Читать книгу "Семь сестер. Семейная сага от Люсинды Райли. Комплект из 4 книг (части 1–4)"

– Пожалуйста, не надо извиняться, – попыталась я успокоить ее, стараясь говорить ласково. – Понимаю, как тяжело делиться подобными вещами. Но постарайтесь помнить, вы рассказываете о совершенно незнакомом мне человеке. Я не знаю, какой была эта женщина, хорошей или плохой. У меня нет к ней никаких чувств и уж тем более нет любви, потому что я ее никогда не знала.

– Тогда продолжаю. Посоветовавшись с мужем, мы решили, что единственный выход противостоять Кристине – это открыто предупредить ее о том, что, если она не перестанет воровать вещи из дома и употреблять наркотики, мы будем вынуждены выставить ее вон, потребуем, чтобы она покинула виллу. Но если она одумается и станет вести нормальный образ жизни, тогда мы приложим все усилия, чтобы помочь ей, и, если надо, поддержим материально. Но к тому времени она уже была завзятым наркоманом. Да и жизнь ее протекала совсем в другом месте, в фавеле, среди тамошних ее друзей и приятелей. Одним словом, мы упаковали ее чемодан и попросили покинуть дом.

– Беатрис, я вам глубоко сочувствую. Представляю, как вам было тогда невыносимо тяжело. – Я слегка придвинулась к ней и осторожно пожала ее руку, пытаясь утешить.

– Да, было тяжело, – со вздохом согласилась Беатрис. – Но мы еще раз подчеркнули на прощание, что, если она одумается, завяжет с наркотиками и захочет вернуться к нам, мы встретим ее с распростертыми объятиями. Помню, как она спускалась по лестнице с чемоданом в руках, а я стояла у входной двери. Она прошла мимо, даже не глянув в мою сторону. А потом отвернулась на какую-то долю секунды и посмотрела на меня с такой ненавистью и злобой… Этот ее взгляд преследует меня до сих пор. – Слезы текли по щекам Беатрис, и она больше не скрывала их. – Пожалуй, все. С того самого раза я дочери больше не видела.

Какое-то время мы сидели молча, каждая погруженная в свои мысли. Хотя я и заверяла Беатрис, что не стану расстраиваться из-за того, что она сообщит о моей матери, но история, которую она только что поведала, оказалась слишком тяжела. Ведь как ни верти, а в моих венах течет кровь Кристины. А что, если ее пороки передались по наследству и мне?

– Майя, знаю, о чем ты сейчас думаешь, – внезапно снова заговорила Беатрис. Она вытерла слезы с глаз и окинула меня взглядом. – Позволь заверить тебя, что из того, что я успела заметить, общаясь с тобой, да и по рассказам Яры, в тебе нет ни йоты того, что напомнило бы мне мою дочь. Говорят, гены имеют обыкновение перепрыгивать через поколение или через два. Вот и ты… живой образ Изабеллы, моей матери. А из того, что мне рассказывали о ней, вижу, и по характеру вы очень схожи.

Я понимала, что Беатрис, по мере сил, старается быть доброй по отношению ко мне. Но с другой стороны, я же с самого начала, с того момента, как услышала о своей прабабушке, увидела, как мы с ней похожи чисто внешне, испытывала какую-то непреодолимую тягу и симпатию к этой женщине. Впрочем, это никак не влияет на все остальное. Моя родная мать оказалась такой, какой оказалась.

– Но если вы больше никогда не видели Кристину, то как узнали, что у нее появилась я? – ухватилась я за последнюю соломинку в надежде пролить свет на дальнейшую судьбу матери. И на свою тоже. А вдруг произошла какая-то ошибка, и я не имею никакого отношения к этой семье? И моя мать – совсем другая женщина.

