Текст книги "Империя. Знамя над миром"

– А простолюдины?

– А что с ними?

– Разве они не имеют права на собственное мнение и на своё слово чести?

Умненькая девочка. Далеко пойдет. Впрочем, мне вообще повезло с детьми.

– Конечно имеют. Империя на том и стоит. И дворянином тоже у нас может стать каждый. Напомню тебе, что, когда я взошел на трон, в России было два с половиной миллиона дворян. А сейчас их чуть больше четырёх миллионов.

– Да, но почти все новые – это служилое дворянство.

– Разумеется. Без Служения нет дворянства. Но дворянство в нашей Империи – это не закрытая каста. И сама знаешь, сколько дворянских титулов и достоинств я пожаловал в ходе Великой и Тихоокеанской войн, сколько пожаловал за научные открытия, за Служение Империи на других поприщах. Сколько женщин получили личное дворянство за своё Служение. Дворяне – лучшие из лучших. Это опора Империи. Что касается простого народа, то он своё право на мнение реализует либо через Служение, становясь впоследствии дворянином, либо через те же всеобщие и местные выборы.

Усмешка.

– Конечно. Князь Суворин не даст соврать.

Вот же зараза.

– Мы не подтасовываем результаты голосования. Нам это не нужно. Избирательные технологии позволяют нам добиться нужного результата довольно честно. А, вообще, доча, мудрость правителя часто в том и состоит, чтобы не давать этому самому праву народа на мнение реализоваться на практике. История знает массу примеров того, как народ выбирал путь, который был красив, но вёл в пропасть. Люди вообще падки на простые и очевидные решения. Типа взять всё, да и поделить. Вы же в лицее проходили нашу земельную реформу 1918 года?

Кивок.

– Да, мы подробно разбирали эту тему. Нам даже нужно было написать реферат с анализом альтернативных вариантов земельной реформы и того, что бы вышло в каждом случае.

– Ну вот. И ты помнишь, что требования деревенской толпы были ясными, понятными, но нереальными и крайне опасными. Однако и требования крупных землевладельцев также вели государство в пропасть революции и Гражданской войны. Скажу тебе откровенно, мы тогда чудом пропетляли, пройдя буквально по лезвию бритвы. И если бы не решительность твоей мамы, Россия бы точно рухнула бы в пропасть гражданской войны.

Мася бросила камешек в море и кивнула:

– Да, ты как раз заразился тогда «американкой».

– И чуть не умер. Во всяком случае, страной я не управлял никак в тот момент. А ситуация просто посыпалась. Так что наша мама – молодец.

– Пап, нам рассказывают, пусть углублённо, но официальную историю, в том числе и событий тех дней. Но ведь было же не совсем так на самом деле?

Усмехаюсь.

– Было так. Но не совсем. А местами и совсем не так.

– И историю пишут победители?

– Конечно. По моему скромному и сугубо частному императорскому мнению, история – это вообще не наука, а часть государственной пропаганды. В закрытых государственных архивах многие события изложены совсем не так, как гласит официальная история.

С интересом:

– Например?

– Примеров тому можно найти сколь угодно много. Та же эпоха раздробленности Руси была, мягко говоря, не такой, как описывают учебники истории. Или история Смуты и избрания первого Романова на царство.

– И мы сами вообще не Романовы.

– Напомню тебе, что ни я, ни мама, ни ты, ни любой член русского Императорского Дома не имеем фамилий вообще. Их у нас просто нет. Твоя мама была до замужества принцессой Иоландой Савойской. Сама ведь знаешь, что «Савойские» – это не фамилия. И когда тебя в твоем учебном заведении вызывают на испытание, объявляя: «Лицеистка Мария Романова!», то это всё же условность. Ты – царевна Мария Михайловна. Вот и всё. Зачем тебе фамилия? Другой такой просто нет на свете.

