Читать книгу "Семь сестер. Семейная сага от Люсинды Райли. Комплект из 4 книг (части 1–4)"

– Что ж, пусть будет по-вашему, – отрывисто сказала она. – А сейчас прошу простить, но мне нужно переодеться.

– Ну а нам пора приниматься за работу, – улыбнулся Лорен и глянул на Изабеллу с видом триумфатора.

* * *

За ужином Эйтор, сидя за общим столом, сообщил своим домашним, что ему в контору звонил Лорен Бройли. Объяснил, почему именно Изабелла будет теперь вынуждена вечерами позировать ему в мастерской Ландовски.

– С учетом того, что сеньору Бройли пришлось отложить работу над портретом, чтобы всецело сосредоточиться на моем проекте, я посчитал его просьбу вполне обоснованной и разумной, – сказал в заключение сеньор да Силва Коста. – Изабелла, мой водитель будет каждый день в пять часов вечера отвозить вас в мастерскую Ландовски и привозить обратно домой к девяти.

– Но ведь я могу добираться туда и общественным транспортом, например, автобусом, – предложила Изабелла. – Не хочу вас лишний раз затруднять, сеньор да Силва Коста.

– Автобусом? – в ужасе воскликнула Мария Джорджина. – Не думаю, что твои родители, Изабелла, пришли бы в восторг, узнай они, что их дочь разъезжает в вечернее время по Парижу на общественном транспорте. Конечно же тебя будут отвозить туда и привозить обратно.

– Спасибо. Я заплачу за все издержки, – тихо обронила Изабелла, стараясь ничем не выдать охватившую ее радость от полученного разрешения.

– К слову, Изабелла, – вдруг снова подал голос Эйтор, взглянув на нее с доброжелательной улыбкой, – это даже очень кстати, что вы в эти дни будете находиться непосредственно в мастерской Ландовски. Хочу, чтобы вы стали моим лазутчиком в их стане. Постарайтесь все разглядеть собственными глазами, а потом расскажете мне, как продвигается работа над четырехметровой статуей Христа.

* * *

– Я тоже как-нибудь в один из вечеров проедусь с тобой в мастерскую профессора, посмотрю, как они там лепят твой бюст, – сказала Мария Элиза, когда уже после ужина они вернулись к себе и улеглись на своих кроватях.

– Спрошу у месье Бройли, не будет ли он возражать, – пообещала Изабелла. – А как тебе работается в больнице? – тут же сменила она тему разговора, надеясь в глубине души, что Мария Элиза вскоре забудет о своей идее.

– О, мне очень нравится. Знаешь, на днях я поговорила с родителями, сказала им, что в будущем хотела бы стать медсестрой. Само собой, мама особого восторга не выказала, а вот папа поддержал меня полностью и даже упрекнул маму, что у нее очень старомодный взгляд на жизнь. – Мария Элиза улыбнулась и тут же бросилась защищать мать. Добрая душа, всегда готовая простить всем и все. – Но мама ведь не виновата. Просто она росла и воспитывалась совсем в другое время. А я так сгораю от нетерпения, чтобы поскорее вернуться в Рио и приступить к осуществлению своей мечты уже на практике. Но, к большому сожалению, папа говорит, что ему придется задержаться в Париже еще как минимум на год, пока все работы здесь не будут окончательно завершены. Как я тебе завидую, Изабелла! Через две недели ты уже отправишься домой. Счастливица! Спокойной тебе ночи и сладких снов.

– И тебе тоже, – откликнулась в ответ Изабелла.

Она лежала на постели, размышляя о последних словах Марии Элизы. «О, как бы я хотела поменяться с ней местами», – подумала она, уже засыпая. Пожалуй, она, не задумываясь, продала бы душу дьяволу только за то, чтобы оказаться на месте подруги и провести еще один год в Париже.

* * *

Двумя днями позже Изабелла сидела в мастерской на привычном месте, любуясь закатом солнца.

Краем глаза она принялась разглядывать высоченную скульптуру Христа, которая, кажется, заняла все свободное пространство студии. Маргарида уже уехала к себе после рабочего дня в мастерской, а с появлением Изабеллы Ландовски тоже удалился к себе домой, чтобы отужинать в кругу семьи. В мастерской вдруг стало непривычно тихо: ни голосов, ни стука молотка или других инструментов.

