Читать книгу "Семь сестер. Семейная сага от Люсинды Райли. Комплект из 4 книг (части 1–4)"

– Сеньорита Деплеси, мы уже стали волноваться. Вас не было минувшей ночью.

– Да, я переночевала у своих знакомых.

– Понятно. Тут вам звонили днем. Поскольку оператор не смогла выйти с вами на связь, то звонившая продиктовала свое сообщение. Она сказала, что это срочно. – Администратор вручила мне конверт.

– Спасибо, – поблагодарила я, забирая конверт.

– И на будущее… Если вы еще когда-нибудь решите переночевать в другом месте, пожалуйста, не забудьте поставить нас в известность. Рио ведь может быть очень опасным городом, особенно для иностранцев. Вот и с вами… Мы уже были готовы обращаться за помощью в полицию.

– Обязательно, – пообещала я, несколько смущенная тем, что мое отсутствие стало поводом для беспокойства служащих отеля. Я села в кабинку лифта и поехала к себе на этаж, размышляя по пути, что для иностранцев Рио, возможно, и опасный город. Но я же коренная, а потому чувствую себя здесь в полной безопасности.

У себя в номере я первым делом вскрыла конверт. Интересно, кому понадобилось отправлять мне экстренное сообщение? Прочитала напечатанный текст.

Дорогая сеньорита Майя,

Сеньора Беатрис сказала, что желает встретиться с Вами. Она слабеет с каждым днем, а потому постарайтесь прийти на встречу с ней как можно скорее. Завтра в десять утра будет самое подходящее время.

Яра Кантерино

На протяжении всего этого чудесного дня у меня полностью вылетело из головы все то, что связано с моим неизвестным прошлым и с таким неопределенным будущим. Пришлось включить мозги, чтобы вникнуть в смысл послания. Впрочем, времени на раздумья не было. Я побежала в душ. Стоя под струями теплой воды, обдававшей тело со всех сторон и каскадами ниспадающей вниз, я решила, что каким бы ни выдался завтрашний день и что бы он ни принес мне, я подумаю обо всем этом после, потом… Но не сегодня вечером.

Потом я облачилась в платье, которое купил мне Флориано, уже заранее настроившись на то, что вид у меня в нем будет ужасный. Но, когда я обула туфельки и глянула на себя в зеркало, то была искренне ошеломлена результатом. Облегающий лиф с перекрещенным на груди корсажем удачно подчеркивал мою пышную грудь и тонкую талию. Юбка с широким запахом свободно ниспадала и красиво фалдила внизу, открывая взору ноги чуть выше колена, а изящные каблучки опять же удачно подчеркивали их длину.

За те несколько дней, что я провела в Рио, кожа у меня на лице посвежела и заиграла живыми красками. Я быстро высушила голову феном и собрала волосы, заколов их высоко на затылке. Потом подвела глаза, слегка припудрила носик и накрасила губы ярко-красной помадой, которую когда-то купила, поддавшись сиюминутному соблазну, и которой так и не рискнула воспользоваться до сего дня. Разглядывая себя в зеркале, я издала короткий смешок. Мои сестрички сейчас точно не узнали бы меня. Шутливая реплика Флориано касательно моей подчеркнуто старушечьей манеры одеваться, не скрою, задела за живое. Но, с другой стороны, я отлично понимала, Флориано сказал чистую правду. Весь мой гардероб состоит сплошь из унылых и неприметных вещей, в которых можно легко затеряться в любой толпе. Здесь, в Рио, насколько я уже успела заметить, женщины любят выставлять напоказ свою чувственность и подчеркивать сексуальность, то есть все то, что я так тщательно прятала ото всех на протяжении многих лет.

За полчаса, оставшиеся до назначенной встречи с Флориано, я настрочила кучу электронных посланий своим сестрам. Рассказала им о том, как замечательно провожу время в Рио и что сейчас чувствую себя гораздо, гораздо лучше. Потом достала из мини-бара бутылку с вином, отхлебнула прямо из горлышка и с удивлением подумала, что ведь действительно я не покривила душой, рассказывая о том, как мне здесь хорошо. Такое чувство, будто наконец-то с плеч моих свалился тяжеленный груз и я ощутила себя легкой как пушинка. Наверное, сыграло свою роль и то, что я излила душу Флориано. Но внутренний голос тут же подсказал мне, что не только в этом дело.

