Читать книгу "Февральская сирень"

Глава 18
Второго шанса не будет

Никогда не позволяйте вашему сердцу брать верх над разумом, иначе у вас будут проблемы.

Уитни Хьюстон

Когда он смотрел на эту женщину, у него останавливалось дыхание и холодело где-то в районе позвоночника. Воронов совершенно точно знал, что никогда до этого ни одна женщина не вызывала в нем подобных эмоций. Даже Тома, которую он когда-то сдуру позвал под венец.

Она напоминала ему сливочный пломбир. Холодный, сладкий, с оставляемым на онемевших губах вкусом жирных сливок, восхитительный пломбир, покупка которого в детстве воспринималась как неожиданное и оттого еще более острое счастье.

Глядя на тяжелый узел светлых волос на затылке, серые глаза, быструю, но при этом томную негу движений, он ощущал изрядно забытый за давностью лет вкус пломбира и ничего не мог с этим поделать.

Она очень ему нравилась, и он понимал, что в этом внезапном чувстве кроется его шанс на спасение, на возврат к нормальной жизни, о которой он уже даже и не мечтал. По привычке никогда не врать самому себе он понимал, что просто не будет. Слишком разные они были, как выходцы их двух параллельных миров, которым не дано пересечься во вселенной. А вот поди ж ты, пересеклись.

Она была успешной бизнесвумен, и он знал, что гордость никогда не позволит ему сесть ей на шею. Жить в ее двухэтажной квартире, ездить на заграничное море, к которому она наверняка привыкла, пить дорогой алкоголь, не демонстративно, а, наоборот, очень органично стоящий в стеклянном шкафчике в ее огромной кухне.

И отобрать эту ее с таким трудом завоеванную финансовую свободу он тоже не мог. Переселить в пыльную и затхлую мамину трешку, заставить существовать на более чем скромную зарплату кинолога и редкие допзаработки, на которые теперь было жаль тратить время, отрывая его от общения с ней.

Он знал, что все как-то утрясется. Не бывает непреодолимых обстоятельств, бывают трудные решения, и он был готов к этим решениям, понимая, что горы свернет, чтобы быть рядом с ней. Лишь бы она этого захотела.

Вот как раз в этом и таилась главная трудность. Он не был уверен, что нужен ей. Со всем его грязным и мрачным прошлым, кошмарами по ночам, глухой тоской по ушедшим. А еще он знал, что должен предложить ей то, что никак не может предложить женщине влюбленный в нее мужчина. И понимал, что перестанет уважать себя, если не предложит.

Он должен был нейтрализовать митинского маньяка. Без этого о возвращении к нормальной жизни, в которой рядом находилась бы любимая женщина, ее сын и собака, а может быть, если бог так распорядится, то и еще один ребенок, не могло быть и речи. Он и так слишком долго уклонялся от своей священной обязанности – отомстить убийце сына.

Если бы не эта его медлительность, вызванная непростительной слабостью, возможно, еще трех жертв удалось бы избежать. И с этим грузом ему предстоит жить всю оставшуюся жизнь. Но сейчас он должен отдать долги, заплатить по всем счетам, и для этого ему нужно, чтобы Леля, его Леля, за слезинку которой он готов отдать жизнь, разрешила использовать своего единственного сына в качестве живой мишени, приманки, на которую должен клюнуть и обязательно клюнет убийца.

Собственно, именно в этом – в намерении ловить убийцу на живца – и заключался план Дмитрия Воронова. Он знал, что между жертвами маньяка и директором лицея Александром Гоголиным существует какая-то связь. Он знал, что Максим Молодцов – единственный, кто сейчас по какой-то неведомой Воронову причине вызвал интерес у Гоголина, а потому не мог не интересовать и убийцу.

– Ты с ума сошел! – сказал ему Бунин, когда он поделился с ним своей идеей. – Я тебе запрещаю даже думать об этом! Ты же опер, должен понимать, насколько это опасно. Да и Лелька ни за что не согласится. Она самая сумасшедшая мать из всех, кого я знаю.