– Я бы и не узнала, дорогая Майя, если бы не одна моя приятельница. Она трудилась волонтером в одном из сиротских приютов, которых в те годы в Рио было великое множество. Огромное число младенцев привозили из фавел. И вот так получилось, что моя подруга оказалась в приюте в тот самый день, когда туда заявилась Кристина. Она не назвалась. Просто бросила ребенка и убежала. Так многие мамаши поступали. Моя приятельница не сразу узнала Кристину. Ей потребовалось пару дней, чтобы понять, что та беззубая, болезненно худая женщина, принесшая ребенка, была Кристина. – Голос Беатрис снова предательски дрогнул от охватившего ее волнения. – Но, как только подруга все поняла, она тут же примчалась ко мне. Она сказала, что младенца-девочку оставили с кулоном из лунного камня на шее. Она подробно описала украшение, и я поняла, что это именно тот самый кулон, что я подарила дочери. Вместе с Эвандро мы немедленно отправились в приют, чтобы забрать тебя на правах родственников. Это случилось где-то через неделю после того, как тебя туда привезли. Но когда мы приехали, оказалось, что тебя уже забрали. Помнится, подруга тогда очень удивлялась, потому что, по ее словам, в приюте было полно других младенцев. Ведь иногда проходит несколько недель, прежде чем находится приемная семья для ребенка. А некоторые детки так и вырастают круглыми сиротами. Но с тобой, как видишь, все случилось очень быстро. Наверное, потому что ты была очень красивым ребеночком, – с улыбкой добавила Беатрис.

– Значит ли это, – начала я дрожащим голосом, понимая, что мне обязательно нужно задать вопрос, который уже давно вертелся на кончике моего языка, – что ваша подруга видела моего приемного отца?

– Видела, – подтвердила Беатрис. – И ту женщину, которая приехала вместе с ним забирать тебя. По ее словам, они оба показались ей очень добрыми и сердечными людьми. Мы с Эвандро буквально умоляли ее сказать нам, куда тебя забрали. Но она ведь была всего лишь волонтером и не владела такой конфиденциальной информацией.

– Понятно.

– Но есть одна вещь, которую она нам отдала. Посмотри в том ящике, Майя. – Беатрис показала рукой, где именно надо смотреть. – Там лежит конверт. Дело в том, что в приюте фотографируют всех поступающих к ним младенцев, а потом эти фотографии подшивают в их личные дела. Но, поскольку тебя забрали и твое личное дело подлежало уничтожению, подруга попросила директора приюта разрешить ей забрать фотографию и отдать нам на память. Взгляни на себя малышкой.

Я извлекла из ящика конверт и достала из него фотографию. Размытое черно-белое изображение младенца с копной темных густых волос на головке и с огромными испуганными глазами. Дома в Атлантисе у нас куча фотографий, на которых я запечатлена младенцем, безмятежно покоящимся на руках Марины. Или когда меня убаюкивает Па Солт. А потому стоило мне лишь мельком взглянуть на снимок, и я тут же определила, что это моя фотография.

– Так вы никогда и не узнали, кто удочерил меня?

– Увы, нет. Хотя можешь поверить мне на слово, мы бросили все силы на твои поиски. Мы объяснили директору, что являемся твоими родными бабушкой и дедушкой, что намереваемся забрать тебя в семью и воспитывать как свою родную дочь. Тогда она спросила, имеются ли у нас какие-либо вещественные доказательства того, что девочка приходится нам внучкой. К сожалению, таких доказательств у нас не было. – Беатрис тяжело вздохнула. – Родная мать девочки отказалась назвать свое имя. И даже когда я показала директрисе фотографию, на которой я запечатлена с этим лунным камнем на шее, она сказала, что в глазах закона кулон едва ли сочтут весомым доказательством. Тогда я стала просить ее, даже умолять, дать мне координаты семьи, которая забрала тебя, чтобы связаться с ними напрямую. Но она отказалась наотрез. Сказала, что в прошлом было несколько случаев, когда родные семьи отыскивали приемных родителей, но ничем хорошим такие контакты, как правило, не заканчивались. И сейчас политика властей в этом вопросе тверда и однозначна: никаких контактов. Вот так, моя дорогая, – последовал еще один вздох. – Несмотря на все наши усилия, нам так и не удалось найти тебя.

– Спасибо за то, что, хотя бы пытались, – прошептала я в ответ.

– Поверь мне, Майя, что если бы твой приемный отец не появился в приюте так скоро, наши жизни, и твоя, и моя, сложились бы совсем иначе.

