Читать книгу "Семь сестер. Семейная сага от Люсинды Райли. Комплект из 4 книг (части 1–4)"

– Понятное дело. Французская культура и искусство уже давно завоевали мир, и на протяжении многих столетий мы диктуем свои вкусы всем остальным народам. Бразильская же культура еще только переживает этап своего становления. Но я не сомневаюсь, ее тоже ждет великое будущее. – Молодой человек немного помолчал. – У меня такое впечатление, что профессор Ландовски и ваш друг архитектор начисто забыли о вашем существовании. А потому осмелюсь предложить вам отобедать вместе со мной. Заодно расскажете мне побольше о Бразилии.

– Я… – Изабелла растерянно глянула в окно, заметно нервничая от того, что положение складывается весьма пикантное. Она ведь впервые видит этого мужчину, к тому же сейчас находится с ним наедине. Можно лишь представить себе, как отреагировали бы ее отец или жених на подобную вольность.

Молодой человек, заметив нерешительность Изабеллы, легким взмахом руки отмел прочь все ее сомнения.

– Уверяю вас, они настолько увлеклись своими профессиональными разговорами, что им сейчас не до вас. Вполне возможно, обсуждение всех волнующих их вопросов затянется на несколько часов. А потому, если не хотите умереть с голоду, присаживайтесь вон к тому столу, а я пока приготовлю нам что-нибудь поесть.

Молодой человек отвернулся от нее и зашагал к комнатенке, в которой, как Изабелла успела заметить, осматривая мастерскую, находилась кухня.

– Прошу простить, месье, но как вас зовут?

Он остановился посреди комнаты и снова повернулся к ней лицом.

– Это вы меня простите! Совсем забыл представиться. Какая невоспитанность! Меня зовут Лорен Бройли.

Изабелла уселась на грубую деревянную скамью, примостившуюся в небольшой нише в углу комнаты. И усмехнулась про себя, оценивая все происходящее. Одна, наедине с молодым человеком, который к тому же занят сейчас приготовлением обеда для них двоих. Ни разу в жизни она не видела, чтобы отец заходил дома на кухню. А уж представить Антонио за приготовлением еды было и вообще немыслимо.

Спустя несколько минут Лорен вынырнул из кухни с подносом в руках, на котором лежали два багета аппетитного французского хлеба свежайшей выпечки, который так нравился Изабелле, два больших ломтя сыра с сильным острым запахом, глиняный кувшин и два стакана.

Он поставил поднос на стол, потом задернул какую-то старенькую шторку, болтавшуюся на карнизе, приколоченном гвоздями к потолку.

– Это чтобы пыль из мастерской не оседала на нашей еде, – пояснил Лорен Изабелле и стал выкладывать прямо на деревянную столешницу всю свою нехитрую снедь. Потом щедрой рукой разлил золотистого цвета жидкость по стаканам и один стакан придвинул к гостье.

– Вы закусываете вино только хлебом и сыром? – совершенно искренне удивилась Изабелла.

– Мадемуазель, мы, французы, закусываем вино чем угодно и когда угодно, в любое время суток, – улыбнулся он в ответ и поднял свой стакан, приготовившись чокнуться. – Ваше здоровье, мадемуазель.

Лорен отхлебнул из своего стакана изрядную порцию, Изабелла едва пригубила свой. Потом стала наблюдать за тем, как он рвет свой багет на куски, разворачивает пальцами каждый кусок и вкладывает туда кусочки сыра. Она поняла, что тарелок ждать не приходится, а потому последовала его примеру.

Никогда она еще не вкушала столь простую пищу с таким наслаждением и аппетитом. Конечно, она не заталкивала себе в рот такие большие порции, как это делал Лорен. Все же нельзя забывать, она – дама. Своими тонюсенькими пальчиками Изабелла аккуратно отщипывала от багета небольшие кусочки, клала внутрь такие же крохотные кусочки сыра, а потом все вместе опускала себе в рот. Всю совместную трапезу Лорен не сводил с нее глаз.

