Читать книгу "Письма Булгакову. Роман. Избранное. Т. 3"

Но Алиса уже покинула бесконечный рельсовый коридор и оказалась под сенью рябинового леса на улице МПС. Огромные рябиновые деревья росли вдоль асфальтированной проезжей части, возле деревянных двухэтажных домов, во дворах – повсюду. Листва уже опала и жёлто-красными шелестящими сугробами лежала под ногами.

Вершины деревьев, сплошь украшенные увесистыми алыми гроздьями, роняли ягоды на асфальт, на крыши сараев и гаражей. Тишина ненадолго притихшей железной дороги приносила издалека гул плотного пространства, похожий на голоса радиоэфира или космический шум звёзд. Слева, на бетонном пьедестале, стоял, молча, локомотив паровоза – памятник первой железной дороге.

Алиса по асфальту, усыпанному алыми слезами рябин, уже подходила к привокзальной площади – просторной, неузнаваемо новенькой, обрамлённой стеклом новоявленных супермаркетов, увенчанной игрушечным теремком вокзала. Вид города с улицы МПС открывался по-иному, в сравнении с привычным взглядом спешащего к поезду пассажира.

– Такого города я ещё не знала, – подумала Алиса. – Волшебный городок в рябиновом наряде. Спасибо сорок седьмому маршруту – без него я не увидела бы этой картины.

Осенняя сказка улицы МПС. Да, друзья мои, думаю, пришло время рассекретить название. МПС – Министерство путей сообщения. Улица МПС – это городок железнодорожников. Вот с этой самой улицы МПС когда-то Шукшин отправился навстречу судьбе.

Алиса пешком двинулась к дому ожидавшей её знакомой. Уходила всё дальше от рябиновой сказки, гудящих бесконечных рельсовых путей, но улица МПС продолжала жить в сердце, ведь её продолжением была вся Сибирская магистраль. Улица МПС длиною в тысячи километров – поющее древо стальных путей, дорога судьбы манила Алису. Ночной зов электровоза всегда был её любимой мелодией.

Здесь был Ося

На подходе к дому, куда спешила наша героиня, на чёрной стене жестяного гаража сияла надпись крупно белой краской: Бог – есть свет! Он нужен всем! А ниже – энергично и кратко: Мы – за РЭП!

Кажется, люди не поняли друг друга. На самом деле они написали одно и то же. Всё та же, знакомая, картина: высоко на скале сидит отец Фёдор с колбасой подмышкой. Внизу Бендер, рядом свежая надпись – «Здесь был Ося!». Ничего не изменилось с тех пор, а «ветер перемен» – лишь грандиозный спектакль, где цена билета – жизнь, растраченная впустую…

Да ладно… Что ты заныла! – сказала себе Алиса. – Всё хорошо. Ну, ничего не изменилось. Ну, здесь был Ося. Прекрасно! Он же БЫЛ. Небытие значительно хуже бытия. А впрочем… тебя снова несёт не туда.

Новое племя

Однажды Алиса сделала для себя открытие. Если встать рано, часов в пять, можно увидеть новое племя. Народилось оно недавно – лет двадцать назад. Тогда на головы верующих в развитой социализм вдруг свалилась безработица, вернее, беззарплатица. Работы было – хоть отбавляй, но за неё уже никто не собирался платить. Хочешь – работай. Хочешь – иди на улицу, там добывай пропитание.

И они ушли в дебри заброшенных улиц, в необъятные пространства помоек и мусорных свалок. Ушли навсегда. Они продолжают жить там – среди крыс, коршунов и мышей. По городу передвигаются лишь до рассвета, сканируя урны, шахты мусоропроводов, помойки. В руках – видавшие виды пакеты. Что в них, в этих драных пакетах и сумках? Там – их сервелат и шоколад.

Конечно, открытие не бог весть какое, да и вы, друзья мои, знаете это сами. Но привыкнуть к таким открытиям не так-то просто. Да и возможно ли?

Всё ещё будет

– Как быстро летит время! – подумала Алиса, глядя в окно.