Я сунула фотографию обратно в конверт, чтобы сконцентрировать свое внимание хоть на чем-то. Потом поднялась со своего места, чтобы положить конверт в ящик, и уже даже сделала шаг в ту сторону, но была остановлена.

– Нет, дорогая, оставь эту фотографию себе. Мне она более не нужна. Ведь сейчас передо мной стоит настоящая, живая, взрослая внучка.

Лицо Беатрис исказила гримаса боли, и я поняла, что пора заканчивать разговор.

– Так вы и не узнали, кто был моим настоящим отцом? – задала я свой предпоследний вопрос.

– Нет.

– А Кристина? Что стало с ней?

– Увы, не знаю. С тех самых пор, как мы выставили ее из дома, я ее больше не видела. Даже не знаю, жива она еще или ее уже нет в живых. После того как она сдала тебя в приют, она буквально растворилась в воздухе. Ну, в те дни множество людей в Рио пропадали бесследно. – Беатрис вздохнула. – Если захочешь продолжить свои поиски и дальше, может, тебе повезет. В наши дни, насколько мне известно, официальные представители власти более охотно идут на контакт с теми, кто ищет своих давно потерянных родителей. Но материнский инстинкт почему-то упорно подсказывает мне, что Кристины больше нет в живых. Те, кто вознамерился целенаправленно разрушить себя, обычно добиваются поставленной цели и уходят из жизни молодыми. Но все равно, у меня сердце разрывается от боли, когда я думаю о ней.

– И вас можно понять, – ответила я тихо. Мне ведь и самой хорошо знакома боль утраты собственного ребенка. – И все же, какое счастье, Беатрис, что, покидая родной дом, она взяла с собой эту цепочку с лунным камнем. А потом надела ее на шею мне. Должно быть, ей была очень важна эта вещь, как напоминание и о вас, и обо всем том, что было раньше. Вполне возможно, это косвенное подтверждение того, что Кристина продолжала любить вас, несмотря ни на что.

– Возможно, – слегка кивнула головой Беатрис, и легкая улыбка тронула ее губы. – А сейчас, дорогая Майя, прошу тебя, вызови ко мне медсестру. Боюсь, терпение мое уже на исходе. Нужно срочно принять эти гадкие пилюли, которые полностью вышибают меня из седла. Но зато хоть боль делается терпимее.

– Сию минуту. – Я нажала на кнопку вызова.

Беатрис протянула мне свою ослабевшую руку.

– Майя, дай мне слово, что история, которую я тебе рассказала, никак не скажется на твоем будущем. Пусть твои родители, и отец, и мать, оказались не такими, какими должны были быть. Но ты должна знать, что мы с твоим дедушкой постоянно думали о тебе и любили тебя. И то, что ты снова возникла в моей жизни, стало для меня большим облегчением. Ибо теперь я могу уйти в мир иной со спокойной душой.

Я подошла и обняла ее. Впервые в жизни я обнимала свою родную плоть и кровь. Оставалось лишь молиться о том, чтобы мы провели еще хоть чуточку времени вместе.

– Спасибо, что приняли меня. Пусть я не нашла свою мать, зато сейчас у меня есть вы. И мне этого достаточно, – взволнованно сказала я.

В комнату вошла медсестра.

– Майя, ты завтра еще будешь в Рио? – неожиданно спросила у меня Беатрис.

– Скорее всего, да.

– Тогда приезжай ко мне еще и завтра. Сегодня мы с тобой говорили главным образом о плохом. Но, если у тебя отыщется пара часов свободного времени, давай используем их на то, чтобы получше познакомиться друг с другом. Ты и представить себе не можешь, как мне хочется познакомиться с тобой поближе.

Я увидела, как Беатрис послушно открыла рот и проглотила таблетки, которые дала ей сестра.

– Хорошо, я приеду завтра в это же время, – пообещала я.

Беатрис сделала слабый взмах рукой, прощаясь со мной, и я вышла из комнаты.