– Если она не согласится, то мы его не возьмем, – тихо ответил Дмитрий. – Он опять затаится, на год или на два. А мы все это время будем тратить силы на то, чтобы держать Максима подальше от Митинского пустыря. Ведь все это время ему будет грозить опасность.

– Если вам дорога жизнь, держитесь подальше от торфяных болот, – пробормотал Бунин. – Как-то невольно вспоминается «Собака Баскервилей». Дим, я ведь все понимаю, но мне такую операцию никогда не согласуют. Ловить преступника на живца, которым является семнадцатилетний парнишка! Да мне голову оторвут и скажут, что так и было! Да и Лелька… Она скорее в другой город переедет, чтобы сына от опасности уберечь.

Воронов представил, что Лелька уезжает в другой город, и промелькнувшая в голове картина ему решительно не понравилась.

– Не знаю я, – упрямо буркнул он. – На мой взгляд, это единственный шанс.

– И думать не смей. – Бунин предостерегающе поднял вверх указательный палец. – Ты слышишь меня, Дима? Даже не вздумай заниматься самодеятельностью! Случись что, ты себе никогда в жизни этого не простишь.

– Вот именно, – непонятно ответил Дмитрий и перевел разговор на хоккей.

– Если что-то случится, я никогда себе этого не прощу. – Лелька в ужасе смотрела на Дмитрия, прижав ладони к пылающим щекам. – Митя, да как ты можешь мне такое предлагать?! У меня же, кроме Максима, нет никого…

– Именно поэтому я тебе и смею предлагать такое, – ответил он. – Леля, я не знаю, почему Гоголин из огромного числа юношей, которые учатся в лицее, выбрал именно Максима, но это и неважно. Из-за этой избранности Максиму угрожает реальная опасность. И она будет ему угрожать до тех пор, пока мы не обезвредим эту сволочь.

– Господи, за что! – В голосе Лельки послышались слезы. – Ну почему именно мой сын?

– А почему мой? – спросил Дмитрий очень тихо, но Лелька все-таки расслышала.

– Что именно ты предлагаешь? – спросила она, пытаясь уложить кольцами змею ужаса, прочно поселившуюся у нее в животе.

– Я предлагаю, чтобы ты позвонила Гоголину и сказала, что после победы Макса на олимпиаде поняла, что во время вашего разговора на вокзале была не права, и твоего сына действительно ждет большое будущее. И ты хочешь, чтобы Гоголин и дальше занимался с Максимом, тем более что уже в апреле состоится международная олимпиада, а к ней нужно готовиться всерьез. Ты извинишься перед ним и попросишь, чтобы уважаемый Александр Васильевич открыл твоему мальчику дорогу в науке. Я думаю, он обрадуется и тут же назначит Максиму дополнительные занятия.

Дальше Максим скажет, что в школе не может сосредоточиться и что ему очень понравилось заниматься у Гоголина дома. Они назначат занятия, один-два раза в неделю, на которые Максим будет ходить через Митинский пустырь.

– Нет! – против своей воли воскликнула Лелька.

– Леля, я буду всегда рядом. Я и Дик.

– Дик? Не Цезарь?

– Лелечка. – Несмотря на серьезность момента, Воронов засмеялся. – Я очень люблю твою собаку и признаю, что под моим чутким руководством она делает огромные успехи в боевой и политической подготовке, но Цезарь может напасть на преступника, только если у того в кармане будут лежать моченые яблоки. Да и то он его в лучшем случае зацелует, то есть залижет до смерти. Это ж такая добрая собака, что даже неприлично. Нет, я имею в виду именно Дика. Помнишь, как он сурово держал за причиндалы нашего друга из спортзала, когда мы с тобой охотились на догхантеров?

– Помню. – Лелька грустно улыбнулась, сглатывая тугой ком в горле. – И ты с Диком будешь провожать Максима на занятия?

– И встречать тоже. Естественно, незаметно для убийцы.

– А разве так возможно? Пустырь ведь открытый.

– Возможно. Меня этому учили. И Дика тоже. Максим ни на минуту не останется без присмотра. Я тебе обещаю.

– Мне очень страшно, Митя, – призналась она, глядя на него своими невозможными серыми глазами.

– Я знаю, – просто сказал он, прижав ее голову к своему плечу и укачивая, как маленькую.