Сегодня день холодный и осенний. Осенний – по ощущениям и по календарю. Белые облака висят в синем просторе. Ветра нет. На полянке среди подстриженной травы – деревянная лавочка. На ней сидит бабушка, маленькая – в чём душа держится. Она приходит сюда каждое утро – одинокая и задумчивая. Желтый платок, бесформенный зипун. Обопрётся о трость и смотрит, смотрит из глубин своего мозга в этот мир. Смотрит, и не может насмотреться, потому что мир – это жизнь. Потому что мир – это то, что можно разглядывать, разгадывать хоть тысячу лет, и всё равно – не разглядишь и не разгадаешь.

Придёт новый день, мир станет другим. Всё изменится – небо и земля, люди и животные, дома и дороги, и сама бабушка – тоже.

Да бабушка ли это? Ну, конечно – девчонка лет десяти. Вон, вон, слева на качелях её кукла в кружевном платье. У бабушки, то есть у девочки, вся жизнь впереди.

Скрипят качели, взлетают бантики – качается девочка. А вместе с ней – и солнце, и облака. Скоро потеплеет, начнётся листопад. Девочка на качелях улетит на юг. Там, говорят, есть волшебная черта – экватор. Чтобы добраться до неё, нужно всего лишь попасть за горизонт. На качелях – это пара пустяков! Всё ещё будет.

Ну, как? Понравился вам монолог Алисы? Мне – да! Особенно вот это: «Всё ещё будет».

Рождённые летать

Мысли нашей героини, друг мой, не всегда были так обнадёживающи.

Уже семь часов прессует город толстый тяжёлый гул – Змей Горыныч по имени ТЭЦ снова спускает пар. Зачем это делается, не знает никто. Нужно – есть такое слово.

Между тем, в гремящих просторах продолжается жизнь. В рычащем лабиринте улиц идут, гуляют занятые чем-то или не обременённые ничем люди. Они движутся словно бы внутри этого густого гула, словно бы продираясь сквозь толщу звука. Просто иллюстрация к нашей жизни, которая похожа на продвижение в вязкой болотной жиже. Человек пытается идти вперёд, но не тут-то было. Едва-едва удаётся передвинуть одну ногу. Потом, напрягаясь изо всех сил, он кое-как сдвинет с места другую. Но разве можно назвать это ходьбой, а тем более – движением к цели.

Если повезёт, человек сможет дожить до старости даже и в болоте. Если же не повезёт, тогда уж как в пословице – не везёт мне в смерти, повезёт в любви. То есть наоборот – не везёт мне в жизни, так хотя бы в смерти…

– Нет, стоп! Меняем программу, – сказала Алиса. – Человек не должен обитать в трясине. Ему нужно собраться с Духом, подняться на любой пригорок, может быть, влезть на дерево, превратиться в птичку и полететь. Видите синичку на вершине берёзы? Это я. Взлетайте за мной, я же смогла. Будем петь с восхода до заката и питаться мошками. Боже мой, а это кто? Летучая мышь – вредный и жадный конкурент. Друзья мои! Оказывается, стоит подумать – летать или ползать. Что лучше?

Алиса, как всегда, в своём репертуаре! Простим ей эту въедливую склонность – вникать в жизнь? Хотя, если не делать этого, то…

Гори, гори ясно…

Сегодня Алиса наблюдала игры дворовых мальчишек и вела мысленную беседу с тем самым упорным типом из Интернета – комментатором всего и вся. Это ему предназначался монолог Алисы:

«Кажется, у них задумчивые лица. Кажется, они о чем-то совещаются – такой генеральный штаб перед решающим сражением. Через десять минут уже видны результаты – дружно тащат драное сиденье от бывшего дивана, обрывок ватного матраца, куски картонных коробок. Деловито сваливают все эти «драгоценности» в кучу и старательно поджигают. Лица – не детские, жёсткие, словно у крыс или хищных упырей. В такие игры играют дети в городах и весях. Ядовитый дым разносится на весь квартал.