– Почему вы все время смотрите на меня? – не выдержала наконец Изабелла, чувствуя себя крайне неуютно под этим пристальным взглядом.

– Любуюсь вами, – ответил Лорен, осушая свой стакан до дна, и тут же наполнил его по новой.

– Почему? – задала она свой следующий вопрос.

Лорен отправил в рот очередную порцию снеди и как-то неопределенно пожал плечами с тем чисто галльским своеобразием, которое присуще всем жителям этого города, как Изабелла уже успела заметить, наблюдая за парижанами из окна своего гостиничного номера.

– Потому что вы прекрасны, мадемуазель Изабелла, и на вас просто приятно смотреть.

Ответ, конечно, не совсем подобающий, но все равно Изабелла почувствовала непонятную пустоту в желудке, и снова что-то екнуло у нее в груди.

– Пожалуйста, не делайте такое испуганное лицо, мадемуазель. Уверен, вы уже тысячи раз слышали подобные комплименты в свой адрес. Полагаю, должны были привыкнуть к тому, что люди буквально столбенеют от вашей красоты и немедленно начинают на вас пялиться.

Про себя Изабелла подумала – да, Лорен, скорее всего, прав. Ей действительно не привыкать к восхищенным взглядам, обращенным на нее. Но никто раньше не смотрел на нее с таким откровенным восхищением, как он.

– Вас когда-нибудь рисовали? Или лепили бюст? – поинтересовался у нее Лорен.

– Всего лишь раз… Когда я была еще совсем маленькой девочкой. Папа заказал мой портрет.

– Крайне удивлен. У нас на Монпарнасе к вам выстроилась бы целая очередь из художников, жаждущих запечатлеть такую красоту на своих холстах.

– Я в Париже всего лишь несколько дней, недели нет. А потому еще нигде практически не была. И на Монпарнасе тоже.

– Ну-с, поскольку мне принадлежит честь первому из парижан открыть вашу красоту, то я преисполнен решимости и впредь наслаждаться ею один. Постараюсь и близко не подпустить к вам никого из этих бродяг и бузотеров. – Лорен улыбнулся широко, во весь рот.

– Мне бы очень хотелось побывать на Монпарнасе, – со вздохом призналась Изабелла. – Но, боюсь, этого мне никогда не разрешат.

– Конечно, не разрешат! – с готовностью поддержал он ее. – Все родители, чьи дочери оказываются в Париже, скорее предпочтут, чтобы их утопили в Сене, чем лишили чистоты и невинности на ее Левом берегу. А где вы остановились, кстати?

– В отеле на Авеню де Мариньи, рядом с Елисейскими Полями. Я здесь на правах гостьи семейства да Силва Коста. Они выступают в качестве моих опекунов.

– А их самих разве не привлекает возможность познакомиться с Парижем во всех его проявлениях?

– Нет, совсем не привлекает, – ответила Изабелла, думая, что Лорен говорит серьезно, и только потом заметила веселых чертиков в его глазах.

– Что ж, скажу вам то, что вам скажет любой истинный художник. Нет таких правил, которые нельзя было бы нарушить, и нет таких барьеров, которые нельзя преодолеть. Жизнь дается нам всего лишь раз, мадемуазель, а потому мы должны прожить ее так, как нам этого хочется.

Изабелла промолчала. Однако осознание того, что наконец-то она встретила человека, который думает точно так же, как она сама, было настолько непереносимо острым, что у нее на глазах невольно выступили слезы. И это не прошло незамеченным.

– Отчего вы плачете? – тут же спросил у нее Лорен.

– У нас в Бразилии все живут совершенно иначе. Мы привыкли подчиняться правилам.

– Отлично понимаю вас, мадемуазель, – почти ласково ответил Лорен. – Вижу, одному из этих правил вы уже успели подчиниться. – Он знаком указал на обручальное кольцо на ее пальце. – Свадьба скоро?

– Да. Сразу же по моему возвращению из Европы.

– Вы счастливы?