– О чем задумались? – неожиданно спросил Лорен, выводя Изабеллу из состояния задумчивости, в которую она погрузилась, наслаждаясь внезапным наступлением тишины.

Изабелла видела, что его руки трудятся уже над верхней частью скульптуры, пытаясь воспроизвести нежную округлость ее груди, проступающей сквозь муслиновую блузку с высоким воротом, которая была на ней сейчас.

– О том, что вечерами мастерская совсем не такая, как днем.

– Согласен. Вообще я должен сказать, что есть особое умиротворение в те минуты, когда садится солнце. Я часто работаю здесь вечерами в полном одиночестве и тоже наслаждаюсь тишиной и покоем. Ландовски обычно возвращается к себе домой, говорит, что надо уделить хоть немного внимания жене и детям. А потом он как-то признался, что не может работать с наступлением сумерек. Ему нужен свет.

– А вам?

– А я могу. Скажу вам больше, Изабелла. Даже если бы вы мне сейчас не позировали, не сидели бы передо мной вот на этом стуле, я бы все равно был в состоянии работать над скульптурой. Ведь за то время, пока длятся наши сеансы, я уже успел досконально изучить вашу внешность. Все формы, все изгибы вашего тела, можно сказать, навечно запечатлелись в моей памяти.

– То есть получается, что я вам и не особо нужна здесь, да?

– Пожалуй, вы правы. – Лорен хитровато улыбнулся. – Но, согласитесь, лучшего предлога и не придумаешь для того, чтобы вы по-прежнему продолжали составлять мне компанию. Разве не так?

Впервые Лорен открыто упомянул о том, что желает видеть ее рядом с собой не только и не столько по творческим мотивам.

Изабелла опустила глаза и тихо проронила в ответ:

– Так.

Лорен тоже не сказал более ни слова. Весь следующий час он работал молча. Но вот он потянулся на своей скамье, потом выпрямился и предложил сделать небольшой перерыв.

Сам он тотчас же направился на кухню, а Изабелла, поднявшись со стула, стала прохаживаться по мастерской, чтобы хоть немного размять онемевшую спину. Мельком она глянула на еще незавершенную скульптуру и невольно восхитилась простотой линий.

– Ну что? Узнаете себя? – поинтересовался у нее Лорен, снова возникнув в мастерской с кувшином вина и миской маслин. Изабелла проследовала за ним к столу, за которым они обычно трапезничали.

– Не совсем, – честно призналась она, пока Лорен разливал вино по стаканам. – Наверное, когда вы закончите работать над моим лицом, то сходства будет больше. Слишком уж я юная, словно маленькая девочка. Но, видно, это потому, что вы выбрали для меня такую позу.

– Замечательно, вы все поняли! – восхищенно воскликнул Лорен. – Я действительно держал в уме образ такого нежного розового бутона, запечатленного в тот самый момент, когда он только-только начинает распускаться, превращаясь в прекрасный цветок. Это действительно момент, когда девочка-подросток превращается в женщину. И вот на пороге этой взрослой жизни юное создание размышляет о том, какие радости уготованы ей в будущем в этом новом для нее качестве – в качестве женщины.

– Но я уже не ребенок и даже не девочка-подросток, – воинственно возразила Изабелла. Ей не понравился покровительственный тон Лорена.

– Но вы еще и не женщина. – Лорен пристально обозрел ее и поднес к губам стакан с вином.

Изабелла растерялась, не зная, что ответить. Она молча отхлебнула из своего стакана, чувствуя, как учащенно забилось сердце.

– Итак, за работу! – отрывисто бросил Лорен. – Надо еще кое-что успеть, пока не стемнеет окончательно.

* * *

Через два часа сеанс был завершен. Изабелла поднялась со своего места, собираясь уходить. Лорен проводил ее до дверей.

– Счастливого пути, Изабелла. И простите меня за ту невольную дерзость, которую я себе позволил. Вы ведь потом почти весь сеанс промолчали.

