Читать книгу "Февральская сирень"

– Что сделать? – В голосе Натальи послышался ужас.

– Поймать маньяка.

– Ты хочешь сказать, что он ведет свое расследование? Ловит маньяка? – В голосе Инны зазвучал неподдельный интерес. – Так-так-так.

– Да. Он хочет поймать убийцу на живца. И в роли этого живца выступает мой Максим! – Лелька уже плакала в голос.

– Что-о-о-о?! – в один голос воскликнули ее подруги.

– Да. Он вот что придумал. – И она рассказала про то, как Дмитрий сопровождает Максима на занятия.

– Подруга, ты с ума сошла! – воскликнула Инна. – Вот от кого-кого, а от тебя не ожидала! Такого самопожертвования ни один мужик не стоит. Да мало ли что ему нужно для самореализации, это его проблемы, он не имеет никакого права рисковать Максимом!

– Девочки, вы не подумайте, я не сумасшедшая, у которой из-за мужика так крышу снесло, что она готова отдать на заклание своего ребенка. – Лелька вытерла слезы. – Просто он прав. Максим и так в опасности. Все предыдущие жертвы занимались с Гоголиным. И Максим тоже уже занимался. А потому в любой момент он может стать следующей жертвой. Я не в состоянии всю оставшуюся жизнь контролировать каждый его шаг и молиться, чтобы его не занесло на Митинский пустырь. Кроме того, а где гарантия, что убийца не изменит своему правилу и не подстережет Макса где-нибудь в другом месте? Уж лучше действительно разобраться с этим раз и навсегда.

– Определенная логика в твоих словах есть, – подумав, согласилась Наталья. Сидя в шезлонге, она покачивала ногой в спортивном ботинке. Лелька совершенно не к месту подумала, что на Наташке даже ботинки на толстой платформе смотрятся элегантно. – Но это все равно очень страшно. Ты же каждый раз их как на фронт провожаешь. Я бы не смогла, наверное.

– Страшно, – подтвердила Лелька. – Я даже похудела на три килограмма. И, по-моему, сегодня первый раз за две недели поела нормально. Девчонки, почему он выбрал именно Максима? Как вы думаете?

– Это необъяснимо, – пожала плечами Инна. – Логика психически нездоровых людей не поддается анализу, хотя она у них, несомненно, есть.

– Как психически нездоровый человек может руководить лицеем? Почему ему это позволили? – медленно спросила Алиса. – Вот что страшно. Если бы ему закрыли доступ в педагогику, то, глядишь, и жертв бы не было.

– А меня интересует другой вопрос. – Инна недобро прищурилась. – А Ванька Бунин знает про то, что вы задумали?

– Нет, – ответила Лелька. – Митя сказал, что он бы ни за что не разрешил использовать Максима как наживку. Именно поэтому Митя сам за ним и ходит.

– Я так и знала, что это партизанская война, – кивнула Инна. – Нет, подруга, ты абсолютно ненормальная! Решиться на такой риск, это уметь надо! Ты понимаешь своей головой, что твоего Митю даже не страхует никто! Ты, подруга, как хочешь, но я намерена завтра же поговорить с Иваном. Хотя нет, не завтра, завтра мы номер сдаем, а у меня три полосы не написано. Во вторник. После редакционной планерки я еду в ГУВД и рассказываю Бунину про все ваши выкрутасы. Поняла?

– Поняла, – кивнула Лелька. – Наверное, ты права, и хуже не будет.

– Хуже не бу-удет, – передразнила ее Инна. – Ты не бойся, я так понимаю, что Ванька твоего Воронина ни за что не сдаст и не подставит, скорее сам подставится, так что придется ему тоже Максиму охрану обеспечивать. А нам именно этого и надо.

– Хотелось бы, чтобы у Вани не было потом неприятностей, – робко заметила Алиса. – Он этого не заслуживает, да и Ирка будет волноваться. А мне ее душевное спокойствие дорого. Ей на работу вот-вот выходить. Знаете, как я этого жду! Мой лучший сотрудник…

– Вы точно все малахольные! – в сердцах воскликнула Инна. – Одна думает о душевном комфорте едва знакомого мужика, вторая о влиянии настроения сотрудников на бизнес-процессы. А надо думать о Максиме. Только о Максиме! Вы это понимаете?