– А мы Максиму расскажем? – спросила она, и Дмитрий понял, что она уже смирилась с неизбежным, приняв его как данность. На минуту он испугался той ответственности, которую взваливал на себя, и помотал головой, отгоняя не вовремя появившийся страх.

– Нет, любимая. – Он впервые произнес это слово, и она замерла, испуганной птичкой спрятавшись на его широкой груди. – Мы не будем его тревожить. Он должен вести себя естественно, чтобы ни Гоголин, ни убийца ничего не заподозрили.

– Митя, я все время думаю о том, что, скорее всего, этот нелюдь – мой брат. Как же так распорядилась природа, что уже во второй раз Широковы наносят вред моей семье? И если в прошлый раз мама была вынуждена грудью встать на защиту меня, брошенной отцом еще до рождения, то теперь я вынуждена грудью вставать на защиту своего сына от сына моего собственного биологического отца. Митя, это же чудовищно!

– В жизни много чудовищного, – ответил он, поглаживая ее по чудным волосам. – Но мы это обязательно поправим, Леля.

– Остается только надеяться, что мы не сделаем еще хуже, – тихо ответила она и, не выдержав, все-таки заплакала.

Разговор с Гоголиным оказался неожиданно легким. Совершенно зря по дороге в лицей Лелька нервничала и тщательно выстраивала фразы для начала беседы. К ее «явке с повинной» директор отнесся вполне благосклонно, ничуть не удивился, что она признает свою неправоту, принял извинения за резкий разговор на вокзале и сразу согласился заниматься с Максимом.

– Я рад, уважаемая Любовь Павловна, что вы вовремя одумались, – отеческим, чуть напыщенным тоном произнес он в ответ на ее смущенную тираду. – Максима действительно ждет большое будущее, и мне важно знать, что вы это понимаете. Ваш сын – уникальный молодой человек. Очень жаль, что вы воспитывали его без мужского влияния, и я буду рад, если смогу восполнить этот пробел.

На этом месте Лелька еле сдержалась, чтобы не «спеть», однако усилием воли заставила себя проглотить рвущиеся наружу слова. Ничего хорошего о «мужском воспитании» в исполнении Гоголина она не думала, но сейчас говорить об этом явно не следовало.

– С учетом приближающейся международной олимпиады мы будем заниматься два раза в неделю, – не заметив ее внутренних терзаний, продолжил Гоголин и полистал календарь, стоящий у него на столе. – Скажем, по вторникам и четвергам. Вас устроит, у Максима нет в это время других занятий?

– Он не увлекается ничем, кроме биологии, – честно ответила Лелька. – Занятия с собакой у нас по вечерам. Поэтому выбранные дни нас вполне устроят. Только знаете, Александр Васильевич, – она вспомнила наставления Мити и проникновенно понизила голос, – меня волнует, что Максим так много времени проводит в школе. Казенная атмосфера в течение всего дня отрицательно сказывается на его здоровье. А тут еще дополнительные занятия. Мне кажется, может быть, вы согласитесь… – Она замялась.

– Заниматься на дому?

– Да. – Она отчаянно импровизировала, одновременно отмечая, что в ней, оказывается, погибла неплохая актриса. – У нас большая удобная квартира, хотя, – она снова замялась, – дома все-таки не тот настрой. Так что, может быть, все-таки в школе…

– А давайте у меня! – Гоголин попал прямиком в заготовленный для него капкан. – И не в казенной атмосфере, и все-таки не дома. Я живу не очень близко к школе, но остановка недалеко. Да, Максим ведь уже был у меня, вроде бы ему понравилось.

– Я не против, Александр Васильевич, – лицемерно произнесла Лелька. – Тогда вы сами скажите Максиму о назначенных занятиях, а я подтвержу, что мы с вами обо всем договорились. Скажите, я вам буду что-нибудь должна?

