плохи у меня дела.

Мое сердце учащенно забилось.

– Тринадцать? – переспросила я. – Ты имеешь в виду съезд номер тринадцать?

Лицо Карлоса исказила гримаса, и он утвердительно кивнул.

– Да, – ответил он, наконец, тоном, по которому я поняла, что он в состоянии психического срыва.

Я не представляла себе, на каких наркотиках сидит Карлос.

«Боже, – подумала я. – Зачем я вообще с ним поехала?»

Я сказала водителю:

– Отвезите нас на трассу «Новая Англия», съезд номер тринадцать.

Услышав слово «тринадцать», Карлос разразился потоком ругательств на испанском. Машина поехала быстрее.

Я запустила руку в свой рюкзак и дотронулась до маминой монетки «Анонимных наркоманов», которую хранила все эти годы. Когда я прикасалась к ней, мне казалось, что я прикасаюсь к маме.

«Господи, дай мне спокойствия, чтобы принять то, что я не могу изменить…»

Наше новое пристанище под названием Holiday оказалось мотелем у огромной фырчащей трассы, в котором останавливались дальнобойщики и те, кто пару часов хочет заняться плотскими утехами. В принципе, он был похож на наш предыдущий мотель, за тем исключением, что я понятия не имела, где Holiday находится. Я не представляла, как добраться до остановки общественного транспорта и в вопросах передвижения полностью зависела от Карлоса. У меня было гнетущее чувство, что Карлос не собирается привозить сюда Сэм.

Я решила, что лучшей тактикой будет соглашательство. Что бы Карлос ни говорил, я всегда соглашалась. Я боялась ему перечить.

– Пошли в номер, – приказал Карлос, расплатившись с администратором, и я послушно последовала за ним.

У Карлоса был ключ от номера, и пока он открывал, я покорно ждала. В номере он проверил свой пейджер, телефон. На протяжении последующих нескольких дней мы мало говорили друг с другом. Время от времени Карлос говорил: «Пора есть!» – я хватала пальто и шла за ним. Иногда вечерами он уезжал, не удостоив сообщить мне, когда собирается вернуться.

Я часто вспоминаю ночи, проведенные в одиночестве в мотеле Holiday на трассе «Новая Англия», съезд «двенадцать плюс один». Пожалуй, это одни из худших ночей всей моей жизни.

В ожидании Карлоса я смотрела телевизор, через тонкие стены отчетливо слыша, как в соседних комнатах занимаются любовью. У меня не было денег, чтобы позвонить, и мне некуда было бежать. Помню, как папа однажды рассказывал мне, что ему пришлось провести восемь недель в одиночном заключении в тюрьме, и книга была единственным предметом, который у него был. Папа говорил, что у него начались галлюцинации про героев той книги, которые с ним разговаривали и как бы присутствовали в камере. По ночам я ходила по номеру из угла в угол. Я страдала из-за смерти мамы и скверной ситуации, в которую попала.

Я вспоминала своих знакомых. К кому из них я могла бы пойти? К Бобби? Но только на очень короткое время. К Джейми? Ее мама была социальным работником и занималась детьми, переданными на воспитание в другие семьи. Она бы очень быстро «помогла» мне вернуться в приют, так что долго у Джейми оставаться я не могла. После приюта Святой Анны, с его подлыми обитательницами, безразличным персоналом и тюремной обстановкой, я точно не желала туда возвращаться. Назад к Брику? Там меня ждал мистер Домбия, который незамедлительно отправил бы меня в приют.

Я попала в ловушку. Я пыталась забыться при помощи телевизора и долгого сна, но мне постоянно мешали мысли о маме. Я вспоминала ее гроб из сосновых досок, сколоченный крупными гвоздями. Похоронили ли ее в больничном халате? Я же обещала, что обязательно ее увижу. Карлос постепенно начинал сходить с ума, и мне казалось, что он тянет меня в пучину безумия.

Карлос возвращался в мотель после многочасового отсутствия и вынимал из своих карманов черно-желтые гангстерские бусы, тюбик крема, которым он смазывал татуировки, количество которых постоянно росло, пистолет, пакет каких-то таблеток, брикеты травки и две банки колы.

Лежа в кровати, я наблюдала, как он отвинчивает крышку на банке колы и вынимает из нее пакет с белым порошком, который, без всякого сомнения, был кокаином. Карлос стоял напротив трюмо, и я видела перед собой трех Карлосов – одного настоящего и два отражения. Все они ухмылялись. Видимо, Карлосу нравилось, как хитроумно он прячет свои наркотики.