Дело и в нем тоже.

Энергичность Флориано, его позитивный настрой, его практицизм, в хорошем смысле этого слова, и здравый смысл, уже не говоря о том, как умело он обращается с маленькой дочерью, как ловко и споро управляется с домашним хозяйством, все это стало для меня хорошим жизненным уроком, который стоило запомнить и усвоить. Флориано как бы стал для меня наглядным примером того, к чему я и сама втайне страстно стремилась. В сопоставлении с его жизнью, моя жизнь была похожа на такую серую, унылую ксерокопию. А еще до меня дошло, хоть и с некоторым опозданием, чего так настойчиво добивался Флориано своими комментариями, порой весьма болезненными. Он всего лишь хотел, чтобы я наконец осознала одну простую вещь: я не живу, а выживаю.

Не знаю, как так случилось, но этот город и этот мужчина, объединившись друг с другом, взяли и раскололи ту не видимую глазу защитную скорлупу, в которой я пряталась столько лет. Аналогия показалась мне смешной, и я издала короткий смешок. А ведь действительно, чувствую себя словно только что вылупившийся на свет цыпленок.

И, надо признаться, я все же немножко влюблена в этого мужчину. Глянув на часы, я поняла, что мне уже пора спешить вниз. Что ж, даже если мне больше не суждено встретиться с Флориано, я обязана ему многим. Ведь, по сути, он вернул меня к жизни. Вот свое второе рождение я и отпраздную сегодня вечером, не страшась ничего и не заботясь о том, что будет завтра.

* * *

– Вау! – издал восхищенный возглас Флориано, увидев меня в вестибюле, и воззрился в немом восторге. – Настоящая птица феникс, восставшая из пепла.

Я не стала краснеть и отбиваться от его комплиментов, а просто тепло улыбнулась в ответ.

– Еще раз спасибо за платье. Вы оказались правы. Оно мне действительно к лицу.

– Майя, выглядите просто потрясающе, поверьте мне на слово. – Он взял меня за руку, и мы вышли на улицу. – А моя заслуга тут крайне невелика. Я лишь захотел подчеркнуть все то, что вы так упорно скрывали от посторонних глаз. – Остановившись на верхней ступеньке, Флориано еще раз обозрел меня. – Значит, идем танцевать?

– Да.

Мы поймали такси, и Флориано назвал водителю район Лапа, а мне пояснил, что это один из старейших кварталов Рио, где обычно тусуется богемная публика.

– Впрочем, одной здесь появляться небезопасно, имейте это в виду, – предупредил он, когда мы вышли из машины и ступили на мощенную булыжником мостовую. Вдоль проезжей части по обе стороны улицы тянулись старинные кирпичные здания. – Сегодня вечером в роли вашего защитника выступаю я, – продолжил Флориано, а я, уже давно отвыкшая от каблуков, немедленно схватила его за руку, чтобы не споткнуться на неровной мостовой. Шла медленно и все время смотрела себе под ноги. Уличные кафе кишели посетителями, одни потягивали спиртное, другие ужинали, наслаждаясь вечерней прохладой. Но вот мы свернули с основной улицы в какой-то переулок, и Флориано осторожно повел меня по лестнице в полуподвальное помещение.

– Это старейший в Рио клуб самбы. Обычно туристов здесь не бывает. Только коренные уроженцы Рио, которые приходят сюда, чтобы потанцевать под лучшую музыку самбы в городе.

Официантка приветливо улыбнулась Флориано и расцеловала его как старого знакомого в обе щеки. Потом провела нас в отдельную кабинку, обитую кожей, расположенную в самом углу зала. Флориано заказал два пива, а когда официантка протянула ему меню, с ходу объявил, что такое вино пить невозможно.

– Позвольте сегодня за ужин расплатиться мне, – вовремя спохватилась я, вспомнив о своем давнем намерении. Я глянула на танцпол. Оркестр уже был на месте. Музыканты настраивали свои инструменты.

– Благодарю вас, – любезно согласился он с моей инициативой. – Между прочим, если у вас есть что сказать мне, то говорите прямо сейчас. В нашем распоряжении на разговоры осталось не больше часа. А потом здесь такой тарарам воцарится, что не расслышишь и слова.

Мы сделали заказ – фирменные блюда, которые порекомендовал Флориано. Подали пиво, и Флориано весело чокнулся своей бутылкой с моей.

