Текст книги "Клуб бездомных мечтателей"

– Лиз, не знаю. С Карлосом вообще все очень туманно, – ответила Сэм, поставив ногу на край ванны. Она брила ноги одноразовой бритвой Паулы. Руки и ноги Сэм были тонкими, как прутики, а грудь большой. Волосы на ее голове еще не отросли, чтобы выглядеть мокрыми после душа.

– Сэм, ты худеешь, – заметила я.

– Я люблю поесть, но, как ты знаешь, ем нечасто. Ты, кстати, и сама не сильно вес набираешь, – ответила она с усмешкой.

Я опустила записку Карлоса и посмотрела на свое отражение в зеркале. Всего два месяца назад в этой ванной Сэм отрезала свои волосы. Одну прядь я вклеила в свой дневник на той странице, где Сэм нарисовала нас вдвоем. Я прищурилась и про себя отметила, что бледная девушка с зелеными усталыми глазами в зеркале действительно похудела. Я подумала, что похожа на маму, и, укоряя себя, вспомнила, что в этом месяце навещала ее в больнице всего один раз и что мама переживала из-за моей школы.

– Ну, если ему так хочется свободы, я готова ее дать, – сказала я, пытаясь побыстрее избавиться от воспоминания о маме.

Сэм оперлась о мое плечо, вылезала из ванны и начала вытираться.

– Я понимаю, почему ты переживаешь. У тебя есть все основания, и я, если честно, сама волнуюсь. Я не представляю, как мы вообще в состоянии справиться без его помощи, – озабоченно сказала она. – Одно дело – ждать, когда он снимет квартиру, другое – терпеть это существование, если ты не знаешь, когда оно закончится.

– Сэм, все будет в порядке, – заявила я, хотя не испытывала никакой внутренней уверенности.

Мои опасения были обоснованными. Каждый раз, когда Карлос исчезал, я начинала сомневаться, что он вернется. Я прекрасно понимала, что все может перемениться в любую секунду. Люди заболевают. Или их выкидывают из квартиры. Люди влюбляются. Родители отпускают своих детей и перестают о них заботиться. Стабильности в этом мире не существует. Карлос и Сэм помогали мне в этой жизни, и я не знала, как смогу справиться без них.

Нашим друзьям было не все равно. Однако они вечером возвращались домой, целовали своих родителей и жаловались, что мясо пережарилось. Я была рада им и их помощи, но с ними могла лишь частично забыться. С Сэм и Карлосом все было совсем по-другому. Именно поэтому я не хотела их терять.

– Я тоже не уверена, что мы без него справимся, – после долгой паузы сказала я Сэм. Меня пугала мысль о потере Карлоса, и когда я озвучила ее, мне стало еще страшнее.

* * *

В ночь на Хэллоуин внутреннее напряжение, которое долго копилось в нас, закончилось вспышкой агрессии. Бездомная жизнь становилась все труднее и труднее, и мы это чувствовали. Когда ты не можешь удовлетворить свои самые простые жизненные потребности, начинаешь сходить с ума. Голод расшатывает нервную систему, состояние нервозности высасывает всю энергию, а стресс и недостаточное питание добивают. Я даже и не подозревала, как устала, но ночь на Хэллоуин показала мне, что бездомная жизнь не проходит бесследно.

В тот вечер мы были втроем: Карлос, Сэм и я. Разбрасывая ногами опавшие красные и золотые листья, мы шли по Бедфорд-парку, и я кричала: «Счастливого Хэллоуина!» Я даже сама удивлялась тому, как громко кричу. Сэм увидела, что я «завелась», и тоже начала кричать. Я кричала долго, до тех пор, пока не заболело горло.

Карлос стал бить бутылки о стены и тротуар и переворачивать мусорные бачки. Я последовала его примеру. Я устала ходить и ощущала ненависть ко всем, у кого есть дом и кто спит в собственной теплой кровати. Чем больше я крушила все подряд, тем легче мне становилось. Карлос заметил мое состояние, улыбнулся и начал передавать мне бутылки, чтобы я их разбила.