Глава VI. Правители будущего мира

ИМПЕРСКОЕ ЕДИНСТВО РОССИИ И РОМЕИ. РОССИЙСКАЯ ИМПЕРИЯ. САНКТ-ПЕТЕРБУРГ. ЗИМНИЙ ДВОРЕЦ. МАЛАХИТОВЫЙ ЗАЛ. КАБИНЕТ ЦЕСАРЕВИЧА. 9 октября 1934 года

Брат и сестра стояли рядом. Сестра очень вытянулась за прошедшие полгода и уже доставала высокому брату до плеча. Даже чуть выше. Впрочем, чему тут удивляться, ведь имея высоких родителей, дети как-то и сами «тянулись» вверх, так что у Маси уже было под 170 сантиметров роста и выглядела она не на свои почти четырнадцать лет, а на все шестнадцать.

Они стояли и смотрели в большое окно на Неву и набережные. Справа высился шпиль Петропавловской крепости, слева был Дворцовый мост, а напротив, через реку виднелось здание Биржи.

Обычный октябрьский день в Санкт-Петербурге. Сыро, ветрено и мрачно. Дождь то и дело срывался с серых облаков, образуя в воздухе взвесь из мелких капелек, клочьев тумана, гари и копоти многочисленных предприятий Северной Пальмиры.

Александр вздохнул. Стимпанк какой-то, как описывает этот стиль отец. Не хватает только паровых автомобилей на улицах и паровых дирижаблей в небе. И публики на улицах, одетой в соответствующем жанру стиле.

Нет, паровых автомобилей на улицах Северной столицы не было. Как не было в небе паровых дирижаблей, а по улицам не ходили означенные персонажи. Наоборот, город был запружен многочисленными авто с двигателями внутреннего сгорания, в небе летали самолёты, а люди ходили в одежде, которую скорее можно было отнести к стилю 50-60-х годов мира отца. Хотя военных и вообще людей в форме на улицах было предостаточно.

– Мрачно здесь. Не люблю я Питер.

Мася вздохнула, глядя в окно. Брат пожал плечами.

– Новый Царьград как-то не сильно лучше. Если вообще лучше, учитывая климат и географию. И ничего, осваиваем.

Сестра фыркнула:

– Не, ну ты сравнил! Мама наша, кстати, не любит ни Питер, ни Москву, ни Новый Царьград.

Цесаревич хмыкнул:

– Наша мама может себе позволить не любить некоторые территории Империи, однако она постоянно их посещает. Другой Империи у нас нет.

Много теперь посещал и он сам. Вот уже три дня он в Питере и наносит «визиты». Перед этим день с ночёвкой в Кронштадте, общался с моряками и, конечно же, командованием. Ему показывали созданные на верфях Санкт-Петербурга новейшие большие ракетные крейсера, большие десантные корабли, прочие боевые корабли и подводные лодки. Суперавианосцев и суперлинкоров на Балтике не было, ведь в случае войны Балтийское море неизбежно окажется запертым, и русский флот будет вынужден ограничить свои операции. Да и надобности не было особой, поскольку Курляндия и Финляндия сами по себе были естественными непотопляемыми авианосцами, а боевой радиус полётов современной авиации позволял уверенно покрывать своим действием всю Балтику. Впрочем, стратеги могли бомбить даже Лондон. Другое дело, что стратегов мало пока и очень уж они дороги.

Ещё ранее поездки в Кронштадт, он три дня провёл в Гатчине, инспектируя «Гатчинский филиал Северной дирекции Ведомств Цесаревича Александра». Под этой скучной вывеской скрывалась «Гатчинская Контора» – личная разведка Александра. Царственный отец выделил ему для этих целей и деньги, и людей, и сам дворец с парком. Более того, приехали князь и княгиня Емец-Арвадские и обстоятельно консультировали его как по практической организации всех служб, так и посвятили его в ряд операций, которые проводили по всему миру Экспедиция Службы Егермейстера Двора князя Анатолия, и всякого рода женские структуры, организации и пресса, которые курировала княгиня Натали.

Нет, разумеется, не было и речи о переподчинении напрямую цесаревичу могущественных разведывательных, пропагандистских и подрывных структур Империи, они по-прежнему подчинялись напрямую отцу и матери соответственно. Но в курс дел по отдельным операциям различных и многочисленных спецслужб Единства (и личных служб отца с матерью) его начали уже потихоньку вводить.