Приятным было то, что он перестал со мной спать. Возвращаясь морозным январским утром, он брал одеяло и плюхался спать на ковре. Сперва я была рада этому, но потом начала волноваться. Если мы перестали общаться и спать, что же тогда держало нас вместе? Несмотря на то, каким он стал, я помнила его прежним: заботливым и нежным. Раньше Карлос любил меня, и я любила его. Он с теплотой отнесся к моей матери, потому что его собственный отец умер от СПИДа. Мне было сложно на него злиться после всего, что мы вместе пережили.

* * *

После нескольких одиноких ночей я наконец решилась задать Карлосу волнующие меня вопросы. Самым робким тоном я спросила его: «Карлос, куда ты уходишь? Можно я поеду с тобой? Мы можем съездить и привезти сюда Сэм?»

У меня не было телефонного номера Оскара, и все друзья, с которыми я связывалась, ничего не слышали о Сэм. Я волновалась о том, что с ней могло произойти. Я устала доедать объедки, которые оставались в номере. Я не была уверена, что Карлос вернется.

В глазах Карлоса появилась злость, и он усмехнулся. Я целый день не ела, и если бы он ушел, то могла бы остаться голодной еще на один день. Я не хотела, чтобы он уходил без меня.

Очень вежливо я сказала:

«Карлос, ты меня слышал? Я могу поехать с тобой?»

Он медленно подошел ко мне, а потом молниеносно ударил кулаком в стену всего в нескольких сантиметрах от моей головы. Я завизжала. Он держал кулак так, словно ударит меня в лицо. Я заморгала и закрыла лицо руками. Карлос посмотрел на меня, засмеялся, сказал: «Глупая», – и ушел в ванную. Меня трясло, и больше я не осмелилась сказать ему ни слова. Раньше он мне никогда не угрожал.

Карлос тихо и незаметно подавлял волю других людей и делал так, чтобы никто ему не перечил. В ванной он что-то бормотал себе под нос и грохал дверцей туалетного шкафа. Я больше не осмелилась его о чем-либо спрашивать. Сквозь приоткрытую дверь ванной я наблюдала, как он намазывает гель на волосы, подравнивает бритвой свою бородку, надевает золотые кольца, засовывает пистолет за ремень штанов и раскладывает по карманам наркотики. Он вышел из номера, больше не сказав мне ни слова.

* * *

«Полицейские нашли зарезанную красотку». Под этим заголовком 13 января вышел номер газеты New York Daily News. В статье говорилось, что «женщине нанесли ножевые раны, перерезали горло, после чего оставили умирать на полу номера в мотеле». Это было всего лишь очередное убийство, совершенное бойфрендом женщины. Таких убийств в большом городе случается много. Газета также упомянула, что мотель, в котором произошло убийство, давно «славился» самыми разными преступлениями, связанными с насилием и наркотиками.

Об этом убийстве я узнала не из газет. Карлоса не было, и я смотрела новости по телевизору. Неожиданно показали наш мотель, перед которым стояла женщина-репортер. Она упомянула название и адрес мотеля на трассе «Новая Англия» и сообщила, что тело убитой обнаружила горничная. На экране было видно, что перед мотелем стоят несколько полицейских машин и «Скорая», в которую на носилках вносят тело.

Убитую звали Роза Морила, ей было тридцать девять лет, и у нее было пятеро детей. Она умерла от потери крови в ванной мотеля всего в трех номерах от комнаты, которую занимали мы с Карлосом. Я отодвинула занавеску и увидела точно такую же картинку, которую показывали по телевизору, только с другого ракурса. На парковке стояла женщина-репортер, на лице которой было слишком много косметики.

Я выключила свет и телевизор и залезла под одеяло. Из коридора доносились шаги и разговоры полицейских, горничные испуганно по-испански повторяли слово «Нет». «Черт подери», – произнесла я вслух пустой комнате. Через несколько часов репортеры и полицейские уехали, и все в мотеле вернулось на круги своя, будто ничего и не произошло. Словно мать пяти детей Роза Морила никогда не существовала, словно она не была чьей-то дочерью, сестрой или женой. Оказывается, люди могут исчезать бесследно.

Я сидела и думала о женщине, которую убили всего в нескольких метрах от меня. Как она оказалась в этом мотеле в одной комнате с убийцей, который утверждал или делал вид, что ее любит? И чем ее ситуация принципиально отличалась от той, в которой я сейчас оказалась?

Может быть, когда-то я любила Карлоса и хотела провести с ним всю жизнь. Я хотела, чтобы он за деньги из своего наследства снял для нас квартиру. Я хотела любить его так, как никто раньше его не любил. Но это было давно. Теперь я боялась его, но мне больше некуда было пойти.

