Читать книгу "Семь сестер. Семейная сага от Люсинды Райли. Комплект из 4 книг (части 1–4)"

Изабелла с трудом удержалась от улыбки, слушая, как служанка словно попугай повторяет заученную фразу, которую она для нее придумала.

– Ступай, – милостиво разрешила она. – В надежных руках мадам Дюшан я чувствую себя в полной безопасности.

– Так оно и есть! – расплылась мадам Дюшан в признательной улыбке.

Лоен молча кивнула головой и покинула салон. Изабелла заметила, что глаза у служанки расширены от волнения. Конечно, не стоило втягивать в это дело прислугу, но разве у нее был иной выбор?

«Бог тебе в помощь», – мысленно сказала она вслед Лоен, сделала глубокий вдох и снова повернулась к зеркалу.

* * *

Густаво приказал Хорхе отвезти его в клуб. Он располагался всего лишь в нескольких минутах ходьбы от салона мадам Дюшан и недалеко от квартиры, в которой предположительно жил Бройли. Густаво покинул клуб и быстрым шагом направился вдоль улицы. Итак, он оказался тут где-то минут через двадцать после того, как сюда приехала Изабелла. Следовательно, можно идти прямо на квартиру Бройли. Но в самый последний момент Густаво передумал и, заметив кафе на другой стороне улицы, направился туда, незаметно уселся за столик в самом дальнем углу уличной террасы и для пущей конспирации прикрылся газетой, хоть и чувствовал себя в этот момент по-дурацки. Поверх газеты он принялся нервно стрелять глазами, отслеживая запруженную народом улицу. Подошла официантка, и он, не отрываясь от своего занятия, заказал чашечку кофе.

Прошло минут двадцать, но жена так и не появилась из дверей салона, чтобы бежать на свидание со своим предполагаемым любовником. Все в душе Густаво сопротивлялось этой нелепой слежке. Надо немедленно встать и уйти, думал он, уйти и все забыть. Но тут он прикинул, что, вполне возможно, Изабелла действительно сейчас на примерке. Чем не удобное алиби для любовного свидания? Густаво стиснул зубы и заставил себя остаться на месте.

И совсем скоро он выхватил взглядом в толпе прохожих знакомое лицо. Нет, не жены. Ее служанка Лоен быстро бежала по улице. Густаво рывком поднялся из-за стола, опрокинув почти не начатую чашку кофе, швырнул несколько монеток на стол и почти бегом устремился на улицу. Лавируя в потоке транспорта, перебежал на другую сторону и зашагал вслед за Лоен, держась от нее на некотором расстоянии. Служанка несколько раз останавливалась в нерешительности, словно не зная, что ей делать или куда идти дальше. Воспользовавшись ситуацией, Густаво укрылся в соседнем подъезде, рядом с тем, в котором находилась квартира Бройли.

Господи, пусть это будет обычное совпадение, взмолился он мысленно, но через пару секунд Лоен замерла у двери именно этого подъезда, всего лишь в паре метров от Густаво. Она уже приготовилась войти внутрь, и тут навстречу ей вышел Густаво.

– Привет, Лоен, – проговорил он как можно любезнее. – Куда так торопишься?

Если Густаво и нужны были доказательства вины, то они отразились в том ужасе, который застыл на лице служанки, когда она безмолвно воззрилась на него.

– Я…

– Слушаю тебя. – Густаво скрестил руки в ожидании развернутого ответа.

– Я…

Тут он заметил, что одной рукой служанка придерживает карман своего фартука. Судя по тому, что он несколько оттопыривался, там явно лежал конверт.

– Что-то относишь для своей хозяйки?

– Сеньор Густаво, я перепутала этот дом с аптекой. Я… мне дали не тот адрес. Простите меня…

– Вот как? То есть у тебя есть рецепт на лекарство для моей жены?

– Да. – В глазах Лоен мелькнуло облегчение, что все обошлось и что хозяин сам нашел всему разумное объяснение. – Наверное, аптека чуть дальше.

– Я точно знаю, где она. Давай мне рецепт, и я сам схожу туда.

– Сеньор Густаво, сеньора Изабелла взяла с меня слово, что я сама… отнесу рецепт в аптеку.

– Но я же ее муж. Уверен, жена посчитает, что в моих руках рецепт тоже в полной безопасности.

– Да… конечно, – нехотя промямлила Лоен, опуская глаза.

Густаво протянул раскрытую ладонь, а Лоен извлекла из кармана конверт с письмом и отдала ему. В ее глазах застыли страх и мольба.