– Понимаем мы все, Инна, не агитируй ты нас, ради бога, – поморщилась Наталья. – Не одна ты тут святая, не одна умная. И хватит Лельку пугать, ей и без нашего хлопанья крыльями страшно. С Иваном ты поговори, конечно. От этого беды не будет. А во всем остальном… Все хорошо будет.

– А ты откуда знаешь? – воинственно спросила Инна.

– Во-первых, чувствую. А во-вторых, иначе просто быть не может. В конце концов, у всех нас в последние годы было немало приключений и опасностей, но все всегда кончалось хорошо, и в этот раз так будет.

Разговор пришлось прервать, потому что из бара вернулись мужчины, притащившие термос с горячим ароматным кофе. После сытного обеда снова кататься на лыжах и «ватрушках» никому не хотелось, поэтому вскоре компания начала собираться по домам.

На обратном пути сидящая за рулем Лелька краем глаза посматривала на устроившегося рядом Дмитрия. Между его ног удобно расположился Цезарь. Положив лобастую голову на вороновское колено, он прикрыл глаза и заснул.

– Во как набегался-то на воле! – засмеялся Дмитрий. – Сидя спит. Все-таки большой собаке нужно на воле жить, а не в городской квартире. Ничего, скоро охота начнется, возьму тебя с собой, научу приносить уток, и будешь ты бегать на вольных просторах.

– А не убежит? – опасливо спросил сидящий сзади Максим.

– Так это ж не город. Потеряться невозможно. Дичью приманим. Тем более что когда-то надо начинать спускать его с поводка.

Потом они все вместе долго пили чай с крыжовенным вареньем, сидя на уютной молодцовской кухне. Цезарь спал на своей клетчатой подстилке, периодически поднимая голову, чтобы проверить, тут ли его самые главные в жизни люди. Люди были тут, и он, успокоенный, засыпал снова и видел цветные яркие сны, от которых совсем не хотелось выть.

Позже Максим увел Цезаря гулять, мимоходом поинтересовавшись, пойдет ли кто-нибудь с ним. С ним никто не пошел, и он, понимающе ухмыляясь, увел пса один. Лелька насыпала корма в собачью миску, отметила, что сын с Цезарем вернулись, что Максим поднялся к себе, что в его комнате погас свет, значит, сын лег спать.

Все происходящее вокруг скользило по краю ее сознания. Она не могла оторваться от того неспешного разговора, который они вели с Митей. Ей было хорошо и спокойно. И страх отступил куда-то на задворки, не уйдя совсем, но спрятавшись в какой-то темной подворотне. Это был ее мужчина. И, глядя на него, она представляла их будущую совместную жизнь. Такие вот вечера на кухне, после работы. Общих детей. Будущих внуков. Собак. Цезаря и других. Она знала, что у них будут и другие собаки.

Вся будущая счастливая жизнь промелькнула у нее в голове за несколько секунд. Со всеми ее сюрпризами, подарками на день рождения и цветами к Восьмому марта, бурными ссорами, куда ж без этого, и приятными примирениями, и утренним кофе в постель, и криками: ну, куда ты со своей охоты столько грязи натащил, и прогулками рука об руку по дорожкам в парке – и сейчас, и через сорок лет, когда они оба будут уже совсем-совсем старенькими.

– Может, останешься сегодня? – робко спросила она, вынырнув из своих мыслей.

– Нет. – Он встал из-за стола и обнял ее за плечи. – Не сегодня. Мы ж не спросили, как Максим к этому отнесется.

Лелька хотела сказать, что Максим с детства привык, что у нее периодически остается кто-то ночевать, и что уж против Дмитрия он точно возражать не будет, но вовремя поймала себя за язык.

– Если ты завтра сможешь не ходить на работу, то я часов в десять к тебе приду. – Он уткнулся носом в ее волосы. – Пока Максим в школе, мы прекрасно проведем время, – он чуть замялся, – и привыкнем друг к другу.

«Да он же боится! – поняла вдруг Лелька. – У него давно ни с кем не было отношений. Поэтому он и хочет, чтобы все случилось без свидетелей, и если что пойдет не так, то он сбежит не на глазах у Макса. Вот дурачок!»

– Хорошо, я завтра не пойду на работу, – сказала она, пряча улыбку. – С превеликим удовольствием. Только тогда я желаю, чтобы все было по высшему разряду. С цветами и шампанским.