Во дворе между девятиэтажными коробками всю ночь чадит этот «алтарь». Его вонючий дым – маскировочная завеса. Родители приказали. Родители зарабатывают на жизнь – варят «зелье» на продажу. Едкий дым костра съедает запах химикатов, который ползёт, чуть ли не из каждого окна. Кажется, мы дожили до того самого коммунизма, что обещали вожди: от каждого по способностям, каждому – по потребностям. А что – действительно, по способностям. И по потребностям – тоже. Вернее, по непотребностям – что одно и то же.

Порой мечтается о том самом ГУЛАГЕ, в котором мы жили. Да-да, жили, понятия не имея о непотребностях. Можете себе представить дома без решёток на окнах, двери подъездов без домофонов и лестничные пролёты со стенами, выкрашенными свежей краской или даже разрисованные цветами. Никаких железных дверей с кодовыми замками, никакой сигнализации, видеонаблюдения, и самое главное – никаких г-листов, маньяков, педофилов и прочих «яков и филов». Да, представьте себе, и никаких наркоманов.

Кто теперь поверит в это? Найдётся ли такой? Все и каждый возмутятся и скажут, что это сказки. А свидетелей-очевидцев той жизни – всё меньше. Их давно обозвали «совками», заклеймили рабами, и что бы они ни говорили, всё будет пропущено мимо ушей – типа, мели Емеля – твоя неделя. От той жизни остался только этот лозунг – каждому по потребностям. Правда, эти потребности так изменились со времён «совка», что никто теперь и не поверит в мечту тех лет, когда дети хотели учиться и быть космонавтами, а не олигархами. Тут тоже постарались некие «творцы» – по радио долгое время транслировалась ёрническая песня «Таких не берут в космонавты».

И вот теперь никого не берут в космонавты, никого не берут в олигархи, и даже в рабочие не берут. Да и потребности у народа такой нет – новые потребности-непотребности в моде. Так что – гори, гори ясно, чтобы не погасло. Горите синим огнём, драный матрац, картон, работа, жизнь, смерть, города, сёла, дети, старики, суша, вода, Земля, галактика, вселенная.

Кажется, у нас задумчивые лица. Кажется, мы о чём-то совещаемся. Кажется, мы похожи на людей»

Так думала Алиса, обращаясь к комментатору из Интернета – упёртому виртуалу. Но никто не ответил нашей героине.

Остров

Печальный монолог Алисы не должен был закончиться безнадёжной нотой. И продолжение последовало. Алиса мысленно повернулась к друзьям. К кому же ещё?!

«Пора! Пора! К обороне! А, может быть, и к отступлению. Уходим, короче. Но куда? Туда, где не достанет нас мусорный ветер смерти, железный ветер жизни, ядерный ветер предательства, металлические щупальца роботов, матрицы городов, чёрные дыры деревень, деревья-мутанты, умные дауны, тупые интеллектуалы, мобильная связь и её временная недоступность, бегущие по проводам электроны, странствующие метеориты, прецессия галактической оси, исчезающее Нечто и всеобъемлющее Ничто. Вспомнили своё настоящее имя? Ещё нет?

Тогда продолжим. Уходим! Уходим туда, где на обочине дороги никогда не было кособокой избы с Бабой Ягой и держимордой Кащеем. Уходим туда, где ждёт нас песчаный берег, вечный прибой, солёные брызги и крики чаек, цветущие сады и дворцы, построенные из розового камня, летучие яхты под парусами, высокие облака в просторах неба, зов океана, океан времени, верные друзья и любимые, голубоглазые песни, морские сирены и дальние пути. Ну, как – уже вспомнили? Вспомнили, что это такое? Правильно! Только там – наше место, наше время и наша жизнь.

Это наш Остров Свободы. Напрасно кто-то думает, что Острова нет и быть не может. Он есть, но открывается только тем, кто знает пароль. Незваные гости, даже если они доберутся сюда, позвонят в дверь, и им откроют, увидят, что никого нет дома. Никого. Да и Остров давно уже улетел на юг. Или на восток».

И хотя друзья были далеко, наша героиня чувствовала – её услышали!

Глава 24. В пути

Сегодня Алисе повезло – дали билет на второе место, значит, сидение почти рядом с водителем. Вольный обзор окрестностей через лобовое стекло, асфальтовое полотно, убегающее вдаль, встречный поток автомобилей, сосновые и берёзовые рощи, разрезанные гудящей трассой – весь мир перед глазами. Но пока… пока, друг мой, движемся в лабиринте тесных улиц – Красноармейский проспект, Комсомольский, Профинтерна, Восьмого Марта, куда-то налево, направо, вперёд и снова направо.