Потом мы стали кидаться конфетами. Так мы гуляли несколько часов. Возможно, от ненависти или от беспомощности мы подходили к домам, в которых жили наши друзья, и пытались разбудить их своими криками. Бобби не спал и, услышав нас, высунул голову в окно. В его руках был пульт от телевизора, а его волосы блестели в свете луны.

– Как дела? – спросил Бобби, глядя на нас.

Что мы могли ему ответить? «Мы устали. Нам это совсем не нравится. Можно у тебя снова переночевать?»

Но Сэм крикнула:

– Счастливого Хэллоуина!

Она произнесла это таким смешным тоном, что Бобби захохотал. Карлос стоял в стороне, бросался конфетами в машины и недобро улыбался. Рядом с Бобби в окне появилась голова нашей общей подруги Дианы.

– Привет, ребята! – закричала она.

Они с Бобби выглядели такими здоровыми, отдохнувшими и довольными. Я с завистью подумала, что она, наверное, спала в его объятиях в теплой и удобной кровати. Ко мне подошел Карлос, глаза которого были красными от недосыпа.

– Пошли, Шэмрок, – сказал он, и я побрела за ним по Конкорс-авеню.

Потом мы остановились у дома, в котором жила наша приятельница Джейми. Мы конфетами приклеили на ее окно на первом этаже записку со смайликом и следующим текстом: «Хотели зайти к тебе. Отдыхаем. Счастливого Хэллоуина. 31.10.1996».

Несмотря на шум, который мы устроили, Джейми не проснулась, точно так же, как и многие другие наши приятели, под окнами которых мы в ту ночь громко кричали и шумели.

Перед рассветом мы украли чье-то одеяло, которое вывесили для просушки, и сели около теплой кабинки на станции метро «Бедфорд-парк». Через некоторое время люди пошли на работу и начали мешать нам спать пиканьем своих проездных. Мы с Сэм крепко прижимались друг к другу под все еще немного влажным одеялом, сильно пахнувшим стиральным порошком. Карлос ходил кругами вокруг станции метро, выкрикивая вызывающие замечания спешащим на работу прохожим.

– Девушка в зеленом пальто знает карате, – объявил он через скрученную в трубку снятую со стены афишу.

Девушка в зеленом пальто с презрением на него посмотрела. Большинство людей, к которым Карлос обращался, полностью его игнорировали.

– Кассиру в будке нравится диско, – не унимался Карлос.

Казалось, что голос Карлоса слышится все тише и тише. Мне начал сниться сон о том, как мама умирает от голода в больнице. Врачи и сестры столпились вокруг нее плотным кольцом, но никто не может ей помочь. Рядом с кроватью стояли бесчисленные подносы, на которых в пластиковых контейнерах лежала самая разная снедь. Мама чувствовала запах еды, плакала от голода, но могла есть, только если я буду кормить ее. Она ждала меня, и жидкость покидала ее тело. Она стала сморщенной, как изюм, и ее глаза запали. В это время я в панике бежала по длинным коридорам больницы, взбиралась и опускалась по лестницам. Когда я, наконец, дошла до ее палаты, в кровати мамы лежали лишь красные и желтые осенние листья.

Я проснулась от того, что меня толкала Сэм.

Карлос пропал.

* * *

Первые две ночи после исчезновения Карлоса мы с Сэм спали у Бобби. Мы старались как можно реже вставать с его дивана, ходили в туалет по двое, чтобы не создавать лишнего шума, и вообще вели себя тише воды, ниже травы. Бобби был рад нас видеть и не замечал всех наших усилий, направленных на то, чтобы стать невидимыми. Ну и хорошо, думала я.

При мерцающем свете телевизора я листала свой дневник и перечитывала письма Карлоса. «Твой муж» – так он всегда подписывался. Боже, я так мечтала теперь, чтобы мы вообще в этой жизни никогда не встречались.

Третью ночь после исчезновения Карлоса мы провели на крыше над входом в государственную школу в Бронксе. Вокруг нас расстилалось огромное школьное футбольное поле, на котором ночью не было ни души. Небо было враждебно-серым, и громко завывал ветер. Лежа на крыше, мы с Сэм разделили пакетик чипсов и заснули – холодные, как камни. Казалось, в ту ночь все люди исчезли и остались только мы одни.