– Хорошо, – послушно согласился он. – Обещаю, что все будет по высшему разряду. Максим до скольки завтра в школе?

– До четырех. И слава богу, что занятия с Гоголиным завтра нет. Так что ты сможешь спокойно остаться у нас до вечера. Или до скольки сам захочешь.

– Звучит многообещающе, – засмеялся он. – Пошел готовиться. Завтрашний день обещает быть весьма насыщенным и богатым на сюрпризы.

Сколько бы раз впоследствии она ни вспоминала этот воскресный день, в памяти вставали яркое солнце над заснеженными трассами, фигурки лыжников, скользящих с горы на фоне стремящихся ввысь елей, алые помидоры в тарелках на деревянном столе, пар, поднимающийся над горячим мясом, Максим, беззаботно играющий со скачущим Цезарем на закрытой ледовой площадке, и счастливое лицо Дмитрия, обернувшегося с лестницы, чтобы еще раз посмотреть на нее.

Самое главное, что может быть в жизни каждого человека, это семья. Второе, за что нам следует постоянно благодарить бога, это наши друзья. Люди, которые рядом в печали, а главное – в радости.

Говорят, что крепость дружбы определяется как раз тем, в состоянии ли друг пережить твой успех. Твое неожиданно свалившееся на голову наследство, заработанное богатство, престижную должность, внезапную славу.

Впрочем, в обратную сторону это правило тоже работает. Остался ли твоим другом тот, с кем ты в детстве гонял собак на улице, в голодные студенческие годы ножом ел тушенку прямо из криво открытой железной банки, или оставил тебя в прошлом, перейдя на другой уровень общения, с такими же успешными, богатыми и знаменитыми, как он сам.

Говорят, что дружба – понятие круглосуточное. Настоящему другу можно позвонить в три часа ночи, чтобы всласть порыдать в телефонную трубку и выслушать слова утешения и поддержки, и поверить, что в жизни все не совсем дерьмово, и все обязательно наладится. Настоящий друг никогда не будет звонить в три часа ночи, чтобы сообщить, что наконец-то вернулся загулявший муж, любовник подарил новую машину, а весы показывают на два килограмма меньше. Счастье, в отличие от горя, вполне может подождать до утра.

Нам стоит почаще говорить друзьям, как мы их любим, как они нам важны, какие они классные. Не откладывайте эти слова на потом, ведь потом может не наступить. И происходит это, как правило, совершенно внезапно. Любите своих друзей. Дарите им подарки по поводу и без. Помните, какие цветы они любят, какое мороженое предпочитают, в каких блюдах не терпят лук.

Друзья – самый главный подарок, который делает нам жизнь. После семьи, конечно.

Глава 20
Цветы под снегом

Злость и гнев не в состоянии решить ни одной проблемы.

Грейс Келли

Сирень была белая, с крупными лепестками. Ее одуряющий запах растекался по подъезду, и казалось, что весна совсем близко, просто рукой подать. На самом деле, конечно, так и было. Конец февраля выдался неожиданно теплым, женщины на улицах уже выглядели совсем по-весеннему, снег съежился на газонах и обнажил тротуары, по которым днем вовсю бежали весенние ручьи. Но как бы то ни было, время еще было совсем не для сирени, и Воронов страшно гордился, что придумал с утра сгонять за ней в тот самый совхоз, где недавно покупал тюльпаны.

Сегодня тюльпаны продавали повсюду, а сирень выглядела экзотично. Ее хрупкие нежные ветки на фоне февральской погоды создавали таинственный, а оттого особенно приятный контраст, который Лелька, он это точно знал, не могла не оценить по достоинству.

– А как вы заставляете ее цвести на три месяца раньше срока? – полюбопытствовал он у суровой продавщицы и обрадовался этому своему любопытству, свидетельствующему о возвращении интереса к жизни. Слишком долго его не волновали всякие мелочи типа цветущей в феврале сирени.

– А как в сказке «Двенадцать месяцев», – неожиданно расцвела улыбкой продавщица. – Вот захотели мы, и зацвела у нас сирень. Да выгонка это, парень. Самая обычная выгонка.

– А выгонка – это что?

– Это прием такой в растениеводстве, с помощью которого растения выходят из состояния покоя и зацветают в несвойственное для них время. Мы в середине декабря ветки срезаем. В это время кусты уже от листьев отдохнули, в состоянии покоя месяца два побыли и к цветению готовы.