– Майя, проводить время в вашем обществе было для меня одним сплошным удовольствием. Жаль, что завтра я улетаю в Париж и время нашего общения подходит к концу.

– Я тоже хочу поблагодарить вас, Флориано, за все, что вы для меня сделали. Вы и вправду сделали для меня необыкновенно много.

– Значит, вы уже заранее согласны взяться за следующий перевод моей очередной книги? – пошутил он в ответ.

– Я бы восприняла как оскорбление, если бы вы обратились за помощью к другому переводчику. Между прочим, должна вам доложить. – Официантка поставила перед нами тарелки с рагу из фасоли с мясом. – Яра оставила мне сообщение в отеле. Мне его передали, когда я вернулась. Уведомляет меня, что сеньора Беатрис желает встретиться со мной завтра утром. – Я старалась говорить максимально обыденным тоном, не акцентируя важности предстоящей встречи.

– Вот как? – отреагировал Флориано, с аппетитом налегая на рагу. – И что вы думаете по этому поводу?

– Пока ничего. Вы же сами приказали мне сегодня только веселиться, – резонно напомнила я. – Так что я все свои мысли по этому поводу отложила на потом.

– Замечательно. И все же жаль, что я не смогу отправиться на эту встречу вместе с вами. Хотя бы в качестве вашего личного шофера. Мы с вами изрядно поколесили за последние несколько дней. И вы как пассажирка мне очень подходите. Обещайте, что потом расскажете мне все подробности разговора с сеньорой Беатрис.

– Обязательно. Я все подробно опишу в письме по электронной почте.

Внезапно между нами возникла некая неловкая пауза, которую мы заполнили тем, что доели вкуснейшее фасолевое рагу, каждый свою порцию. Флориано заказал еще пива у официантки, которая – сама предусмотрительность! – ни на шаг не отходила от нашего столика. А я от пива воздержалась и заказала себе бокал того вина, которое, по словам Флориано, «невозможно пить». В глубине зала уже зазвучала томная мелодия, и несколько пар сразу же устремились на паркет. Я сосредоточила свое внимание на том, как они танцуют. Их выверенные движения совпадали, как ни странно, с тем приятным напряжением, которое внезапно возникло между мною и Флориано.

Танцоров на паркете прибывало с каждой минутой.

– Итак, – сказала я, протягивая Флориано руку, – вы беретесь за мое обучение? Научите меня танцевать самбу?

Он молча кивнул в ответ. Не говоря более ни слова, мы оба поднялись из-за стола и смешались с толпой танцующих.

Флориано обнял меня одной рукой за талию, а в другую заключил пальцы моей руки и тихо прошептал на ухо:

– Просто прислушайтесь к себе, Майя, и почувствуйте, как этот ритм пронзает вас насквозь. Больше ничего делать не надо.

Я прислушалась к себе. Мое тело действительно уже начало пульсировать. Бедра сами собой закачались в такт с движением его бедер, и ноги тоже сами пошли в пляс. Поначалу мои движения были немного скованными, в сравнении с тем, как выплясывал Флориано и другие танцоры вокруг меня. Но вскоре я раскрепостилась и задвигалась свободно и легко в унисон с движениями его тела.

Не знаю, как долго мы танцевали той ночью. Чем больше танцоров присоединялось к исполнению самбы, тем сильнее во мне росло ощущение того, что все мы, двигающиеся в такт музыке на этом танцполе, превращаемся в единое целое, в некий единый живой организм. Сиюминутно возникшая общность людей, которые просто радуются жизни и наслаждаются ею. Наверняка для тех, кто наблюдал за моим исполнением самбы со стороны, особенно для профессионалов, мой танец мог показаться любительским, с массой огрехов и ошибок. Но впервые в жизни мне было глубоко наплевать на то, кто и что думает о том, как я танцую. Флориано вел меня железной рукой, вертел в разные стороны, потом тесно прижимал к себе, а я лишь громко смеялась в ответ, пребывая в эйфории от всего того, что происходило в этот момент.

Наконец, когда мы оба уже изрядно вспотели от танцев, он свел меня с танцпола, схватил с нашего столика бутылку с водой и потащил на улицу глотнуть немного свежего воздуха. Который, впрочем, тут же отравил, закурив очередную сигарету.