– Я…

– Не надо, прошу вас! – Лорен с нежностью приложил палец к ее губам. – Я все прекрасно понимаю. Мне понятны все ваши обстоятельства, но я не могу перестать желать, чтобы эти обстоятельства стали иными. Доброй ночи, моя прекрасная Изабелла.

Всю дорогу домой Изабелла мысленно прокручивала в голове последние слова Лорена. Ведь только что он по-своему дал ей понять, что если бы она была свободна, то он бы непременно захотел быть рядом с ней. Но, понимая всю сложность ее положения и при этом будучи истинным джентльменом, он, конечно же, никогда не позволит себе выйти за рамки приличия.

– Хотя он этого и желает всей душой, – пробормотала она под нос от переизбытка охвативших ее чувств.

* * *

Все последующие вечерние бдения в мастерской обошлись без дальнейших поползновений со стороны Лорена. Никаких косвенных намеков, никакой двусмысленности в речах. Если он и говорил что-то, то лишь по делу, либо рассказывал всяческие истории о Монпарнасе и его обитателях. Однако чем более нейтральным становился тон его разговоров, тем сильнее возрастала нервозность Изабеллы и ее общее физическое напряжение. А в результате она первой стала заводить разговоры о том, что не относится непосредственно к работе. Например, тут же отметила, что Лорен появился в новой рубашке, и сказала, что она ему очень идет. Или вдруг ни с того ни с сего начинала восхищаться его талантом скульптора.

С каждым прошедшим днем в ней нарастало общее чувство разочарования и безысходности. Поскольку Лорен, судя по всему, прекратил все свои ухаживания, то она и сама не знала, что ей делать дальше и куда кинуться. Именно последний вопрос она задавала себе самой снова и снова. Чего она хочет? Куда хочет кинуться?

Но, сколько бы она ни спрашивала себя об этом, как ни пыталась подключить разум и убедить себя, что чем скорее она ступит на борт судна, которое увезет ее в Бразилию, тем будет лучше для всех, ничего не помогало. Часами просиживая на его сеансах, она испытывала самую настоящую пытку, пусть и сладостную. Ведь Лорен был совсем рядом с ней и одновременно так далеко.

В один из вечеров Изабелла, торопливо распрощавшись с Лореном, вышла во двор и немного задержалась в саду, пытаясь привести себя в норму и немного успокоиться, прежде чем садиться в машину, которая повезет ее домой. И тут она заметила какую-то охапку тряпья, лежавшую у зеленой изгороди под одним из кипарисов. У нее не возникло и тени сомнения в том, что, когда она прогуливалась по саду чуть ранее, во время их обычного перерыва, никакого тряпья на этом месте не было и в помине. Тогда она осторожно подошла ближе и пошевелила лохмотья носком туфли. Охапка сдвинулась с места, и Изабелла, испугавшись, тотчас же отпрянула назад.

Она замерла на некотором расстоянии и принялась наблюдать. Вот из-под тряпок показалась маленькая ножка, а с другого края на свет высунулась головка со всклоченными волосами. Наконец обозначилась вся фигура целиком, и Изабелла увидела перед собой ребенка. Маленький мальчик лет семи или восьми. Какое-то время на нее смотрели уставшие воспаленные глазенки, а потом они закрылись сами собой, и ребенок снова погрузился в сон.

– Боже мой! – прошептала она, с трудом сдерживая слезы, так растрогал ее вид ребенка. Какое-то время она решала, что делать дальше. Потом тихонько приблизилась к мальчику и опустилась на корточки рядом, боясь потревожить его сон. Она едва коснулась ребенка рукой, и в ту же минуту он проснулся, сел испуганный, готовый сию же минуту сорваться с места и бежать прочь.

– Пожалуйста, не бойся меня. Я не причиню тебе зла. Ты говоришь по-французски?

На худеньком личике ребенка отразился ужас. Чахлые ручонки инстинктивно взмыли ввысь и прикрыли грудь, а сам малыш попятился от Изабеллы и забился под самый кипарис.