После пяти дней бесконечного хождения, катания на метро и попыток переночевать у приятелей мы страшно устали. Сэм подняла вопрос о приюте. Она заговорила об этом тогда, когда от голода у нас уже не было сил шутить. Поздней ночью мы зашли в кафе, где работал Тони, чтобы воспользоваться туалетом. Запах еды кружил голову. За столиками сидели ночные тусовщики и люди, отдыхавшие всю ночь в клубах. Косметика на лицах женщин потекла, бретельки лифчиков вылезали из-под платьев. Мужчины лапали своих партнерш, как хотели. Пьяненькие парочки сидели в кабинках, и перед ними на столах стояла яичница, оладьи и высокие стаканы апельсинового сока. Глядя на все это пищевое изобилие, мне хотелось закричать в голос.

– Я пахну, как помойка, – заметила Сэм в туалете. – Я помню, ты говорила, что хуже приюта Святой Анны ничего не бывает, но, откровенно говоря, мне сейчас кажется, что ты преувеличивала.

Она налила розового жидкого мыла на рубашку и стирала ее в раковине.

У меня начались месячные. Тампонов у меня не было, поэтому я в очередной раз воспользовалась туалетной бумагой.

– Не знаю, Сэм. В любом случае я больше не пойду в эту тюрьму.

– Я больше не могу без еды и сна. Пожалуйста, подумай.

Мы не пошли в приют. Вместо этого мы решили зайти в магазин и наворовать продуктов.

Магазины сети C‑Town открываются рано. Как только ближайший от нас магазин открылся, мы зашли в него и стали рассовывать холодные, колючие и хрустящие упаковки в свои рюкзаки. Мы выскочили из магазина и сразу бросились бегом, словно за нами кто-то гнался. Мы дошли до игровой площадки перед государственной школой № 8, сели на мягком покрытии, достали еду, зубами разорвали пластиковые упаковки и, кашляя и смеясь, жадно запихивали в рот куски жареной индейки, сыр, хлеб, запивая апельсиновым соком из бумажного пакета.

* * *

В ту ночь мы ночевали на лестнице на верхнем этаже дома, в котором жил Бобби. Я думала, что нам делать. Можно было вернуться к Брику, но я от этого решения отказалась. Мистер Домбия обещал перевести меня в приют за прогулы, а я не была в школе уже несколько месяцев. Назад в «систему» я больше не вернусь. Однако жизнь на улице очень утомила.

Я могла бы пойти и снова начать паковать продукты в магазинах, но за последние годы законы о найме несовершеннолетних ужесточились. Сейчас упаковывали покупки мужчины в возрасте от двадцати пяти до тридцати лет, главным образом иммигранты, которых магазины нанимали официально. На бензозаправке я тоже не могла работать, потому что в моем возрасте меня могли уже арестовать. Я совершенно не знала, что предпринять. Я решила позвонить Лизе из телефонного автомата на улице. Мне ответил Брик, и я тут же повесила трубку. Когда я перезвонила через несколько часов, я услышала голос сестры.

– Привет, как дела? – спросила ее я.

– Лиззи, это ты?! Ты где? – в голосе Лизы я услышала злость и агрессию и тут же пожалела, что позвонила ей.

– Я на улице у телефона-автомата. Лиза, скажи, это ты заложила Брику Сэм, когда она у нас жила?

Я решила раз и навсегда выяснить этот вопрос.

– Нет, не я.

– Правда не ты?

– Правда.

Я ей поверила.

– Ладно… у меня все очень сложно.

– Лиззи, возвращайся домой.

«Ни за что на свете», – подумала я.

– Лиззи?

Я долго молчала, чувствуя ее осуждение.

– Как мама? – наконец спросила я.

Теперь надолго замолчала Лиза. Она молчала так долго, что я подумала, что нас разъединили.

– Тебе надо ее увидеть, – ответила наконец сестра. – Ей осталось совсем недолго. Поторопись.

* * *

Следующей ночью мы уговорили Тони дать нам бесплатно тарелку картошки фри. Мы с нетерпением ждали еды, когда в дверях появился Карлос. Я почувствовала, что моя температура поднялась, наверное, на пару градусов. Я не знала, как себя вести: спросить, где он был и почему исчез, или просто вести себя словно ничего особенного не произошло.