– Видит бог, Майя! Для начинающей вы сегодня были великолепны! Нет слов… Вы – истинная кариока.

– Да, сегодня вечером я и сама почувствовала это. А все благодаря вам. – Я протянула пальцы, чтобы взять из его рта сигарету, и сделала глубокую затяжку. Флориано молча наблюдал за моими действиями.

– Вы и представить себе не можете, как прекрасны в эту самую минуту, – тихо пробормотал он. – Гораздо прекраснее своей прабабушки. Вы вся буквально светитесь изнутри.

– Да. И снова благодаря вам, Флориано.

– Поверьте, Майя, я ничего такого не сделал. Просто вы сами захотели снова начать жить.

Внезапно он привлек меня к себе и, не успела я опомниться, стал целовать. И я со всей страстью ответила на его поцелуи.

– Пожалуйста, – прошептал он, когда мы слегка отстранились друг от друга, чтобы вдохнуть немного воздуха, – поедем сегодня ко мне.

* * *

Мы покинули клуб и направились к Флориано. И не успели взобраться по лестнице в его квартирку, как он сорвал с меня платье и овладел мною прямо в узеньком коридорчике под музыку самбы, которая все еще продолжала звучать в моих ушах. Но наконец мы добрались до его кровати и снова занялись любовью, на сей раз медленнее, но все с той же ненасытной страстью.

Потом Флориано откинулся в сторону и, подперев голову рукой, принялся разглядывать меня уже знакомым пристальным взглядом.

– Как же ты переменилась за эти дни, – негромко обронил он. – Когда я увидел тебя впервые, то тут же заметил, как ты красива, впрочем, как и любой другой мужчина на моем месте. Но ты была так замкнута, так напряжена. А посмотреть на тебя сейчас! – Он поцеловал ямочку на моей шее и стал ласкать грудь. – Ты… такая аппетитная. И вот беда! После стольких месяцев воздержания завтра мне надо улетать в Париж. В нашем распоряжении осталось всего лишь несколько часов, и я хочу провести их рядом с тобой, Майя. Я тебя обожаю. – Он навалился на меня всем телом, давая почувствовать всю силу его плоти, и снова посмотрел на меня с мольбой в глазах. – Поехали со мной в Париж, Майя. Прошу тебя! – почти взмолился он.

– Флориано, сегодняшняя ночь принадлежит нам, – прошептала я в ответ. – Не ты ли сам учил меня, что надо сполна пользоваться каждым мгновением жизни? К тому же ты не хуже меня понимаешь, я не могу.

– Хорошо! Согласен! Не завтра! Но потом, когда ты поговоришь с сеньорой Беатрис, садись на самолет и присоединяйся ко мне. Как замечательно мы бы провели там вместе несколько дней. Сполна бы воспользовались всеми теми мгновениями, которыми одарила нас жизнь, – стал уговаривать он меня с новой силой.

Я ничего не ответила. Мне даже думать в эту минуту не хотелось о том, что будет завтра. Наконец Флориано уснул рядом со мной. Я смотрела на него, купающегося в лунном свете, который широкими потоками лился в окно. Потом нежно прошлась пальцами по его щеке.

– Спасибо тебе, – прошептала я. – Спасибо.

48

К превеликому моему изумлению, несмотря на то что последние четырнадцать лет я ни с кем не делила свою кровать, спала я в эту ночь как убитая. Даже не пошевелилась, пока кто-то осторожно не тронул меня за плечо. Открыла глаза и увидела перед собой Флориано. Он уже стоял одетый.

– Я принес тебе кофе. – Он жестом показал на кружку, которую пристроил на прикроватной тумбочке рядом со мной.

– Спасибо, – отозвалась я сонным голосом. – А который сейчас час?

– Половина девятого, Майя. И мне пора в аэропорт. Через три часа мой рейс на Париж.

– А мне надо бежать в гостиницу, успеть переодеться. – Я кубарем скатилась с кровати. – Ровно в десять мне уже нужно быть в монастыре.

Флориано положил руку мне на плечо, приостановив на мгновенье.

– Послушай, Майя, я понятия не имею, каковы твои дальнейшие планы после встречи с сеньорой Беатрис, но хочу повторить еще раз все то, что говорил минувшей ночью. Прилетай в Париж, дорогая. Я буду счастлив. Обещаешь подумать над моим предложением?