– Откуда ты? – снова спросила она его, на сей раз уже на английском. Но мальчик лишь таращился на нее испуганными глазенками и был в эту минуту очень похож на дикое животное, случайно попавшее в капкан. На подбородке у ребенка виднелась глубокая рана с засохшей по краям кровью. Мальчик смотрел на нее затравленным взглядом, согнувшись в три погибели под кипарисом, и при виде этого несчастного ребенка слезы у Изабеллы полились сами собой. Она снова протянула руку и осторожно коснулась его щеки, приветливо улыбнувшись при этом. Главное – не напугать ребенка, думала она, надо постараться завоевать его доверие. Когда она обхватила пальцами личико, то почувствовала, что мальчуган немного расслабился.

– Что с тобой случилось, детка? – тихо пробормотала она, заглядывая ему в глаза. – Ты еще так мал, а уже испытал такую боль.

Внезапно головка ребенка упала ей на ладонь, но через пару секунд дернулась и снова поднялась, чтобы убедиться в том, что ему ничего не грозит. А когда до мальчугана дошло, что эта незнакомка просто гладит его, пытаясь приласкать, он тут же отключился и снова заснул.

Стараясь не шевелить рукой, чтобы лишний раз не потревожить малыша, Изабелла кое-как подползла поближе к нему и стала шепотом повторять всякие ласковые слова на всех трех языках, которые она знала, а второй рукой обвила его худенькое тельце. Мальчонка захныкал, но, судя по всему, бояться ее перестал. Только дернулся от боли, когда она, стараясь уложить ребенка на колени, чуть передвинула его правую ножку, на которой зияла еще одна страшная рана.

Очутившись на коленях у Изабеллы, мальчик издал протяжный вздох и сразу припал головкой к ее груди. Изабелла с трудом подавила приступ тошноты: мальчик источал просто отвратительный запах. Она уселась на землю, прижимая мальчика к себе и слегка покачивая, словно убаюкивая.

– Изабелла! – окликнул ее голос сзади. – Что вы здесь делаете? Почему сидите на траве?

– Тише! – шикнула она на Лорена и погладила спящего ребенка по лицу, чтобы успокоить. – Вы его разбудите.

– Где вы его нашли? – Лорен тоже перешел на шепот.

– Под зеленой изгородью. Ему лет семь-восемь, не больше. Но такой худой, болтается, словно тряпичная кукла. Что нам с ним делать? – Изабелла с мольбой посмотрела на Лорена. – Нельзя оставлять его здесь. У него серьезная рана на ноге. Нужно немедленно обработать ее антисептиком, иначе может начаться общее заражение крови.

Лорен посмотрел сверху вниз на Изабеллу и чумазого малыша.

– Изабелла, поймите! На улицах Франции полно таких оборвышей. Многие попадают сюда нелегально, из Польши или из России.

– Все так! – сверкнула она глазами в ответ. – В Бразилии тоже хватает бездомных детей. Но этот ребенок сейчас с нами. Я нашла его, понимаете? Как же я могу его бросить? Оставить умирать на обочине дороги прямо у дома Ландовски? Этот грех останется на моей совести до конца жизни.

Лорен увидел, как по щекам Изабеллы покатились слезы, в глазах ее было столько боли и сострадания. Он присел рядом и тоже осторожно погладил сбившиеся волосы мальчика.

– Простите меня, – прошептал Лорен. – Наверное, все то, что я вижу каждый день на парижских улицах, сделало меня черствым, невосприимчивым к чужому страданию. Сам Господь привел этого ребенка к вам, и, конечно, вы должны сделать все от вас зависящее, чтобы помочь ему. Но сейчас уже слишком поздно. Не хочу беспокоить профессора. На сегодняшнюю ночь я уложу его на кухне, постелю на полу. У меня и ключ есть от кухонной двери, запру его на ключ подальше от драгоценной скульптуры Ландовски. Кто его знает, что у этих бродяжек на уме. Я тоже переночую сегодня в мастерской. Постерегу его. Можете отнести его туда?

– Да! – благодарно воскликнула Изабелла. – Большое вам спасибо, Лорен.

– Пойду, предупрежу вашего шофера, что вы еще задержитесь на какое-то время.

Лорен помог ей подняться с земли. Изабелла встала на ноги, не выпуская спящего ребенка из рук.