– Смотри-ка, а вот и он, – заметила Сэм вполголоса, глядя на Карлоса.

Я вскочила с места, чтобы его обнять. За дни, проведенные без Карлоса, я поняла, как он мне дорог. Моя обида сменилась радостью. Но Карлос предостерегающе поднял руку, показывая, что я должна остановиться.

– Леди, – сказал он вежливым тоном.

В этот момент я увидела в его руке толстую пачку стодолларовых банкнот, стянутых резинкой. Карлос бросил деньги на стол. Только после этого я заметила, что у Карлоса новая прическа и новая одежда. Глядя на деньги, Сэм громко завизжала.

– Здесь сколько? – спросила я. На самом деле, за всю свою жизнь я видела вместе только несколько стодолларовых бумажек.

– На бургер должно хватить, – подмигнул Карлос.

Тони принес нам тарелку картошки фри, и Карлос подозвал его величественным движением пальцев. Тони заметил на столе пачку денег и непонимающе посмотрел на меня.

– Tienes mucho dinero[16]16
  У вас много денег (исп.).


[Закрыть], – пробормотал Тони.

– Это точно. Так что, покормишь нас? – Карлос продолжал говорить с Тони, но с улыбкой смотрел на нас. – Мы будем есть танцующую курицу, креветки и… ирландский шоколадный торт.

Тони немного смутился, но послушно принял заказ. Он повернулся и стал отходить от нашего столика, но Карлос свистом позвал его назад.

– Я плачу за тот стол, – сказал он, показывая кивком в сторону одного из столов, за которым сидели несколько человек.

– Понял, – ответил Тони.

При мысли о еде у меня потекли слюни. Карлос не убрал деньги со стола. Мы с Сэм, кажется, потеряли дар речи и улыбались, как дурочки. Обида на Карлоса исчезла, как утренний туман в лучах солнца. В тот момент я была готова съесть слона, и во всем мире для меня существовали только Карлос и Сэм. Я откусила кусочек креветки, и Карлос громко чмокнул меня в щеку.

– Я тебя люблю, – прошептал он.

Божественный вкус еды странно сочетался с его словами.

VIII. Мотели

Мы сняли комнату в мотеле на трассе Диган, и я приняла самый приятный в жизни душ. Я выкрутила температуру на максимум, вода стала почти как кипяток, и я стояла в душе до тех пор, пока кожа не стала розовой. В соседней комнате новый переносной CD-плеер Карлоса играл песню Ар Келли под названием «I believe I can fly». Моя одежда была такой грязной, что надевать ее не хотелось. Я повязала полотенце тюрбаном на голове и вышла из ванной.

В комнате оказалось на удивление холодно. По ногам несло, и у меня мгновенно по всему телу появились мурашки.

– А отопление включено? – озабоченно спросила я Сэм, которая уже лежала под одеялом в большой кровати.

– Нет, – ответила она. – Но будет гораздо теплее, если ты залезешь под одеяло.

Она поманила меня рукой.

На полу в комнате лежал ковер песочного цвета, и ходить по нему босиком было приятно. Деревянная панель над кроватью была исписана разными надписями: «Джейсон любит Марию» и «Роки и Джессика вместе навсегда, 20.02.1989». В комнате кисло пахло застоявшимся сигаретным дымом, а все, что можно было поднять и кинуть, было прикручено к полу болтами. На тумбочке у кровати лежали разложенные веером стодолларовые и пятидесятидолларовые купюры. За окном шел первый в этом году снег.

За стеклом на балконе стоял Карлос и говорил по мобильному телефону. Ни у кого из тех, кого я знала, не было мобильников. Я заметила, что его волосы покрыты снегом – то есть говорил он уже долго, может быть, все время, пока я принимала душ. По тону его голоса казалось, что он с кем-то флиртует, словно встретил на улице одну из своих многочисленных «подружек». Что-то в его голосе было фальшивым.