49

Вернувшись к себе в отель, я улеглась на кровать, свернулась калачиком и тут же уснула. Когда я проснулась, то первая мысль моя была о Беатрис. Я лежала на постели, вспоминала все то, что она рассказывала мне, пытаясь прочувствовать и понять собственную эмоциональную реакцию на новые сведения. К своему удивлению, я обнаружила, что вся эта, в общем-то, страшная, по обычным человеческим меркам, история, рассказанная бабушкой, почти совсем не тронула меня, не вызвав никакой сердечной боли.

Потом я стала думать о тех ребятишках, которых видела вчера в фавеле. Их самозабвенный танец потряс меня. Они действительно танцевали, чтобы жить. Наверное, столь острая моя реакция на увиденное и есть следствие каких-то глубинных связей, которые существуют между мной и этими детьми. Но вчера я не увидела эти связи и даже не подозревала об их существовании. Зато сегодня я была почти уверена в том, что тоже появилась на свет в фавеле. Поступок моей матери, какими бы мотивами она ни руководствовалась, отдавая меня в приют, так или иначе, спас мне жизнь, уберег от весьма неопределенного будущего. И потом, кем бы ни были мои родные отец и мать, благодаря своим поискам я обрела родную бабушку, которой, судя по всему, я совсем не безразлична.

Потом я стала размышлять о том, стоит ли мне продолжать поиски матери. И решила, что не стану этого делать. Из того, что рассказывала мне Беатрис, сам собой напрашивался вывод: я в ее жизни стала таким побочным биологическим продуктом, то есть с самого начала была нежеланным и ненужным ребенком. Хотя подобные мысли неизбежно заставляли вспомнить, что и сама я поступила точно так же, но уже по отношению к своему собственному ребенку. Так имею ли я право осуждать свою мать? Обвинять ее в том, что она никогда не любила меня, не зная всех тогдашних ее жизненных обстоятельств?

Однако после всего, что я пережила за сегодняшний день, я наконец в полной мере осознала, что именно так страстно хотела сделать для своего сына. Оставить ему что-то такое, что бы объяснило ему причины того, почему я поступила так, а не иначе. Но, к сожалению, в его случае нет ни цепочки с лунным камнем, ни бабушки с дедушкой, которые бы озаботились его поисками. Никаких зацепок, которые могли бы пролить свет на то, кто он такой и откуда родом. К тому же, как правильно заметил Флориано, велика вероятность того, что приемные родители не стали посвящать мальчика в историю его рождения. А вдруг рассказали? А вдруг когда-нибудь в будущем он тоже захочет заняться поисками настоящих родителей? Надо же дать ему какой-то след, хотя бы указать направление поисков.

Как это сделал Па Солт для всех своих шести дочерей.

Сейчас я поняла, почему координаты, указанные отцом, привели меня не в сиротский приют, а на виллу Каса дас Оркуидеас. Хотя я родилась в другом месте, не на вилле, он понимал, что этот след выведет меня на Беатрис, что я познакомлюсь со своей родной бабушкой, единственным человеком, родным мне по крови, который в свое время озаботился моими поисками.

Да, но что делал Па Солт в Рио в то самое время, когда я появилась на свет? И почему из всех младенцев, имевшихся на тот момент в приюте, он выбрал именно меня? Беатрис ни словом не обмолвилась о мыльном камешке. Значит, когда Кристина отдавала меня в приют, его при мне не было. Тогда как, каким образом этот камень попал к отцу?

Вот еще одна головоломка, которую, судя по всему, мне никогда не разрешить. А может, хватит этих «почему» и «как»? Пора перестать изводить себя вопросами и принять как данность то, что у меня есть. Ведь мне несказанно повезло: иметь такого любящего отца и такого мудрого наставника, человека, который всегда был рядом. Пора наконец начать доверять людям и видеть все то хорошее, что есть в другом человеке. Последнее соображение сразу же заставило меня вспомнить о Флориано.

Я машинально глянула в окно, потом перевела взгляд на небо. В этот момент он уже наверняка летит где-нибудь над Атлантикой. Как странно, размышляла я, целых четырнадцать лет я просуществовала словно в вакууме. Никаких желаний, никаких эмоций. А тут сразу свалилось все, и всего так много. Мои чувства к Флориано возникли спонтанно и даже неожиданно. Так бывает, когда упругий бутон розы вдруг за одну ночь превращается в роскошный благоухающий цветок. Сегодня чувства к Флориано переполняют меня и одновременно кажутся мне такими естественными, как нечто само собой разумеющееся.