– Легкий как пушинка, – прошептала она, разглядывая невинное личико мальчика, доверчиво прильнувшего к ее груди. Да, он доверился ей, подумала она, но разве у него был иной выбор?

Лорен молча наблюдал за тем, как Изабелла осторожно, стараясь не потревожить сон малыша, внесла его в мастерскую. Но стоило ему отлучиться к шоферу, как ее глаза снова наполнились слезами.

Изабелла уселась на стул, сидя на котором, позировала Лорену каждый день, и стала ждать его возвращения, продолжая держать ребенка на руках.

– Поставлю поддон на кухне и постелю ему там, – сказал Лорен, а про себя подумал: еще неизвестно как отреагирует завтра утром Ландовски на появление маленького уличного бродяжки в своей мастерской. Ну, будь что будет, решил Лорен. Ему тоже хотелось помочь этому несчастному.

Через пару минут все было готово. Изабелла вошла на кухню и бережно положила ребенка на импровизированную постель.

– Пожалуй, я слегка оботру ему лицо и обработаю рану, если получится. У вас есть чистые тряпки и антисептик?

– Где-то должны быть. – Лорен принялся шарить по полкам буфета, нашел антисептик. Потом, исчезнув на какое-то время из кухни, вернулся назад с куском белой хлопчатобумажной сетки. Обычно такие сетки использовались в мастерской для обертывания гипсовых фигур. Но Изабелла вполне могла воспользоваться тканью в качестве марли, чтобы промыть рану на ноге мальчика.

– А бинты у вас есть? – снова поинтересовалась Изабелла, и когда Лорен после вторичных поисков в буфете сказал, что бинтов он не нашел, принялась аккуратно перебинтовывать рану той тканью, которую он ей принес. Лорен внимательно наблюдал за тем, как ловко у нее все получается. Мальчик слегка шевелился, пока она перебинтовывала ему ногу, но продолжал спать.

– Ночь, в общем-то, теплая, но он весь дрожит. Нужно одеяло, – снова приказала Изабелла, и Лорен послушно принес ей одеяло, судя по всему, то, под которым собирался спать сам.

– Я еще посижу немножко рядом с ним, сделаю холодный компресс, чтобы сбить лихорадку. Надо убедиться, что с ним будет все в порядке, – пояснила она свои дальнейшие действия Лорену, который продолжал маячить у нее за спиной, занимая почти все свободное место в тесном пространстве кухоньки. Он молча кивнул в ответ и пошел устраивать свой ночлег в самой мастерской.

– Милый мой малыш, – прошептала Изабелла, прикладывая смоченную в холодной воде тряпку к его разгоряченному лбу. Потом прошлась рукой по его волосам. – Когда ты завтра утром проснешься, меня не будет рядом с тобой. Но ты ничего не бойся. Я твердо обещаю, что вернусь и позабочусь о том, чтобы с тобой все было в порядке. А сейчас мне пора уезжать. Спокойной ночи.

Но, едва Изабелла приподнялась с пола, из-под одеяла высунулась детская ручонка и цепко ухватила ее за подол юбки. Мальчишка широко распахнул глаза и уставился на нее немигающим взглядом.

А потом на чистейшем французском сказал:

– Я никогда не забуду, мадемуазель, того, что вы для меня сделали сегодня вечером.

Потом он издал удовлетворенный вздох, перевернулся на другой бок и снова закрыл глаза.

– Мне пора, – сказала Изабелла, выходя из кухни и обращаясь к Лорену. – Ну, где ваш ключ? Можно запирать тюремную камеру, – добавила она не без сарказма в голосе.

– Изабелла, пожалуйста, поймите меня правильно. Я делаю это только ради профессора. Должен же я хоть как-то защитить его семью и дом. Ведь мастерская – это тоже часть его дома, а сейчас тут находится его величайшее творение. – Лорен кивнул на незаконченную скульптуру Христа.

– Понимаю, – согласилась с ним Изабелла. – Но, прошу вас, завтра, когда ребенок проснется, скажите ему, что здесь он в полной безопасности. Обещаете? Я сама переговорю с профессором, объясню ему, что это по моей вине у него возникли некоторые проблемы. А сейчас мне надо срочно ехать домой. Одному богу известно, какой скандал может мне закатить сеньора да Силва Коста завтра утром.