А что, если бы на месте Розы и ее бойфренда оказались мы с Карлосом? Что, если бы репортер произносила в эфир не ее, а мое имя? «Шестнадцатилетняя Элизабет Мюррей погибла от руки своего парня, восемнадцатилетнего наркоторговца…» Я представила, как на эту новость среагировали бы папа, Лиза, Сэм и Бобби, а также другие люди, которые были мне дороги.

Горничная мотеля пожалела меня и дала пару двадцатипятицентовых монет для телефонного звонка. Я позвонила Джейми: «Мне нужна твоя помощь. Ты можешь поговорить со своей мамой и спросить, могу ли я у вас пожить? Мне нужно срочно отсюда выбираться.

* * *

Квартира Джейми стала первой из череды квартир друзей, в которых я жила. Джейми провела очень бурный разговор со своей мамой, и та разрешила мне пожить у них ровно неделю. Я никогда не забуду доброту Джейми. Она ни о чем меня не спрашивала и во всем помогала. Она одолжила у матери денег, чтобы оплатить мне такси, стирала мою одежду и готовила сандвичи с тунцом и горячий куриный суп.

Я засыпала рядом с ней на ее диване, в тепле и чистоте. Карлос был далеко, и я чувствовала себя в безопасности. Если бы мне разрешили, я бы с удовольствием пожила у них дольше. Но ни у кого из моих друзей не было своей квартиры, поэтому я должна была каждую ночь проводить в разных домах.

Первые несколько недель я бесцельно переезжала из одного дома в другой. Сэм несколько раз звонила Бобби и искала меня, но я ни разу не смогла с ней поговорить. Она жила в приюте на 241‑й улице. Когда я сама перезвонила в приют, Сэм вышла, и сообщение для нее записала девушка по имени Лайла.

– Нет, Сэм сейчас здесь нет. Оставите сообщение?

– Да, пожалуйста. Это Лиз, я буду сегодня вечером у Бобби. Сэм – это пуэрториканка невысокого роста с короткими волосами. Пожалуйста, передайте ей мое сообщение.

– Я знаю, кто такая Сэм, – выпалила девушка. – Я ее лучшая подруга!

Однажды посреди ночи мне пришлось уйти из квартиры Фифа, потому что его родители сильно поссорились. Я пришла к Бобби, он не возражал и даже, кажется, был рад моему полуночному появлению. Когда я пришла, он собирался ложиться спать. На нем были старые шорты из обрезанных джинсов и полинявшая майка с логотипом McDonald’s, но со словом «марихуана» под золотыми арками буквы «М».

При виде меня он улыбнулся, и я поняла, как скучала по нему, по нашим встречам и общим друзьям. По дороге я выпросила у прохожих немного денег, которых хватило на две небольших коробочки китайской еды. Я не хотела приходить с пустыми руками.

– Рис со свининой без овощей и курица с брокколи, все, как ты любишь, – сказала я прямо у входной двери и приподняла вверх пакет с едой.

Бобби снова улыбнулся, прижал палец к губам и провел меня в квартиру, свет в которой был приглушенным. Его мама спала перед ранней сменой в больнице. Полосатая кошка копалась в мусорном ведре. На холодильнике магнитами был прикреплен рисунок младшей сестры Бобби с изображением фиолетово‑желтой бабочки.

Мы начали есть перед включенным телевизором. Только что закончился реслинг. Рядом с телевизором стояла фотография целующихся Бобби и его девушки Дианы с черными длинными волосами. На диване лежали тетрадки с домашним заданием Бобби по математике. На страницах тетради я увидела чертежи разных фигур и аккуратные ответы, написанные в столбик.

Мне было очень приятно находиться в настоящем доме, а не в номере мотеля. Я глядела на его домашнюю работу, на его открытое и здоровое лицо, на фотографию с девушкой и понимала, что общество, реальность и жизнь совершенно спокойно могли без меня обойтись, развиваясь своим чередом, пока я попусту тратила время в своих грезах.

– Ну, что, рассказывай. Как у тебя дела? – спросил он.

– В смысле? – подозрительно переспросила я. Его вопрос показался мне риторическим. На мне была грязная одежда, волосы были сальными и спутанными. Мне казалось, что я чувствую себя не лучше, чем выгляжу.

– Ну, я о том, как жизнь? Я знаю, тебе пришлось нелегко после смерти матери. И с тобой, Лиз, было трудно связаться. Я хотел бы тебе помочь. Поэтому и поинтересовался, как у тебя дела.

Его волосы были чистыми, глаза – честными. Я чувствовала, что ему не все равно. Я напомнила себе, что нахожусь не в обществе Карлоса, а среди нормальных людей.

– Как тебе сказать… Просто устала. – Я не смотрела Бобби в глаза и старалась скрыть свое смущение. – Много чего произошло. Но теперь можно сказать, у меня все в порядке.

– В порядке? И это все? Никаких деталей? – спросил Бобби. Его действительно интересовала моя жизнь.