Незаметно и плавно спускаемся к мосту через Обь. Идём в его тесных железных объятиях – с обеих сторон многотонные фермы ограждений, гул двустороннего потока машин. Слева издалека видна оранжевая форменная куртка – прижавшись к парапету, действует деревянной лопатой женщина – откидывает снег, прибитый ходом автомобилей к границе проезжей части. Железный гул моста, разнокалиберный ток машин, выхлопные газы – всё это в полуметре от рук, ног, головы.

Если мысленно перенестись в тело женщины, можно почувствовать неуют металлического плена – холод громадного сооружения и рычащего, фыркающего потока металла в телах машин. Женщина работает, медленно продвигаясь вдоль парапета. Автобус проходит мимо, оставляя её позади в клубах снега и пара. Мы, друзья мои, удалились от моста – в иные картины – поля, покрытые снегом, кружевные березки на обочинах, но Алиса всё не могла стереть из памяти этого оранжевого призрака с женским лицом и деревянной лопатой наперевес – образ войны за выживание. Образ женский.

Там, на этом ледяном мосту, никак не помещались крепкие мужчины. Эти крепкие где-то в других местах – в ресторанах, где отблески огней играют в бокале вина. Там – в каменных дворцах с тёплыми светящимися паркетами и резными окнами. Кидая летучие стрелы Амура, садятся в лимузины рядом с поражёнными в самое сердце красавицами. Все крепкие мужчины живут где-то на юге, у моря, в цветах магнолий и олеандров.

Автобус мчался дальше и дальше, преодолевая напор встречного ветра. Степной бродяга, ноябрьский ветер, свистел в каких-то неизвестных щелях, подвывая и что-то выговаривая – похоже на детский лепет на неведомом языке. Порою Алисе казалось, этот мифический ребёнок всё зовёт ту самую женщину, всё жалуется на одиночество и плачет о том, как не хватает её надёжных рук и горячего сердца. Образ женщины на мосту и плач ветра сливались воедино и разбивались о лобовое стекло – оно всё в слезах. Слёзы откатывались и откатывались, расплющиваясь и размазываясь по сторонам. Россия, Сибирь, ХХI век.

Алёшенька

Алиса сегодня осталась дома одна. Притихла, замерла, прислушалась к миру.

На стене луч вечернего солнца нарисовал что-то, подобное эмбриону. Вернее, какого-то карлика, типа кыштымского Алёшеньки. Он трепетал, сползал по стене вслед за лучом и, наверное, боялся исчезнуть, ведь солнце скоро должно было скрыться. Постепенно кружевное тельце Алёшеньки теряло чёткость, покрывалось тусклым ореолом, становилось меньше. Вот уже размером с крылатого жука. Вот растворилось совсем, как и не бывало. Его шаткая и краткая жизнь закончилась. Завтра на его месте появится клон, но это будет уже другой Алёшенька. Ветки тополя, через которые проходит луч, примут иное положение, ветер будет сильнее или слабее сегодняшнего, да и сам луч упадёт на стену под другим углом.

– Образ исчезающего времени, – думала Алиса. – Ушёл гулять в царство Теней или соединился с Творцом? Где б ты ни был, ты – мой брат. Мы с тобой похожи. Где твой след? Где мой след? Их нет на этой Земле. Эфемерные дети солнца, цветы – однодневки. Где сейчас твоя Душа? Кажется, она поселилась в моей Душе. Так что ты всё ещё жив!

На круги своя

Вечернее мечтание Алисы закончилось тем, чем и должно было закончиться – возвратом в колючий мир, на который стремительно надвигалась ночь. Вполне обычная ночь, но и другая – по имени Тьма. Алиса умела мечтать, но не боялась реальности, потому что видеть и знать правду – значит уметь выжить.