Выбираем ветки с крупными почками, недель на пять кладем в морозильник и выдерживаем при температуре – 2–5 градусов, не больше. Затем в конце января достаем и кладем в холодную воду, чтобы оттаяли, тоже недели на две-на три. Затем уже ставим в сосуды с комнатной температурой воды, расплющиваем молотком концы, добавляем сахар и какой-нибудь дезинфицирующий раствор – и все. Через две недели расцветает сирень.

– Так просто? – удивился Дмитрий. – То есть это можно и дома делать?

– Можно, если нужно, – философски пожала плечами продавщица. – А можно у нас купить. Какую будете брать, белую или сиреневую?

– Белую, – немного подумав, сказал Дмитрий. – Она как-то нежнее.

Лелька хоть и была матерью выдающегося юного ботаника, но всех хитростей с зимним цветением сирени не разумела, а потому при виде букета чуть не потеряла сознание.

– Ми-и-тя, – прошептала она, приложив руки к раскрасневшимся щекам, – ты что, волшебник? Ты где зимой сирень взял?

– Да, я волшебник. – Он был так рад произведенному эффекту, что улыбка мешала ему говорить. – Конечно, волшебник. Из сказки «Двенадцать месяцев». В квартиру-то можно зайти или ты меня все-таки за подснежниками отправишь?

– Нет, сирени вполне достаточно. – Лелька счастливо засмеялась и посторонилась, пропуская его в квартиру. – Боже мой, чудо-то какое!

– Вот, еще обещанное шампанское и к нему малина и голубика.

– Неожиданно.

– Ну, ананасы и клубника – пошло как-то, – чуть смущенно сказал он, – а ты вообще не можешь ассоциироваться с пошлостью. Поэтому я и купил совсем другое. Не то, что положено.

– Митька, ты чудо! – Глаза у Лельки светились. – Господи, я всегда смеялась над девчонками, что им нравятся всякие романтические штуки. Мне всегда казалось, что взрослые самодостаточные люди не могут тратить на это время. Но вот ты потратил – и мне нравится.

– Так это ж отлично! – Он поставил на пол пакет, который принес с собой, скинул куртку и ботинки и решительным жестом обнял Лельку вместе с букетом сирени. – Иди ко мне. Давай не будем тратить время на глупости. У нас его и так немного. – Он посмотрел на часы. – Сейчас двенадцать, Максим придет в четыре, и за это время мы с тобой должны предаться разврату, выпить шампанского, чего-нибудь съесть, потому что я точно знаю, что очень скоро мы станем жутко голодными, потом снова предаться разврату, а потом замести следы преступления и ждать Макса, спокойно попивая чай на кухне.

– План мне нравится, – засмеялась Лелька. – Но если ты голодный, то покормить я тебя могу в самом начале.

– Не надо меня кормить. – Он поцеловал ее, и его сухие губы заставили ее сердце пуститься вскачь. – Я хочу тебя целовать. Я об этом мечтаю, наверное, со второго раза, как тебя увидел.

– Со второго? – лукаво спросила она.

– Да. Врать не буду. Первый раз я тебя воспринял как новую клиентку, довольно взбалмошную, кстати. А вот уже во вторую нашу встречу ты мне понравилась.

– Это когда я решила, что ты маньяк? – спросила Лелька и испуганно прикусила губу. В такой момент, как сейчас, ей вовсе не хотелось переводить разговор на маньяка.

– У тебя был такой решительный вид, когда ты со страху села в сугроб… – Он снова легонько поцеловал ее и чуть слышно рассмеялся. – Леля, ты самая невероятная женщина, какую я встречал за свою жизнь. Точнее, ты вторая невероятная женщина, которую я встречал.

– А первая? – чуть ревниво спросила она.

– А первой была моя мама. Мне так жаль, что я не смогу тебя с ней познакомить, ты бы ей понравилась.

– Митенька, мне вполне достаточно, что я нравлюсь тебе. – Она ласково погладила его по щеке. – Не рви себе душу. Моя мама умерла, когда мне было всего двадцать, так что я знаю, что это такое – потерять мать. Но жизнь продолжается, и в ней есть место для счастья, новой любви, хотя память всегда остается с нами.

– Леля, а мы чего в коридоре стоим? – чуть хрипло спросил он.