– Изабелла… Белла… – Лорен схватил ее за руку, когда она уже направлялась к дверям. Рывком притянул к себе и заключил в объятия. – Вы действительно прекрасны, и не только внешне. Ваша душа прекрасна не менее, чем ваше лицо. Не могу больше притворяться, делать вид, что между нами ничего нет. Скажите только слово, и я тотчас же отпущу вас, если вам это неприятно. Господи, помоги мне! Наблюдая за тем, с каким состраданием вы возились с этим ребенком… – он слегка покачал головой. – Словом, я хочу поцеловать вас, хочу почувствовать вкус ваших губ на своих губах.

Изабелла безмолвно уставилась на него. Она понимала, что перед ней разверзлась пропасть и что она, не раздумывая, готова шагнуть в нее.

– Я вся твоя, – тихо прошептала она в ответ, и в ту же минуту он закрыл ей рот своими губами.

А за закрытыми дверями кухни мирно спал мальчик. Быть может, впервые за много месяцев он не боялся, что кто-то потревожит его сон.

25

На следующий день, переступая порог мастерской в шестом часу вечера, Изабелла трепетала от страха. Ее беспокоила не только судьба мальчика. Не меньше волновало и другое. А не есть ли столь бурный взрыв чувств со стороны Лорена, увенчавшийся поцелуем, обычной реакцией человека на чрезмерную эмоциональность всего того, что случилось вчера вечером?

– А! Вот и наша Святая Изабелла пожаловала собственной персоной! – шутливо приветствовал ее профессор Ландовски, приводя себя в порядок после рабочего дня.

– Как мальчик, профессор? – немедленно поинтересовалась Изабелла, слегка покраснев от столь неожиданного комплимента скульптора.

– На данный момент ваш драгоценный найденыш преспокойно ужинает вместе с моими детьми. Когда жена увидела его сегодня утром, валяющимся на полу, словно дохлый мышонок, – я специально позвал ее, чтобы она взглянула на найденыша, так вот, она немедленно преисполнилась, как и вы, жалостью к ребенку. Когда мальчишка наконец проснулся, она повела его в сад и там вымыла всего с ног до головы. Вдруг у него вши? Словом, отмыла хозяйственным мылом и карболкой всю грязь, после чего завернула в одеяло и уложила в кровать уже в нашем доме.

– Огромное вам спасибо, профессор. И простите меня за то, что я доставила лишние хлопоты вам и вашей жене.

– Ну, меня-то особо благодарить не за что. Будь моя воля, я бы в два счета выставил маленького бродягу на улицу, где он, впрочем, и привык обитать. Но вы, женщины, вы все такие мягкотелые, такие сердобольные. Добрые у вас сердца, одним словом. За что мы, мужчины, должны быть только благодарны вам, – неожиданно растроганно закончил Ландовски свой монолог.

– Он вам сказал, откуда он? – спросила Изабелла у профессора.

– Нет, он вообще не проронил ни слова с тех самых пор, как моя жена взяла над ним шефство. Она решила, что ребенок глухонемой.

– Нет, месье Ландовски, он не глухонемой. Он разговаривал со мной вчера вечером, когда я уже собралась уезжать.

– Правда? Как интересно! – Ландовски задумчиво покачал головой. – Выходит, что своим даром речи он больше не захотел поделиться ни с кем другим. У него еще на теле болтается какой-то кожаный мешочек. Жена обнаружила, когда стала срывать с него лохмотья. Но когда она попыталась снять и мешочек, мальчишка зарычал, словно бешеный пес, и не позволил ей даже прикоснуться к этой вещице. Что ж, поживем – увидим, как станут развиваться события в ближайшие дни. По моим прикидкам, мальчишка, скорее всего, из Польши. Узнаю, так сказать, родную кровь, – добавил он мрачно. – Всего доброго, мадемуазель.

Когда Ландовски покинул мастерскую, Изабелла повернулась к Лорену. Он стоял, скрестив руки на груди, и смотрел на нее с улыбкой.

– Скажи, ты счастлива, что о твоем маленьком найденыше позаботились должным образом?