Изабелла невольно поразилась столь прямолинейному вопросу. Этот мужчина – совершенно чужой ей человек. Он не знает о ней ничего, но тем не менее вот они сидят за одним столом, пьют вместе вино, закусывают хлебом и сыром, и при этом она испытывает к нему такую близость, словно они знают друг друга всю свою жизнь. Наверное, это такой богемный стиль общения, подумала она, раскованный, свободный… Тот самый стиль, который она стремилась познать и прочувствовать всеми фибрами своей души.

– Мой жених Густаво будет верным и заботливым мужем, – начала Изабелла, осторожно подбирая слова. – И потом, я считаю, что брак – это не столько и не только любовь, – тут же солгала она.

Какое-то время Лорен молча смотрел на нее, потом со вздохом покачал головой.

– Мадемуазель, жизнь без любви – это все равно что француз без вина или любой другой человек, лишенный кислорода. Впрочем, – он снова вздохнул, – возможно, вы и правы. Некоторые отсутствие любви предпочитают компенсировать другими средствами. Гоняются за богатством, за статусом в обществе. Для меня все это звучит дико. – Лорен энергично тряхнул головой. – Я никогда не принесу себя в жертву голому материализму. Если мне суждено прожить жизнь в союзе с кем-то, то я хочу каждое утро просыпаться и заглядывать в глаза своей любимой. Удивлен, что вы готовы довольствоваться меньшим. Ведь я уже успел понять, какое горячее и страстное сердце бьется в вашей груди.

– Пожалуйста, месье, прошу вас…

– Простите меня, мадемуазель. Я действительно зашел слишком далеко. А потому все, точка! Но мне бы очень хотелось иметь честь вылепить ваш скульптурный портрет. Вы не будете возражать, если я обращусь к месье да Силва Коста с такой просьбой? Попрошу его позволить мне использовать вас в качестве модели.

– Попросить его вы можете, но я не смогу…

Изабелла покраснела от смущения, немного растерявшись от того, что не знает, как закончить фразу.

– Конечно же, нет, мадемуазель! – моментально прочитал Лорен ход ее мыслей. – Заверяю вас, ни при каких обстоятельствах я не попрошу вас позировать мне голой. Во всяком случае, пока, – добавил он с улыбкой.

Итак, ей вполне недвусмысленно дали понять, что подобное развитие событий не исключено. И это пугало, но в равной степени и волновало.

– Где вы живете? – спросила она, отчаянно пытаясь сменить тему разговора.

– Как всякий истинный художник, обитаю на Монпарнасе. Снимаю там мансарду вместе с еще шестью своими приятелями.

– Вы работаете на профессора Ландовски?

– Пожалуй, я бы не стал так утверждать. Ведь он же мне не платит, – уточнил Лорен. – Разве что снабжает хлебом и вином. А если иногда в мансарду, которую я делю с другими художниками, набивается куча народа, то профессор позволяет мне заночевать у него, прямо здесь, на каком-нибудь поддоне. Я пока в процессе постижения своего ремесла, а лучшего учителя, чем Ландовски, не сыскать. Подобно сюрреалистам, которые экспериментируют в живописи, Ландовски делает то же самое в скульптуре, используя принципы ар-деко. Он прокладывает новые пути в нашем деле, оставляя в прошлом чересчур аляповатые, чересчур зарегламентированные и перегруженные излишними подробностями скульптуры. Он был моим преподавателем в Национальной высшей школе изящных искусств. Само собой, я был крайне польщен, когда из всех он выбрал меня и предложил стать его помощником. Я тут же согласился.

– А откуда вы родом? Где ваша семья? – поинтересовалась у него Изабелла.

– Вы полагаете, что это столь важно? – Лорен издал короткий смешок. – Наверняка потом вы спросите, к какому сословию я принадлежу. Видите ли, мадемуазель Изабелла, мы все, художники, живущие в Париже, предпочитаем быть теми, кто мы есть. Мы отбрасываем прочь наше прошлое и живем исключительно настоящим. Талант – вот что для нас главное, а вовсе не происхождение. Но, коль скоро вам интересно мое прошлое, отвечаю. – Лорен отхлебнул немного вина. – Моя семья принадлежит к очень родовитому дворянству. У нас даже имеется свой фамильный замок неподалеку от Версаля. Если бы я сознательно не порвал со своей семьей, не ушел из дома, отказавшись вести ту жизнь, которую предначертали мне как старшему сыну мои родители, то сегодня я был бы графом Квибидо Бройли. Но, поскольку отец объявил, что исключит меня из своего завещания после того, как я сказал ему, что собираюсь стать скульптором, то сегодня я – это просто я сам, и ничего более. Мое имя пока не приносит мне и сантима. А потому все, что я смогу заработать в будущем, я заработаю вот этими руками, и ничем больше.