Едва проводив Флориано, я уже скучаю без него, и вовсе не потому, что снедаема какой-то временной страстью. Отнюдь. Мое чувство к нему не страстное увлечение, а спокойное признание того, что отныне Флориано стал частью меня и моей жизни. В глубине души я догадывалась, что и он воспринимает меня как часть себя. Между нами возникло действительно что-то очень серьезное, не похожее на минутное помутнение разума. Впрочем, чувства все равно нужно подпитывать, чтобы они не увяли и постепенно не сошли на нет.

Я схватила свой ноутбук, открыла его и тут же настрочила пространное письмо Флориано. В сжатой форме изложила все, что рассказала мне Беатрис. Сообщила, что завтра я снова собираюсь наведаться в монастырь, чтобы встретиться с ней еще раз.

Обычно у меня всегда возникают проблемы с заключительными строками письма, но тут я не стала предаваться излишним размышлениям, а написала то, что подсказывало мне сердце, после чего сразу же нажала на клавишу отправки корреспонденции, даже не перечитав письмо. После чего вышла из номера, спустилась вниз и направилась на пляж, чтобы окунуться в бодрящие волны океана, набегающие на прибрежную полосу Ипанемы.

* * *

На следующее утро Яра снова встретила меня у входа в монастырь, как и вчера. Она приветствовала меня жизнерадостной улыбкой и даже стеснительно протянула руку для рукопожатия.

– Большое вам спасибо, сеньорита.

– За что? – поинтересовалась я.

– За то, что вернули свет в глаза сеньоры Беатрис. Пусть и на очень короткое время. А как вы? С вами все в порядке после того, что она вам рассказала?

– Если честно, Яра, то я не ожидала услышать такое. Но я как-то справляюсь.

– Да, она не заслужила иметь такую дочь. Да и вы не заслужили иметь такую мать, – тихо пробормотала Яра.

– Так часто бывает в жизни. Мы не всегда получаем то, чего заслуживаем. Но будем надеяться, что будущее окажется ко всем нам более приветливым, – негромко откликнулась я, скорее размышляя вслух, чем отвечая на реплику Яры, пока она вела меня уже знакомым коридором к комнате Беатрис.

– Сеньора Беатрис лежит, но все равно настаивает на встрече с вами. Так мы идем? – спросила у меня Яра уже у самых дверей.

– Да.

Сегодня мы с Ярой впервые вошли в комнату вместе. Яре уже не нужно было подготавливать свою хозяйку ко встрече со мной. Беатрис лежала на постели, вид у нее был очень слабый, но все равно, увидев меня, она заулыбалась.

– Майя! – Она велела Яре поставить стул возле кровати. – Проходи же, садись. Как самочувствие, милая? Я вчера за тебя волновалась. Ведь мой рассказ стал для тебя самым настоящим шоком.

– Все в порядке, Беатрис. В полном порядке, честное слово, – ответила я, присаживаясь на стул. После чего осторожно погладила ее руку.

– Я рада. Ты – сильный человек, и я восхищаюсь тобой. А сейчас хватит о прошлом. Давай лучше поговорим о тебе. Расскажи мне о своей жизни, Майя. Где ты живешь? Ты замужем? Дети есть? Кто ты по профессии?

Следующие полчаса я подробно живописала бабушке всю свою жизнь. Все, что смогла вспомнить. Рассказала ей об отце, о своих сестрах. Описала наш красивый дом на берегу Женевского озера. Потом стала рассказывать о своей переводческой работе. И уже почти приготовилась исповедаться перед ней и о романе с Зедом, и о своей беременности, и о том, что после родов я тоже отказалась от своего ребенка и его усыновили другие люди. Но инстинктивно почувствовала, что бабушке важно лишь то, что подтверждает ее ожидания: я счастлива, и у меня все в порядке. А потому я не стала касаться этой запретной темы.