– Ой, это ты на меня так действуешь, что я перестаю соображать. Проходи. Я сейчас сирень в вазу поставлю. – Она крутанулась на каблучках и стремительно двинулась в сторону кухни. Но не дошла. Удержав ее за плечо, Дмитрий вернул ее в свои объятия, легко подхватил на руки и понес к лестнице на второй этаж. Охнув, она непроизвольно охватила его шею руками, упала на пол пенная белая сирень, оставшись сиротливо лежать на ступенях дубовой лестницы.

– Ой, сирень! – жалобно воскликнула Лелька.

– Я тебе другую выращу. Меня научили. Буду каждый декабрь запасать ветки, и к концу февраля у тебя всегда будет сирень, если хочешь, – пропыхтел он. Все-таки Лелька была не то чтобы пушинка, и, услышав его запыхавшийся голос, она тут же привычно расстроилась из-за собственного несовершенства.

– Конечно, хочу, – сказала она, и это были последние слова, которые они сказали друг другу в ближайшие полтора часа.

У нее была изумительная кожа. Белая-белая, как алебастровая, и такая нежная, что казалось, будто ведешь рукой по тончайшему шелку. У нее была совершенная фигура – со всеми положенными выпуклостями, которые идеально ложились в его ладони, словно были созданы именно для него. У нее была тонкая талия, и переход от нее к округлым ягодицам приводил его в неописуемый экстаз. Вообще ее фигура точно подходила под классическое определение «песочные часы», и это было так красиво, что у него мутилось в голове. Он вообще не помнил, когда при виде обнаженного женского тела испытывал такие эмоции. Лишь в самый первый раз, наверное.

В нем уже давно не жил тот растерянный, четырнадцатилетний, не знающий жизни пацан, но чувства, которые он сейчас испытывал, были сродни тем самым, давно забытым. Это было так удивительно, что просто голова взрывалась, и он пытался собрать воедино осколки самого себя, чтобы снова стать взрослым, уставшим от жизни, чуть циничным и совершенно не романтичным мужиком, приближающимся к сорокапятилетнему рубежу.

– Ты абсолютно не романтичен, ты просто мужлан! – говорила ему Тома на протяжении всей их семейной жизни, и он вдруг подумал, что если бы Тома узнала, что он в состоянии встать в шесть утра, чтобы приехать к открытию цветочного салона за сорок километров от дома, чтобы купить сирень в феврале, то упала бы в обморок. Тот Воронов, за которым она восемнадцать лет была замужем, на это был совершенно точно не способен.

В отличие от отца. Мама до конца своих дней бережно хранила все его маленькие подарки. Засушенные букетики фиалок, любовные записки и открыточки, сделанные своими руками, коробки из-под конфет, в которые она складывала украшения. Полковник милиции Александр Воронов, несмотря на весь свой героизм и доблесть, был очень романтичным и нежно любящим свою жену человеком. Отец погиб, когда Дмитрию было всего восемь лет, и до этого момента сын никогда даже не задумывался, насколько, оказывается, на него похож.

Все эти мечущиеся в голове мысли совсем не мешали и не отвлекали от главного. Его сознание как будто раздвоилось. В одной его части текли все мысли, связанные с отцом, мамой, бывшей женой, а другая целиком и полностью принадлежала лежащей рядом с ним женщине, которую он завоевывал, как герой чужую территорию, познавал, как первооткрыватель неведомую землю, постигал, как начинающий ученый непонятную науку.

Его губы, руки, ноги, живот и другие положенные части тела участвовали в этом увлекательном процессе, открывая новые и новые восхитительные впадинки и ложбинки. При каждом новом открытии он то стонал, то рычал от восторга, потому что она оказывалась прекрасна снова и снова, и тоже стонала под его руками, губами и языком.

Ему нравилось, что она не ведет себя как завоеватель. Перед ним была покоряющаяся мужчине слабая податливая женщина, не бросающаяся под танк, не врывающаяся в горящую избу и не стремящаяся остановить коня на скаку. Самостоятельная, твердо стоящая на ногах, жесткая бизнесвумен Любовь Молодцова в постели оказалась пылкой, нежной девушкой, не пытающейся корчить из себя женщину-вамп. Ее нежность и податливость возбуждали неимоверно.