– Спасибо, – Густаво небрежно положил конверт в карман пиджака. – Обещаю, я обязательно доставлю его получателю. А сейчас возвращайся к своей хозяйке. Иначе она начнет волноваться, куда ты запропастилась.

– Сеньор Густаво, пожалуйста…

Решительным взмахом руки Густаво оборвал все дальнейшие протесты и мольбы.

– Вот что, сеньорита. Если вы не хотите, чтобы вас вышвырнули на улицу в ту самую минуту, когда я переступлю порог своего дома, причем без какой бы то ни было рекомендации, предлагаю вам следующее. С моей женой эту встречу не обсуждать. Ясно? Несмотря на всю твою преданность хозяйке, Лоен, предлагаю держать язык за зубами. В конце концов, это я решаю, кого мы нанимаем в качестве прислуги к себе в дом. Я понятно выражаюсь?

– Да, сеньор.

Голос у Лоен дрожал, глаза были полны слез.

– А сейчас возвращайся к мадам Дюшан. Только не забудь забрать по дороге то лекарство из аптеки. Она ведь по соседству с ателье. Вот и будет у тебя хорошее алиби.

– Да, сеньор.

Лоен сделала неловкий реверанс и повернулась, чтобы идти обратно.

А Густаво тут же поймал такси и приказал отвезти его в клуб. Он хорошо понимал, что вскрыть конверт он решится, лишь приняв на грудь изрядную порцию виски.

* * *

Лоен спряталась за углом. Она едва стояла на ногах. Ее шатало, словно молоденькое деревце в ураган. Она обессиленно опустилась на ступеньку крыльца, и тут прямо перед ней проехало такси с Густаво на заднем сиденье.

Лоен опустила голову и сделала несколько глубоких вдохов, пытаясь привести в порядок свои мысли после того шока, который только что пережила, встретив хозяина на подходе к дому Лорена. Хотя она и не знала наверняка, что именно находится в конверте, но догадаться было не трудно. И что делать? Ах, какая жалость, что рядом с ней сейчас нет Бруно. Тот бы точно насоветовал что-нибудь дельное.

У Лоен тоже имелись свои проблемы, о которых она до поры до времени предпочитала не заговаривать с Изабеллой. Та только что пережила потерю матери, а тут еще беременность прибавилась.

Но сеньора Изабелла была не единственной обитательницей виллы, кого постигла подобная участь. Сама Лоен отлично знала, что вот уже скоро три месяца, как она носит под сердцем ребеночка. Она успела сообщить эту новость Бруно еще до отъезда с фазенды, и тот взял с нее слово, что она обязательно поговорит со своей хозяйкой. Лоен намеревалась просить Изабеллу отпустить ее на фазенду на постоянное местожительство. Будет там работать, они с Бруно поженятся и заживут своей семьей, станут растить ребенка вместе.

Лоен и понятия не имела, кому принадлежит фазенда сейчас, но здраво рассудила, что обычно после брака муж владеет всем, что принадлежит его жене. А значит, Густаво вполне может сделать так, что ни она, ни Бруно более никогда не будут работать на семью Кабралов. И тогда все их планы на будущее развеются как дым. Они рискуют превратиться в еще одну нищую пару чернокожих, кого хозяева попросту вышвырнули на улицу. И она, беременная, без единого гроша за душой, пополнит ряды тех, кто обитает в фавеле, где и без нее хватает нищих и голодных.

И все это может случиться… если она расскажет хозяйке о том, что только что произошло.

Но вот Лоен задышала ровнее, и мысли в ее голове тоже прояснились. Она непроизвольно коснулась пальцами своего живота, где уже зрела новая жизнь. Подобно Изабелле, ей тоже нужно принимать решение, причем быстро. Хозяин велел ей молчать, что, по сути, означало предать свою хозяйку, которая всегда ей доверяла. В любых других обстоятельствах Лоен никогда не согласилась бы на условия хозяина, чего бы это ей ни стоило. Она бы тут же побежала к мадам Дюшан, попросила бы сеньору Изабеллу выйти вместе с ней на улицу, якобы немного подышать свежим воздухом, и рассказала бы ей обо всем, чтобы хозяйка смогла подготовиться к тому, что ждет ее по возвращении домой.

В конце концов, они с сеньорой Изабеллой вместе выросли, знают друг друга с детства. Всем, что у нее есть, Лоен, как и ее мать, обязана семейству Бонифацио.