– А что в будущем? Расскажи мне поподробнее об этом весьма привлекательном мужчине, вместе с которым ты приходила ко мне на виллу. Здесь, в Рио, он довольно известная личность. Он тебе кто? Только друг? – Она бросила на меня застенчивый взгляд и добавила: – Что-то подсказывает мне, что не только.

– Да, он мне нравится, – призналась я.

– Вот с этого места, пожалуйста, поподробнее, Майя. Так ты вернешься к себе в Женеву? Или останешься вместе с ним в Рио?

– На данный момент его здесь нет. Вчера утром он улетел в Париж.

– Ах, Париж! – с чувством всплеснула руками Беатрис. – Один из самых счастливых периодов в моей жизни. Ты ведь знаешь, что твоя прабабушка тоже бывала в Париже, еще до своего замужества. Надеюсь, ты видела ту скульптуру у нас в саду. Это ее изображение. Мой отец специально организовал доставку скульптуры из Парижа в качестве свадебного подарка своей жене.

– Да, видела, – живо откликнулась я, с некоторым напряжением ожидая того, куда может вырулить наш дальнейший разговор.

– В Париже я какое-то время занималась в Школе изящных искусств. Так вот, одним из моих профессоров был тот самый скульптор, который изваял маму. После одной из лекций я сама подошла к нему, представилась и сказала, что я дочь той самой Изабеллы, которую он когда-то лепил. К моему удивлению, профессор Бройли ответил, что прекрасно помнит мою маму. А когда я сообщила ему о ее смерти, то он был просто потрясен этим известием. После нашего с ним разговора у меня сложилось впечатление, что он как бы взял меня под свое крыло. Или, уж во всяком случае, стал проявлять ко мне повышенный интерес. Даже пригласил в свой красивый дом на Монпарнасе, а потом сводил пообедать в кафе «Клозери де Лила». Сказал мне, что когда-то в этом кафе у него случилась незабываемая встреча с моей мамой. Он даже свозил меня в мастерскую профессора Поля Ландовски и познакомил с этим выдающимся скульптором. Разумеется, в те годы профессор Ландовски был уже очень стар и не занимался скульптурой. Но он показал мне фотографии, относящиеся к тому периоду, когда он работал над отливками для статуи Христа. Все формы лепились прямо в его мастерской. Очевидно, мама как раз именно тогда и посещала мастерскую профессора Ландовски, когда он со своим учеником Лореном Бройли занимался всеми этими работами. Ландовски даже отыскал в одном из шкафов слепки, которые были сделаны когда-то с рук моей матери. Он хотел потом воспользоваться ими для лепки рук Христа. – Беатрис невольно улыбнулась, вспоминая все эти приятные и дорогие ее сердцу мгновения. – Воистину, профессор Бройли не жалел для меня ни своего времени, ни внимания. Потом мы долгие годы состояли с ним в переписке, вплоть до самой его смерти, последовавшей в 1965 году. Такую доброту проявили ко мне все эти иностранцы, – задумчиво заключила Беатрис и добавила: – Словом, дорогая Майя, ты собираешься последовать примеру своей бабки и прабабки и тоже совершить путешествие из Рио в Париж? Что ж, сегодня туда добраться значительно проще, чем в былые времена. Нам с твоей прабабушкой потребовалось целых шесть недель, чтобы попасть во Францию, а уже потом в Париж. В наши дни все иначе. Уже завтра ты можешь сидеть в «Клозери де Лила» и потягивать абсент. Майя, дорогая, ты меня слышишь?

Я растерянно молчала. Из того, что я только что услышала из уст Беатрис, сам собой напрашивался вывод: моя бабушка и понятия не имеет о том, кто был ее настоящий отец. Недаром Яра так неохотно согласилась на то, чтобы рассказать о прошлом моей семьи.

– Да, скорее всего, я тоже отправлюсь в Париж, – ответила я наконец, очнувшись от своих мыслей.