– Да, обещаю, – клятвенно заверила я его.

– Хорошо. – Флориано слегка почесал переносицу. По его устам скользнула задумчивая улыбка. – Не хочу никаких преувеличений и ложных ассоциаций, но у меня такое чувство, что тени Изабеллы и Лорена сейчас незримо витают рядом с нами, словно участвуют в нашем с тобой разговоре. Остается лишь надеяться, что у нашего романа будет более счастливая развязка. – Он протянул руку к моему лицу и бережно отбросил со лба прядь волос, а потом наклонился и нежно поцеловал в это место. – До скорого, – проговорил он на французском. – Удачного тебе дня. А сейчас мне действительно пора.

– И тебе счастливого пути, – ответила я, наблюдая за тем, как он направляется к входным дверям.

– Спасибо. Когда будешь уходить, просто захлопни за собой дверь. Петра вернется через пару дней. До свидания, дорогая.

Несколько секунд спустя хлопнула входная дверь. Я тоже быстро оделась и почти бегом устремилась по улицам Ипанемы к себе в гостиницу. С высоко поднятой головой подошла к стойке администратора и затребовала ключ от своего номера, проигнорировав удивленное выражение на лице администраторши, которая, окинув меня взглядом, сразу же отметила мой расхристанный вид. Ну и плевать! Я попросила ее предупредить Педро, чтобы тот был наготове и через двадцать минут отвез меня в монастырь.

Оказавшись у себя в номере, я на скорую руку ополоснулась под душем, хотя какая-то часть моего «я» отчаянно сопротивлялась тому, чтобы окончательно уничтожать запах Флориано на своем теле. Потом торопливо напялила на себя одежки, более приличествующие случаю, и уже через пятнадцать минут снова спустилась вниз. Увидела через окно вестибюля, что Педро уже ждет меня. Я заторопилась к машине. Педро встретил меня улыбкой.

– Как поживаете, сеньорита Деплеси? Не видел вас несколько дней. Мы сейчас в монастырскую больницу, да?

– Да, – подтвердила я правильность маршрута. Машина тронулась с места, а я впервые наконец сосредоточилась на предстоящей встрече, приводя в порядок свои хаотичные мысли.

Яра, заметно нервничая, уже поджидала нас снаружи. Но вот машина остановилась. Я вышла из нее.

– Доброе утро, сеньорита Майя. Спасибо, что приехали.

– Спасибо вам, что устроили мне эту встречу.

– Если честно, моей заслуги в том нет. Сеньора Беатрис сама, безо всяких подсказок с моей стороны, попросила связаться с вами. Она прекрасно понимает, что время ее уже на исходе. Вы готовы? – Я заметила сочувствие в глазах Яры.

Я кивнула, и она повела меня широкими полутемными коридорами в то крыло здания, где располагалась больница. Широко распахнула двойные двери, и мы переступили порог. В нос ударила смесь дезинфицирующих средств с каким-то еще непонятным, но устойчивым запахом, который присутствует во всех лечебных учреждениях.

– Сеньора Беатрис находится здесь. – Яра указала на дверь в конце коридора. – Пойду, взгляну, готова ли она к встрече.

Я присела на скамью, стоявшую у стены. Что бы ни собиралась сейчас сообщить мне сеньора Беатрис, думала я, это меня не сильно заденет. И уж точно не сломит. Прошлое есть прошлое, а я со вчерашнего дня начала наконец задумываться и о собственном будущем.

Но вот отворилась дверь, ведущая в комнату Беатрис, и Яра жестом пригласила меня войти.

– Сеньора Беатрис очень возбуждена сегодня. Она попросила сестру не давать ей обезболивающих, пока она не поговорит с вами. Хочет, чтобы ум ее оставался ясным. В вашем распоряжении где-то час, потом боль может стать слишком нестерпимой.

Яра ввела меня в комнату, большую, светлую, наполненную чистым воздухом, с красивым видом на горы и на море. Кровать Беатрис была типичной койкой больничного образца. А вот все остальное убранство комнаты напоминало обычную спальню.

– Доброе утро, Майя.

Сеньора Беатрис сидела в кресле возле окна. Она приветствовала меня с неожиданной теплотой.

– Спасибо, что пришли. Пожалуйста, присаживайтесь. – Она знаком указала мне на деревянный стул напротив кресла. – Яра, оставь нас пока одних.