А ведь сколько таких вот встреч было за последний месяц? Его две недели в Москве были очень горячими, в том числе и в части подготовки к близящимся выборам в Государственную думу. Цесаревич, конечно, голосовать не имел права, ведь вся императорская фамилия лишена этого права (зато император и члены августейшей семьи были неподсудны ни по какому возможному обвинению), но Александру было необходимо разобраться, как работает система выборов в России, в чем там нюансы и хитрости манипулирования итогами голосования.

А перед этим был Остров. Потом Город. И там тоже документы, встречи, совещания, проекты, в том числе и скоростных железных дорог…

Помолчали. Наконец Мася спросила, не чинясь указав пальцем в окно:

– Это от набережной у Биржи шёл тогда отец в ночь на 6 марта семнадцатого, когда заговорщики захватили Зимний дворец и искали его повсюду?

Александр кивнул.

– Да. В ту ночь и в тот день отца трижды чудом не убили. А поход в темноте через лёд Невы был полным безумием.

Вновь молчание.

– А ты не боишься?

– Чего?

– Становиться императором?

Саша пожал плечами.

– Да нас с тобой как-то никто и не спрашивает. Так судьба распорядилась. Ты тоже станешь какой-нибудь императрицей или королевой. Или германской кайзерин.

Помолчав, он добавил глухо:

– К тому же, даже если я захочу отказаться, у меня всё равно теперь билет только в один конец…

Выдохнув воздух сквозь зубы, брат сменил тему разговора:

– Ты готова к завтрашним смотринам? Луи Прусский, конечно, формально приезжает ко мне, но и с видами на тебя, сама знаешь.

Царевна прикусила губу.

– Да знаю я, знаю. Он на балу будет?

– Думаю, что да. Так что готовься.

Мася фыркнула и сделала шутливый книксен:

– Слушаю и повинуюсь, ваше императорское цесарейшество!

* * *

ИМПЕРСКОЕ ЕДИНСТВО РОССИИ И РОМЕИ. РОССИЙСКАЯ ИМПЕРИЯ. САНКТ-ПЕТЕРБУРГ. СМОЛЬНЫЙ ИНСТИТУТ БЛАГОРОДНЫХ ДЕВИЦ. 10 октября 1934 года

КСЕНИЯ АЛЕКСАНДРОВНА

О предстоящем плановом визите наследника престола в Санкт-Петербург стало известно два месяца назад. Программа была большой, но лично её касалось лишь желание цесаревича посетить все учебные заведения, входящие в управляемую ею службу – Смольный институт благородных девиц, Царскосельский Александровский дворянский лицей и Пажеский Государя Императора дворянский корпус государственной и дворцовой службы.

Александр уже посетил Царскосельский лицей и Пажеский корпус, и прибыл сегодня осмотреть Смольный институт, дать бал в стенах института, а затем общую «молодёжную джаз-вечеринку» в Большом зале Зимнего дворца.

Последнее мероприятие вызывало у Ксении массу вопросов, да так, что она осторожно пожаловалась царственному брату. Но Михаил не разделил её беспокойства, отметив, что бал в Смольном будет вполне академическим и вполне благопристойным, а молодому поколению нужно давать возможность следовать модным тенденциям, не слишком прячась от бдительного взгляда начальства. Мол, ничего хорошего из этого не выйдет всё равно и лишь приведёт, как он выразился, «золотую молодёжь» к скрытой фронде и тайному протесту против правил закостеневшей имперской власти и против самой Империи в целом. И лучше, если сам цесаревич станет символом молодёжной тяги к максимализму и переменам, чем их династия оторвётся от своих будущих элит. А за ними и от всего молодого поколения в державе. И что молодёжь и детей нельзя «кормить» скучными, затёртыми лозунгами, которые для них не только ничего не значат, но и вызывают отторжение.

Так что «молодёжная джаз-вечеринка» не только состоится, но и санкционирована на высочайшем уровне. Что ж, брату виднее. За последние семнадцать лет он много раз демонстрировал свою мудрость, таланты управленца и полководческие способности. Поэтому Ксении лишь оставалось скрепя сердце готовить это буйное мероприятие. И где! В Зимнем дворце!