Я посмотрела на Сэм, которая жевала чизбургер из McDonald’s, который мы купили по пути в мотель. Несмотря на общее состояние беспокойства, мне было приятно видеть, как она ест, аккуратно укрытая большим одеялом. За последнюю неделю мы буквально истоптали себе ноги, и нам надо было отдохнуть.

– Сэм, – начала я.

– Не говори, я все знаю, – ответила она. – Он вернулся. Все круто.

– Сэм, – сказала я. – Нам надо быть поосторожнее.

Я посмотрела на Карлоса, чтобы убедиться, что по другую сторону стекла он нас не слышит.

– Нам надо искать квартиру. Потом мы должны найти работу, и только после этого мы можем продолжать учебу, потеряв один год.

– Знаю, – ответила она. – Я очень хочу квартиру.

– Нам надо немедленно этим заняться. Непонятно, что будет завтра. Все стало очень зыбким.

В комнату вошел Карлос и стряхнул с волос снег. Он надул щеки и выпучил глаза, как герой какого-нибудь мультфильма.

– Бррр, я там чуть зад себе не отморозил, – сказал он, отряхивая рукава от снега.

Мы молчали.

– Ну, как дела, дамы? – спросил Карлос. – Что-то вид у вас кислый.

В голове пронеслась мысль, что я слишком сгущаю краски, но потом я все равно сказала то, о чем думала.

– Все нормально… Мне кажется, что после того, как ты получил свое наследство, настала пора заняться квартирой. Ты исчез без предупреждения, и это оказалось для нас неприятным сюрпризом. Мы очень устали, нам теперь не до сюрпризов.

Было видно, что Карлос еле сдерживает себя, чтобы не взорваться. Мне показалось, что своими словами я перешагнула границу дозволенного.

– Шэмрок, мне надо было успокоиться. Я взял деньги отца, и я хотел побыть некоторое время один. Ты же знала, что я обязательно вернусь. Верно?

– Да, Карлос, мы знали, – соврала я, чтобы не вступать с ним в конфликт. Мне показалось, что я становлюсь одной из тех, кто не понимает Карлоса. Я боялась, что вопросы, откуда взялись деньги и где он пропадал все это время, закончатся нашим расставанием.

– Если вы мне верите, так и ведите себя соответствующим образом. Будьте хоть немножко благодарны, – отрезал Карлос.

Я молчала. Сэм смотрела на меня, словно ждала указаний, что надо делать. Карлос посмотрел на меня, потом на Сэм и усмехнулся. Он взял подушку, медленно поднял ее над головой и засвистел мелодию, чтобы снять возникшую напряженность. Сэм улыбнулась и стала от него отползать. Карлос начал крутить подушкой в воздухе, словно лассо. Несмотря на свое настроение, я тоже невольно улыбнулась. Он меня смешил.

– Эй, мы снимем квартиру, – сказал Карлос и ударил меня подушкой по плечу, потом быстро схватил Сэм за лодыжку и потянул к себе. Он попеременно бил подушкой то меня, то Сэм, приговаривая: – Ах вы глупышки! Нищенки. И мне не верите.

Сэм начала громко визжать, цепляясь за матрас. Я схватила подушку и начала от него отбиваться, но подушка, словно горошина, отскакивала от его сильного тела. Мы упали на вонючий ковер и начали бороться и хохотать. Карлос поднялся первым, поправил рубашку, подошел к трюмо и выдвинул ящик.

– Вот, – сказал он. – Взгляни.

Он вытер рукавом пот со лба и бросил мне газету The New York Post, открытую на странице объявлений.

– Что это? – спросила я.

– Явно не пицца с двойным пепперони, – ответил Карлос. – Это объявления о сдаче квартир, Шэмрок, что же еще? Я уже начал искать.

Я посмотрела на страницу, на которой действительно оказались объявления о сдаче квартир. На полях почерком Карлоса была написана пара телефонных номеров, и один из них был жирно обведен.

Я почувствовала, что зря в нем сомневалась. Я попыталась посмотреть на собственные действия его глазами и поняла, что вела себя очень эгоистично. Деньги, как ни крути, принадлежали его отцу, а я устроила ему столько головной боли из-за того, что неделю не смогла прожить без его поддержки. Я решила загладить свою вину.