– Слушаюсь, сеньора. Если вам что-нибудь вдруг понадобится, нажмите на кнопку. – Яра вышла из комнаты.

Пока хозяйка и служанка обменивались короткими репликами, у меня появилась возможность разглядеть свою собеседницу получше. После всего того, что Яра рассказала мне о сеньоре Беатрис, я вдруг увидела ее в совершенно новом свете. Конечно, чисто внешне она мало походила на Изабеллу, свою мать. Более светлые, европейские черты лица, вне всякого сомнения, делали ее похожей на отца. Впервые я обратила внимание и на ее зеленые глаза, по-прежнему живые и кажущиеся такими огромными на изможденном, исхудалом лице.

– Во-первых, Майя, хочу попросить у вас прощения. Увидев вас впервые, похожую как две капли воды на мою мать, я испытала самый настоящий шок. Конечно, эта цепочка с кулоном, которая была у вас тогда на шее… Я, как и Яра, сразу же узнала ее. Это украшение мне оставила моя мать, а я, в свою очередь, подарила его дочери на восемнадцатилетие. – Внезапно глаза старой женщины затуманились, то ли от приступа боли, то ли от переизбытка чувств. Трудно было определить на глаз. – Прости меня, Майя, но мне потребовалось некоторое время, чтобы решить, как наилучшим образом отреагировать на твое неожиданное появление, так близко совпавшее по времени с моим… уходом.

– Сеньора Беатрис, я снова повторяю, я разыскивала вас не ради денег, или наследства, или…

Трясущейся рукой Беатрис велела мне замолчать.

– Во-первых, называй меня просто Беатрис. К сожалению, переходить на «бабушку» уже немного поздновато. Как думаешь? А во-вторых, несмотря на то что я продолжаю считать, что твой приезд сюда едва ли может быть обычным совпадением, меня все это совершенно не волнует. Сама знаешь, в наше время, в случае необходимости, можно провести кучу тестов, чтобы доказать свое родство с кем-то. Наша же с тобой родственная связь прослеживается в каждой черте твоего лица. Нет! – Она вздохнула. – Сомнения у меня вызвало другое.

– Что именно?

– Майя, каждый ребенок, которого усыновили или который слишком рано потерял своего отца или мать, может потом, с годами, с легкостью возвести своего родителя на этакий пьедестал божества. Помню, именно так и случилось с моим отношением к матери. В моем воображении Изабелла превратилась почти в Мадонну, такую совершенную женщину без единого изъяна. Хотя уверена, в реальной жизни, у нее были свои недостатки, как и у каждого из нас.

– Наверное, вы правы, – согласилась я с Беатрис.

Какое-то время старуха молчала, внимательно изучая мое лицо.

– И вот когда я увидела, с каким совершенно непонятным мне упорством ты пытаешься узнать информацию уже о своей матери, а заодно и те причины, по которым она отдала дочь в чужие руки, то поняла, что если соглашусь ответить на твои вопросы, то не смогу лгать. А если расскажу тебе правду, то, как ни печально, разрушу тот благостный образ, который ты, скорее всего, уже успела сотворить в своем воображении.

– Да, дилемма не простая. Я только-только начинаю понимать ее, – откликнулась я, желая как-то подбодрить Беатрис. – Но, наверное, вам будет интересно узнать, что вплоть до самой смерти моего приемного отца я редко задумывалась над тем, кем была моя настоящая мать. У меня было очень счастливое детство. Я обожала своего отца, обожала Марину, ту женщину, которая занималась нашим с сестрами воспитанием. Она была мне как мать. Трудно представить себе более заботливую и любящую женщину. Такой она остается и сегодня, – поспешила уточнить я.

– Что ж, это несколько упрощает мою задачу, – согласилась со мной Беатрис. – Потому что, боюсь, вся история, приведшая к тому, что тебя удочерил посторонний человек, очень неприглядная. Для любой матери ужасно признаться самой себе, что ей с большим трудом удается полюбить собственное дитя. Увы-увы! Но именно таким было мое отношение к Кристине, твоей матери. Прости, Майя. Меньше всего на свете я хочу доставить тебе еще какие-то дополнительные страдания и печали. Их и так в последнее время было у тебя с лихвой. Но ты производишь впечатление умной молодой женщины, а потому с моей стороны было бы недостойно лгать тебе или отмахиваться от твоих вопросов какими-то банальностями. Ты бы сразу же разобралась, что к чему, уверена в этом. Но ты должна помнить и другое. Как родители не выбирают себе детей, так и дети не могут выбрать родителей.