– Вот и хорошо! – Кажется, мой ответ вполне удовлетворил бабушку. – У меня к тебе, Майя, еще несколько серьезных дел. Сегодня днем ко мне должен приехать нотариус. Я собираюсь переписать свое завещание и оставить большую часть того, чем я владею, тебе как своей внучке. К сожалению, мое состояние не так уж велико. Только дом, который разрушается буквально на глазах. Чтобы его отреставрировать и привести в порядок, потребуются сотни тысяч реалов. А таких денег у тебя наверняка нет. Если ты захочешь продать виллу, знай, я ни в коей мере не возражаю против такого решения. Разве что ставлю одно условие. Хочу, чтобы ты позволила Яре дожить в этом доме до самой ее смерти. Я знаю, как она страшится будущего. Хочу быть уверенной в том, что на улицу ее никто не вышвырнет. Ведь вилла Каса дас Оркуидеас – это в такой же мере ее дом, как и мой. Ей будет завещана определенная сумма денег, которых должно хватить на весь остаток ее жизни. Ты же понимаешь, она моя ближайшая подруга. Мы росли вместе, как родные сестры.

– Конечно, я сделаю все как положено, – ответила я, с трудом сдерживая слезы.

– У меня еще есть кое-какие драгоценности, мои и те, что достались мне от мамы. А еще фазенда Святой Терезы, где прошли детские годы твоей прабабушки. В свое время я учредила скромный благотворительный фонд помощи женщинам из фавел. Так вот, сегодня на фазенде, согласно уставу этого фонда, находят себе приют многие из тех несчастных, кто нуждается в убежище. Если ты сможешь продолжить эту работу, буду только счастлива.

– Обязательно продолжу, Беатрис, – заверила я шепотом, потому что у меня перехватило горло от ее слов. – Но, мне кажется, я не заслуживаю всех этих щедрот. Ведь у вас же наверняка есть друзья, родня…

– Как ты можешь говорить такое, Майя! – возмутилась Беатрис. В ее голосе зазвучало откровенное негодование. – Твоя мать отдала тебя в сиротский приют, лишила семьи. А ведь твое происхождение, смею тебя заверить, когда-то чего-то да стоило здесь, в Рио. Не забывай, ты же представительница старинного рода Айрис Кабрал. Конечно, не все, что тебе пришлось пережить, можно компенсировать деньгами. Но это – то немногое, что я могу для тебя сейчас сделать. И обязательно сделаю! – безапелляционно подчеркнула она.

– Спасибо, Беатрис, – коротко поблагодарила я, заметив, как она беспокойно заерзала по постели. Видно, боли опять сделались нестерпимыми. А я не хотела лишний раз расстраивать ее.

– Мне позвать сестру?

– Да, но только через пару минут. Опережая тебя, Майя, скажу вот что. Если ты сейчас собираешься сообщить мне, что хочешь остаться со мной до конца, то я со всей твердостью заявляю: больше ко мне не приходи. Я знаю, что мне уготовано, и не хочу, чтобы ты стала свидетелем моих последних минут. Тем более что ты еще не вполне оправилась от предыдущей потери, ухода из жизни твоего приемного отца. Со мной останется Яра, а больше мне никто не нужен.

– Но, Беатрис…

– Никаких «но», Майя. Боли и сейчас уже стали невыносимыми, хотя я сопротивлялась им из последних сил. Но сегодня попрошу сестру увеличить мне дозу морфия. А там вскоре последует и развязка. Итак… – Беатрис с трудом улыбнулась. – Повторю еще раз: я счастлива, что последние мгновения моей жизни, когда я еще пребывала в здравом уме и светлой памяти, я провела в обществе моей красавицы внучки. Ты действительно очень красива, моя дорогая Майя. Желаю тебе всего самого доброго в будущем. Но главное – желаю тебе обрести любовь. Потому что любовь, пожалуй, единственное, что позволяет нам вынести любую боль, пока мы живы. Пожалуйста, запомни это. А сейчас позови сестру.

Спустя пару минут я обняла Беатрис, и мы попрощались с ней навсегда. Покидая комнату, я увидела, как мгновенно отяжелели ее веки и глаза закрылись сами собой. Когда я была уже у дверей, она лишь слабо взмахнула рукой. Я вышла в коридор, опустилась на скамью, стоящую возле стены, обхватила голову руками и горько расплакалась. Чья-то рука обняла меня за плечи. Я подняла глаза и увидела Яру, которая присела рядом со мной.