– Да, очень. Я должна поблагодарить и тебя. Ведь ты тоже принимал участие, помог мальчику.

– Как ты сегодня, моя Изабелла?

– Со мной все в порядке, – прошептала она в ответ, стараясь не встречаться взглядом с Лореном.

– Не жалеешь о том, что произошло между нами вчера вечером? – Лорен протянул ей обе руки, и она робко взяла их в свои.

– Нет, не жалею. Ни единой секунды не жалею.

– Слава богу! – перевел он облегченный вздох и тут же увлек Изабеллу за собой на кухню, где никто не мог их увидеть через окна. А там принялся снова страстно целовать ее.

* * *

Так началась их любовная история, в сущности, совсем невинная, одни поцелуи, и только. Оба понимали, на какой риск идут. Ведь Ландовски в любую минуту мог застигнуть их врасплох. Порой он заходит в мастерскую и в неурочное время, чтобы еще немного, по своему обыкновению, поразмышлять над работой, сидя возле незаконченной статуи Христа. Лорен работал споро. Его руки буквально порхали по скульптурному изваянию Изабеллы. Он торопился побыстрее закончить ее лицо, чтобы урвать для них обоих еще пару драгоценных мгновений пребывания наедине друг с другом.

– Бог мой, Изабелла! Как же мало времени у нас с тобой осталось. Еще одна неделя, и ты навсегда исчезнешь из моей жизни, – с горечью проронил Лорен в один из вечеров, держа Изабеллу в своих объятиях. – Как я только смогу пережить разлуку с тобой?

– А я? – эхом отозвалась Изабелла.

– Когда я увидел тебя впервые, то, конечно, пришел в восторг от твоей красоты и даже решил немного пофлиртовать с тобой. – Лорен взял ее за подбородок и развернул лицом к себе, чтобы видеть глаза. – Но вот ты стала позировать, сидела тут день за днем, и я постепенно начал открывать для себя и твою душу. А потом поймал себя на мысли, что продолжаю думать о тебе и после того, как ты покидаешь мастерскую. А уж в тот вечер, когда я увидел, с каким состраданием ты отнеслась к несчастному оборвышу, я окончательно понял, что люблю тебя. – Лорен тяжело вздохнул и сокрушенно качнул головой. – Такого со мной еще никогда не было. Я вообще не верил в то, что смогу когда-нибудь полюбить. Но я полюбил, а коварная судьба распорядилась так, что я влюбился в женщину, которая принадлежит другому и которую я совсем скоро потеряю навсегда. Трагическая ситуация. Многие мои друзья-приятели из числа писателей и поэтов охотно пишут на такую тему, воспевают несчастную любовь в своих романах и стихах. А лично для меня это, к величайшему сожалению, вполне реальная история, в которой нет и грана вымысла.

– Все так! – согласилась с ним Изабелла и тоже сокрушенно вздохнула.

– Что ж, моя ненаглядная, тогда мы должны в полной мере воспользоваться тем коротким промежутком времени, который у нас с тобой еще остался.

* * *

Всю последнюю неделю своего пребывания в Париже Изабелла провела как во сне, не в силах даже думать о предстоящем отъезде. С отрешенным видом она наблюдала за тем, как горничная принесла в комнату чемодан и стала укладывать ее вещи. Изабелле казалось, что это совсем не ее вещи, что они принадлежат какой-то другой женщине, только не ей. Точно так же ее мало занимало все то, что было связано с обратной дорогой домой. Совсем не трогали страхи Марии Джорджины по поводу того, что – какой ужас! – она возвращается в Бразилию одна, безо всякого сопровождения.

– К огромному сожалению, тут уж ничего не поделаешь, – трагически вещала сеньора да Силва Коста. – Тебе пора ехать, чтобы успеть должным образом подготовиться к свадьбе. Но ты должна пообещать мне, что не станешь сходить на берег нигде, ни в одном из тех портов, где пароход будет делать остановки. Особенно в Африке.

– Обещаю! – ответила ей Изабелла с отсутствующим видом. – Не беспокойтесь, все со мной будет в полном порядке.