Лорен обозрел Изабеллу внимательным взглядом, но она молчала. Да и что она могла сказать, если вся ее нынешняя жизнь базировалась на тех самых ценностях, которые только что высмеял этот молодой человек?

– Удивлены, да? Но уверяю вас, таких, как я, со схожей судьбой, в Париже много. Во всяком случае, моему отцу еще повезло. Я не опозорил его славное имя грехом гомосексуализма, как это сделали некоторые мои приятели.

Изабелла уставилась на него в ужасе. Разве можно говорить о таком вслух?

– Но ведь это же запрещено законом! – воскликнула она, не в силах сдержать своих чувств.

Лорен склонил голову набок и снова принялся изучать ее лицо.

– Если какие-то склонные к слепому фанатизму режимы считают такие отношения противозаконными, то это вовсе не значит, что так оно и есть на самом деле. Вы так не считаете?

– Я… я не знаю, – растерянно пробормотала Изабелла и сконфуженно умолкла, пытаясь обрести душевное равновесие.

– Простите меня, мадемуазель. Кажется, я поверг вас в самый настоящий шок.

Снова веселые искорки запрыгали в его глазах, и Изабелла поняла, что ему доставляет удовольствие провоцировать ее.

Еще один глоток вина придал ей смелости.

– Месье Бройли, как вы сами сказали, все материальное вас мало заботит. В том числе и деньги. Вы счастливы жить вот так? Терпеть лишения и нужду? Питаться одним воздухом, да?

– Представьте себе, да. Во всяком случае, сегодня, пока я молод, полон сил и живу в самом центре мирового искусства – в Париже. Но, наверное, с возрастом, когда я стану старым и немощным, а мои скульптуры по-прежнему не будут приносить мне никакого дохода, я, вполне возможно, пожалею о том выборе, который сделал в молодости. У многих моих друзей из мира искусства есть богатые покровители, которые поддерживают их, пока они борются за свое место под солнцем, помогают им материально. Увы, но это не мой путь. Ведь среди этих добродетелей много старых безобразных вдов, которые полагают, что за свои благодеяния они могут потребовать от молодых художников совсем другого расчета. И чем это лучше самой обычной проституции? Нет, я в такие игры играть отказываюсь.

И снова Изабелла была потрясена той откровенностью, с которой Лорен произносил вслух такие страшные слова. Разумеется, у себя дома она была наслышана о тех борделях, которые расположены в центральном районе Рио под названием Лапа. Их посещают мужчины, жаждущие утолить свои физические потребности. Но тема проституции никогда не обсуждалась открыто в светских гостиных. И уж тем более ни один мужчина не осмелился бы заговорить об этом с дамой.

– Думаю, я снова напугал вас до потери пульса, – пошутил Лорен и сочувственно улыбнулся ей.

– А я подумала, что мне еще так много предстоит узнать о Париже, – ответила она.

– И вы абсолютно правы. Тогда рассматривайте меня как свою ударную силу в постижении Парижа. С удовольствием стану вашим наставником по части всего авангардного. А, вот и наши два сидельца возвращаются, – заметил Лорен, глянув в окно. – Профессор улыбается. Хороший знак!

Мужчины вошли в мастерскую, продолжая начатый разговор. Лорен стал собирать на поднос остатки трапезы. Изабелла тоже торопливо поставила туда свой стакан, чтобы – не дай бог! – сеньор да Силва Коста не заметил, что она пила вино.