Это ведь не рождественская ёлка для детишек! Фантасмагория!

И мало того всего, так по настоянию императрицы Марии Миша выделил немалую сумму для того, чтобы лицеисты и пажи могли себе купить или пошить цивильные, подходящие случаю костюмы, а барышни Смольного получили лично от цесаревича ещё и двойные к тому субсидии лично от цесаревича! Нужно ли было говорить о том, какой восторг это вызвало в Смольном? Да все портные Санкт-Петербурга и округи работали целыми днями только на эти заказы!

Северная столица бурно обсуждала предстоящий и уже идущий визит цесаревича. Много встреч, выступлений, много общения с подданными, он посетил Кронштадт и казармы гарнизона, встречался с рабочими и инженерами Путиловского завода и Адмиралтейских верфей, побывал в стенах военных училищ и академий, не избегал прессы, а наоборот охотно отвечал на их вопросы и давал интервью. Было очевидно, что Миша подготовил и продолжает готовить достойного наследника, куда лучшего, чем был Николай в своё время, когда он рыдал на плече сестры, от ужаса и растерянности, вопрошая бесконечно: «И что же мне теперь делать?» И, по общему впечатлению Ксении Александровны, Северная столица за эти дни просто влюбилась в молодого наследника престола.

И вот теперь он инспектирует ее Академию.

Что ж, ей было что ему показать, а ему было что посмотреть. За полтора десятка лет все три высших дворянских вуза были во многом коренным образом перестроены в части программ и учебного процесса. Это касалось и Царскосельского лицея, и Смольного, но в особенности касалось Пажеского корпуса. Корпус перестал выпускать офицеров Лейб-гвардии, эти функции передали другим, чисто военным учебным заведениям и Звёздной академии. Пажеский же корпус теперь планомерно готовил и воспитывал кадры государственного управления и дворцовой службы. Со всеми отсюда вытекающими изменениями в программе обучения пажей.

И ещё одно отметила великая княгиня Ксения Александровна – её племянник за последнее время сильно изменился. Явно повзрослел и вытянулся. Но более всего изменился взгляд. Разница была просто разительной. Это был ужасно властный, ледяной, кристально чистый взгляд его царственного отца. Взгляд, который на публике Александр так хорошо умеет скрывать за очарованием и харизмой. И пусть эти дурочки в зале визжат от восторга, глядя на цесаревича, сама Ксения видела, насколько силен этот его взгляд, в котором соединились не только все таланты и умения царственного отца, но и всё мягкое и страшное коварство его августейшей матери.

Да, Александр изменился.

Рядом с ней сейчас стоял будущий правитель. Великий, жесткий, жестокий, беспощадный. И, как она смела надеяться, мудрый. Ведущий народ свой к только одному ему известной цели.

Каким он будет?

Да и все дети Миши были такими.

Неужели это Миша научил детей этому всему? Мягкий Мишкин, которого она знала с детства и носила на руках? Или это Маша постаралась внести свою лепту в воспитание наследника престола и остальных детей? Или это новая черта характера августейшей семьи, вовсе не свойственная прочим Романовым? Ведь и у Вики, и даже у юной смешливой Маси тот же самый ледяной взгляд, лишь прячущийся за покровом доброжелательности и очарования.

Возможно, это действительно унаследовано от мамы, ведь Ксения Александровна прекрасно помнила, какой фурией влетела в Москву Маша в те страшные осенние дни 1918 года, когда Миша умирал от «американки». И её властные холодно-бешеные глаза, готовые не только убивать, но и просто сжечь или заморозить всё вокруг. Уничтожить любого, кто только подумает о том, чтобы встать на её пути.

* * *

АЛЕКСАНДР

«Какой тут скованный цепями цветник».

Большой зал института был наполнен воспитанницами всех возрастов, степенными преподавателями, воспитателями и прочим вспомогательным персоналом самого элитного учебного заведения для девиц в России. Было, конечно, ещё три профильных конкурента – Звёздный, Константинопольский и Новоцарьградский Императорские женские институты, но они были демократичнее и по порядкам, и по правилам, ведь в них не было столь строгого требования к зачисляемым – быть обязательно дворянками. В приоритете – потомственными.