– Любовь Павловна. – От голоса Гоголина повеяло арктической зимой. – Я не занимаюсь репетиторством. Это моя принципиальная позиция. Я ограняю бриллианты из тех редких алмазов, которые создает природа. В моей практике было совсем немного талантливых детей, которых я мог чему-нибудь научить. Думаю, чтобы их пересчитать, хватило бы пальцев одной руки. – Лелька внутренне содрогнулась. – Максим – самый талантливый юноша из всех, кого я встречал. Я буду с ним заниматься столько, сколько надо, и естественно, что ни о каком вознаграждении не может быть и речи. Уже следующей осенью он станет студентом МГУ, и для меня это будет самой лучшей наградой.

– Спасибо, Александр Васильевич, вы тоже очень редкий экземпляр, – искренне сказала Лелька, пытаясь скрыть жгучую ненависть в голосе. – Тогда будем считать, что наш разговор окончен.

Максим идею с дополнительными занятиями воспринял абсолютно спокойно. Заниматься биологией ему нравилось, к Гоголю он относился хорошо, был нацелен на победу в очередной олимпиаде, а потому понимал, что тренироваться придется много и упорно.

А вот на новость, что занятия будут проходить у Гоголина дома, он прореагировал с гораздо меньшим энтузиазмом.

– Ты же мне запрещала туда ходить! Вы с Митей тогда на меня так орали, на даче, что я чуть в штаны не наделал. А теперь ты сама меня туда отправляешь. Мама, мне там не понравилось.

– Заниматься там лучше, чем в школе, – ответила Лелька, чувствуя, что у нее впервые в жизни начинает болеть сердце. – Мы с Митей были против, потому что ходить по пустырю было довольно опасно, но сейчас ситуация изменилась.

– Странно это все, – заметил Максим, пожав плечами, и Лелька подумала, что ее сыну в логике не откажешь. – Ну ладно, в конце концов, на работе его все время отвлекают, а там быстрее заканчивать будем. Как говорится, раньше сядешь, раньше выйдешь. А если ты не будешь меня пилить за то, что я хожу самой короткой дорогой, так и вообще зашибись.

Вот уже две недели, как Макс по вторникам и четвергам ездил к Гоголину домой заниматься биологией. Занятия эти длились с пяти до шести вечера. Заканчивались они уже в темноте, и каждый раз Лелька отчаянно волновалась, чувствуя, как от страха за сына между четырьмя и семью часами прекращает не только думать, но и, кажется, дышать.

Воронов, как и обещал, выстраивал свой рабочий график так, чтобы в это время вместе с верным Диком незримо присутствовать на Митинском пустыре. Невидимые как для Максима, так и для его врага, они с собакой сливались с окружающим пространством, видя каждое движение идущего по дорожке парня. Максим действительно был под надежной охраной, и, как и обещал Воронин Лельке, ему действительно ничего не угрожало.

Дмитрий чувствовал себя как туго натянутая тетива лука, в любой момент готовая распрямиться, чтобы нанести молниеносный удар в цель. Все его мысли и чувства были собраны в мощный чувствительный «центр управления». Он был готов молниеносно отреагировать на атаку врага, вот только враг никак не хотел выходить на свою чудовищную охоту. Возвращаясь после каждого такого боевого дежурства, Дмитрий чувствовал, с одной стороны, разочарование, что еще один день прошел впустую, а с другой стороны, облегчение, что Максим цел и невредим.

Иногда он думал о том, что его умопостроение вообще может оказаться неправильным, а значит, все усилия будут затрачены впустую, однако гнал от себя эти мысли. Интуицией, тем самым шестым чувством, которое было развито у него необычайно сильно и позволяло слыть не просто хорошим, а отличным опером, он чувствовал, что прав, а потому рано или поздно убийца должен был попасться в капкан.

Нужно было набраться терпения и просто ждать. Это он умел, просто отлично умел, и лишь осунувшееся лицо Лельки, которая изводилась в беззвучной, но острой тревоге за сына, лишало его привычного хладнокровия. Он переживал за нее и злился, что эти переживания деморализуют его, заставляют отвлекаться от основной задачи, и пытался сосредоточиться на мысли об убийце и его возможных действиях, и снова ловил себя на том, что думает о Лельке, о ее бездонных серых глазах, в которых застыл страх.