– Сеньорита Изабелла, прошу простить меня за то, что заставил вас так долго ждать, – повинился он перед нею. – Но нам с профессором Ландовски нужно было столько всего обсудить.

– Ничего страшного, – тут же поспешила успокоить его Изабелла. – Месье Бройли тут знакомил меня с искусством скульптуры.

– Хорошо, хорошо, – рассеянно отреагировал Эйтор и снова переключился на разговор с Ландовски: – Итак, на следующей неделе я отправляюсь во Флоренцию. Потом поеду в Мюнхен. Двадцать пятого числа снова вернусь в Париж. И тогда немедленно свяжусь с вами.

– Отлично! – отвечал Ландовски. – Понимаю, многие мои идеи, да и сам стиль, не вполне соответствуют тому, что вам нужно. Но, независимо от вашего окончательного решения, позвольте уже сейчас выразить вам свое искреннее восхищение. Я восхищаюсь вашим мужеством и вашей решимостью довести до успешного завершения такой чертовски сложный проект. Разумеется, я буду польщен, если ваш выбор падет на меня и я тоже смогу стать участником этой грандиозной работы.

Мужчины обменялись прощальным рукопожатием, и сеньор да Силва Коста повернулся к дверям, чтобы покинуть мастерскую. Изабелла заторопилась следом.

– Месье да Силва Коста, прежде чем вы уйдете, могу ли я попросить вас об одном одолжении? – внезапно подал голос Лорен из своего угла.

– О чем именно вы намереваетесь просить меня? – повернулся к нему архитектор.

– Я бы хотел изваять вашу подопечную, мадемуазель Изабеллу. У нее безукоризненно правильные черты лица. Хочу убедиться в том, что мне по силам запечатлеть их в скульптурном изображении.

Сеньор да Силва Коста замялся в нерешительности.

– Даже не знаю, что вам ответить. Конечно, получить такое предложение – это высокая честь, не правда ли, Изабелла? И если бы вы были моей родной дочерью, то мой ответ, скорее всего, был бы утвердительным. Но…

– О, значит, вы тоже наслышаны обо всех этих развратных парижских художниках и о том, как они обращаются со своими моделями, – понимающе улыбнулся профессор Ландовски. – Но за Бройли я могу поручиться, уверяю вас, месье да Силва Коста. Он не только талантливый скульптор, у которого есть все возможности для того, чтобы со временем стать великим мастером. Он еще и живет под моей крышей. А потому я могу лично гарантировать полную безопасность мадемуазель.

– Благодарю вас, профессор. Я посоветуюсь со своей женой и сообщу вам наше окончательное решение по возвращении из Мюнхена.

– С нетерпением буду ждать вашего ответа, месье, – сказал Лорен. – Оревуар, мадемуазель.

Всю дорогу домой сеньор да Силва Коста и Изабелла молчали, каждый погруженный в свои мысли. Когда машина проезжала мимо Монпарнаса, Изабелла буквально физически почувствовала, как забурлила кровь в ее венах. Несмотря на то, что столь неожиданно случившийся обед наедине с Лореном Бройли вывел ее из равновесия, впервые в жизни она почувствовала себя живым человеком, который живет интересной, полноценной жизнью.

19

Перед отплытием в Европу Изабеллу больше всего волновала и даже приводила в восторг мысль о том, что наконец-то она сможет посетить Италию, собственными глазами увидеть родину своих предков. Однако, когда на следующий день после посещения мастерской Ландовски она готовилась к отъезду во Флоренцию, никакого радостного возбуждения она более не испытывала. Напротив, ей вообще никуда не хотелось уезжать из Парижа.

И даже когда они приехали во Флоренцию, город, который она в свое время так мечтала посетить, когда она увидела из окон своего гостиничного номера прекрасный собор с величественным куполом, вдохнула в себя пряные запахи свежих трав и молодого чеснока, которые волнами наплывали из живописных ресторанчиков, расположенных вдоль всей улицы, никакого учащенного сердцебиения, как она представляла себе это раньше, у нее не случи-лось.