– Карлос, – начала было я, приподнимаясь с пола, но он остановил меня движением руки.

– Послушайте, – произнес Карлос. – Сегодня мы отдыхаем и веселимся. Одевайтесь покрасивее, и я устрою вам праздник.

До центра мы ехали на такси. Мы направлялись в место, которое, по словам Карлоса, должно было сразить нас наповал. Никогда раньше я не видела, чтобы за такси заплатили тридцать долларов, как тогда сделал Карлос. Во время поездки он сидел на переднем сиденье и по-испански болтал с водителем, переключая радио с рока на хип-хоп. Мы перестали прыгать по радиостанциям, когда заиграла песня Фокси Браун под названием «Gotta Get You Home». Карлос делал вид, что крутит пластинки, как диджей. Мы с Сэм подпрыгивали на заднем сиденье в такт музыке, а ветер из открытых окон разметал наши волосы.

Наступил вечер, и небо стало пурпурно-синим. Я высунулась из окна и глубоко вдохнула запах поздней осени, пропитанный влажностью, которая бывает перед грозой. Мимо нас проносились семьи в своих машинах, на задних сиденьях которых сидели обычные подростки, пристегнутые ремнями. Их упорядоченная жизнь только подчеркивала полный хаос нашего существования.

Мы были молодыми бунтарями, которые вместе строили свою жизнь, так непохожую на ту, которой жило большинство. Наше приключение могло стать захватывающим или опасным. Все зависело от того, что предпримет Карлос и сдержит ли он свои обещания.

Мы приехали в китайский квартал Чайна-таун, в небольшой задрипанный ресторан, специализирующийся на дим-сам[17]17
  Разновидность китайских пельменей.


[Закрыть], на Мотт-стрит. Карлос попросил у официантки, с которой он, судя по всему, был знаком, кабинку с хорошим видом и, отказавшись от меню, заказал массу еды. Он подмигивал, а мы смеялись и не задавали никаких вопросов.

В ресторане я снова почувствовала свою связь с Карлосом. Он обладал способностью оживлять и «зажигать» все, к чему прикасался. В компании с ним даже отражения света на мокром асфальте казались ярче. Карлос ушел на кухню и, вернувшись вместе с официанткой, помог ей расставить на столе блюда. Он сделал мне из салфетки прекрасную розу. Я не могла отвести от него глаз: он был такой красивый, энергичный, жизнь била из него ключом. Иногда он смотрел на меня с такой страстью, что я не выдерживала его взгляда и опускала глаза.

Сэм улыбалась шире, чем я когда-либо видела; совершенно очевидно, что она была счастлива. Если честно, то и я чувствовала себя счастливой. Это была магическая ночь, и я пожелала себе, чтобы моя жизнь всегда была наполнена простым счастьем. Кто знает, если Карлос будет со мной рядом, может, так оно и будет.

Потом в мотеле Карлос пытался, чтобы автомат по продаже напитков вернул его деньги. Подсветка автомата сделала веснушки на его лице золотисто-каштановыми. Его голос стал похож на рокот этого автомата. В тот момент я решила с ним переспать. Он давно хотел этого и постоянно просил, но я не была готова. Я решила, что это поможет укрепить нашу связь, которая в последнее время дала большую трещину. Карлос стал трясти автомат, и банки с газировкой вывалились в поддон. Ему все удается, и это тоже.

Он поставил банки с газировкой в ведерко со льдом около кровати. Сэм ушла на встречу с Оскаром, и той ночью мы остались вдвоем. Я была уверена, он почувствовал мое решение, потому что я стала слишком много смеяться и размахивать руками, как мельница.

Я не ощутила никакой боли, только тяжесть его мускулистого тела, сильный запах латекса и его горячее дыхание. Физическая близость с ним показалась мне гораздо более пустой, чем я ожидала, в ней оказалось больше физиологии движения, чем радости.

Я чувствовала себя, словно все это происходило не со мной или я была далеко-далеко. Меня удивило, что, несмотря на нашу физическую близость, мыслями я была совершенно в другом месте. Он ничего не заметил, а только механически двигался, навалившись на меня. Я попыталась найти с ним контакт и посмотреть ему в глаза, но они были закрыты.