Но сейчас Лоен понимала: ей прежде всего надо подумать о самой себе. Она снова погладила рукой живот, а вторую руку сунула в карман фартука. Пальцы сразу же нащупали что-то гладкое. Мыльный камень! Что ж, быть может, ложь хозяйке дастся легче, если она выполнит хотя бы часть ее поручения.

Итак, решение принято. Наверняка сеньор Густаво не вернется сюда в ближайшие несколько минут, коль скоро его куда-то увезло такси. Лоен поднялась со своего места и опрометью, не разбирая дороги, бросилась в сторону дома Лорена Бройли.

Через несколько минут она, запыхавшись, уже стояла под дверью его квартиры. Громко постучала.

Дверь отворилась мгновенно, и пара рук протянулись ей навстречу.

– Дорогая, я уже начал волноваться, но…

Лоен увидела, что, как только до Лорена Бройли дошло, что перед ним стоит не его возлюбленная, радостное выражение на его лице мгновенно сменилось маской отчаяния. Он все понял.

– Это она прислала вас? От своего имени? – вопросил он. Его повело в сторону, и он вынужден был ухватиться за дверной косяк, чтобы не упасть.

– Да.

– Значит, она не придет?

– Нет, сеньор. Мне очень жаль. Она попросила кое-что передать вам.

Лоен протянула ему крохотный треугольник мыльного камня.

– Там кое-что написано на обороте, – прошептала она едва слышно.

Лорен взял камень и медленно перевернул его. Прочитал надпись, потом взглянул на Лоен. В его глазах заблестели слезы.

– Мерси… То есть я хочу сказать «спасибо».

И тут же захлопнул дверь прямо у нее перед носом.

* * *

Густаво уединился в библиотеке, нашел там укромный уголок, благо с тех пор как на Уолл-стрит разразился кризис, библиотека почти всегда была пуста. Ему отчаянно хотелось выпить, и он заказал себе порцию виски, разглядывая конверт, который положил перед собой. Залпом осушил стакан до дна и тут же заказал новую порцию. Ему принесли и поставили рядом. Густаво сделал глубокий вдох и вскрыл конверт.

Несколько минут спустя он попросил официанта подать третий стакан виски. Так он сидел, пребывая в полнейшем ступоре, отрешенно вглядываясь в пустое пространство перед собой.

Что бы там ни доказывало это письмо или, наоборот, опровергало все инсинуации, выдвинутые его матерью против Изабеллы, ясно было одно. Его жена страстно влюблена в другого мужчину. Более того, она влюблена в него до такой степени, что даже планировала сбежать вместе с ним в Париж.

Уже одно это было достаточно унизительно. Но между строк Густаво прочитал и другое. Если Изабелла всерьез обдумывала возможность побега с Бройли, то, значит, любовник был в курсе ее нынешнего состояния. Из чего сам собой напрашивается следующий вывод: ребенок, которого сейчас носит жена, это не ребенок Густаво. Это ребенок ее любовника…

Потом Густаво снова перечитал письмо и ухватился уже за другую мысль. Ведь его содержание возможно интерпретировать и иначе. Как попытку освободиться от Бройли раз и навсегда, не выставляя их связь на всеобщее обозрение и осуждение. Предположим, Бройли сообщают, что будут любить его вечно, но в сложившейся ситуации будущего у них нет. И тогда пылкий ухажер немного усмиряется, то есть успокаивается настолько, что готов по своей воле без лишнего шума покинуть страну, ибо тоже прозревает и начинает понимать, что дальнейшая связь с Изабеллой невозможна.

Густаво тяжело вздохнул, понимая, что гадает на кофейной гуще. Точнее, хватается за любую соломинку. Он мысленно представил себе Бройли: красивые галльские черты, завидная стать. В такого мужчину любая женщина влюбится сразу же. А плюс еще и талантлив, что тоже чертовски возбуждает. Изабелла часами просиживала в его студии в Париже… Одному богу известно, что там между ними было, пока они общались наедине.

Но Густаво ведь сам отпустил ее в этот Париж, отправил словно невинного ягненка в пасть крокодила. Вот и случилось все то, что его мать подозревала с самого начала.