– Ты же профессионал, черт тебя подери! – рычал он, сжав зубы в остром приступе ненависти к себе. – Соберись же ты, тряпка! Ты должен думать только о деле. Пустые эмоции ему только вредят. Соберись. Скоро все будет закончено. И если ты выйдешь победителем, эта женщина станет твоей навсегда. Давай же! Сосредоточься на деле. Ты не можешь ошибиться. Второго шанса убийца тебе не даст. Поэтому ты должен быть более быстрым, чем он.

Глава 19
В поиске приключений

Жизнь – это не рай, ты не должна быть идеальной.

Джиа Каранджи

На выходные было решено всем коллективом отправиться на горнолыжную базу. Погода прекрасная – легкий мороз и солнечно, ехать недалеко, есть склон для сноуборда, для женщин, отличающих горные лыжи от беговых, две трассы полегче, для мужчин – «черная трасса», на которой захватывает дух даже у бывалых горнолыжников, о чем же еще мечтать?

Дмитрий Воронов мечтал о том, чтобы этот нелепый день поскорее кончился. Горных лыж у него отродясь не было, хотя на обычных он бегал довольно сносно, да толку от этого на горнолыжной базе. Вставать на сноуборд он тоже не рискнул, хотя бы потому, что для охоты на маньяка, угрожающего Максиму, нужны были целые ноги. Катание на «ватрушках» казалось ему занятием бессмысленным, не говоря уж о том, что тоже небезопасным, и он мрачно стоял на вершине горы, глядя на визжащую от восторга Лельку, несущуюся вниз на этой самой «ватрушке», и ее не менее счастливых подруг Инну и Алису, а также Иннину дочку Настю.

Наталья Удальцова и ее муж Леонид вместе с мужем Инны Георгием Полянским ушли кататься на лыжах. Ромка Удальцов и Сердалион Стрельцов сразу отбились от взрослых и встали в очередь за сноубордами. И только Воронов и примкнувший к нему Максим остались совершенно неприкаянными.

Точнее, Максим себя неприкаянным вовсе не чувствовал. Найдя засыпанный снегом каток, огражденный высокой коробкой из прочной сетки, он залез туда вместе с Цезарем и спустил его с поводка. Обрадованная собака, до этого отпускаемая на волю только на Лелькиной даче, весело скакала по глубоким сугробам, радостно играла с Максимом и от переизбытка чувств ела снег.

В городе спускать Цезаря с поводка они не решались. Конечно, пес беспрекословно выполнял команду «ко мне», но они не знали, как именно он потерялся, и боялись, что охотничий инстинкт может сыграть с ним злую шутку, и, погнавшись за какой-нибудь кошкой или другой собакой, он потеряется снова. Здесь, в наглухо запертой коробке, отпустить собаку на свободу можно было без опаски, чем Макс и не преминул воспользоваться.

– Мить, ты чего там стоишь, иди к нам! – позвал он Дмитрия, видя, как тот в нерешительности топчется на горе. – Они без тебя покатаются. Иди, смотри, как нам с Цезарем весело.

Воронову весело вовсе не было. Он злился на себя, что согласился поехать на дурацкую базу. Сразу было понятно, что ничего хорошего из этой идеи не выйдет. Дмитрий был страшно далек от той красивой жизни, которая предусматривала подобные развлечения. Окружающие мужчины щеголяли в дорогих спортивных костюмах. Надписи «Боско» и «Сочи-2014» свидетельствовали об их положении в обществе вернее, чем красующиеся на волосатых запястьях «Ролексы» и «Монбланы».

Лыжи у них в руках стоили больше, чем вороновская месячная зарплата, и он в своих вытертых джинсах, голубой вязаной шапочке и непонятной породы пуховике чувствовал себя как бомж, тайком прокравшийся в чужой дворец и из-за портьеры подглядывающий за роскошным балом.

Обиднее всего было то, что Лелька и ее друзья в этом гнусном лощеном кругу чувствовали себя совершенно своими. Новомодные горнолыжные костюмы с символикой сочинских Олимпийских игр были только у Полянских, однако все остальные по этому поводу, кажется, совсем не парились.

– О чем страдаешь? – Вкрадчивый шепот над ухом заставил его вздрогнуть. Задумавшись, Дмитрий даже не заметил, что съехавшая с горы Лелька поднялась обратно и незаметно к нему подкралась.