А правда, друг мой, неприглядна. Что видит человек, если не закрывает глаза розовыми очками? История новой России, в продолжение которой мы и пребываем до сего дня, весьма напоминает другую, но очень похожую на эту – историю завоевания американского континента. «Индейцев» спаивают «огненной водой», дурманят сновидными порошочками, отчего они исправно мрут.

Вождей украшают «лоскутками», награждают «бусами» и прочими благами цивилизации, превращая их в ряженых марионеток. Территория, а также и недра, используются новыми хозяевами по их разумению и в соответствии с их интересами. Ожидать в этой ситуации «прозрения» от «вождей» или от рядовых «индейцев», которые при этом должны броситься спасать положение, может лишь великий идеалист. Но… надежда умирает последней. Пожалуй, это единственное, что осталось в активе мыслящего человека.

Вот за эту надежду, друг мой, и держалась Алиса в ожидании перемен.

Зверёк счастья

Когда-то Алиса написала стихотворение о весне и счастье. Заканчивалось оно так:

Ну, что там ещё в домах

Разгуливает без спросу

Весною, вступившей в срок? —

Остаточный звон мороза

Да счастья ручной Зверёк.

Алиса не раз представляла себе эту картину. В Лесу, где растут, старятся, разваливаются, покрываются мхом и прочими грибами бетонные соты жилищ, можно встретить дикого Зверька. Его трудно приручить. Вот минуту назад удалось дотянуться, погладить его умную головушку. Вот он прильнул солнечным взглядом к сердцу твоему. Обнять бы его, прижать к себе на всю оставшуюся жизнь.

– Солнышко, будь со мной!

Глядь, а Зверька-то и нет. Вот только был секунду назад. А теперь – пусто, тихо, пасмурно, и весь мир тонет в сером, вязком, безнадёжном.

Но прислушайся к себе – где-то, в глубине, в опустевшем Храме Души, есть горячий след. Зверька нет, а солнце осталось!

Иди по этому следу, даже если идти придётся всю жизнь!

Хороший совет, друг мой – совет от Алисы.

Грибница

Алиса часто представляла себе новый мир (пост-постреволюционный) в разных образах. Например, так.

Мир пронизан насквозь грибницей коммерческой плесени. Она тянет свои щупальца ко всему живому, потому что надо опутать каждого – встроить в свою паразитическую сеть. Люди – её пища.

Мелочная коммерция поедает жизнь и личное время любого из нас. Слышишь, друг мой, смачное чавканье? Это осьминожица – грибница пережёвывает твой день, твои руки и ноги, мозги. Ты пока ещё сопротивляешься, но завтра… завтра ты станешь торгашом. На этом твоя жизнь закончится. А послезавтра ты продашь тех, кого считал любимыми и близкими. Это произойдёт обязательно, ибо ты – часть грибницы, и тебе нужна пища.

Слышишь салют? Это лопаются споры, которые ты производишь для размножения своей осьминожицы. Служение хищной сети – теперь единственное твоё предназначение.

Поздравляю, мой юный Монстр! Ты адаптирован к обществу потребления.

Можно, конечно, не соглашаться с Алисой. Можно. Но реальность не зависит от нашего согласия или не согласия. Картина же весьма близка к этой самой реальности. В умении видеть Алисе не откажешь.

Плохой гражданин

Сегодня, несмотря на вновь наступивший день, который народ именует Куриным праздником (время-то бежит!), Алиса так рассердилась, слушая картонно-оптимистические речи радио «Ретро-FM», что села и написала им письмо о гражданине Народном. Вот полюбопытствуйте:

«В телевизоре в жёлтом цыплячьем шарфе, в костюме с голубовато-розовым орнаментом, похожий на младенца с бородой, поёт новую песенку знаменитый артист. Солнце ломится в окна. А господин Народный (или Безродный, поди, их разбери!) сегодня мрачен.

– Но отчего бы ему не быть мрачным? – спросите вы, дорогие друзья. – Ведь имеет право?

Иметь-то он, имеет, да вот недавно закон принят, мол, каждый живой должен радоваться. Мрачность – состояние непатриотическое. Если мрачен гражданин, значит, чего-то ему не хватает. Или, наоборот, избыток к земле давит.