В какой-то момент были позабыты и навсегда выброшены из памяти унылые гимнастические упражнения, которые он совершал в постели с Томой, при условии, конечно, что ему удавалось ее сначала уговорить, а потом преодолеть некоторое чисто физическое сопротивление. Безвозвратно ушли в прошлое проститутки, которых он заказывал, чтобы не помереть от спермотоксикоза в последние пять лет своей безрадостной жизни. Не осталось никого и ничего, кроме Лельки. Осколки в голове в очередной раз с оглушительным треском разлетелись, разметав содержимое черепной коробки во все стороны, и быстро-быстро собрались вместе, как металлические опилки, притянутые мощным магнитом.

Откинувшись на подушки после этого мощного взрыва, Дмитрий вдруг почувствовал себя совершенно цельным существом с ясным сознанием и единственной мыслью: только что у него началась новая жизнь.

Основа этой жизни села рядом с ним в кровати и начала закручивать в тугой узел рассыпавшиеся по плечам волосы, собирая по постели разбросанные шпильки.

– А ты почему такую прическу носишь? – спросил он.

– А тебе что, не нравится? – Рука со шпилькой застыла в воздухе.

– Мне очень нравится. Именно такой низкий узел всегда носила моя мама. И для меня такая прическа – идеал женственности. Терпеть не могу ни короткие стрижки, ни уродские каре. У женщины должны быть длинные волосы. Но когда они распущены, мне тоже не нравится. А ты ведь парикмахер, причем уникальный, а сама ходишь с такой простой прической. Почему?

– Да потому и хожу, что мастер хороший, – усмехнулась она. – Я же не могу стричь сама себя, а когда доверяю свою голову кому-нибудь другому, то всегда недовольна результатом. Пару раз пробовала – и зареклась. Вот и выбрала такой вариант, потому что при нем меня никто не может изуродовать.

– Это просто великолепно! – искренне восхитился он. – Мы сегодня обязательно еще раз тебя растреплем, а потом снова причешем, ладно?

– Сколько угодно, – легко согласилась она и немного застеснялась этой легкости. – Митя, у меня такое чувство, что я тебя знаю тысячу лет. Что я с тобой вместе родилась и выросла, и ты всегда был в моей жизни. Даже когда тебя не было. Я непонятно говорю, да?

– Очень понятно. – Он притянул ее к себе. – Леля, я тебя люблю. Правда.

– Я тоже тебя люблю. – Голос ее чуть дрогнул. – Я даже не представляю, как жила без тебя все это время. Меня удивляет, какой пустой и бессмысленной была моя жизнь, а я этого даже не понимала.

– Открыть шампанское? – предложил он. – Я могу сюда принести, чтобы тебе не спускаться.

– Потом. – Она томно посмотрела на него и неприлично облизнула губы. От этого жеста у него снова слегка что-то сдвинулось в голове. – Иди ко мне, любимый мой. Не надо сейчас ничего больше.

«И они посидели еще немного, и еще немного, и еще немного»… Эта фраза из «Приключений Винни Пуха» вертелась в голове у Дмитрия, когда он, совсем обессиленный, откинулся на пуховые подушки широкой и удобной Лелькиной кровати. Знатная была кровать, что и говорить, и ему было приятно думать, что отныне, присно и во веки веков он будет проводить на ней довольно значительную часть своей жизни.

Лелька принесла снизу бутылку шампанского и голубику, включила какой-то дурацкий любовный фильм по телевизору, и они оба расслабленно смотрели телевизор, не понимая, впрочем, ни слова из того, что там говорилось.

– Даже не верится, что бывает так хорошо, – сказала Лелька. – То есть я, конечно, в книжках читала и в фильмах видела про холодное шампанское после секса и все такое. Но мне даже в голову не приходило, что на практике это так здорово.

– Здорово, – согласился Дмитрий, зарывшись носом в ее распущенные волосы. – Леля, как же так получилось, что мы с тобой так идеально подходим друг другу? И почему мы не встретились раньше?

– Я тоже про это думаю, – призналась Лелька. – Я ведь замуж выскочила только потому, что мама умерла и мне совсем невмоготу одной оставаться было. А потом… Столько времени понапрасну потеряно.

– А я женился, потому что надо было жениться. Маме очень хотелось внуков, а Тамаре очень хотелось штамп в паспорте, и я сделал ей предложение, хотя прекрасно понимал, что не люблю ее. За что и поплатился. Нельзя создавать семью без любви.