Я отлично поняла, что именно хотела донести до меня Беатрис. Какое-то время я колебалась в нерешительности. Что лучше? Быть может, действительно лучше остаться в неведении и ничего не знать. Но, с другой стороны, я проделала такой долгий путь сюда… И потом, ради блага самой Беатрис, надо дать ей шанс выговориться и все объяснить. Я сделала глубокий вдох и тихо сказала:

– Так расскажите мне о Кристине.

По выражению моего лица Беатрис поняла, что я сделала свой выбор.

– Хорошо, пусть будет так. Яра сказала, что она уже успела кое-что рассказать тебе о моей жизни. Мой муж… твой дедушка… мы с ним были очень счастливой парой. Ну а вишенкой на торте стала для нас новость о том, что я беременна. Наш первый ребенок, мальчик, умер спустя несколько недель после рождения. А потому, когда через несколько лет я родила Кристину, то счастью моему не было предела. Она стала для нас с мужем настоящим сокровищем.

Я снова сделала глубокий вдох. Мысли сами собой перекочевали уже на моего сына, которого я тоже потеряла.

– После всех тех сложностей, которыми полнилось мое собственное детство, – продолжила Беатрис, – я твердо вознамерилась сделать все от меня зависящее, чтобы моя дочь росла в атмосфере родительской любви и внимания. Но если откровенно, Майя, то Кристина была сложным ребенком, причем с первых же минут своего появления на свет. Ночами она почти не спала, а когда немного подросла, то стала постоянно закатывать нам скандалы. Эти вспышки раздражения могли длиться часами, и ее никак нельзя было унять. Когда она пошла в школу, то забот только прибавилось. Учителя постоянно присылали нам с мужем письма, в которых уведомляли о том, что наша дочь обижает других девочек, шпыняет их, доводит до слез. Страшно признать такое, – голос Беатрис дрогнул, видно, от тех давних болезненных воспоминаний, – но Кристине, судя по всему, было неведомо чувство жалости и сострадания. Она делала людям больно и ни капельки не раскаивалась в содеянном. – Беатрис подняла на меня глаза, полные смятения. – Майя, дорогая, скажи мне, может, ты уже хочешь закончить этот неприятный разговор?

– Нет, продолжайте, – ответила я, пребывая в некотором оцепенении от услышанного.

– А потом начался подростковый возраст. Это были самые трудные годы. Мы с мужем уже отчаялись увидеть, чтобы наша дочь стала наконец относиться с должным уважением к старшим, не важно, кто перед нею, ее родители или те люди, с которыми ей приходилось иметь дело. Но главная трагедия заключалась в том, что при всех своих изъянах она была очень незаурядной, способной девочкой, о чем твердили в один голос все ее учителя. Ее IQ был гораздо выше среднего еще в начальных классах школы. За последние несколько лет медицина серьезно продвинулась в том, что связано со всякими умственными и душевными отклонениями. Врачи и психиатры стали более тщательно анализировать все симптомы. Я и сама читала множество статей, в которых описывается синдром Аспергера. Слышала о таком?

– Да, слышала.

– Так вот, люди, страдающие этим синдромом, почти всегда имеют высокий интеллект, но у них возникают серьезные проблемы в том, что касается социального взаимодействия с другими людьми. Они не испытывают к людям ни жалости, ни сочувствия. И это еще самое лучшее из того, что я могу сказать про твою мать. Впрочем, мать Яры, Лоен, всегда говорила мне, что Кристина напоминает ей мою бабушку Луизу, которую я совсем не помню. Она умерла, когда мне не было еще и двух лет, почти одновременно с мамой.

– Да, Яра рассказывала мне.