А закон суров: оптимизм и патриотизм – близнецы-братья! Мрачен – стало быть, закон нарушает гражданин Народный (или Безродный).

А я, как примерный патриот, сижу и пишу о явном нарушении. Давно пора! Оправдать мрачность нечем. Ну, не тем же, в самом деле, что господин Народный – перманентно безработный, а до пенсии ему ещё пятнадцать лет тянуть. Или, например, грабежом ЖКХ. Или тем, что сквозняк годами тащит на город тухлый аромат крематория с горящей свалки или из квартир, где кипит нанотехнология изготовления запретного зелья.

Много причин найдёт гражданин Народный – дескать, жизнь – копейка! Может, оно и так, а закон – есть закон! А вам по секрету скажу – гражданин Народный не только мрачен, но и посылает всех, страшно сказать, куда. Да! Примите к сведению».

Вот прямо так и написала! Сильно рассердилась наша героиня, ведь оптимизм оптимизмом, но и меру же надо знать!

Крещенская сказка

Сегодня вечером, как и положено в Крещение, в гости к Алисе пришла сказка. Вернее, её привела девочка по имени Ира. И неважно, что девочка была взрослой, а сказка настоящей. Думаю, друг мой, тебе уже не терпится узнать, как рождаются сказки. А вот так. Ира повела Алису туда, где на январской реке открылась купель. Может быть, сама собой открылась. А, может быть, её сотворили чьи-то руки. Ни Ира, ни Алиса не видели этого. Будем считать, что купель возникла чудесным образом – спустился с небес Ангел, подышал на лёд, и вода явилась из-под зимнего гнёта. Дохнул второй раз – и возвёл над купелью перила, опустил в воду деревянные лесенки. Дохнул в третий раз – и вот на выходе уже расцвёл ледяной сияющий крест, а по правую руку – как бы издалека возник храм с серебряными куполами.

Понятно, где крест и храм, там и народ. Люди шли и шли к чудесному месту – кто просто постоять у святой воды, а кто-то и принять Крещение Святым Духом в ледяной проталине. Впервые за всю свою жизнь Алиса так тесно приблизилась к таинству великого праздника. Люди, приготовившись к погружению, раздетые по-летнему, выстроились в большую очередь и медленно продвигались ко входу. Те, кто уже коснулся воды, бесстрашно, даже как-то привычно спускались на дно, погружались в купель и поднимались по ступенькам на лёд. Никаких ахов-охов, всё чинно, спокойно и торжественно. Мужчины, женщины, дети – все исполняли ритуал, словно ведомые свыше.

Где-то, высоко над рекой, по железобетонному мосту неслись стальные рукотворные создания – автомобили, трамваи. Далеко на набережной горели кружевные фонари. Дальше был виден ночной город, мерцающий рекламными фасадами и окнами жилых кварталов. А на реке тем временем дышал Дух Святой.

О чём думала Алиса, глядя на нескончаемую очередь к ледяной купели? О том, что люди – слабы. Они хотят помощи Божьей в нелёгкой жизни. О том, что люди – сильны. Они пришли сюда, чтобы стать ещё сильнее, чтобы прикоснуться к Богу, почувствовать единство с ним, укрепиться в вере. И много их таких, жаждущих Духа Божьего.

Алиса думала о том, что народ в России – ребёнок, верящий в чудо. О том, что народ в России – Воин Духа, и никому не победить его. Что там сейчас выстроено «хозяевами»? Капитализм, олигархизм, плутократия? Паучья система накопления денег в немногих руках? Да бес с ней, с системой! А Бог с народом! Вот эти люди, которым ледяная вода – подарок Божий, пойдут на войну, если не будет другого выхода. И воевать будут героически, не спрашивая – за что им такая судьба. Воевать будут не за систему, а за Землю Русскую. Беда в том, что Землю эту подгребли под себя Соловьи Одихмантьевичи. Посторонятся они, эти чудища, на время войны, а потом опять – за своё возьмутся! Наивен и свят своей наивностью народ. И прекрасен! Что бы там ни было!