Я расслабилась и снова напомнила себе, что нахожусь среди друзей, которые меня любят.

– Лучше расскажи мне, как у тебя идут дела.

Мы ели, и Бобби стал показывать мне свои старые кассеты с записями реслинга и объяснять отдельные приемы: «лезвие бритвы», «могильный камень», «удар локтем». Но мои глаза раз за разом возвращались к его тетрадке с домашним заданием. Мне нравился его почерк, который казался мне таким уверенным.

Активно жестикулируя руками, Бобби объяснял:

– …Вот это основные приемы. Но самое интересное, это Экстремальный чемпионат по реслингу. И если говорить о настоящих жестоких схватках на ринге…

– Послушай, Бобби, – прервала я его. – Лучше расскажи мне о школе.

* * *

После той ночи всю оставшуюся неделю я провела у Фифа. На следующей неделе я переезжала из одного места в другое. Мне было сложно нормально выспаться, потому что часто приходилось входить в дом только после того, как родители ложились спать, и уходить до того, как они вставали, поэтому я спала не более четырех часов за ночь. Я останавливалась в малюсенькой комнате Майерса, который давал мне свой спальник. Когда я раскладывала этот спальник между его кроватью и столом, на котором стоял компьютер, места в комнате вообще не оставалось.

Мама Джейми готовила рис с бобами, и Джейми делилась со мной своей порцией. Сидя у нее на кухне, мы слушали музыку, болтали о парнях и старых кинофильмах. В квартире у Бобби был самый лучший душ. Мне нравился запах его шампуня и мыла, и я могла пользоваться тампонами и дезодорантом, принадлежавшими его матери.

Иногда друзья выдавали мне немного денег, которых хватало на то, чтобы купить тарелку картошки фри с моцареллой в кафе Тони. У Тони я могла сидеть часами, мне было хорошо и тепло. В те дни, когда никто не мог мне помочь, я воровала продукты в магазинах сети C‑Town. Я брала сыр в упаковках, хлеб, виноград и засовывала их в рюкзак или карманы толстовки.

В принципе, голод не был большой проблемой. Если мне было что-то нужно, я находила способ это достать. Собственно говоря, я всю жизнь о себе заботилась и стала в этом вопросе профессионалом. Дома нет еды? Иди и заработай, упаковывая покупки в магазинах или помогая на заправке. Мама с папой постоянно «торчат»? Уходи. Не нравится школа? Прогуливай. Все очень просто. Я всегда добивалась того, что мне было нужно. Сложность заключалась в другом.

Когда мы были вместе с Карлосом и Сэм, можно было легко стучаться в двери друзей. Я всегда могла оправдать свои действия тем аргументом, что мы просто «тусуемся», «общаемся» и «навещаем». Но быть одной и бездомной оказалось гораздо сложнее. Я поняла, насколько завишу от других людей.

Да, я продолжала ночевать у друзей. Но меня стали доставать мелкие детали. Я слышала шепот Бобби с матерью о том, хватит ли у них еды на троих после моего неожиданного появления. Я знала, что Джейми приходится вести со своей мамой долгие споры о том, чтобы я могла переночевать у них еще одну ночь. Временами остановиться у Фифа было проблематично, потому что он уезжал в Йонкерс, чтобы навестить своих кузин. Дверь квартиры мне открывал его отец и говорил, что не знает, когда его сын вернется. Все они были, конечно, моими друзьями… Но меня бесило то, что я была вынуждена постоянно просить. «Мне нужно переночевать… Можете меня покормить? У тебя есть еще одно одеяло? Можно принять душ? У тебя есть…» Мне не улыбалась роль попрошайки.

Я с ужасом думала о том, что желание друзей помогать мне может рано или поздно кончиться. Я переживала, что рано или поздно мне начнут отказывать. Ничто не может продолжаться вечно. Я боялась этого как чумы и чувствовала, что это время скоро придет. Я не хотела услышать отказ от людей, которые мне дороги. Поэтому решила ограничить свои потребности.

Размышляя над ситуацией, в которой я находилась, я поразилась одному наблюдению или открытию: мои друзья не платят квартплату. Эта мысль пришла ко мне ночью, когда я пыталась заснуть на диване у Бобби. Эта простая мысль удивила меня своей логичностью. Иметь друзей, конечно, круто. Они тебя любят, помогают, и с ними весело. Но мои друзья не платят за квартиру. Раньше я об этом не задумывалась, но сейчас я поняла, что все, по поводу чего я волновалась и переживала (Карлос, друзья, мысли о моем прошлом и т. д.), – ничто из этого не имело отношения к оплате квартиры. А мне надо было сосредоточиться именно на нахождении квартиры и денег.