В течение последующего получаса Густаво опрокинул еще несколько стаканов виски и пережил самую разную гамму чувств и эмоций. Сожаление, отчаяние, наконец, дикая злоба при мысли о том, что жена сделала из него рогоносца. Он отлично понимал, что вправе, вернувшись домой, показать письмо Изабелле и тут же вышвырнуть ее вон, на улицу. Пусть убирается на все четыре стороны. А он еще старался, предложил тестю приличную сумму денег, чтобы тот снова смог встать на ноги, погасить хотя бы часть своих долгов и получить шанс бороться за свое будущее. Имея на руках такую мощную улику, как это письмо, Густаво может в два счета уничтожить репутацию своей жены и ее отца, причем навсегда. А заодно и потребовать развод, обвинив Изабеллу в супружеской неверности.

Да, все это он может проделать с легкостью, размышлял Густаво, и все в нем кипело от злости. Нет, больше он не будет вести себя как испуганный маленький мальчик, робкий и покорный, каким его сделала собственная мать.

И тут Густаво представил себе физиономию матери, мину полнейшего удовлетворения на лице Луизы, которую та скорчит, когда он сообщит ей о том, что ее подозрения насчет Изабеллы полностью подтвердились. Вот этого он уже точно не вынесет…

Можно пойти к Бройли и поговорить с ним напрямую. Сейчас Густаво знает, где тот живет. Наверное, пристрели он негодяя на месте, немногие осудили бы его за это. Но хотя бы потребовать от него, пусть скажет правду. И Густаво добился бы от него правды, а почему нет? Бройли уже больше нечего терять, и от его признания ничего не изменится. Ведь Изабелла все равно остается со своим мужем.

«Она остается со мной…»

Эта мысль привела Густаво в чувство. Несмотря на то что его жена призналась в своей огромной любви к Бройли, она не пошла на поводу у своих чувств и не собирается сбегать вместе со своим любовником в Париж. Вполне возможно, Бройли и не знает, что Изабелла беременна. Ведь если бы она была твердо уверена в том, что отцом ребенка является Бройли, она бы уехала вместе с ним, несмотря на все последствия такого шага.

Густаво проторчал в клубе еще где-то около часа, в течение которого он почти убедил себя в том, что, какие бы отношения у его жены ни были с этим скульптором, в итоге она выбрала из них двоих его, своего законного мужа. А Бройли уже завтра отправится к себе на родину и навсегда исчезнет из их жизни.

Пошатываясь, он спустился по ступенькам клубного крыльца и медленно побрел по улице в сторону пляжа. Надо немного протрезветь и еще раз все хорошенько обдумать. Густаво понимал, он должен прийти к какому-то решению уже сегодня, прямо сейчас.

Предположим, его жена кругом виновата. Но, независимо от того, что она там натворила, сам он тоже окажется в крайне невыгодном положении, если публично объявит об ее адюльтере и вышвырнет ее из дома. Вот тогда она уже наверняка двинется в Париж к своему Бройли, что будет означать конец его брака.

У многих светских дам были и есть любовные романы, прикидывал он по пути к морю. Да и у мужчин тоже… Густаво вдруг вспомнил забавный эпизод, касающийся его отца. Оказывается, за Маурицио тоже водились грешки. Так, однажды Густаво столкнулся с ним на каком-то благотворительном балу в обществе женщины, которая всем своим видом откровенно демонстрировала окружающим, что их двоих связывают отнюдь не просто дружеские отношения.

Прикинув все за и против, Густаво пришел к выводу, что получит больше удовлетворения, если по возвращении домой объявит матери, что он провел собственное расследование и установил, что все ее подозрения беспочвенны, чем если пойдет на открытое столкновение с Изабеллой, предъявив ей письмо.

Волны без устали набегали на берег одна за другой, ударяясь о мягкий песок на пляже. Густаво еще раз вздохнул, покоряясь судьбе.

Как бы Изабелла ни была виновата перед ним, он все еще любил ее.

Густаво извлек из кармана письмо и, подойдя к самой кромке воды, разорвал его на мелкие клочки и подбросил их в воздух. Бумажки легко взметнулись вверх, словно крохотные воздушные змеи, а потом снова устремились вниз и тут же исчезли среди океанских волн.

45

Париж, декабрь 1929 года

– Итак, Бройли, вы снова с нами. Прибыли живым, в целости и сохранности. – Профессор Ландовски внимательно обозрел своего ученика, переступившего порог его мастерской. – А я уже было навсегда вычеркнул ваше имя из своих записных книжек. Решил, что вы присоединились к какому-нибудь дикому племени в джунглях Амазонки и женились на дочери вождя.

– Как видите, вернулся назад. Местечко для меня отыщется?

Ландовски оторвал свой взгляд от огромной каменной головы Сунь Ятсена и еще раз пристально оглядел своего бывшего помощника.