Голубая кровь и белая кость. Самой наивысшей пробы.

Конечно, за последние полтора десятка лет многое в Смольном изменилось, весьма существенно изменилась и учебная программа, и девиц учили куда больше и большему, чем было мыслимо раньше, но, конечно, выпускницы Звёздного были круче и продвинутее их во многих вопросах.

Но Смольный есть Смольный. Элита элит. Что ж, Империя и монархия – это, прежде всего, Традиция.

Александр как-то спросил отца, почему он до сих пор не преобразовал Смольный в более современное учебное заведение, ведь пример Звёздного показывает, что учат там лучше и эффективнее, но что царственный родитель ответил, что у Империи всегда должна быть возможность в каких-то вопросах отыграть назад, если окажется что какой-то путь оказался ошибочным.

«Никогда нельзя всё рушить до основания, запомни это. У нас идёт контролируемая революция сверху, а не стихийная революция снизу. Поэтому многие традиционные институты и порядки позволяют Империи не только бурно развиваться, но и сохранять свои основы».

Так сказал император.

Смольный институт был не первым учебным заведением, которое посетил цесаревич за последний месяц. А Санкт-Петербург не стал первым городом в его вояже. Да, таков вот парадокс истории, Питер, еще восемнадцать лет назад бывший блистательной столицей Империи, вдруг оказался практически на периферии, безнадежно пропустив вперед не только величественные Константинополь и Москву, но и даже новенький и сверкающий, как золотой империал, Новый Царьград. По существу, Петербург занял место в иерархии где-то на уровне Большого Владивостока или блистательного Нового Илиона. Питер носил неофициальный титул «Северная столица», а Владик, соответственно, был столицей восточной. Впрочем, официально в Империи существовала концепция четырёх столиц, так что уровень Владивостока или того Нового Илиона всё же был на ступень ниже.

Поэтому Александр Михайлович сначала инспектировал подшефные учреждения и ведомства в Константинополе, затем в Москве, а теперь вот Санкт-Петербург. После будет Новый Царьград, а уж потом Владивосток.

Сашка лишь внутренне усмехнулся своим мыслям. Царственному отцу показалось, что он слишком много тратит времени в Хранилище, что может не слишком хорошо сказаться на его психике. И вдобавок к учебе Императорском Константинопольском высшем командном танковом училище и огромным пластам работы по организации и будущему строительству скоростной железнодорожной линии Город-Илион, Августейший папа решил добавить сыну головняка и учредить по аналогии с Ведомствами Императрицы Марии ещё и Ведомства Цесаревича Александра, сбросив на хрупкие плечи сына опеку и контроль над военными, техническими и элитарными учебными заведениями…

«…– Запомни, сынок, Империя стоит на трех китах – на Традиции, на воспитании и воспроизводстве элит, и на логистике. По древнеримским дорогам ездят до сих пор. И помни главное – времени у тебя может не быть совсем. Детство твоё уже окончилось. Тебе уже шестнадцать с половиной лет. Ты совершеннолетний. И если не дай бог со мной что случится, то полноправным императором станешь ты. Мама, как и все прочие, будут тебе лишь помогать и советовать, но править будешь ты. А приняв корону, ты должен иметь возможность опереться не только на популярность в народе, которую ещё нужно завоевать, но и на элиты Империи, которую тебе важно не потерять. Поэтому опекай будущую элиту. Так что принимай опеку над теми учебными заведениями, которые формируют и куют элиту Единства. И не только Единства, сам знаешь. Приезжай, инспектируй, встречайся, вникай, производи впечатление. Стань для них кумиром, за которым они пойдут вдруг что. Особое внимание уделяй девочкам, как ты это хорошо умеешь делать. Они куда более эмоциональны и впечатлительны. Они вскоре выйдут замуж, но будут всегда помнить, какой ты молодец и душка. А ночная кукушка всегда перекукует дневную, сам знаешь.

– Не сильно ли ты мне много власти передаешь? Вдруг я захочу устроить государственный переворот? Такие случаи были в истории нередко.