– Я не страдаю, мне тут просто совершенно нечего делать, – отделался полуправдой Дмитрий, которому вовсе не улыбалось признаваться ей, что он попросту комплексует.

– Митенька, это очень демократичное место. – Лелька улыбнулась и слегка укусила его за ухо. Уху стало горячо и щекотно, и всему позвоночнику, вдоль которого вспыхнул жар, тоже. – Сюда приезжают представители очень сильно среднего класса, такие как я, как Наташка. Тут олигархи встречаются достаточно редко, это же не Швейцарские Альпы, не Куршавель и не новомодный горнолыжный курорт в Вероне.

– А разве в этом году Куршавель не отменен? – делано удивился он, радуясь, что она так хорошо его понимает, и стыдясь этой нечаянной радости.

– Ну, это и не Красная Поляна, не Роза Хутор и вообще… – Лелька непонятно повертела в воздухе ладонью, упакованной в яркую вязаную варежку. Он поймал ее руку, стащил варежку и поцеловал теплую мягкую ладошку. – Ми-и-тя. – Она вырвала руку и опасливо посмотрела по сторонам, не видит ли кто. – Ты не страдай. Все хорошо. Мои друзья не кусаются.

– Этот рыба очень добрый, – вдруг вспомнил Воронов, и они оба расхохотались.

– Правда, Митя. – Она вдруг стала серьезной. – Они все очень хорошие. И все понимают. Мы так давно друг друга знаем, ужас сколько времени! С детства. Иногда мне кажется, что я Алиску и Наташку знала еще до рождения. Нам всегда хорошо вместе. И тебе тоже понравится в нашей компании, вот увидишь.

– Мне везде понравится, если ты рядом, – сказал он. – Я ради этого даже вольер с крокодилами стерплю.

– Мои друзья не крокодилы. – Она снова оглянулась по сторонам и ласково провела ладонью по его чуть небритой щеке. – Ой, колючий какой! Они очень простые люди, Митя.

– Ага. Один – профессор филологии, другой – крутой бизнесмен, Наталья твоя – бизнес-леди, которая отель сама построила. Не женщина, а сметно-вычислительная машина. Алиса вообще замужем за олигархом. Какое счастье, что его еще тут нет!

– Это скорее несчастье, чем счастье. По крайней мере, для Игоря с Алисой, – покачала головой Лелька. – И все они не в одночасье стали богатыми и успешными. Много через что пройти пришлось.

– Ага, вот только алкоголизмом никто из них не страдал и до состояния бомжа не скатывался.

– Вот что, Митя. – Ее тон внезапно стал жестким, глаза сузились, и их серый перелив превратился в затвердевшую сталь. – Ты бы прекратил себя жалеть. Не маленький все-таки. Если тебе интересно, то, уйдя из спорта, Гоша закладывал за воротник так, что у него были все шансы оскотиниться. Если бы не Инка, скорее всего, так бы и вышло. Короче, ты не эксклюзивен, дорогой мой. И еще. Кончай страдать. Вливайся в коллектив. Уверена, что он тебе понравится.

– Ладно, Леля. – Он решил сдаться, внезапно почувствовав себя дураком. От белизны снега резало глаза. Солнце дурашливо скакало по небу, как Цезарь по ледовой коробке. Вокруг сновали беззаботные люди, а рядом стояла женщина, от одной улыбки которой мир вокруг начинал переливаться всеми цветами радуги. Впервые за много лет он вдруг почувствовал, что абсолютно счастлив.

– Иди, катайся, – он снова поймал ее уже начинающую замерзать ладошку и прижал к щеке. – Я пойду к Максиму и Цезарю. Не будем упускать возможности потренировать его без поводка. А потом пойдем есть шашлыки. У нас ведь шашлыки по плану?

– Ага. – Лелька беззаботно тряхнула головой, отчего на ее спортивной шапочке смешно запрыгали ярко-красные помпоны. – С той стороны навеса, под которыми мангалы, дрова, столы с лавками, в общем, все для того, чтобы пожарить шашлыки. Мы это место еще и потому любим, что с собой ничего тащить не надо. Арендовал один навес – и все. Мальчики жарят, а девочки пьют глинтвейн и разговаривают.