– Я уже беседовала с руководством судоходной компании, которой принадлежит пароход. Они пообещали, что начальник хозяйственной службы лично займется поиском среди пассажиров подходящей пожилой дамы, которая станет опекать тебя на протяжении всего вояжа.

– Спасибо за заботу, сеньора Мария, – так же бездумно поблагодарила Изабелла Марию Джорджину, надевая шляпку, уже готовая мчаться на всех парах в мастерскую профессора Ландовски. В эту минуту все ее мысли были заняты исключительно одним Лореном.

– Эйтор сказал мне, что этот скульптор почти завершил работу над твоим изваянием. Тогда твой сегодняшний сеанс в мастерской – последний. Завтра мы устраиваем прощальный ужин в твою честь. – Сеньора да Силва Коста улыбнулась.

Изабелла бросила на нее исполненный ужаса взгляд, но тут же спохватилась. Нельзя быть такой неблагодарной.

– Спасибо вам, сеньора Мария. Вы очень добры.

Но, уже сидя в машине, по пути в мастерскую профессора, она в полной мере поняла весь трагизм ситуации. Осознание того, что предстоящий сеанс, вполне возможно, станет ее последней встречей с Лореном, привел Изабеллу в состояние ступора.

Она застала Лорена в самом приподнятом настроении.

– После твоего отъезда вчера вечером я работал как проклятый почти до самого утра. Торопился закончить. И вот что у меня получилось, – добавил он с гордостью, указывая на скульптуру, завешанную от посторонних глаз полотном. – Хочешь взглянуть?

– О да! Очень хочу, – едва слышно проронила Изабелла. Ей не хотелось огорчать Лорена, огорошивать его неприятной новостью и омрачать собственными переживаниями этот столь радостный для него вечер. Он с ликующим видом стянул со статуи покрывало, являя ей и миру свое творение.

Изабелла безмолвно уставилась на собственное изображение. В первый момент ей была непонятна собственная реакция на увиденное. Впрочем, так всегда бывает, когда созерцаешь какое-то произведение искусства. Ее внешний облик, все формы и черты лица переданы исключительно точно, можно сказать, совершенно. На Изабеллу смотрело собственное лицо. Но что поразило ее больше всего, так это ощущение тишины и покоя, которое разливается вокруг, когда смотришь на статую. Лорен изобразил девушку, погруженную в глубокие раздумья.

– Я выгляжу… такой одинокой. И такой грустной… – Изабелла немного помолчала. – Она такая строгая, эта статуя. И лаконичная… Никаких излишеств.

– Ты абсолютно права. Но такова творческая манера профессора Ландовски. Так он нас учит. Именно поэтому я и тружусь под его началом в этой мастерской. Кстати, он видел скульптуру. Я показал ему сегодня вечером, прежде чем он ушел к себе. Ландовски сказал, что на сегодняшний день – это моя лучшая работа.

– Я очень рада за тебя, Лорен.

– Быть может, в один прекрасный день ты увидишь свой скульптурный портрет на какой-нибудь выставке моих работ и сразу же узнаешь себя. А мне, в свою очередь, эта скульптура будет постоянно напоминать о тебе и о тех прекрасных мгновениях, которые мы провели вместе в Париже… Когда-то, много-много лет тому назад…

– Пожалуйста, прошу тебя! Не надо! – взмолилась Изабелла, из ее груди вырвался стон, и она закрыла лицо руками. – Я не вынесу расставания!

– Изабелла, не плачь! Прошу тебя. – Лорен поспешно приблизился к Изабелле и обнял ее за плечи, пытаясь успокоить. – Если бы я мог что-то изменить, я бы так и сделал. Но не забывай. Я волен любить тебя, а вот ты не вольна в своих чувствах.

– Знаю! – вздохнула она с самым несчастным видом. – Сегодня я позирую тебе в последний раз. Перед тем как отпустить меня сюда, Мария Джорджина предупредила, что завтра семейство да Силва Коста устраивает прощальный ужин в мою честь. А уже послезавтра я сяду на пароход, который поплывет к берегам Бразилии, в Рио. К тому же ты уже все закончил, и я тебе больше не нужна. – Изабелла кивком головы указала на статую.