– Может, и отыщется, – проронил он, глянув на мальчика, который с тех пор, как Лорен видел его в последний раз, заметно подрос и окреп. – Как думаешь? – обратился профессор к нему. – Для него у нас есть работа?

Мальчишка устремил свои глаза на Лорена, потом повернулся к профессору и улыбнулся, кивнув головой в знак согласия.

– Ну вот, парень подтверждает, что работа есть. А глядя на твои теперешние мощи, понимаю, что сейчас уже твоя очередь подсесть на наши харчи, чтобы привести себя в норму. Одна кожа да кости остались. Это что? Дизентерия случилась? Или все же любовь? – поинтересовался Ландовски у Лорена.

Тот лишь растерянно пожал плечами.

– Полагаю, твой рабочий халат все еще болтается на том крючке, где ты его повесил. Ступай, переоденься. И можешь приступать к работе. Закончишь с глазами. Ты же так усердно трудился над ними перед тем, как отправиться в джунгли.

– Хорошо, профессор. – Лорен повернулся к дверям, возле которых на крючках висела рабочая одежда.

– Бройли, – окликнул его Ландовски.

– Слушаю вас, профессор.

– Уверен, вам сейчас вполне под силу вложить весь приобретенный вами опыт, как хороший, так и плохой, в ваши скульптуры. Вы покидали мою мастерскую технически подкованным скульптором. А сейчас уже способны стать мастером. Чтобы добиться величия, нужно страдать, мой друг. Вы понимаете, о чем я? – негромко спросил у него Ландовски.

– Понимаю, профессор, – так же тихо ответил Лорен, и голос у него дрогнул. – Очень хорошо понимаю.

* * *

Поздно вечером Лорен наконец со вздохом вытер перепачканные глиной руки о халат. Ландовски уже давно покинул мастерскую, ушел к себе домой, к жене и детям. Освещая дорогу свечой, Лорен направился на кухню, чтобы смыть глину с рук. И вдруг неожиданно для самого себя замер на месте. Откуда-то долетали негромкие звуки скрипки. Приятная такая и немного печальная мелодия. Лорен прислушался и узнал мелодию. Скрипач играл первые такты «Умирающего лебедя» Сен-Санса.

Лорен безвольно подставил руки под кран. В глазах защипало от подступивших слез, и Лорен расплакался. Он плакал в той же самой крохотной кухоньке, в которой когда-то наблюдал за тем, как Изабелла бережно ухаживает за раненым мальчиком. Ведь именно в ту минуту Лорен понял, что любит ее. И вот сейчас он горько оплакивал и себя, и ее, и все то, что могло быть в их жизни, но так и не случилось.

Зазвучали пронзительные финальные аккорды. Лорен быстро осушил глаза салфеткой и, выйдя из кухни, отправился на поиски музыканта, которому удалось наконец растопить тяжесть, свинцовым грузом лежавшую у него на сердце с того самого момента, как Лоен вручила ему кусочек мыльного камня в память об Изабелле.

Но вот зазвучала новая мелодия. На сей раз довольно часто исполняемая пьеса Эдварда Грига «Утреннее настроение». Всякий раз, когда Лорен слышал эту пьесу, она тотчас же ассоциировалась у него с началом нового дня, а если шире, то с началом новой жизни. Музыка успокаивала и утешала одновременно. Он взял свечу и отправился в сад на поиски скрипача. Нашел и приподнял свечу вверх, чтобы осветить лицо исполнителя.

Мальчик сидел на скамейке рядом с мастерской. В руках он держал старенькую скрипку. Впрочем, звуки, которые исторгал из себя этот инструмент, никак не вязались с его общей ветхостью. У скрипки был чистый, нежный и самобытный голос.

– Где ты научился так здорово играть? – поинтересовался Лорен у мальчика, когда он закончил пьесу.

В ответ, как обычно, лишь пронзительный взгляд живых глаз.

– Кто дал тебе эту скрипку? Ландовски?

На сей раз последовал кивок.

Вспомнив слова Ландовски, Лорен окинул мальчика внимательным взглядом.

– Понимаю, – тихо обронил он. – Как всякий художник, ты предпочитаешь выражать себя через искусство. Но у тебя действительно есть талант. Береги его, ладно?

Мальчик снова кивнул в знак согласия. Внезапно его лицо озарилось благодарной улыбкой. Лорен ласково потрепал его по плечу, потом слегка взмахнул рукой в знак прощания и отправился домой, топить свое горе в барах Монпарнаса.