И потом, когда спустя несколько дней они поехали поездом в Рим и когда они с Марией Элизой бросили свои монетки на счастье в знаменитый фонтан Треви, после чего посетили Колизей, на огромной арене которого гладиаторы сражались когда-то не на жизнь, а на смерть, Изабелла вдруг поймала себя на мысли о том, что испытывает лишь легкое разочарование от всего увиденного.

Потому что сердце ее осталось в Париже.

В воскресенье она вместе с тысячами других паломников отправилась на площадь перед собором Святого Петра, чтобы поприсутствовать на воскресной мессе, которую служил сам папа римский. Опустившись на колени и закрыв лицо черной кружевной мантильей, Изабелла изо всех сил вглядывалась в тщедушную фигуру понтифика, облаченную во все белое. Потом принялась разглядывать изваяния святых, застывших на своих пьедесталах по всему периметру площади. И после, выстроившись в длиннющую очередь с сотнями других верующих с их непрестанными молитвами на устах в ожидании того момента, когда они смогут приобщиться к телу Христову и получить облатку, Изабелла тоже молила Господа, прося Его благословить близких и друзей. Она неистово молилась и своими словами, прося уже за себя.

«Боже! Боже! Сделай, пожалуйста, так, чтобы сеньор Эйтор не забыл о разговоре с Лореном Бройли. Пожалуйста, сделай так, чтобы я смогла увидеть его еще раз…»

* * *

Из Рима сеньор да Силва Коста отправился прямиком в Мюнхен. Ему не терпелось своими глазами взглянуть на знаменитые произведения искусства, находящиеся в экспозициях тамошних музеев. Но главной его целью было поближе познакомиться с грандиозным монументом «Бавария». Статуя была отлита в бронзе и, в соответствии с новомодными тенденциями и самыми передовыми технологиями, была не цельной, а состояла из четырех огромных металлических фрагментов, которые потом методом сварки собрали воедино.

– Хочу подпитаться идеями для нашего будущего проекта. Тем более что, насколько мне известно, они в процессе сооружения памятника столкнулись со многими аналогичными проблемами, которые стоят и передо мной с моим проектом Христа, – объяснял он свои намерения Изабелле, когда она в один из вечеров стала задавать ему вопросы за ужином.

По непонятным причинам, в которые Изабелла предпочла не вникать, Эйтор решил отправиться в свое долгое путешествие в Мюнхен один, без семьи. Что же до них, то они возвращаются в Париж, тем более что младших отпрысков да Силва Коста уже ждет преподаватель, готовый незамедлительно приступить к занятиям с мальчиками.

Когда они поднялись в свой спальный вагон ночного поезда, отбывающего в Париж от центрального железнодорожного вокзала Рима, Изабелла облегченно вздохнула.

– Вижу, у тебя сегодня настроение получше, – заметила проницательная Мария Элиза, устраиваясь на своей полке, обтянутой алым бархатом, в их отдельном купе люкс. – В Италии тебя было и не видно, и не слышно. Такое впечатление, что ты в это время была где-то совсем в другом месте.

– Просто хотела побыстрее вернуться в Париж, – коротко ответила Изабелла, предпочитая не вдаваться в тему.

Но стоило ей улечься на свою полку, как сверху тотчас же свесилась голова Марии Элизы.

– Вот я и говорю, что все эти дни ты была какая-то не такая, как всегда. Сама на себя не похожа.

– Правда? По-моему, такая, как всегда. А что во мне было «не такого»?

– Ты была… Не знаю, как сказать… – Мария Элиза вздохнула. – Такое впечатление, будто ты о чем-то грезила наяву. Но в любом случае мне тоже не терпится побыстрее снова оказаться в Париже. Уж на сей раз ничто не помешает нам познакомиться с городом как следует. Погуляем от души, правда?

Мария Элиза протянула подруге руку, и Изабелла слегка пожала ее.

– Да. Обязательно погуляем и повеселимся.