Тогда я поняла, что секс совершенно не объединяет людей. Секс – это то, чем ты занимаешься с другим человеком, но ощущения от него у каждого из участников разные. Это не всегда акт объединения, и люди после него не становятся ближе. Более того, секс может показать человеку, насколько он одинок. Сэм рассказывала мне, что секс – это акт любви, но с Карлосом я не только не ощущала его любви, но и не чувствовала своей любви к нему.

После этого Карлос лег рядом со мной и открыл банку газировки. Я попросила его передать мне вторую. Холодная газировка обожгла горло. Я лежала, и мое внимание непроизвольно пыталось зацепиться за что угодно, но только не за нас двоих. В том, что мы сделали, не было ничего прекрасного от близости, о которой мне рассказывала подруга.

На следующий день Сэм украсила стены комнаты плакатами из журналов с изображениями певцов‑тинейджеров и аккуратно разложила свои носки и рубашки в ящик шкафа. Сэм, да и мне самой нравилась стабильность, которой у нас давно не было. На улице тихо шел дождь, и неоновые вывески ломано отражались в лужах на асфальте. Я была в сотнях световых лет от дома.

* * *

На протяжении последующих двух недель Карлос снял три соседние с нашей комнаты. Он начал вести себя по-другому, стал более властным. Деньги меняли его характер, а при помощи этих денег он менял все то, что нас окружало. Он стал много общаться с Бобби, Дианой, Джейми, Фифом и несколькими другими членами нашей группы, каждый из которых был не против выбраться из дома, повеселиться с нами и провести ночь в новом месте. Карлос за все платил, и это автоматически сделало его вожаком.

Вечерами он вызывал по три такси, и мы ехали есть в Гринвич-виллидж, играть в бильярд на Восемьдесят шестую улицу или смотреть кино на Таймс-сквер. В его любимом ресторанчике на Четвертой улице он оставил одной официантке пятьдесят долларов чаевых, но только после того, как она стала ему кланяться и улыбаться. Все двенадцать человек, которых кормил Карлос в тот вечер, хохотали, как подорванные.

Карлос стал очень скрытным. С Фифом, Джейми или кем-нибудь другим из моих приятелей он регулярно выезжал куда-то на такси, никому не сообщая, куда они направляются. Мне он просто говорил, что у него личное дело, и просил остаться в мотеле. Со своего мобильного телефона он говорил, только выходя на балкон, и всем заявил, чтобы никто никогда не спрашивал его, с кем он общался. Я не знала, с кем он говорит и куда ездит.

Я наблюдала, как Джейми и другие девушки смеются, закидывая голову, над его шутками и совершенно свободно входят в личное пространство Карлоса, берут его за руку или щиплют за щеки. Однажды Диана, сидя у него на коленях, заявила: «У тебя такие милые веснушки». С некоторыми из моих приятелей у него появились общие шутки, смысл которых я не понимала. Сэм однажды в порыве откровенности сказала, что у нее было несколько разговоров с Карлосом очень личного характера. Тогда впервые в жизни я сильно на нее обиделась, и приблизительно в то время мы перестали вести наши собственные доверительные разговоры. Мне казалось, что наши отношения окончательно и бесповоротно испортились.

Я никому не говорила об этом вслух, но относительно Карлоса у меня появилось два серьезных подозрения. Во‑первых, все его поездки по неизвестным адресам с моими приятелями были связаны с продажей наркотиков. Эта мысль родилась, когда я поняла, насколько похож стал Карлос на наркоторговцев Юниверсити-авеню. В мешковатые джинсы можно много чего спрятать. У него появился пейджер и мобильный телефон, при помощи которых клиенты и поставщики могли с ним связаться. Он начал носить гангстерские бусы, цвета которых вполне могли оказаться цветами его банды, и он не снимал их даже в душе.

Во‑вторых, я начала подозревать Карлоса в том, что он спит с другими женщинами, и, вполне вероятно, с Сэм. У меня не было никаких доказательств. Это было чувство, которое никогда меня не покидало.