И в подтверждение тайных мыслей нашей героини явилась вторая часть ночной крещенской сказки. На обратном пути обе путешественницы услышали печальный голос скрипки. Мелодия рвалась к людям из глубин подземного перехода. Там, в еле освещённом туннеле, где стены несли на себе отпечаток «народного творчества», на свистящем сквозняке стоял скрипач. Алиса приготовилась увидеть одинокого старика, сбирающего по крохам на хлеб. Но музыкант был юн и прекрасен – мальчик лет пятнадцати. Миниатюрная скрипка казалась праздничной игрушкой в его мальчишеских руках. Инструмент пел человеческим голосом, голосом ветров и дождей, метели и снегопада. Песнь Природы – классика.

Долго стояли обе путешественницы возле юного скрипача, слушая его импровизации, наблюдая, как легко смычок подчиняется тонким детским пальцам, как рождается музыка от соприкосновения инструмента и души. Было страшно оставить мальчика одного в холодном переходе. Что значат деньги, положенные в футляр скрипки?! Да. Это поддержка. Но главное – услышать и понять человека. Юного и беззащитного. Талантливого музыканта, зарабатывающего с помощью друга-скрипки на учёбу в музыкальной школе. Напоследок мальчик сыграл несколько вещей из репертуара консерватории. Слушательницы покидали подземный переход под солнечную мелодию «Чардаша».

Так в сознании Алисы древний праздник соединил волшебство январского стояния народа в очереди к святой крещенской купели и образ юного скрипача, спустившегося с небес в подземелье, чтобы петь и плакать о судьбе человека на маленькой планете. Мальчик со скрипкой в руках – Иисус двадцать первого века. Защитник души человеческой.

А Земля тем временем летела в космическом братстве сквозь неизбежное Время, унося людей к новым страданиям, любви и ненависти, в круговорот войн и смертей, в Поток Вечной Жизни.

Блинный или былинный день

Незаметно подкралась Масленичная неделя – метель, снегири, блины, предчувствие весны, хотя морозы и не собирались отступать. Так же незаметно праздничные дни подобрались к последнему – заключительному, воскресному. Проводы Зимы – вот что это было.

Телефон тоже как-то незаметно и тайно записал сигнал – Ира. Это означало, что в воскресный день надо пойти на Проводы Зимы. А когда Ира приглашает куда-то, можно не сомневаться – будет интересно! Ведь Ира – музыкант, она знает, где надо быть, а куда и смотреть не стОит.

Самая красивая в городе площадь названа странным именем – Площадь 9-го января. Конечно, 9-го января – день, записанный в анналах истории. Но всё-таки… Назвать площадь поминальной датой расстрела огромного числа людей – это как-то не совсем… Тем более что народ поименовал этот день Кровавым воскресением. По логике вещей, Площадь 9-го января должна быть мемориалом. Большевики прослыли людьми решительными и долго не утруждали себя раздумьями на неудобные темы. Ну, поминальная дата! Подумаешь! А мы будем на Площади 9-го января жить и веселиться. Со временем политические повороты, катаклизмы, революции и контрреволюции обкатали печальную дату до гладкости морского камешка – все неудобства, которые подсовывала память, стёрлись.

Давно выстроен на Площади 9-го января Дворец культуры. Спроси детей, да и взрослых, что такое 9-го января, скорее всего, скажут – последний день новогодних каникул (ну, или что-то подобное). Предлагаю остановиться именно на этом! Тогда для народного гуляния – Проводов Зимы – лучшего места и не найти!

А праздник состоялся и оказался похожим на многоцветное Солнечное Колесо, которое, если присмотреться, можно увидеть в каждом румяном блинчике или большом русском блине. Прикатилось Солнечное Колесо вместе с весёлым народом, с кучей нарядных детишек, воздушных шаров, с ансамблем тётушек-веселушек в цветастых полушалках во главе с добрым молодцем Петрушкой. И даже смирный пёс (Алиса про себя назвала его Кузей) пришёл с кем-то, и всё жался к людям, понимая, что здесь надо вести себя прилично. И понеслась древняя народная, но всё равно новая, задиристая да плясовая песня. Энергия Солнца слилась с энергией людей и выплеснулась музыкой, голосами, низовой метелью, которая тоже плясала, разбрасывая серебряные снежные юбки по сугробам. А над миром сияло солнце, и летели быстрые белые облака.