* * *

Номер 4

48, Авеню Мариньи

Париж

Франция

9 апреля 1928 года

Дорогие мамочка и паи,

И вот мы снова в Париже после нашей поездки в Италию. (Надеюсь, вы уже получили письмо, которое я послала вам оттуда.) Мария Элиза и ее мать уже почти оправились от своей болезни. А потому последние несколько дней мы все вместе знакомились с достопримечательностями Парижа. Побывали в Лувре, полюбовались Моной Лизой, посетили базилику Святого Сердца, расположенную на Монмартре. Это такой район в Париже, где жили и работали Моне, Сезанн и многие другие выдающиеся художники. А еще совершили прогулку по красивейшему саду Тюильри и даже поднялись на Триумфальную арку. Но впереди еще столько интересного. В этом городе есть на что посмотреть и где побывать. Например, подняться на Эйфелеву башню. Словом, в Париже не заскучаешь.

Даже просто бродить по улицам этого города – одно сплошное удовольствие. А уж магазины… Мамочка, ты бы пришла от них в полный восторг. На улицах по соседству с нашим отелем полно домов мод ведущих французских кутюрье. В одном из них, том, что порекомендовала мне сеньора Айрис Кабрал, на днях должна состояться первая примерка моего свадебного платья. Это дом моды Жанны Ланвин, расположенный на улице Фобур-Сент-Оноре.

Всех парижанок отличает особый шик, и, даже если у них хватает средств лишь на то, чтобы одеваться в обычном универмаге, таком, как, к примеру, Ле-Бон-Марше, они все равно подбирают себе такую стильную одежду, что смотрятся в ней как богатые женщины. Что же до французской кухни… Паи, должна признаться, что твоя дочка уже отведала улиток в чесночном соусе, приготовленных в сливочном масле и с пряными травами. Мясо улиток извлекают из раковин с помощью специальных миниатюрных вилочек. Восхитительный вкус! А вот лягушачьи лапки мне совсем не понравились.

По ночам Париж тоже не спит. Из отеля на другой стороне улицы доносятся звуки джазового оркестра. Джазовую музыку можно услышать в Париже повсюду. Сеньор да Силва Коста пообещал, что в один из вечеров обязательно сводит нас в какое-нибудь приличное заведение, где мы сможем послушать джаз.

Со мной все в полном порядке. Я счастлива и стараюсь максимально воспользоваться всеми возможностями, которыми одарила меня эта поездка. Не трачу понапрасну ни единой секунды своего времени. Сеньор да Силва Коста очень добр ко мне. Правда, последние десять дней его рядом с нами нет. Уехал в Германию. Но сегодня вечером должен вернуться.

Я тут познакомилась с одной молодой бразильянкой. Она тоже из Рио. Они вместе с матерью приходили к нам пару дней тому назад на чашечку чая. Ее зовут Маргарида Лопес де Алмейда. Несложно догадаться, что ее мать, Джулия Лопес де Алмейда, и есть та самая знаменитая писательница, книги которой так широко популярны у нас в Бразилии. Национальная высшая школа изящных искусств в Париже выделила Маргариде грант для учебы здесь. В настоящее время она изучает скульптуру, постигает основы скульптурного мастерства. Она рассказала мне, что при Школе действует огромное множество самых разнообразных краткосрочных курсов по всем направлениям искусства. Я вот думаю, не записаться ли мне самой на какой-нибудь курс, чтобы попробовать себя в деле. Благодаря тесному общению с сеньором да Силва Коста и в немалой степени именно под его влиянием меня особенно привлекает в последнее время скульптура.

На следующей неделе снова напишу вам, а пока прощаюсь и посылаю вам через океан всю свою любовь. Целую и обнимаю.

Ваша любящая дочь

Изабелла

Изабелла положила ручку на письменный стол, потянулась и глянула в окно. За минувшие несколько дней все деревья внизу покрылись пышным цветом, наполняя воздух тончайшим ароматом нежных розовых цветков, которые при малейшем дуновении ветра падают на асфальт, словно капли дождя, устилая тротуар сплошным слоем из розовых лепестков.