– Выходит, она не знала, что Лорен Бройли ее родной отец?

– Нет, сеньорита Майя, не знала.

Яра взяла меня за руку, и какое-то время мы сидели молча, каждая по-своему переживая весь трагизм ситуации.

Потом я написала на листке бумаги, который дала мне Яра, свой домашний адрес, номер телефона, адрес электронной почты. Затем она проводила меня до поджидавшего такси.

– Всего доброго, сеньорита. Я рада, что между вами и сеньорой Беатрис все разрешилось, и как раз вовремя, еще до того, как…

– Это все благодаря вам, Яра. Беатрис очень повезло, что рядом с ней была такая помощница.

– А мне повезло с ней, – коротко бросила в ответ Яра.

– Пожалуйста, дайте мне знать, когда… – Я так и не смогла заставить себя произнести вслух оставшиеся слова.

– Обязательно. А вы уезжайте и живите своей жизнью, сеньорита Майя. Возможно, узнав историю своей семьи, вы стали лучше понимать, что каждое мгновение на этой земле бесценно и им надо дорожить.

* * *

Вернувшись к себе в отель, я тут же стала проверять электронную почту. Сейчас у меня были весомые причины для нетерпения. Яра права: каждое мгновение бесценно. Увидев ответное письмо Флориано, я не смогла сдержать радостной улыбки. Париж великолепен, сообщал он мне в своем послании, но ему позарез нужен переводчик, чтобы справиться с его никудышным французским.

«А еще я тут кое-что обнаружил, Майя. Ты должна увидеть это собственными глазами.

Пожалуйста, сообщи, когда ты приедешь».

Я невольно рассмеялась, прочитав эти строки. Ведь он не спрашивал меня, приеду ли я. Вопрос ставился однозначно: когда приеду. Я позвонила на ресепшен и попросила узнать, есть ли билеты на завтрашний рейс из Рио в Париж. Они перезвонили мне минут через десять и сообщили, что осталось только одно место в первом классе. Я не удержалась от короткого восклицания, когда мне сообщили стоимость, но все же попросила их зарезервировать билет. И почувствовала в этот момент, что и отец, и Изабелла, и Беатрис, все они рады, что я поступила именно так.

Потом я прогулялась по Ипанеме. Снова вернулась в супермаркет и купила себе несколько платьев, совершенно «не подходящих» для меня, прежней. Раньше бы Майя просто пришла в ужас при виде этих нарядов. Но новая Майя, верящая в глубине души, что она любима, захотела порадовать своего мужчину. Пусть он увидит ее в наилучшем виде.

Больше я не стану прятаться от жизни, твердо пообещала я себе и прикупила две пары туфель на высоких каблуках. Потом зашла в отдел парфюмерии, чтобы подобрать соответствующие духи, которыми не пользовалась уже сто лет. А заодно купила и новую ярко-алую помаду.

Вечером я поднялась в ресторан под крышей отеля и, устроившись на террасе, в последний раз глянула на статую Христа, купающуюся в сиянии заходящего солнца. Потягивая охлажденное белое вино, я вознесла мысленную молитву небесам, поблагодарила Христа за то, что Он помог мне вернуться к себе самой.

Рано утром Педро повез меня в аэропорт, и я опять оглянулась на статую, возвышающуюся на горе Корковадо. И у меня вдруг возникло странное чувство, почти уверенность, что очень скоро я снова вернусь сюда и Он снова заключит меня в свои объятия.

50

– Алло? – услышала я в трубке знакомый голос.

– Ма, это я, Майя.

– Майя! Как дела, дорогая? Целую вечность от тебя не было никаких известий. – В голосе Марины послышался явный упрек.

– Да, виновата, Ма. Редко выходила на связь. Но я была… я была очень занята. – Я с трудом удержалась, чтобы не хихикнуть прямо в трубку от того, как щекотно скользила рука по моему обнаженному животу. – Вот сообщаю тебе, что завтра часам к пяти буду дома. И… – Я сглотнула слюну, прежде чем продолжить. – И не одна. Со мной гость.