Я стала волноваться. Я следила, сколько Карлос тратит, и говорила ему, что он ежедневно выкидывает на ветер сотни долларов. Я напоминала о съеме квартиры, убеждала, что дешевле покупать вскладчину и, ко всеобщему недовольству, подняла вопрос об отказе от такси, потому что метро стоило доллар двадцать пять центов. Карлос хранил чеки как зеницу ока и сказал мне, что скоро перейдет на режим экономии. А пока он тратит, почему бы мне не расслабиться и получать удовольствие – я же так настрадалась и намучилась за последнее время. И вообще – с чего это вдруг я стала такой серьезной? Он быстро поцеловал меня, словно клюнул.

Иногда, когда Карлос развлекался со своей «свитой», я из телефонного автомата звонила в квартиру Брика. Порой Лиза говорила, что маму забрали в больницу, а порой, что мама дома. Лиза общалась со мной механически, единственное, что я чувствовала, было ее осуждение. Однажды на мой звонок ответила мама и спросила, когда я принесу ей подушки, после чего сообщила, что дорога открыта, надо ехать и красить четыре стены.

Голос у мамы был, как у маленького, несознательного ребенка, отчего у меня возникало чувство, словно мне иголки загоняют под ногти. Я старалась не плакать, но прекрасно знала из статей, которые прочитала в библиотеке на Сорок второй улице, что одной из последних стадий СПИДа является деменция.

«Лиззи, – сказала мне однажды сестра. – Я не знаю, чем ты там занимаешься, но тебе надо увидеть мать. Ты можешь думать, что еще успеешь это сделать, но это совсем не так».

В голосе Лизы была злость, но я не могла ей объяснить, что боюсь видеть маму на пороге смерти. Я быстро закончила тот разговор.

* * *

Однажды Карлос устроил регги-вечеринку, на которой мы так громко слушали музыку, что нас выгнали из мотеля. Мы переехали в другой – старое двухэтажное здание с балконами и розовой неоновой вывеской, расположенное на задворках города. Из окна ванной был виден парк Ван-Кортландт. Карлос сказал, что здесь можно шуметь сколько душе угодно.

Он продолжил веселиться, а я попросила, чтобы он снял отдельную комнату, в которой я бы могла поспать. Когда я пошла спать, двоюродная сестра Фифа по имени Дэнис громко лопнула мне в лицо пузырем из жвачки и взяла Карлоса за руку. Я перенесла в комнату некоторые свои вещи, а также вещи Карлоса и Сэм.

Из сумки с одеждой торчал край газеты с объявлениями о сдаче квартир. Я сняла телефонную трубку, попросила администратора мотеля дать мне выход в город и набрала жирно обведенный номер.

Мне ответил женский голос.

Девушку звали Катрин, она работала официанткой в каком-то зале для игры в бильярд и понятия не имела о сдаче квартир. Я повесила трубку после того, как она во второй раз спросила, откуда у меня этот номер.

– Да заткнитесь вы! – в сердцах сказала я в потолок, откуда слышались звуки музыки. – Заткнитесь!

В ту ночь, когда мой бойфренд, лучшая подруга и масса незнакомых мне людей веселились, пили и курили травку, я спала без снов, одна-одинешенька, в номере мотеля, вдыхая кислый запах выкуренных давным-давно сигарет.

На следующее утро меня разбудил голос Карлоса.

– Эй, Шэмрок, завтракать будешь? – спросил он. Рядом с Карлосом стояла Сэм.

– А где все? – поинтересовалась я. Солнце ярко светило, и по их виду я поняла, что они не ложились спать.

– Уехали, – ответил Карлос. – Собрали манатки и испарились час назад.

Сэм потерла живот и произнесла:

– Уууу, я такая голодная! Еда!

У меня был выбор: устроить разборки Карлосу по поводу телефонных номеров, а также обсудить его поведение или не делать этого. Я посмотрела на Карлоса и поняла, что совершенно его не знаю. Он казался незнакомцем, хитрым человеком, который хранит свои тайны. Но тут он улыбнулся и снова превратился в старого знакомого Карлоса. Удивительно, как мое восприятие человека могло так сильно меняться. Интересно, какие чувства он испытывал ко мне? Если бы он всегда был понятным, а не заставлял меня ломать голову над вопросами…