– Нельзя, – согласилась Лелька. – Мне всегда казалось, что мы с мамой несчастливые просто. Ну, что-то типа семейного проклятия. Еще радовалась, что оно передается по женской линии, а у меня мальчик. А может, и нет никакого проклятия? И надо было просто встретить своего человека?

– Нет проклятия. – Дмитрий нежно поцеловал ее в висок. – Мы с тобой будем жить долго и счастливо и умрем в один день от глубокой старости. Лет через пятьдесят.

– Согласна. – Лелька со стуком поставила на прикроватную тумбочку пустой бокал из-под шампанского. – Слушай, а сколько времени?

– Полчетвертого. Надо вставать, скоро Максим придет. И вообще. Кто-то еще часа два назад грозился меня покормить.

– А нечего отвлекать женщину от выполнения обязанностей, тогда и голодным не будешь, – счастливо расхохоталась Лелька. – Давай одеваться, и я обед разогрею. Если чуть-чуть потерпишь, то вместе с Максом поедим, ладно? Он любит семейные обеды.

– Звучит-то как хорошо – семейные обеды! – Дмитрий мечтательно зажмурился. – Ты, кстати, обрати внимание на тактичность нашей собаки. Ни разу в спальню не зашла. Понимает, что людям не надо мешать, когда им хорошо.

Лелька быстро натянула джинсы и тонкую трикотажную майку и быстро и ловко закрутила на затылке привычный узел. Накинув на кровать покрывало, она сбежала вниз, на кухню, и вот уже шумел чайник и стоящий у стола Дмитрий споро делал бутерброды.

– Не дотяну до прихода Макса, – виновато сказал он. – Голодный, как сто чертей. Будешь?

– Буду, – кивнула Лелька, наплевав на диету. Булку с сыром и колбасой она любила просто до неприличия, стесняясь даже подругам признаваться в такой «неэлегантной» страсти.

Сварив в высокой турке кофе с кружевной пенкой, она разлила его по чашкам, села за стол, откусила от бутерброда с копченой колбасой, прихлебнула кофе и блаженно зажмурилась.

Дмитрий, опершись на край раковины, пил свой кофе и открыто ею любовался. Она была такая красивая, что даже глаза резало. И такая родная, что хотелось плакать.

– Что-то Макс задерживается, – вдруг сказала женщина его мечты и нахмурилась. Словно в ответ на ее слова зазвонил телефон.

– Привет, сыночек, ты где? – спросила она, и Дмитрий увидел, как она на глазах тяжелеет от тревоги. Побелели косточки на руке, судорожно сжимающей трубку. Расширились зрачки глаз, которые из светло-серых вдруг стали графитовыми. – Я поняла, сыночек, – сказала она мертвым голосом и нажала кнопку отбоя.

– Леля, что случилось? – спросил Дмитрий, чувствуя, как, по-змеиному шипя, подползает к нему беда, готовая в клочья разметать его сегодняшнее долгожданное счастье. Будто солнечное затмение случилось, и залитая светом кухня в мгновение ока погрузилась в черноту.

– Гоголин занятие перенес, – непослушными губами сказала Лелька. – Он завтра уезжает в Москву, поэтому позвал Максима к себе домой сегодня. Он уже идет по Митинскому пустырю. Один.

Сорвавшись с места, Дмитрий бросился в прихожую.

– Ключи от машины давай, – бросил он отрывисто, в мгновение ока зашнуровав ботинки и натянув куртку.

– Я с тобой.

– Некогда. Я сам. Черт, Дика нет. Цезарь, иди ко мне! – Появившийся в прихожей лабрадор с тревогой и легким недоумением смотрел, как он берет в руки ошейник с пристегнутым к нему поводком. – Гулять, Цезарь!

– Он же не умеет ничего, – слабым голосом сказала Лелька.

– Лучше, чем ничего. Я поехал. Леля, срочно звони Ивану. Расскажи ему все. Поняла?

– Поняла. – По Лелькиному лицу потоком текли слезы. – Я позвоню Ивану. Митя, пожалуйста, спаси моего сына!

Закрылась входная дверь, по лестнице простучали грубые ботинки и процокали собачьи лапы, хлопнула дверь подъезда, под окнами незнакомо взревела Лелькина машина. Она осталась одна и бессильно стекла по стене на плиточный пол коридора. Из кухни доносился запах сирени. Белой сирени посредине белого февраля, который вот прямо сейчас грозил стать черным, как и вся ее оставшаяся жизнь.