– Нет, сын, не боюсь. Свалить меня очень непросто. Даже если у тебя, не дай бог, такая идея бы и возникла, то я об этом узнал бы в течение буквально часа-двух, после того, как ты кому-то бы об этом сказал. Так что – нет, не боюсь. И я не хочу, чтобы, вдруг что, на моём троне законно оказался человек, который не умеет править Империей, не имеет опыта управления и не знает базовых вещей, в том числе и касаемых её организации и функционирования. История той же России знает массу примеров того, как правление неумелого царя приводило если не к катастрофе, то как минимум к большим потрясениям. Так что запомни, когда тебе исполнится двадцать пять лет, я объявлю тебя своим соправителем – цесаревичем-кесарем. И ты должен набираться опыта, и народ должен не только привыкать к тебе на троне, но и знать точно, что вдруг что – никакой неопределённости во власти не будет, а новый император уже проявил себя с самой лучшей стороны, так что подданные могут уверенно смотреть в завтрашний день…»

– Ау, братец, ты чего задумался? Смотри, сколько барышень пожирают тебя глазами.

Стоявшая рядом с ним Мася хихикнула. Конечно, она чувствовала себя здесь довольно вольготно. Ещё бы! Дочь императора и сестра цесаревича! Даже в одежде она разительно отличалась от выстроившихся в зале рядами девиц. Вместо строгих форменных платьев смолянок на ней надет был уставной синий с серебром лицейский мундир, брюки и просто умопомрачительные (но уставные) сапожки. Разумеется, никаких украшений на ней было. Только простой серебряный «Знак Звёздного Братства». Как, впрочем, и на Александре, кроме этого знака не было никаких орденов, на которые он имел право по праву своего рождения и по праву совершеннолетия. Лишь чёрная парадная форма офицера-танкиста.

Чёрная с серебром пуговиц и золотом погон. Династические цвета Дома Романовых.

* * *

МАСЯ

Мася покосилась на брата. Да, нужно признать, он выглядел великолепно. Высокий стройный юноша в прекрасной офицерской форме, уверенный в себе, и достаточно харизматичный, чтобы завораживать остальных и вести их за собой. Неудивительно, что барышни в зале едва не валятся в обморок от переизбытка чувств.

Что ж, сегодня, как обычно бывает в таких случаях, их с Сашкой будут водить по Смольному, показывать аудитории, залы, лаборатории, библиотеки всякие. Они посетят каждый класс и скажут пару слов в каждом. Обязательно сопровождающие фотографы и киношники запечатлеют их вместе с классом. Эти фото и киноленты станут реликвией каждого класса и всего Смольного института. Может, и через целые столетия Масина мордашка будет взирать на своих далеких потомков со стен местного музея.

Что ж, как выражается папа – шоу начинается!

Цесаревич шагнул к микрофону:

– Уважаемые дамы и господа! Милые барышни!

Сестра хмыкнула про себя – похоже, кто-то там сзади всё-таки лишился чувств. Слабачки. Смолянки, что с них взять! Впрочем, в Звёздном лицеистки не лишались чувств при виде Сашки только потому, что видели его почти каждый день, а многие постоянно пересекались с ним в аудиториях, в лабораториях и на полигонах. Но то, что по Сашке сохла и вздыхала половина барышень Звёздного, у неё сомнений не вызывало. Так что фурор в Смольном понятен и объясним.

Да. Барышням Сашка очень и очень нравится. Больше, чем любой киноартист из илионской «Империи кино». Ещё бы! Сам цесаревич!!! Всё внимание на брата, да такое всеобъемлющее внимание, что покажи она сейчас всем тут язык, стоя рядом с ним, никто и не заметит.

* * *

ОСТРОВ ХРИСТА. ИМПЕРАТОРСКАЯ РЕЗИДЕНЦИЯ. УБЕЖИЩЕ СУДНОГО ДНЯ. ЛИЧНАЯ КВАРТИРА ИХ ВЕЛИЧЕСТВ. 10 октября 1934 года

Периодическое звяканье разбудило меня. Не открывая глаз, щупаю смятую постель рядом с собой. Пусто. Впрочем, это я туплю спросонку. Кто может звякать посудой на нашей кухне, кроме Маши?