Изабелла глянула на часы, стоявшие на столе. Половина пятого. Она уже написала подробное письмо Лоен, в котором обстоятельно рассказала своей подружке о путешествии в Италию. Но до ужина еще есть время написать и третье письмо, адресованное Густаво. А потом уже можно будет заняться переодеванием. Однако браться за письмо не хотелось. Изабелле было трудно ответить жениху в таком же сердечном тоне, изобилующем самыми горячими любовными чувствами, в каком были выдержаны все письма Густаво, которые регулярно, с интервалом всего в несколько дней, приходили от него.

Решено. Густаву она напишет позже. Изабелла поднялась из-за стола, подошла к журнальному столику и рассеянно положила в рот конфету, а потом принялась жевать ее. В комнате было тихо, хотя из-за двери доносились голоса мальчишек. Это младшие братья Марии Элизы занимались уроками в столовой. Сама же Мария Элиза, как и ее мать Мария Джорджина, погрузилась в послеобеденный сон.

Глава семейства должен вернуться вечером и успеть как раз к ужину. Изабелла была очень рада его возвращению. Она понимала, ни в коем случае нельзя выказывать свое нетерпение и лишний раз напоминать сеньору да Силва Коста о предложении Лорена изваять ее скульптурный образ. Ожидание скрашивало появление в ее жизни Маргариды Лопес. Пока сеньора де Силва Коста мило беседовала о чем-то с ее матерью, девушки тоже разговорились, но уже о своем. И очень скоро Изабелла почувствовала в Маргариде родственную душу.

– Вы уже бывали на Монпарнасе? – тихонько поинтересовалась у нее Изабелла, пока они пили чай.

– О да! И много раз, – так же шепотом ответила ей Маргарида. – Но вы, пожалуйста, никому об этом не говорите. Мы же обе понимаем, Монпарнас – это не то место, где можно появляться благовоспитанным девушкам из хорошего общества.

Маргарида пообещала в ближайшее время заглянуть к Изабелле еще раз, а заодно и рассказать более подробно о своих занятиях скульптурой в Школе изящных искусств.

– Думаю, сеньор да Силва Коста наверняка одобрительно отнесется к вашему желанию посещать эти занятия. Ведь у нас преподает сам профессор Ландовски, – добавила Маргарида, прощаясь. – До скорого, Изабелла.

* * *

Сеньор да Силва Коста приехал поздно вечером. Вид у него был усталый. Длительная поездка изрядно вымотала его. Изабелла с огромным вниманием слушала его восхищенные отзывы о статуе «Бавария», которую он лично лицезрел, посещая Германию. Попутно он поделился с домашними зловещими новостями о том, как среди немцев стремительно набирает популярность национал-социалистическая рабочая партия, во главе которой стоит некий человек по фамилии Гитлер.

– Вы уже приняли для себя решение, кому поручите лепить образ Христа? – спросила у Эйтора Изабелла, пока служанка раскладывала по их тарелкам щедрые порции французского яблочного пирога под названием «Тарт Татен».

– Всю обратную дорогу я только об этом и размышлял, – ответил ей Эйтор. – И чем больше я думаю, тем все сильнее склоняюсь в пользу профессора Ландовски. Во всех его работах присутствует то, что называется безукоризненной художественной мерой и чувством вкуса. Они современны, в них есть элементы модерна, но вместе с тем они просты в высшем смысле этого слова и находятся как бы вне времени. Все эти качества, вместе взятые, особенно важны для нашего проекта.

– Я очень рада вашему выбору, – осмелилась Изабелла высказать свою точку зрения. – Мне очень понравился реалистический подход профессора Ландовски к своим произведениям, у меня была возможность познакомиться с ними в его мастерской.

– Трудно судить о человеке, которого никогда не видел в глаза, – раздраженно бросила Мария Джорджина, восседавшая за столом рядом с мужем. – Быть может, ты сочтешь нужным познакомить и меня с этим скульптором, который займется оформлением внешнего образа твоего драгоценного Христа?

– Непременно, дорогая, – послушно ответил сеньор да Силва Коста. – Но только после того, как я приму окончательное решение.

– Мне кажется, его помощник тоже весьма способный скульптор, – снова вступила в разговор Изабелла, отчаянно пытаясь напомнить сеньору да Силва Коста о существовании Лорена.