– Трудно сказать, в чем причина. Генетического ли она свойства, есть ли тут элемент наследственности или это просто синдром… Или и то, и другое вместе взятое. Но как бы то ни было, а Кристина стала неуправляемой, с ней невозможно было сладить, найти общий язык. Никто из специалистов, к которым мы обращались, не мог посоветовать нам ничего дельного. – Беатрис сокрушенно покачала головой. – Когда дочери исполнилось шестнадцать лет, она стала постоянно отлучаться из дома, коротала время во всяких убогих забегаловках и барах, связалась с дурной компанией. А в Рио, как ты понимаешь, это крайне опасно, тем более полвека тому назад. Несколько раз домой ее доставляла полиция, пьяную и в самом непотребном виде. Ей даже угрожали судебным преследованием за распитие спиртного в несовершеннолетнем возрасте. Угрозы полиции возымели свое действие, и на какое-то время она немного успокоилась. Но потом нам сообщили, что Кристина перестала посещать школу. А вместо школы встречается со своими приятелями и подружками, многие из которых жили в фавеле. Вот и она торчала там вместе с ними целыми днями.

Беатрис замолчала на какое-то время, уставившись в окно на горы, возвышающиеся на горизонте. Потом снова повернулась ко мне:

– В конце концов из школы ее исключили. У них просто не было иного выхода. Ее поймали с бутылкой рома, которым она щедро угощала других девочек. И те все явились на занятия в пьяном виде. Какое-то время мы с мужем нанимали ей репетиторов, чтобы она, по крайней мере, хотя бы сдала выпускные экзамены. Да и присматривать за ней дома было проще. Порой мы даже были вынуждены запирать дочь на ключ, чтобы она не убежала на ночь глядя к своим дружкам. Можешь себе представить, сколь велика была ее ярость в этих случаях и какие скандалы она нам тут закатывала. К несчастью, ей всегда удавалось каким-то образом улизнуть из дома. Короче говоря, мы полностью утратили над ней контроль. Дорогая, подай мне воды, если можно. От столь долгого разговора у меня пересохло во рту.

– Сейчас, – метнулсь я к тумбочке, взяла стакан с водой и соломинку и подала ей. Я заметила, как сильно дрожат у нее руки, она с трудом ухватилась за стакан. Тогда я поднесла соломинку к ее рту и держала так, пока она пила воду.

– Спасибо, – поблагодарила она меня и снова бросила на меня вопросительный взгляд. Ее зеленые глаза были полны скорби. – Уверена, что хочешь слушать и дальше, Майя?

– Да, – коротко ответила я, забирая у нее кружку. Потом я снова уселась на свой стул.

– Что ж, слушай. В один прекрасный день я обнаружила, что драгоценности моей матери, изумрудные серьги и колье, которые родители подарили ей на восемнадцатилетие и которые стоили целое состояние, исчезли из шкатулки, где я хранила свои украшения. Поскольку больше в доме ничего не пропало, то едва ли можно было говорить о том, что на вилле побывали грабители. К тому времени Кристина уже днями пропадала в фавеле. Мы с мужем решили, что наверняка в этом деле замешан какой-то мужчина. К тому же я все чаще стала замечать, каким остекленевшим бывает ее взгляд и зрачки расширены… Я проконсультировалась с одним знакомым врачом, и тот заявил, что, скорее всего, Кристина уже подсела на какие-то наркотики. – При этих словах тщедушное тело Беатрис содрогнулось. – А когда он сказал мне, сколько стоят все эти снадобья, то стало понятным, куда и почему исчезли изумруды. Кристина попросту украла их, а потом продала, чтобы купить себе новые порции дурмана. К этому моменту мы с ее отцом были практически на грани развода. Эвандро уже устал бороться. Надо было предпринимать что-то кардинальное. Пару месяцев назад Кристине исполнилось восемнадцать. Помню так ясно и отчетливо, словно это было вчера. Я подарила ей мамину цепочку и кулон из лунного камня. И помню, какое разочарование мгновенно разлилось по лицу дочери. Потому что она сразу поняла, что цена этому украшению невелика. И это стало самым ужасным, – впервые на протяжении всего монолога на глазах Беатрис выступили слезы, – из того, что она сделала. Ведь речь шла о самом дорогом моему сердцу украшении. Когда-то мой отец подарил его моей матери, а после ее смерти передарил лунный камень мне. И вот я, в свою очередь, преподнесла его в качестве подарка уже своей дочери, которая тут же стала прикидывать, на сколько реалов потянет эта вещица в какой-нибудь второсортной скупке ювелирных изделий и хватит ли вырученных средств на новую порцию наркотиков. Прости меня, Майя. Прости, дорогая. – Беатрис стала лихорадочно шарить рукой в кармане своего халата в поисках носового платка.