Открываю один глаз и бросаю взгляд на часы на стене. Охота же ей вставать в такую рань? Почти полдень только.

Кряхтя, выползаю из постели. Старого, больного человека разбудили. Шутка. Накидываю халат и шлёпаю на кухню. Сообщаю, с лёгкой иронией:

– А ты весьма смело выглядишь для будущей бабушки.

Хмыканье.

– Не нравится? Да пожалуйста!

Нечто, почти прозрачное и ничего не скрывающее, полетело в угол, а Маша, как ни в чём не бывало и продолжила суетиться по кухне. Ни в чём же…

Напеваю популярный нынче мотив, глядя на её суету:

 
Ну, дела, ночь была,
Все кровати развалили мы дотла…
 

Маша развернулась и, уперев руки в бока, заявила, сощурившись:

– Если что не так будет с кроватью, то у нас ещё есть прекрасный диван. Мы там можем спать вдвоём. Или будешь там спать один, если что-то не нравится!

Примирительно поднимаю руки и улыбаюсь:

– Всё нравится. Дураков в этом доме нет.

– То-то же!

Победно развернулась и продолжила свои дела.

Женщины! Тактика одна и та же многие и многие тысячи лет. Чуть что – останешься без сладенького! Так что проще кивнуть.

Тем более что на кухне трогать её не рекомендуется почём зря. Особенно когда вокруг что-то жарится, кипит и распространяет бурные ароматы. Маша имеет свойство быстро и резко разворачиваться. Бывает весьма чревато. И для неё, и для посуды, да и для меня тоже. Поэтому пикировку я предпочёл прекратить.

Понятно, что стоять с голыми животом и грудью перед плитой, шипящей всякой всячиной, довольно рискованное удовольствие, поэтому Маша, убедившись, что визуальный эффект уже достигнут, накидывает на себя плотный прорезиненный фартук.

Пока царица хлопочет по кухне, пробираюсь к холодильнику и, достав бутылку холодного пивка, жадно глотаю прекрасный напиток.

Жена косится, но молчит. Мне же, после вчерашнего, здоровье поправить надо, а не лекции выслушивать почём зря. И Маша это понимает. Потому не комментирует никак. Две бутылки коньяка выжрать за вечер и ночь – это вам не фунт изюму скушать.

– Яичницу будешь?

– С беконом?

– Как захочешь.

– Тогда буду. Яичница «Как захочешь» – моя любимая, ты же знаешь!

Легкое фырканье, затем спокойное:

– Вдруг что, водка и солёные огурчики с грибочками во втором холодильнике.

– А морковка и капусточка по-корейски?

– Найдешь там же.

– Спасибо, радость моя. Я тебя люблю.

Хмыканье:

– Посмотрим на твоё дальнейшее поведение.

Вот же чертовка! Фартук прямо на голое тело делает привлекательную молодую женщину куда более призывной, чем любое эротическое белье! И как у неё сил только хватает! Угомонились ведь только утром! И это после семнадцати лет брака! Впрочем, повод был.

Известие, которое мы получили вечером, было ожидаемым, но стало настоящим потрясением для Маши. Ну, в определённой мере, конечно. Не каждый день тебе сообщают, что ты станешь бабушкой. Причём в первый раз! Мне-то легче в определённом смысле, ведь я уже дважды дедушка, поскольку Мишка и Гошка уже подарили мне каждый по внуку – Виктора и Александра.

Весть о беременности Вики оглушила и обрадовала нас. Нет, нам было понятно, почему Анри и Вика спешат – определённость в престолонаследии очень важна и укрепляет позиции правящего монарха (да и его супруги, чего греха таить). Мы в своё время тоже спешили, да так, что чуть не выпадали из постели без всяческих сил. Уж очень много для монарха значит наличие законного наследника. Или наследницы.

Так что ситуацию в Версале я представить себе вполне мог. Ведь Анри и из Орлеана перебрался в Версаль не от хорошей жизни. Впрочем, как и я в своё время свалил (простите, перенес столицу) сначала в Москву, а затем и в Константинополь. Новый Царьград не в счёт, жить я там не собираюсь, хватит и регулярных визитов.