– Когда-то я был просто мастер спорта по шашлыкам, – важно сообщил Дмитрий. – Думаю, что руки помнят, так что жди самый вкусный шашлык от Дмитрия Воронова.

– С нетерпением буду ждать. – Она натянула варежку и, помахав рукой, как маленьким разноцветным солнышком, побежала к краю горы, где ее поджидала Инна.

– Леля! – окликнул он, и она с удовольствием оглянулась на его зов.

– Я абсолютно убежден, что подружусь с твоими друзьями! Можешь совершенно не переживать по этому поводу.

– А я и не переживаю, – засмеялась она. – Они замечательные, ты тоже замечательный, так что тут, как говорится, без вариантов!

Шашлык тоже получился замечательный. Аппетитные куски мяса исходили сочным паром, разносящимся в морозном воздухе на всю округу. Катающиеся издали с завистью смотрели на их навес, под которым краснели крупно нарезанные помидоры и теснились миски с соусом, распространяющим необыкновенную смесь запаха кинзы и чеснока. Маленькие соленые огурчики выглядели хрусткими, хлеб мягким, а уминавшая все это великолепие компания – счастливой и довольной.

– Первый раз такого профи вижу! – отдуваясь, сказал Гоша Полянский и восторженно хлопнул Дмитрия по спине. – Летом на даче будешь главным шашлычником, только, чур, не филонить!

– Не буду филонить, – засмеялся Дмитрий. – И приглашение на дачу принимаю. Договорились.

С этими людьми ему и правда было спокойно и хорошо. Все они были веселые, но без развязности, уверенные в себе, но без фанаберии. Мужчины любили своих жен, а жены мужей. Подросшие дети не приставали к взрослым, не капризничали по поводу еды и вообще не привлекали к себе внимания. Цезаря все гладили по умильной морде с умными глазами, и он, совершенно не обидевшись, что на него надели поводок, уплетал шашлык, облизываясь после каждого съеденного куска и поглядывая на большую металлическую миску, где находились стратегические запасы компании.

– Эта зверюга нас сейчас объест! – заметил Леонид Удальцов. – Лелька, ты как его дома-то кормишь?

– Дома он ест сухой корм и вообще не приближается к столу, – ответила она и вдруг встревожилась: – Митя, а ему не будет плохо от мяса?

– Лелечка, как может быть плохо от шашлыка! – искренне удивился Гоша. – Этот вид еды создан для того, чтобы всем, включая собак, было хорошо. Ну, если мы не в Корее, конечно.

– Он прав, – засмеялся Дмитрий. – Леля, я наблюдаю, не думай. Он только три куска пока съел. При его весе это слону дробина. Ты вспомни, что у меня совсем недавно получилось приучить его не есть всякую дрянь на улице. Так что желудок у него луженый исторически.

– Мужики, а не сходить ли нам в бар? – весело поинтересовался Гоша. – Нет. – Он протестующе поднял вверх руки, натолкнувшись на возмущенный взгляд Инны. – Мы помним, что мы сегодня проводим культурный семейный выезд без водки. Но нам никто не мешает выпить свежего разливного пива. А оно тут просто первостатейное.

– И правда, пойдемте, – оживился Леня. – К счастью, все наши дамы водят машину и на обратном пути могут сесть за руль. Так что можем себе позволить.

– А кофе там есть? – спросил Дмитрий. – Я бы лучше кофейку выпил.

– И кофе есть, – кивнул предупрежденный женой Леня. – Я тогда за компанию тоже выпью кофе, а Гоша пусть пьет свое пиво.

Когда мужская часть компании удалилась и женщины остались одни, Инна быстро услала детей с собакой обратно на ледовый корт и решительно повернулась к Лельке:

– Ну, давай, подруга, рассказывай, пока мужики не вернулись. С кофе они там долго не просидят.

– О чем рассказывать? – ненатурально удивилась Лелька.

– Как о чем? О своем романе с этим мужиком.

– С Митей?