Нарядная кукла Весна, возвышаясь над праздником, танцевала вместе с метелью, поворачиваясь румяным лицом то в одну, то в другую сторону. И только бедняжка Зима, обряженная в домотканую сермягу, стояла неподвижно и печально среди шумного веселья. Алиса прониклась неутешным одиночеством сиротки Зимы. Мысленно посочувствовала ей. И то ли ветерок дунул, то ли показалось, но Зима вроде как махнула обрывком сермяжки в ответ.

– Что ж такое, – сказала Алиса, – нарядили, ни за что ни про что, в плохонькое, да ещё и сжечь собираются!

– Будем считать, что сгорит не Зима, а тёмные силы, – успокоила Ира.

И всё-таки, как-то так получилось само собой – когда Ира с Алисой ушли погреться в фойе Дворца, именно в это время и было сожжено чучело Зимы. Вышли на свет божий, а Зимы уже и след простыл. Весна-красна красуется среди народа – пляшет с ветром в обнимку, направо-налево поворачивается. Вот так и произошло – пожалела Алиса одинокую Зиму, и кто-то добрый отвёл глаза от огненной погибели сиротки. Да ещё был говорящий Знак. Одна из тётушек-веселушек, пробегая мимо, подарила Ире и Алисе по горсти маленьких румяных сушек – дескать, вот вам, от солнышка привет!

Возвращалась Алиса домой и думала – сколько бы противоречий ни приносила жизнь, а итог её – вот эти подарки от солнца, которые один человек вложил в ладонь другого – то есть, одна душа передала привет другой: «Держись! Земля – не место для печали. Земля – место для работы!»

И это правильно! Душа трудится и на празднике, тем более что славянские Проводы Зимы совпадают с православным Прощённым воскресением. Так что, простите, люди добрые! А Бог простит всех нас!

Фея, Надея, Соломон и Оливер Твист

Друг мой, ты, конечно, спросишь, что это за граждане выстроились в ряд? Ну, ладно, Оливер Твист – имя известное, персонаж Диккенса, мальчик-сирота, который рос в приюте. Помнится, голодные сверстники заставили Оливера попросить добавки к общему обеду. За эту строптивость начальство отправило мальчика в контору гробовщика, где мытарства юного героя и продолжились. Однако после длинной череды несчастий мальчику повезло, и он стал счастливо жить-поживать в доме своего спасителя мистера Браунлоу.

А вот остальные граждане – кто они? Благообразные горожане? Ты почти угадал.

Фея, вот уже как десять лет тому, делает задёрганных и замученных революциями горожанок красавицами и царицами. Смотришь, вошла какая-то кошёлка, а вышла – королева. Приковыляла загнанная зайчиха, а получилась светская львица.

Так что в городе, где жила наша героиня Алиса, обитала самая настоящая Фея.

Рядом, по правую руку, всегда ожидала новорождённых королев и львиц гостеприимная Надея. Имя говорящее. А как же иначе! Наденет львица на свои ножки хрустальные туфельки, и пошла, пошла! Полетела!

По левую руку от Феи – Соломон в белой рубашке, цветном галстуке или с бабочкой. Может, даже во фраке. Но уж стильный пиджак – обязательно!

Друг мой, ты уже, конечно, догадался – «Фея» – это парикмахерская. «Надея» – магазин женской обуви. «Соломон» – мужская одежда.

Но вот недавно возникший на месте прежнего производственного монстра «The—X—club» Оливер Твист» – это что? В справочниках сие заведение значится как ресторан. Но бедный, бедный мальчик Оливер! Кажется, твоё счастье обрело новые краски – все цвета радуги. Именно в таком регистре светится вывеска ночами.

Проезжая мимо этой дружной компании – Феи, Надеи, Соломона и Оливера Твиста, Алиса всегда вспоминала Диккенса. Благонравный классик и помыслить не мог, где и как закончатся приключения его юного героя. Но вот пришло время, и мальчик-сирота обосновался в далёкой, некогда дикой, а теперь обласканной цивилизацией Сибири.

Письмо Диккенсу