Причём фельдъегерский самолёт привез нам не просто письмо или телеграмму, он привез нам целое кино, в котором: море цветов, восторженный Анри, несущий на руках Викторию, Вика полна счастья, и видно, что она действительно полюбила мужа.

Маша даже всплакнула.

А потом в Марию Викторовну вдруг вселились все ангелочки, бесята, котята мур-мур с острыми коготками и амурчики всех мастей. Судя по всему, сама мысль о том, что она вскоре окончательно станет бабушкой, вселила в неё такие чувственные силы, что, как я и говорил, она задремала только утром. Но, судя по сверкающим из-под фартука частям, ничего у нас на сегодня ещё не закончилось, и Маша обязательно получит/возьмёт своё сполна.

Чуть позже. После яичницы.

* * *

(Текст Виталия Сергеева)

Из архивов Великой Княгини Анастасии Николаевны / под ред. В. А. Сергеев, виконт. М.: ИД Сытина, 2003.

СОЕДИНЁННОЕ КОРОЛЕВСТВО ВЕЛИКОДАКИЯ, КАРПАТЫ, ЗАМОК ПЕЛЕШ. Осень 1934 года

Анастасия стояла на балкончике дворца замка и курила ароматную «Таволгу». Привычка, доставшаяся ей от матери, закрепилась на Тихоокеанской войне. Правда, в отличие от Александры Федоровны, у товарищей Анастасии по женскому бомбардировочному полку «Ангелы Богородицы» в почете был не табак, а особая смесь шалфея, душицы, хвоща, зверобоя, тысячелистника и «корневища дикого перца (элеутерококка)». Эта смесь не так драла горло, но была более стимулирующей. Позже, когда она забеременела, врачи посоветовали ей перейти на расслабляющую «Таволгу», где вместо бодрящего корневища подмешивали листья пустырника. Вот и сейчас Анастасия, потягивая из подаренной невесткой, великой княгиней Курильской Натальей Куприяновной, в девичестве японской принцессой Куни Нобуко, богато инкрустированную трубку-кисэру, успокаивала себя после сегодняшнего бурного дня в Великдакийской столице.

А день сегодня был замечательный. Впервые после похорон матери все сестры и братья собрались вместе. Причем все были с супругами и наследниками. С Татьяной, Ольгой и мальчиками они встречались часто. Николай, после смерти отца, вообще жил у неё в Москве, когда были увольнительные в Звездно». А вот с самой любимой ею сестрой Марией они лет пятнадцать не встречались. В двадцать первом, после похорон Александры Федоровны она надолго уехала к мужу на Восток – в Британскую Индию. Ставшего недавно 2-м герцогом Бирманским Луиса Маунтбеттена до сих пор не пускали в Единство. Царственный дядя Михаил не простил участия Луиса в бегстве их, младших Николаевичей с матерью, на Кипр. Собственно, и на похоронах отца два года назад Марии Маунтбеттен с мужем не было. Жене генерал-губернатора Бирмы трудно было в Петербург успеть. Да и на свадьбу двоюродной племянницы Виктории в Париж Мария Николаевна не успела. Но вот два дня назад в Бухаресте они наконец свиделись.

А день сегодня был замечательный. Впервые после похорон матери все сестры и братья собрались вместе. Причем все были с супругами и наследниками. С Татьяной, Ольгой и мальчиками они встречались часто. Николай, после смерти отца, вообще жил у неё в Москве, когда были увольнительные в «Звездно». А вот с самой любимой ею сестрой Марией они лет пятнадцать не встречались. В двадцать первом, после похорон Александры Федоровны она надолго уехала к мужу на Восток – в Британскую Индию. Ставшего недавно 2-м герцогом Бирманским Луиса Маунтбеттена до сих пор не пускали в Единство. Царственный дядя Михаил не простил участия Луиса в бегстве их, младших Николаевичей с матерью, на Кипр. Собственно, и на похоронах отца два года назад Марии Маунтбеттен с мужем не было. Жене генерал-губернатора Бирмы трудно было в Петербург успеть. Да и на свадьбу двоюродной племянницы Виктории в Париж Мария Николаевна не успела. Но вот два дня назад в Бухаресте они наконец свиделись.