– С Ми-итей, – передразнила ее Инна. – Можно подумать, у тебя сейчас еще кто-нибудь есть. Живешь, как монахиня, уже почти пять лет. А тут расцвела. Прискакал принц на белой собаке, разбудил спящую царевну, лежащую в хрустальном гробу.

– Да ну тебя, Инка, что ты болтаешь, какой гроб! – пробормотала Лелька.

– Да ладно, Лель, правда, давай рассказывай, нам ведь интересно. – Глаза Натальи горели любопытством. – Мы все – скучные замужние дамы, не способные на адюльтер, нам только и остается, что интересоваться твоей личной жизнью. По крайней мере, пока дети еще не в том возрасте, чтобы нас начала волновать их личная жизнь.

– Ой, Наташка, и давно ли ты у нас не способна на адюльтер? – ехидно спросила Инна, намекая на роман подруги с ее бывшим шефом, длившийся пять лет. Шеф был сволочь и бабник и испортил Наталье немало крови. Только в последние четыре года она как-то ожила. Бросила подлеца, которого терпеть не могли все ее подруги, поменяла работу и поняла, какой все-таки молодец ее муж Ленчик.

– Язва. – Наталья тряхнула головой. – Я говорю не о прошедшем времени, а о настоящем.

– А я и в настоящем способна. – Инна томно потянулась. – Как говорят мужики, хороший левак укрепляет брак, а я за равенство полов.

– Девки, успокойтесь уже! – вмешалась в разговор Алиса. – Речь не о вас, а о Лельке. У нас действительно немного времени, и, если мы хотим обсудить что-то интересное до того, как вернутся мужики, надо начать прямо сейчас.

– Да что рассказывать?.. – Лелька махнула рукой, но глаза у нее горели неукротимым огнем. – Девчонки, я влюбилась! Вот правда-правда! С молодости такого не было.

– Двадцать лет ничего подобного, – задумчиво произнесла Алиса слова персонажа «Собачьего сердца» Булгакова. – Это же здорово, Лелька! Ты что, не рада?

– Рада. Какое-то забытое ощущение, когда хочется нравиться мужчине. С ним непросто будет, девчонки. Он такой… – Она замолчала, подыскивая слово. – У него душа вся израненная. Он сына потерял, жена его предала, мама умерла. И все это в один момент. Тут любой сломается, и он сломался. И простить себя не может за то, что сломался. В общем, мне кажется, девочки, что он без меня пропадет.

– Мать Тереза! – фыркнула Инна, и Наталья сердито посмотрела на нее.

– Мы очень хотим, чтобы у тебя на этот раз все получилось, Лелечка, – тихо сказала она. – Ты, как никто другой, заслуживаешь счастья.

– Мне кажется, на этот раз получится. Девчонки, помните, в «Москва слезам не верит» героиня говорит: «Как долго я тебя искала». Так вот это про меня. Я Митю искала больше двадцати лет. Вот как начала в пятнадцать с парнями в школьном сарае обжиматься, так и отправилась на поиски. А успехом они увенчались только сейчас.

– Ой, Лель, может, не говори гоп, пока не перепрыгнешь? – спросила Инна недоверчиво.

– Нет. Я точно знаю, что он и есть мое долгожданное счастье, которое я так долго пыталась найти в чужих постелях. А оно было совсем рядом. Мы же с ним даже встретились один раз, только в тот момент не судьба нам, видимо, еще была вместе оказаться.

– Как это? – Алиса недоуменно приподняла совершенные брови. И Лелька рассказала им, как Бунин с Иришкой привозили к своему запойному другу парикмахера, которым была она.

– А если он сорвется? – Вечный скептик Инна не могла сдержать сомнений. – Знаешь, говорят, что бывших алкоголиков не бывает. И что ты тогда будешь делать? Нужны тебе подобные приключения?

– Приключения не нужны. Но он не сорвется, – твердо сказала Лелька. – Я это точно знаю.

– А почему тогда такое уныние на лице? Лелечка, это же здорово! Ты влюбилась. У тебя новый период жизни. И мужик он хороший, это сразу видно.

– У нас все получится только при одном условии, – тихо ответила Лелька, и в голосе ее послышались близкие слезы. – Он будет со мной, точнее, он будет сам с собой, только если сможет отомстить убийце своего сына.